Брайн СТЭБЛФОРД
   БИТВА ЗА ЦЕНТР I-III

   ПУТЕШЕСТВИЕ К ЦЕНТРУ
   ЗАХВАТЧИКИ ИЗ ЦЕНТРА
   ЦЕНТР НЕ УДЕРЖАТЬ

   Брайн СТЭБЛФОРД
   БИТВА ЗА ЦЕНТР I

   ПУТЕШЕСТВИЕ К ЦЕНТРУ

Глава 1

   Не будь я  тогда  таким  бесчувственным  чурбаном,  события  на  Асгарде
развивались бы совсем по-другому. Как ни  крути,  а  моя  черствость  могла
выйти боком всей человеческой расе. Хотя, возможно, я сам дал себя  в  этом
убедить. От этой мысли меня бросает в  дрожь,  и  я  уверен  -  случившееся
послужит всем нам хорошим уроком. И все же не  только  это  заставило  меня
взяться за перо.
   Все могло пойти по-другому, не раздайся тот злополучный  звонок  посреди
ночи, в  12.87  стандартного  времени.  Да  кому  это  понравится!  У  меня
настенный телефон, по нему разговаривать лежа в кровати невозможно;  и  мне
пришлось-таки выбраться из спального мешка, чтобы  проковылять  к  аппарату
через всю комнату. По пути я привычно споткнулся о собственные ботинки и не
менее привычно зарычал в трубку, от чего слова мои  прозвучали  скорее  как
проклятие, нежели чем приветствие.
   Однако в голосе, донесшемся в ответ на мой рык, не было и тени смущения.
По  слишком  правильному  выговору  я  моментально  вычислил,  что   звонит
тетронец.  Пангалактический  язык  -  пароль,  изобретенный   на   Тетроне,
использует широкий спектр фонем, поэтому любому существу,  кроме  тетронца,
свободно изъясняться на нем трудно. В устах людей, имеющих западные  корни,
он звучит варварски. Сам я знаю три языка Земли - английский, французский и
японский, - но на пароле мой  говорок  звучит  не  лучше,  чем  межзвездный
эквивалент мычания какого-нибудь деревенского увальня.
   - Это мистер Майк Руссо? - спросил тетронец.
   - Возможно, - ответил я.
   - У вас проблемы с идентификацией  собственной  личности?  -  озабоченно
поинтересовался он.
   - Да, я - Майк Руссо, -  устало  заверил  его  я.  -  Проблем  нет.  Что
дальше?
   - Мой код - Скарион-74. Я - дежурный офицер Иммиграционной Службы.  Один
приезжий объявил о своей принадлежности к вашей расе. Ему нужно в город. Но
я не могу пропустить его, пока кто-нибудь из вас не возьмет  его  под  свою
ответственность и на свое обеспечение. Вам известно, что у  вашей  расы  на
этой планете нет консульства, а другие официальные каналы, через которые  я
мог бы действовать, тоже отсутствуют.
   - Но почему я? - Я не скрывал досады. - На Асгарде живет еще  две  сотни
землян. Или вы перекроили алфавит, и мое имя стоит теперь первым в списке?
   -    Ваше    имя    подсказал    мне     Александр     Соворов,     член
Координационно-Исследовательского Центра. Разумеется, в  первую  очередь  я
связался с ним, поскольку он наделен  некоторыми  властными  функциями.  Он
сообщил, что не уполномочен нести ответственность за "старателя и  охотника
за удачей", как он выразился, и заметил, что у вас с такими типами  гораздо
больше общего.
   (В дальнейшем вы убедитесь, что на Асгарде я  оказался  не  единственным
бесчувственным чурбаном. Далеко не единственным.) - Послушайте, что вам  от
меня нужно? - Я был в ярости.
   - Предоставьте ему место, пока он не подыщет себе жилье.  Познакомьте  с
нашими порядками и законами. В общем, окажите гостеприимство, пока он здесь
не освоится. Вот и все.
   Реакция моя была чисто инстинктивной: я  продолжал  костерить  про  себя
Соворова и ничего не мог сделать.
   - Вашей просьбы я выполнить не могу, - твердо сказал  я,  -  потому  что
вот-вот уеду в холод. Дня через три-четыре, максимум  через  семь.  У  меня
полно проблем с комплектацией. К тому же пускать к себе в  дом  всяких  там
бродячих котов не собираюсь.
   - Не понял, - ответил Скарион-74.
   Мне не следовало использовать слово  "кот";  на  его  родной  планете  -
Тетроне - таких существ, насколько мне известно, не  водится.  Тетраксы  не
любят, когда их изысканный, рафинированный язык засоряют  провинциализмами.
Для них это хуже ругани. Возможно, они правы.
   - Не могу, и все тут, - произнес я. - Вообще вы не вправе вешать его  на
шею кому бы то ни было. Возможно, я даже не знаю его языка. - Здесь пошла в
ход моя старая заготовка:
   - Он на каком говорит?
   Дело  в  том,  что  на  пароле  нет  слов,  обозначающих  тот  или  иной
человеческий язык. Однако Скариона-74 это не смутило.
   В наш разговор вклинился некто.
   - Меня зовут Мирлин, мистер Руссо, - сказал он по-английски. - Я  владею
английским, русским и китайским.  Тут  проблем  не  будет.  Если  вы  не  в
состоянии меня принять, навязываться я не собираюсь. Ни вам, ни кому бы  то
ни было. Но в этом случае офицер не даст мне разрешения на  вход  в  город.
Кто бы мог за меня поручиться?
   Речь его звучала так вежливо, что я  ощутил  слабые  угрызения  совести.
Вместо того чтобы воспользоваться случаем и в такую рань обрушить на голову
какого-нибудь  своего  недруга  телефонный   звонок,   я   стал   судорожно
вспоминать, у кого хватило бы духу добровольно взвалить на  себя  заботы  о
незнакомом бродячем коте и не проклинать меня за это.
   - Кажется, я знаю человека, который смог бы за вас поручиться, -  сказал
я на пароле из уважения к тетронцу. - Его зовут Саул Линдрак.  Он  живет  в
шестом секторе. Мы виделись вчера. Он только что прибыл  из  экспедиции  и,
похоже, с неплохим наваром. Это значит - какое-то время он побудет здесь, и
с деньгами у него порядок. Думаю, он согласится вам помочь.
   - Благодарю вас, мистер Руссо, - без всяких эмоций произнес  Скарион-74.
- Я немедленно позвоню мистеру Линдраку. Извините за беспокойство.
   Я и не беспокоился - до тех пор, пока не повесил трубку и не задумался о
Мирлине. Я так хотел его сбагрить, что даже  не  поинтересовался,  кто  он,
откуда его принесло и за каким чертом он сюда явился.  В  конце  концов,  к
любому  приезжему  землянину  следовало  бы  проявить  побольше  дружеского
участия, когда из трех тысяч жителей города человеческая  раса  насчитывает
менее трехсот, а мир этот удален на несколько тысяч световых лет от Земли.
   "Бедный Мирлин, вероятно, решил, что  все  люди  на  Асгарде  похожи  на
Александра Соворова", - подумал  я.  Однако  тут  же  успокоил  себя:  Саул
Линдрак окажет ему должный прием.  Заодно  я  дал  себе  слово  обязательно
заскочить к нему в ближайшие дни, чтобы извиниться перед ним и Мирлином.
   Такое решение показалось мне благоразумным, как и весь ход  моих  мыслей
во  время  телефонного  разговора.  И  в  постель  я  вернулся  с   твердым
убеждением, что, в общем, все это не так уж важно.
   Откуда мне было знать, что в мистере  так-называемом-Мирлине,  владевшем
английским, русским и китайским языками, человеческого было не больше,  чем
в мистере Ска-рионе-74 из Иммиграционной Службы, и что он представлял собой
смертельную угрозу нашей расе, самую  страшную  из  всех,  с  которыми  нам
приходилось сталкиваться?

Глава 2

   Я проснулся, когда в Небесной Переправе уже ярко горели огни Вне  купола
царила тьма, но, согласно суточному расписанию Тетрона, сейчас был день.  А
расписание - вещь святая. Реальный день на Асгарде длится  примерно  неделю
по земным меркам, или шесть тетронских дней,  но  ни  мы,  ни  тетраксы  не
сумели приспособить наши Циркадианские ритмы к такому режиму, поэтому ведем
свой (точнее говоря - тетронский) счет времени. Все другие постоянные  базы
на Асгарде располагаются на первом подземном уровне, только город  Небесная
Переправа  торчит  на  поверхности  и  служит  причалом  для  шаттлов.  Они
переправляют людей и товары из доков орбитального спутника-порта на планету
и обратно. Спутник-порт,  переправа,  а  следовательно,  и  город  Небесная
Переправа, принадлежат тетраксам, хотя Палата Представителей  и  полиция  -
мульти-расовые. Самое смешное, что для демократичности принимаемых  решений
представители всех гуманоидных рас на Асгарде собираются  вместе  и  часами
спорят, а потом делают все, как скажут  тетраксы.  Что  ж,  как  говорится,
такова жизнь.
   После завтрака я пошел повидать моего хорошего друга Александра Соворова
и  сердечно  поблагодарить  его  за  честь  быть  рекомендованным   офицеру
Иммиграционной Службы. В действительности мне надо  было  узнать  о  судьбе
своей заявки на новое снаряжение. Я хотел взять его напрокат под  некоторый
процент от находок, которые привезу из экспедиции в нижние  слои.  Для  них
это было неплохое предложение - с  учетом  моего  послужного  списка.  Хотя
относительно будущих доходов большого оптимизма я не испытывал.
   - Никаких официальных документов я пока не получал,  -  сказал  Соворов,
крутя ручку "Биро" в коротких, чем-то перепачканных пальцах. Я  никогда  не
мог понять, чем же они испачканы. Даже подозревал, что он  нарочно  окунает
их  в  какой-то  реактив,  дабы  носить  эти  пятна  как  служебные  знаки.
"Смотрите, я - ученый, - во всеуслышание заявляла  грязь.  -  Я  весь  день
тружусь в лаборатории, делаю тяжелую, грязную работу, докапываясь,  что  же
означают все эти планетные артефакты, из чего они сделаны и как  работают".
Нет нужды говорить, что Александр Соворов считал себя одним из самых важных
людей на белом свете. Он всерьез полагал,  что  будущее  человеческой  расы
покоится на плечах людей его типа.
   О Мирлине он тоже понятия не имел.
   - А что, кто-то возражал против моей заявки? -  спросил  я.  -  Или  мне
отказывают не глядя? Может, кто-нибудь  возьмет  на  себя  труд  сходить  в
комитет и сказать: "Слушайте, ребята, это хорошая идея, и Руссо  -  хороший
человек?? Ты же сам знаешь, немного моральной поддержки мне бы не помешало.
   Соворов пожал плечами.
   - Лично я не знаю никого, кто возражал бы против твоей заявки, -  сказал
он. -  Сам  я  не  стал  бы  ее  поддерживать.  Но  в  данном  случае  это,
естественно, не мое решение.
   - Ты мог бы мне чуть-чуть помочь, если б захотел. Почему нет?
   Соворов постучал по  столу  "Биро".  Мне  оставалось  догадываться,  что
именно его подсознание пыталось сообщить мне столь оригинальным и невнятным
способом.
   - Я не могу ставить дружеские отношения выше своих принципов.  Случилось
так, что мы с тобой представители одной разумной расы  и  можем  даже  быть
друзьями, но из этого не следует, что в твоих действиях  есть  хоть  что-то
общее с методами и принципами  учреждения,  к  которому  я  принадлежу.  Мы
пытаемся  раскрыть  знания,  спрятанные  в  артефактах,   сохранившихся   в
подземных слоях. Мы пытаемся действовать осторожно и  рационально,  шаг  за
шагом.  Мы   посылаем   собственные,   отлично   подготовленные   поисковые
экспедиции, высшим приоритетом которых  является  безопасность.  Они  точно
знают, что делают и что ищут. Они не искатели сокровищ, они - ученые.
   Ты же - прямая противоположность, старатель. Ты  работаешь  в  одиночку,
бессистемно блуждая по неизученным районам в поисках путей в нижние слои  и
подбирая лишь то, что привлечет твое  внимание.  Твоя  главная  цель  -  не
приумножить знания, а сделать  деньги,  отыскав  предметы,  которых  раньше
никто не  находил.  Одному  Богу  известно,  какой  ты  наносишь  вред  тем
отдаленным районам, где работаешь. Будь на то наша власть, мы бы немедленно
поставили вне закона собирательство, которому ты потворствуешь, и тогда нам
не пришлось бы заключать сделки ни с тобой, ни с тебе подобными. Но дело, к
сожалению,  обстоит  так,  что  нам  приходится  торговаться  из-за  многих
находок, которые ты и такие,  как  ты,  приносят  в  город.  Обстоятельства
вынуждают нас помогать вам, вместо того чтобы оградить от вас этот бизнес.
   - Мы живем в свободном мире, - заметил я не без сарказма.  -  Обнаружили
его тетраксы. Они могли оставить его полностью для самих себя. Им  не  было
нужды пускать сюда вообще кого бы то ни было. Я не вижу, почему  вы  должны
рассчитывать  на  какие-то  привилегии  только  из-за  того,  что   создали
мультирасовый концерн, посвятивший свою деятельность продвижению  знаний  в
сотнях миров, и  ставить  вне  закона  независимого  искателя,  пытающегося
заработать себе на кусок хлеба. Никто  не  может  присвоить  себе  то,  что
находится в нижних слоях. Исключая тамошних людей, если  они  действительно
существуют. Все мы паразиты, рыскающие по потаенным  местам  внешней  шкуры
Асгарда, и все мы пытаемся извлечь выгоду из наших паразитических действий.
Ты работаешь ради лучшего будущего человеческой расы и сотни других существ
с похожим на наше мышлением, - я  делаю  то  же  самое,  только  по-своему,
скромнее. Могу поспорить, вы узнали  куда  больше  из  материала,  добытого
старателями, чем  из  того,  что  нарыли  ваши  экспедиции.  Они  чертовски
стреножены приказами и методиками. Спотыкаются на каждом шагу,  заглядывают
под каждый камешек. Нет у них такой интуиции, как у нас.
   - Конечно, они не ходят так далеко и так  быстро,  как  вы,  -  произнес
Соворов.  -  Но  по  результатам  их  работы  мы   постепенно   выстраиваем
согласованную  картину  цивилизации  гуманоидов,  живших  на   Асгарде   до
"большого холода", как вы очень любите говорить. Со временем этот  солидный
фундамент знаний даст нам возможность  открывать  новые  и  новые  тайны  и
технологии Асгарда. Да, сегодня те диковинные штучки, которые приносите вы,
старатели, могут  дать  нам  больше,  чем  ограниченные,  но  согласованные
данные,  получаемые  нашими  экспедициями,  в   перспективе   наши   методы
плодотворнее. Когда мы  овладеем  новой  технологией,  вы  все  еще  будете
оставаться великовозрастными детьми, рыскающими повсюду в поисках  забавных
вещиц. И наступит время, когда ваши безделушки станут никому не нужны,  ибо
мы будем знать все, что они могли бы рассказать.
   - Когда это время наступит, - дерзко произнес я, -  вы  все  еще  будете
ползать по поверхности. Так и не продвинетесь глубже четвертого  уровня.  А
мы будем на полпути к Центру.
   В ответ он рассмеялся смехом мудреца, столкнувшегося с  бредовой  идеей.
Такие смеялись над Галилеем.  Такие  смеялись  над  Колумбом.  Они  так  же
смеялись над многими, но это не повод, чтобы отрицать  подобные  явления  и
идеи.
   Если бы мы не умели думать, мы никогда бы не добрались до Асгарда.

Глава 3

   Своими заявками я предусмотрительно зарядил  еще  несколько  мест  и  до
конца дня пытался выяснить, сработала ли хотя бы одна из них.  Но  все  они
тоже сгорели вхолостую, а я потратил кучу времени, споря и торгуясь, пока в
конце концов не пришел к этому печальному выводу.
   Если никто не хочет дать то, что тебе нужно,  надо  просто  пересмотреть
свои потребности. Есть два способа. Первый - перестать работать в  одиночку
и присоединиться к команде. Я мог бы наняться в любой из дюжины  концернов,
они прекрасно обеспечивают своих полевых работников. Но проблема в том, что
тогда я стану обычным служащим. Если моя  команда  найдет  что-то  особенно
ценное, все мы получим свою долю, но  это  далеко  не  то,  что  я  мог  бы
получить один.  Я  не  хотел  отказываться  от  мечты  найти  действительно
что-нибудь стоящее. И не столько деньги играли здесь роль, сколько престиж.
Я хотел, чтобы люди узнавали меня на улицах.  Я  хотел,  чтобы  люди  моего
родного мира, которого я никогда не видел, произносили мое имя с почтением.
Я  хотел  быть  героем,  живой  легендой.  Уж  не  знаю  почему,   но   мне
действительно всего этого страстно хотелось.
   Другой способ сократить собственные потребности  был  прост.  Надо  было
решить, что часть необходимого оборудования, которое у меня есть, сгодится,
пожалуй,  еще  на  одну  экспедицию.  Доходы  от  последней  увеселительной
прогулки позволили  полностью  выкупить  мой  вездеход,  поэтому  теперь  я
запросто мог добраться до любой точки поверхности. Проблемы начнутся, когда
я вылезу из вездехода и стану спускаться вниз. Мой  термоскафандр  еще  мог
пройти основные проверки на безопасность, но он уже  был  стар  и  изношен.
Дневная  температура  на  поверхности   Асгарда   достаточна   высока   для
комфортного проживания, но на первом уровне она никогда не подымается  выше
точки замерзания воды, на втором - стабильно держится на добрых ста  сорока
градусах ниже нуля, а на четвертом -  сохраняется  в  пределах  двадцати  -
тридцати градусов выше абсолютного нуля, как будто Асгард все еще находится
в глубинах темного облака, в котором,  согласно  расчетам  Соворова  и  его
приятелей из КИЦ, он пребывал несколько миллионов лет назад.
   Естественно, я хотел спуститься на четвертый. Я хотел бы спуститься  еще
ниже, если бы сумел отыскать дорогу. Но отправляться в  любой  маршрут,  не
имея самого лучшего оборудования, все равно что играть в русскую рулетку  с
одним лишь недостающим патроном в барабане. Если вы  хотите  оставить  свой
след в кислородно-азотном снегу, ваш термоскафандр должен быть  безупречен.
Крохотный дефект - и вы превратитесь в ледышку за несколько минут. Говорят,
жизнь лишь временно покинет  ваше  тело;  если  вас  вовремя  найдут,  есть
надежда оттаять, но серьезный исследователь теории вероятности в такие игры
играть не стал бы. Я дважды  видел  подобные  попытки:  результат  -  груда
гнилого мяса. Даже у тетраксов нет подобных чудес.
   Естественно, не в одном скафандре дело. Горючее, еда,  вода  -  все  это
надо было купить. Количество расходных материалов определяло время, которое
я смогу провести  внизу,  а  от  него  зависела  вероятность  найти  что-то
стоящее. Нельзя забывать и о том, что если  по  возвращении  я  сумею  лишь
покрыть текущие расходы, то о  следующей  экспедиции  можно  забыть.  Чтобы
поддерживать баланс в свою пользу, необходимо постоянно  выигрывать.  Стоит
один раз проиграть, и ты за бортом.
   Потому-то я и носился по Небесной Переправе в поисках  спонсора,  вместо
того чтобы, потратившись до последнего  пенни,  ринуться  в  неизвестность.
Возможно, в глазах людей типа Соворова я действительно "ловец удачи", но  я
не дурак. Я вовсе не собирался умерять свои аппетиты до тех пор, пока  все,
до последней инстанции, на Асгарде не дадут мне от ворот поворот.
   В эту ночь я спал безмятежным сном,  что  удавалось  далеко  не  всегда.
Утром Соворов позвонил и сказал, что моя заявка на оборудование  отклонена.
Он даже не потрудился извиниться или посочувствовать. Это произошло еще  до
того, как я закончил завтрак, и тогда мне показалось, что хуже быть уже  не
может.
   Я ошибался.
   Едва я запустил тарелки в  измельчитель,  как  зажужжал  звонок.  Открыв
дверь, я увидел двух спиреллов. Сначала я хотел немедленно захлопнуть ее  -
не потому, что имел что-то против спиреллов,  а  из-за  крикливого  одеяния
этой парочки, свидетельствующего о том, что они  неженатые  самцы,  еще  не
получившие статуса  в  своей  иерархии.  Способы,  которыми  спирелл  может
добиться приличного места в иерархии клана, различны  и  многочисленны,  но
большинство  из  них  основано  на  унижении  кого-то  другого.  Существует
полсотни разумных существ, которых тетраксы считают дремучими варварами. На
первом месте стоят люди, на втором - спиреллы. Лично я оценил бы  спиреллов
гораздо ниже, но меня не спрашивали.
   В общем, я их впустил. Чтобы выжить в местечке типа Небесной  Переправы,
где сосуществуют  несколько  сотен  различных  гуманоидных  рас,  вам  надо
подавлять свои инстинкты.
   - Меня зовут Хелеб,  -  произнес  первый  визитер  после  тщательного  и
терпеливого осмотра моей комнаты. - Полагаю, вы - мистер Майк Руссо.
   Он даже не взглянул на меня. Я не возражал; это означало  лишь,  что  он
ведет себя вежливо. Когда один спирелл смотрит  в  упор  на  другого  более
нескольких секунд, это расценивается как вызов и угроза.
   - Именно так, - подтвердил я.
   Говорил он хорошо, но у него было одно неприятное преимущество. Спиреллы
вовсе не похожи на  тетраксов:  у  них  мраморная  с  розовыми  и  голубыми
прожилками кожа ч две выдающиеся челюсти, которые придают им вид гусениц  в
крылатых шлемах, в то время  как  тетраксы  больше  напоминают  бледнолицых
мартышек с темной, как отполированная кора черного дерева, кожей, хотя  рот
у тех и других устроен одинаково - с плоским  небом  и  многофункциональным
языком.
   - Я слыхал, вы ищете работу, - произнес он.
   - Не совсем так, - ответил я, с подозрением приглядываясь к его младшему
партнеру, который начал проявлять повышенное внимание  к  книжным  записям,
хранившимся  в  моей  компьютерной  библиотеке.  Их  коды   были   написаны
по-английски и  по-французски  в  зависимости  от  языка  дисплея,  поэтому
прочитать их он не мог, но это не уменьшало его любопытства.
   - Я пытался найти денег, чтобы организовать самостоятельную  экспедицию.
Ни в какую команду я записываться не собираюсь.
   Хелеб выдал мне  спирелльский  эквивалент  улыбки,  но  взгляд  его  был
прикован к какой-то точке за моей спиной.
   - Я сам думаю организовать экспедицию, - сказал он-  Нас  будет  пятеро,
включая моего младшего брата Лему.  Он  коротко  кивнул  в  сторону  своего
спутника.
   - У нас есть деньги, чтобы как следует экипироваться, и мы ищем опытного
помощника. Нет ничего глупее, чем ползать под  землей  без  проводника.  Со
временем  мы  сами  наберемся  опыта,  но  сейчас  нам  нужна  помощь.  Нам
порекомендовали обратиться к вам.
   - Кто? - спросил я.
   - Один офицер из Координационно-Исследовательского Центра. Он знал,  что
ваша заявка на оборудование была отвергнута, и хотел вам помочь.
   - Должно быть, он знал об этом раньше меня, -  пробормотал  я  себе  под
нос. Хелебу же сказал:
   - Мне надо подумать.
   Существуют некоторые расы - или по крайней мере  отдельные  категории  в
определенных расах, - которые не признают дипломатического способа  отказа.
Они принимают его за оскорбление.
   Хелеб смотрел мне прямо в глаза достаточно долго, чтобы дать понять: мой
ответ ему не нравится.
   - Я пригласил вас присоединиться ко мне, - хладнокровно произнес  он.  -
Ваше колебание можно расценить как оскорбление.
   - Я не хотел вас оскорбить,  -  заверил  я  его,  стараясь  не  смотреть
слишком долго в его сторону.
   - Я думал, вы обязательно примете мое предложение, -  произнес  он  -  У
меня есть еще несколько других вариантов, - лживо начал уверять  его  я.  -
Мне нужно рассмотреть все.
   - Тогда рассмотрите их внимательно, - сказал он.  Затем  внезапно  подал
знак своему брату,  который  продолжал  проявлять  интерес  к  кругу  моего
чтения, и они ушли, аккуратно закрыв за собой дверь.
   Я сел на кровать и задумался: что за судьба у меня такая.  Только  этого
не хватало - поцапаться со спиреллом лишь потому, что какой-то идиот из КИЦ
заверил их, будто я именно тот человек, который поможет им успешно провести
первый поход  в  холод.  Если  Хелеб  задумал  это  всерьез,  то  он  будет
продолжать давить, - ради успеха спиреллы не жалеют ничего.
   Я  ощутил  потребность  вложить  все  мои  злоключения  в   какое-нибудь
дружественное ухо и получить моральную поддержку, поэтому решил  сходить  в
гости к Саулу Линдраку, а заодно посмотреть на таинственного Мирлина.

Глава 4

   К  несчастью,  Линдрака  дома  не  оказалось.  Он,  как  и  я,   жил   в
однокомнатной ячейке сотового одноопорного дома, из тех  нескольких  сотен,
которые тетраксы построили для первой своей базы, впоследствии  разросшейся
до Небесной Переправы. Домоправитель не видел, как тот выходил, да и вообще
не видел его со вчерашнего полудня, когда он пришел  в  компании  какого-то
великана. Этот великан (как он меня  заверил)  был  на  целую  голову  выше
Линдрака, который на ту же целую голову выше меня.  Это  звучало  невесело.
Рост Линдрака составлял почти два метра, и это  было  много  по  стандартам
девяноста восьми процентов гуманоидных рас, собравшихся  на  Асгарде.  Если
гигант Мирлин, - тогда он редкий экземпляр землянина, подумал я.
   Я спустился к соседнему кабачку, зная привычку своего  приятеля  убивать
здесь кучу времени. Скорее  всего  он  сидит  там,  высказывая  гостю  свои
странные идеи относительно Асгарда, его  центра  и  пропавших  туземцев,  а
вовсе не знакомит пришельца с пейзажами Небесной.
   Бармен сказал, что Саула не было весь день и что  никаких  великанов  он
никогда с собой не приводил. С этим бы я и ушел,  но  внезапно  решил,  что
стоит ненадолго задержаться - пропустить рюмочку. Пока я тихо ее потягивал,
в голову пришла другая мысль.
   - Эй, - спросил я бармена (забаранца, как мне казалось), - не знаешь  ли
ты спирелла по имени Хелеб? У него еще есть брат Лема.
   Этот невинней, на мой  взгляд,  вопрос  заставил  бармена  отпрянуть  на
несколько шагов. - Ну и что, если да? - задал он контрвопрос. Я нахмурился,
совершенно не ожидая подобной оборонительной реакции.
   - А что здесь такого? - подозрительно спросил я его.
   - Это не мое дело, - ответил забаранец.
   - А чье тогда? - поинтересовался я, начиная уже беспокоиться.
   Поворачиваясь, чтобы обслужить другого клиента бармен тихо произнес:
   - Гююра.
   Для непосвященных это бессмысленное воркование, но для меня - имя. Амара
Гююр - вормиран. Не скажу, что хороший субъект, - как раз наоборот.
   Хелеб сильно беспокоил меня и сам по  себе.  Если  же  он  действительно
работает на Амару Гююра, тогда мотивы его визита могли быть куда хуже,  чем
я себе представлял. Я понятия не имел, что могло заинтересовать Амару Гююра
в моей персоне, но если такая причина имелась, она явно служила мне  не  на
пользу. Совсем не на пользу.
   Потягивая из рюмки, я начал  подумывать,  не  сорваться  ли  с  Небесной
Переправы, пока все не выплыло наружу. У меня возникло ощущение  опасности,
какого до сих пор  испытывать  не  приходилось.  Поддайся  я  тогда  своему
предчувствию, эта история стала бы значительно короче и проще. Но  тут  мое
внимание отвлек приход еще одного моего приятеля - человека,  занимавшегося
тем же бизнесом, что и мы с Саулом Линдраком. Звали его Симон Балидар.
   Сказать по правде, я недолюбливал Балидара. Возможно, у нас было слишком
много общего. Он вечно охотился за сведениями о  наиболее  доходных  местах
поисков. Все мы, разумеется, этим занимаемся, но  Балидар  скорее  потратит
три недели, собирая по крохам сведения о чужих находках, чем  проведет  две
недели в самостоятельных поисках. Вот он-то действительно был старателем  -
следовал проторенной дорожкой, надеясь получить выгоду за счет тех, кто  ее
проложил. Однако, несмотря на все это, я никогда не избегал его и никогда с
ним не ссорился. Не имеет значения, сколько времени вы прожили среди  чужих
рас или насколько близко вы сошлись с их  представителями,  все  равно  вам
ближе собственная. Вот  поэтому  Александр  Соворов,  независимо  от  того,
насколько люто не одобрял он мою деятельность, продолжал искренне  называть
меня своим другом. И не важно, насколько человек - мизантроп (вероятно,  он
не станет сыном звезд, если прежде им не стал),  все  равно  он  продолжает
оставаться внешне похожим на других  представителей  людской  расы.  А  это
сходство кое-чего да стоит.
   Балидар рассыпался передо мной в приветствиях, словно никого в мире  ему
не доставляло большего удовольствия лицезреть.  Я  спросил  его  про  Саула
Линдрака, но он знал не больше, чем я. Какое-то время мы поболтали о том  о
сем - секретов, которыми я хотел бы поделиться, у  меня  не  было,  и  вот,
слово  за  слово,  мы  присоединились   к   карточной   игре,   давно   уже
продолжавшейся в одной из задних комнат. Мне захотелось  развеять  растущую
от нашей болтовни скуку. Какое-никакое, а  занятие,  способное  отвлечь  от
раздражавшей неопределенности моего положения.
   Двое других игроков были забаранцами, третий - слисом. Балидар явно знал
их, а они хором утверждали, что знают Саула Линдрака,  хотя  никто  его  не
видел уже давно и не слышал, где он может находиться. О великанах слухи  до
них не дошли, или же они просто так говорили.
   Наличных на игру у меня было  мало,  поэтому  я  намеревался  уйти,  как
только просажу ту скромную сумму, которую поменял  на  фишки.  Проигрыша  я
ожидал: мы играли в забаранскую игру, которая в  принципе  была  достаточно
проста, чтобы не давать существенного  преимущества  заядлым  и  умудренным
опытом игрокам.
   Однако случилось так, что я начал выигрывать.  Мастерство  было  ни  при
чем; мне просто шла карта.  Раз  за  разом  я  срывал  банк,  что  особенно
раздражало слиса. Играл он достаточно рассудительно, но  каждый  раз  карта
его была бита. Этого хватило бы, чтоб терпение кончилось  и  у  святого.  К
тому времени, когда моя первоначальная стопка фишек выросла  в  десять  или
двенадцать раз, я начал  уже  испытывать  смущение  -  но  не  то  чтобы  я
собирался их просто взять да отдать.
   Некоторые люди, проигрывая, начинают вести игру более осторожно.  Другие
- более агрессивно. Слис принадлежал ко второй  категории.  Он  начал  чаще
ставить на кон  и  поднимать,  когда  мог,  ставки.  Это  лишь  увеличивало
вероятность того, что он проифает, и он проигрывал.
   За полчаса до взрыва я уже знал, что он неизбежен. Меня  это  не  сильно
волновало. Это была  головная  боль  забаранцев  -  удержать  их  друга  от
совершения какой-нибудь глупости, но, даже если они  промедлят,  справиться
со слисом мне не составит труда. Вероятнее  всего,  он  в  жизни  не  видел
своего родного мира - впрочем, как и я, -  но  нес  его  наследие  в  своих
генах. Тощий и легкий, он был создан для быстрого передвижения  в  условиях
четырех пятых силы тяжести Асгарда. Чтобы прижиться здесь, ему  приходилось
носить специальный корсет, ни дать ни взять - искусственный внешний скелет.
И тем более он не мог позволить себе роскоши затеять драку, особенно с тем,
кто в силу сложившихся обстоятельств физически лучше адаптирован к условиям
на Асгарде.
   Его терпение кончилось, когда он проиграл мне сумму, которая на нем  как
на участнике игры ставила крест. По большей части это  была  его  ошибка  -
ходы  он  делал  не  более  изящные,  чем  движения  человека,  пытающегося
станцевать джигу в термоскафандре, но, повернувшись к забаранцам, он указал
пальцем на Балидара, сидевшего на сдаче.
   - Они нас обжулили! - закричал он. - Неужели вы не  видите  -  это  одна
шайка! Балидар всю дорогу подтасовывает своему дружку хорошую карту.
   Забаранцы посмотрели каждый на свою стопку фишек, стоявших  перед  ними.
Они оба проигрывали, но не так много, чтоб хотя бы не купить на  эту  сумму
выпивку для всех. Балидар проигрывал больше них обоих, вместе взятых.
   - Послушай, - сказал я как можно дружелюбнее, - карты  тебе  счастья  не
принесли,  но  ведь  и  ты  не  выказал  им  того  уважения,  которого  они
заслуживают. Остынь и, может быть, станешь играть лучше.
   - Ты ублюдок! -  выкрикнул  он  и  вытащил  нож.  Я  вскочил  со  стула,
одновременно отрывая его от пола. Когда слисом  овладела  ярость  сражения,
стул уже был передо мной. Когда он сделал выпад, я ударил его  по  запястью
одной ножкой, а другой заехал в левый  глаз.  В  изданном  им  рыке  ярость
настолько превосходила  боль,  что  я  решил  предпринять  дальнейшие  меры
предосторожности  и  треснул  его  по  голове  с  такой  силой,  чтобы   он
отключился.
   Дверь за моей спиной открылась, и  я  обернулся,  ожидая  увидеть  в  ее
проеме кучу любопытных лиц.
   Лица там действительно были, но отнюдь не любопытствующие. Однако вполне
знакомые. Одно из них принадлежало  бармену,  а  другие  два  -  спиреллам:
Хелебу и его младшему братцу.
   Я все еще держал в замахе стул, но всякая охота  опускать  его  пропала.
Ища поддержки, глянул на  Балидара.  Однако  тот  смотрел  в  потолок  и  с
отсутствующим видом тасовал колоду.
   Хелеб глядел на меня тяжелым упорным взглядом. Он ни слова не сказал. Да
этого и не требовалось.
   - Привет, Хелеб, - произнес я как можно осторожнее. - Вы не меня ищете?
   Одному же из забаранцев я сказал:
   - Не сходишь ли обменять эти фишки? Забаранец даже не шелохнулся. Бармен
закрыл дверь, оставив внутри комнаты Хелеба и Лему. Я,  похоже,  остался  в
одиночестве.
   - Беда людей в том, - произнес Хелеб на своем отточенном пароле,  -  что
они варвары. Они вечно все делают не так и не уважают обычаи других рас.  У
них нет понятия чести.
   Я не мог сдержаться, чтобы  еще  раз  не  глянуть  на  Балидара,  но  он
продолжал избегать моего взгляда. Некоторым  людям,  похоже,  действительно
кое-чего не хватает. Он подставил меня.
   - Ты не сможешь скрыться, имея на совести убийство, - продолжал Хелеб. -
У нас есть закон, и  закон  должен  соблюдаться.  Иначе  как  мы  могли  бы
сосуществовать?
   Он продолжал в  упор  смотреть  на  меня,  но  не  пытался  хоть  что-то
предпринять.
   Слис перекатился на спину, издав стон.
   "Так что, - подумалось мне, - до убийства здесь еще далеко".
   - Обменяй фишки! - грубо крикнул я.
   На этот раз забаранец пошевелился и начал их считать. Он тянул время,  а
остальные продолжали стоять неподвижно,  словно  замороженные.  Раздавалось
только пощелкивание фишек да хруст тетронских купюр, служивших официальными
денежными знаками в Небесной Переправе.
   К тому времени когда я повернулся,  чтобы  забрать  наличные,  слис  уже
выглядел довольно живо. Он сел, а увидев,  что  я  потянулся  за  деньгами,
опять схватил нож, который  лежал  на  Полу,  возле  ножки  стола.  Мне  не
составило труда наступить слису на пальцы, едва он дотянулся до ножа.
   Однако теперь зашевелился Хелеб.
   Драться со спиреллом совсем не то, что со слисом.  Хелеб  адаптирован  к
гравитации не хуже, чем я,  и  натренирован  в  боевой  драке  без  оружия,
практикуемой его народом. Но в моей левой руке по-прежнему был  стул,  и  я
ударил им изо всех сил. Он этого ожидал и в момент  удара  сделал  кувырок,
крепко ухватившись за стул обеими руками. К энергии моего удара он  добавил
еще и свое усилие, и в результате, если б я вовремя не отпустил  стул,  мой
выпад закончился бы сальто об стену.
   С зажатыми в правом кулаке кредитками я ринулся к двери. Хелеб подставил
мне ногу, а Лема нанес изящный удар по шее. Я упал на  колени,  оглушенный,
но еще в сознании, и опять попытался рвануться вперед. Плечо мое грохнуло в
закрытую дверь, которая ни на дюйм не поддалась. Жесткие пальцы стиснули  с
боков мою шею, нащупывая сонную артерию.
   "Кто-то  здорово  попотел  над  изучением  человеческой   анатомии",   -
отключаясь, подумал я.

Глава 5

   Очнулся я в ужасном похмелье. Это было довольно странно, я  помнил,  что
вовсе не напивался, - но изо рта так несло перегаром пахучего  ликера,  что
человека более чувствительного давно бы вывернуло наизнанку.
   Я попытался открыть глаза, и  меня  ослепил  яркий  свет.  Пришлось  раз
десять моргнуть, прежде чем я смог  его  выдержать.  Наконец,  оглядевшись,
обнаружил, что нахожусь в камере. Она  была  идеально  чистой,  а  одна  из
четырех стен сделана из прозрачнейшего стекла. На стекле играли  отраженные
блики. Вне всяких сомнений - тетронская работа.
   Я скатился с низенькой кушетки и попытался встать. С третьей попытки мне
это удалось. Стеклянная стена была монолитной, за  исключением  решетчатого
отверстия на уровне головы, откуда поступал свежий воздух. Сделав несколько
глубоких вдохов, я стукнул  кулаком  по  стеклу.  Прошло  несколько  минут,
прежде чем появился охранник. Это был, естественно, тетронец, одетый как  и
все тетронские гражданские служащие.
   - Который сейчас час? - спросил я.
   - Тридцать два девятнадцать, - ответил он. Это означало, что  я  проспал
всю ночь.
   - Как я сюда попал?
   - Полиция вас доставила.
   - Откуда?
   - Я точно не знаю. Не хотите ли, чтобы я посмотрел арестантский  листок,
составленный на вас офицером? Его тон  был  мягок,  участлив  и  неколебимо
вежлив. - Не стоит беспокоиться, - сказал я. - Вы не вспомните, какое  было
обвинение?
   - Убийство, - ответил он. - Есть заявление, что вы  убили  слиса,  забив
его до смерти.
   Я зарычал. Не стал понапрасну кричать "Это ложь!" или "Меня подставили".
Это ничего бы не изменило. Он просто напомнил, что у меня  есть  презумпция
невиновности до тех пор, пока не будет доказана моя вина, а  следовательно,
я могу рассчитывать на его непредвзятое отношение.
   - Вы можете найти мне адвоката? - спросил я его.
   - Конечно, - ответил он. - Вы имеете в виду кого-то определенного?
   - Нет, я никого из них не знаю. Не  могли  бы  вы  позвонить  Александру
Соворову из  Координационно-Исследовательского  Центра,  чтобы  он  ко  мне
пришел. Он-то наверняка знает дюжину.
   - Я сделаю это, - пообещал охранник. - Вы хотите, чтобы я  известил  еще
кого-нибудь?
   - Да, - сказал я. - Человека по имени Саул Линдрак. Попросите  его  тоже
ко мне прийти. Мне потребуется помощь, какую только можно заполучить.  Могу
я попросить у вас воды?
   - Конечно. Есть тоже будете?
   - Сейчас нет. Но я бы с удовольствием избавился от мерзости, которую они
залили мне в глотку после того, как вырубили.
   - За задней загородкой есть душ.  Там  есть  Также  аппарат  для  чистки
одежды. Вам нужна инструкция, как пользоваться этими приборами?
   Я устало покачал головой.
   Он ушел. Тетронская тюремная система базируется на высочайших  этических
принципах - так говорят они. Режим содержания подследственных  здесь  самый
мягкий во всей Галактике. Тетронская предвариловка - лучшее  из  мест,  где
можно сидеть в ожидании суда. Одна беда -  никто  не  задерживается  в  ней
дольше чем на несколько дней. Осужденных преступников в ней не держат.
   Попив воды, умывшись и почистив одежду, я почувствовал себя  значительно
лучше. Одно плохо: чем больше я приходил в  себя,  тем  отчетливее  понимал
гнусность моего положения. Ну и в глубокую же задницу я попал. Ясно, что ни
одно из  событий  предыдущего  дня  не  было  случайным.  Хелеб  и  Балидар
составляли часть какого-то заговора, имевшего  целью  подставить  меня  под
обвинение в убийстве. А за всем этим, если воркующий бармен имел в виду то,
что он вроде бы произнес, стоял  Амара  Гююр.  Откуда  у  Амары  Гююра  мог
возникнуть малейший интерес к моей персоне, понять я не мог,  но  прекрасно
знал,  что  любой  его  интерес  имел  бы  крайне  нежелательные  для  меня
последствия. Слишком много людей, затронувших сферу интересов Гююра;  стали
покойниками.
   Мой адвокат появился в сорок один десять,  рассыпаясь  в  извинениях  за
задержку. Он с сожалением объяснил,  что  найти  Саула  Линдрака  оказалось
невозможным. У последнего, естественно,  было  право  исчезнуть,  если  ему
этого хотелось, но тетраксы искали его, потому что беспокоились о  человеке
по имени Мирлин, которого тот взял под свою ответственность.
   Адвоката звали Зенатга-238. Разумеется, он был тетрвнцем.
   - Дело уже закончено и передано в суд, -  сообщил  он.  -  Мне  остается
только подготовить вашу защиту. Естественно, мне  потребуется  ваше  полное
сотрудничество. На мой взгляд, есть один шанс уменьшить наказание - сделать
упор на пониженную осознанность своих действий  в  результате  алкогольного
отравления.
   - Черта с два! Я этого не делал!
   - Извините,  -  произнес  он.  -  Я  не  предполагал,  что  здесь  могут
возникнуть  разногласия.  Пожалуйста,  объясните   своими   словами,   что,
по-вашему, произошло.
   Я дал ему доскональное описание последовательности происшедших  событий.
Потом объяснил свою теорию заговора.
   - Эти  показания  сильно  отличаются  от  тех,  с  которыми  согласились
остальные свидетели, - произнес Зенатга-238, выказав тетронский  эквивалент
озабоченности. -  Симон  Балидар  признал,  что  в  игре  вы  действительно
мошенничали:   на   картах,   представленных   в   качестве   вещественного
доказательства, обнаружены умышленно проставленные  жирные  пятна.  Балидар
подтвердил показания двух остальных ифоков и спиреллов: от нанесенных  вами
ударов у покойного раскололся череп. О ноже они не упоминали.  Кроме  того,
была нанесена телесная травма  пострадавшему  Хелебу  и  вдобавок  причинен
ущерб  заведению.  Следствие  установило,  что  некоторое  время  назад  вы
предприняли ряд попыток найти деньги на закупку оборудования для экспедиции
в нижние слои и отвергли предложение Хелеба поступить на работу, сославшись
на имеющийся у вас способ раздобыть капитал. Предполагается, что  под  этим
имелось в виду карточное мошенничество при помощи Симона Балидара.  Балидар
это подтвердил. Оспорить такие показания будет чрезвычайно трудно.  Похоже,
в них нет слабых мест.
   - Их и не будет, - глухо отозвался я. - Это тщательно выстроенная на лжи
конструкция. Кто-то здорово подсуетился, чтобы ее возвести.
   - Но, мистер Руссо, зачем  им  это  нужно?  Зачем  кому-то  пускаться  в
непростую операцию по совершению убийства, чтобы потом обвинить в нем  вас?
Если есть заговор, значит, должна быть причина, его породившая. В  чем  она
состоит?
   Это, разумеется, был вопрос вопросов. Без  ответа  на  него  даже  самый
благожелательный и доверчивый тетронец во всей галактике  не  стал  бы  мне
верить.
   - Не могли бы вы установить связь между Балидаром и Хелебом?  Что,  если
мы сумеем доказать, что оба они связаны с Амарой Гююром?
   Тетронец покачал головой.
   - Возможно, это нам удастся. Но что это докажет? Чтобы открыть  заговор,
необходимо  нечто  большее,  чем  наличие  общих  знакомых  у   свидетелей.
Повторяю, почему Амара Гююр - или кто-то другой  -  хочет  обвинить  вас  в
убийстве?
   - Хорошо, - сказал я, соображая  так  быстро,  как  только  был  на  это
способен. - Это не связано  с  нашими  прошлыми  взаимоотношениями.  Нельзя
мстить за то, чего я не  совершал.  Поэтому,  если  причина  не  кроется  в
прошлом, значит, она должна быть в будущем.  Гююр,  должно  быть,  пытается
извлечь пользу из вашей однобокой системы наказаний. Он  собирается  купить
мои услуги.
   Тетраксы  построили  свою  систему  наказания  осужденных  преступников,
разумеется, так же цивилизованно, как и содержание  подследственных.  Любое
преступление превращалось в  долг  обществу,  который  необходимо  вернуть.
Определялся и долг пострадавшей в результате преступления стороне. В случае
смертельного исхода ответчики попадали в зависимость от жертвы: его  семьи,
его работодателя и т.д. Если  меня  признают  виновным,  суд  должен  будет
решить, какие отступные я должен выплатить. За убийство фиксированной платы
не существовало - это было на руку богатым. Мне - будет стоить всего  моего
состояния и даже сверх того. "Сверх того" придется  заработать.  Я  мог  бы
работать на тетраксов, выполняя какую-нибудь  тяжелую  и  непривлекательную
работу  за  плату,  которую  установят  они,  плюс   проценты,   опять-таки
установленные ими.
   На Земле на этот счет существует одно  понятие  -  рабство.  Однако  его
тетронский эквивалент не  несет  в  себе  тех  же  эмоциональных  оттенков.
Альтернативой  работе  на  тетраксов  является  крепостная  зависимость  от
кого-то еще  -  от  того,  кто  предложит  вам  подписать  контракт.  Такие
контракты должны соответствовать определенным стандартам - даже рабы  имеют
некоторые права, - но  законы  гибки.  Если  меня  признают  виновным,  мне
придется   принять    предложение    какого-нибудь    внешнего    источника
единовременной и немедленной выплаты моего долга в обмен на  службу  ему  в
течение оговоренного количества дней (скорее лет).
   Существовала еще одна альтернатива, по крайней мере теоретически, -  это
отказ от сотрудничества. Никто не может заставить  вас  работать,  если  вы
скажете "нет". В этом случае тетраксы погружают  вас  в  состояние  комы  и
используют ваше  тело  в  качестве  плантации  для  производства  различных
органических компонентов и даже живых вирусов. Если вы не  хотите  работать
как человек, извольте поработать машиной, а когда вы свое  отработаете,  то
очнетесь уже не совсем тем, кем были раньше. Не многие  люди  делают  такой
выбор, хотя  некоторые  расы  с  особо  мощными  метаболическими  системами
совершенно  необходимы   производству,   даже   приговор   им   значительно
смягчается.
   Словом, если вы нехороший человек и вам  очень  надо  заполучить  услуги
другого человека, то вы можете подвести его под особо тяжкое  преступление,
а затем предложить ему приемлемый крепостной  контракт,  зная,  что  другие
варианты будут для него гораздо менее привлекательны.
   - Но  я  не  понимаю,  -  произнес  Зенатта-238,  -  зачем  Амаре  Гююру
понадобились ваши услуги.  В  Небесной  Переправе  есть  сотни  старателей.
Почему ему нужны именно вы?
   Это была, конечно  же,  главная  проблема.  Если  бы  я  смог  вычислить
причину, по которой  Амара  Гююр  настолько  стал  во  мне  нуждаться,  что
организовал ради  моего  закабаления  убийство,  это  стало  бы  величайшей
победой теоретического мышления.

Глава 6

   - Рабство,  -  произнес  я,  -  отвратительно.  Ни  одно  цивилизованное
общество не должно мириться с ним. Только что  я  посмотрел  по  телевизору
собственный  суд.  Зенатта-238  продемонстрировал  то,  что  я  назвал   бы
бесцветным спектаклем, но вряд ли кто  другой  мог  сделать  на  его  месте
больше. Не стоит и говорить - судья признал меня виновным.  Апелляция  была
отклонена в течение нескольких минут. Теперь я проводил положенные три  дня
в ожидании, пока кто-нибудь предложит внести за меня  выкуп.  Мы  играли  в
карты с моим тюремщиком - Акилой-69. Он не позволил себе ни единой  шуточки
по поводу крапленых карт. Имейте в виду: карты были его, и он выигрывал. Мы
играли на интерес, без всяких денег. - А как поступают  с  преступниками  в
вашем мире? спросил он. Я рассказал. Он рассмеялся.
   - Я прекрасно знаю, - все, что делаем мы, существа  менее  разумные,  вы
считаете варварством, - произнес я. - Но вы  должны  понимать,  что  иногда
имеет место и обратное. Нам кажутся варварскими некоторые ваши  обычаи.  Мы
покончили с рабством более четырехсот лет назад.
   - Это служит лишь подтверждением, насколько  отстала  ваша  цивилизация.
Существует великое множество вещей, с которыми вы могли бы покончить, и это
означало бы переход на определенный уровень развития.  Например,  войны.  Я
понимаю, что сделать это трудно, как трудно вообще что-либо изменить, - вы,
разумные  существа,  ведете  межпланетные  войны  с  тех  пор,  как  начали
пользоваться звездолетами.
   - Так говорят, - уступил я. - Но вы уклоняетесь от темы. Вопрос о  вашем
поведении, а не о нашем. Вот сижу я здесь и жду, что кто-то предложит  меня
выкупить.  Если  этого  не  произойдет,  я  автоматически   вынужден   буду
отработать на вас столько, сколько вы  сочтете  нужным;  или  рабство,  или
превращение в подопытное животное с выключенным на ближайшие  двадцать  лет
сознанием. Не думаю, что кого-либо следует подвергать таким наказаниям.
   Акила-69 пожал плечами.
   - Это необходимо, -  произнес  он.  -  И  не  просто  необходимо  -  это
неизбежно.  У  тетраксов  была  возможность  изучить   тысячи   гуманоидных
цивилизаций. Наши ученые выявили  и  объяснили  закономерность:  социальные
отношения, доминирующие  в  гуманоидных  цивилизациях,  в  большой  степени
зависят от уровня достигнутой технологии. С развитием  технологии  меняется
экономическая база. Когда технологии еще нет и все трудовые усилия человека
направлены на выживание, нет  и  сложной  социальной  организации.  Главные
социальные группы - это семья и племя; политическая власть - грубая сила  в
чистом виде.
   Когда знания продвинулись настолько, что позволили небольшому количеству
землепользователей производить вдвое больше еды, чем им требовалось, начали
расти города, а вместе с ними и  более  сложные  организации.  Политическая
власть попала в полную зависимость от землевладельцев, потому что тот,  кто
контролировал  землю,  контролировал  и   излишки   производимых   на   ней
сельхозпродуктов, а от этого зависело благополучие горожан.
   Когда знания продвинулись еще дальше, появились  сложные  технологии,  и
большую  часть  производства  взяли  на  себя  машины.  Сельское  хозяйство
повысило свою эффективность, это  повлекло  за  собой  расширение  городов,
появились фабрики, и теперь  политическую  власть  получили  люди,  имеющие
машины, ибо  последние  позволили  им  конкурировать  с  теми,  чья  власть
базировалась  на  обладании  землей.  Именно   этот   исторический   период
переживает в данный момент ваша цивилизация. Вам кажется это  естественным.
Но у вас просто нет воображения. Иначе бы вы давно увидели,  что  постоянно
ссоритесь из-за  того,  кто  должен  владеть  землей  и  машинами  и  какая
политическая надстройка должна быть над ними.
   Нам знаком  ход  исторического  развития,  выходящий  за  пределы  вашей
варварской фазы, но нас вы не слушаете. Варвары испокон века были  глупы  и
алогичны. Из  вашего  нынешнего  уровня  развития  цивилизации  родится,  а
возможно, уже рождается, - если б вы имели глаза, вы бы  увидели,  -  новая
система социальных  отношений.  Так  же  как  на  смену  феодализму  пришел
капитализм, на смену последнему придет рабовладение.  Это  неизбежно.  Ваша
технология дает возможность неограниченного производства  энергии.  Раз  вы
овладели связующими  энергиями  и  нашли  способ  осуществлять  межзвездные
перелеты, вопрос контроля над землей теряет всякое  значение  -  хотя  ваши
дурацкие войны с варварскими соседями показывают, что понять  этого  вы  не
сумели. Сейчас у  вас  достаточно  возможностей,  чтобы  жить  в  экономике
изобилия, но, насколько мне известно, в родном  мире  все  еще  есть  люди,
страдающие от голода, хотя в этом нет  никакой  неизбежности.  В  любом  из
миров, управляемых тетраксами, нет  ни  одного  голодающего.  Выходит,  что
контроль над машинами не есть источник политической власти.
   Где же тогда кроется этот самый источник? В контроле над другими людьми,
контроле над услугами,  которые  один  может  оказать  другому.  По  правде
говоря, это всегда было основой политической  власти  -  это  и  есть  сама
власть,  -  но  на  примитивных  этапах   социального   развития   контроль
достигается  промежуточными  средствами.  В  конечной  фазе   промежуточные
средства исчезают; результат достигается напрямую. Все социальные отношения
начинают  приобретать  форму  учреждений,  обеспечивающих  передачу  одному
человеку  контроля  над  услугами,  производимыми  другими  людьми.  Деньги
становятся мерилом труда, а не товара, а все обязательства членов  общества
-  будь  то  добровольные  или  принудительные  -  разрешаются  подписанием
контракта об оказании  услуг.  В  экономике  изобилия  каким  еще  способом
человек может  погасить  долг,  как  не  продав  самого  себя?  Больше  ему
продавать нечего. Назовите это рабством, если вам так хочется,  но  оно  не
перестанет  быть  неизбежным  Это  участь  всех  гуманоидных  сообществ.  -
Очаровательная теория, - сказал я. - Но от нее мне ничуть не лучше.
   -  Мы  называем  ее  теорией  диалектического  материализма,  -   сказал
Акила-69.
   - Кажется, на моей родине уже было нечто похожее, - произнес я.
   Он рассмеялся.
   - Какие вы, варвары, смешные! - возразил он. -  Мы  рассказываем  вам  о
своих открытиях, и если вы их не отвергаете, то пытаетесь  утверждать,  что
они вам, уже известны. Насколько же вы нелепы! Только посредством усердного
сопоставления  историй   бесчисленных   гуманоидных   рас   можно   сделать
эмпирическое обобщение подобного сорта. Как могли вы разработать теорию, не
имея возможности наблюдать, что есть общего в сотнях различных случаев?
   - А я продолжаю утверждать,  что  ставить  меня  в  положение,  когда  я
вынужден продавать себя самому ничтожному покупателю, - это нарушение  моих
прав как существа, наделенного органами чувств, - произнес я,  отступая  на
свои первоначальные  позиции.  Тетронца  вам  не  переспорить.  Это  просто
невозможно.
   - Ну вот, опять вы за свое, - сказал  Акила-69.  -  Если  вы  не  можете
подстроить теорию под себя, то и понять ее не хотите. Если вы считаете  нас
такими нецивилизованными, возможно, вы предпочли  бы,  чтобы  здесь  правил
вормиран?
   - Вормиран и так здесь всем заправляет, - ответил я ему (хотя должен был
добавить еще пару крепких словечек - не из пангалактического пароля). -  Вы
можете жить и свое удовольствие по легальной системе, но Амара  Гююр  живет
по преступной. Вы поймали, судили и осудили меня, но  все  это  организовал
Амара Гююр. Вы лишь средство, а все  концы  в  его  руках.  Вот  на  что  я
жалуюсь.
   На этот раз он хотя бы не рассмеялся. Он просто пропустил замечание мимо
ушей, отказываясь принимать его всерьез.
   - Надеюсь, вы не обидитесь, если я задам вам один вопрос, - сказал я,  -
но мне всегда хотелось узнать одну вещь, которая в вас, тетраксах,  мне  не
совсем понятна. Зачем вы носите номера вместо имен?
   Следует  с  осторожностью  задавать  инопланетянам  личные  вопросы.  Вы
рискуете нанести смертельное оскорбление, показав, что для вас странно  то,
что для них самое сокровенное. Однако тетраксов очень трудно оскорбить.
   -  Мы  пользуемся  номерами  в  качестве  идентификаторов  как   раз   в
противоположность тому, почему многие разумные существа  отказываются  быть
пронумерованными и настаивают на именах, - хладнокровно ответил  он.  -  Вы
отказываетесь   носить   номера,   потому   что   боитесь   потерять   свою
индивидуальность. Мы же не хотим  имен,  потому  что  боимся  потерять  наш
коллективизм,   беспокоясь   о   том,   как   бы   не    стать    ничтожной
индивидуальностью, оторванной от контекста наших понятий. Понятно?
   Я уже говорил - тетронца не переспорить. На этом месте  нашу  оживленную
беседу прервал сигнал  вызова  его  наручного  телефона.  Он  посмотрел  на
дисплей, потом на меня.
   - Похоже, - сказал он, - кто-то желает предложить вам контракт.
   - Подумать только! - удивился я.

Глава 7

   Визита Амары Гююра собственной персоной я, конечно,  не  ожидал.  Как  и
Хелеба,  уже  пытавшегося  заполучить  мои  услуги   более   ортодоксальным
способом. Побывав свидетелем на моем процессе,  он  наверняка  на  какое-то
время ляжет на дно.
   Лицо, пришедшее предложить мне контракт, от которого я едва ли откажусь,
оказалось женщиной по имени Джейсинт Сьяни. Она была китнянкой.
   Все гуманоидные расы галактического сообщества более  или  менее  похожи
друг на друга - имеют две ноги, две руки, одну голову и в некотором  смысле
одинаковые  чувственные  способы  обмена  информацией.  При  этом  остается
великое множество особых свойств для каждых конкретных органов чувств, типа
кожи  и  т.д.  Существует  множество   классификаций,   отражающих   разные
приоритеты в схожести и различиях, но  приблизительно  можно  сказать,  что
есть с полдюжины разумных существ, столь близких  человеку,  что  обладание
такой женщиной не будет казаться извращением. Китаянки принадлежат именно к
этой узкой, но избранной категории.
   Джейсинт Сьяни была настолько красива, что  мысль  об  обладании  ею  не
просто  казалась  допустимой  -  возбуждала  самые  романтические  чувства.
Правда, тон ее кожи был слегка зеленоват, но если отбросить это, она смогла
бы сойти за балинезийку. Правда, уши у нее были заостренными.  Но  я  люблю
заостренные уши.
   - Время идет, - сказал я ей, - а  мое  положение  становится  все  более
сюрреалистическим. Амара Гююр идет на любые хлопоты,  не  так  ли?  Сначала
Хелеб и  стальной  кулак,  теперь  ты  и  замшевая  перчатка.  Пожалуй,  он
перестарался.
   - Не знаю, о чем вы говорите,  -  промурлыкала  она.  Голос  у  нее  был
мягкий, тихий, изумительного тембра.
   - Другого ответа я от тебя и не ждал. Дай-ка сам догадаюсь  -  ты  ищешь
офицера для своего конезавода?
   - Мне нужен человек с вашим опытом, - ответила она.
   - Именно, - подтвердил я.
   - С вашим опытом исследования нижних уровней, - уточнила она.
   - О-о, - протянул  я,  стараясь  сделать  это  как  можно  удивленнее  и
разочарованнее. Не лучшую я выбрал тактику для этого разговора. Сказать  по
правде, не умею подолгу вести шутливую болтовню.
   - Люди, которых я представляю, - продолжала она, -  готовят  экспедицию,
которая проникнет глубже, чем все предыдущие.  Мы  намереваемся  пройти  до
самого Центра.
   - Я знаю человека, который вам нужен,  -  сказал  я.  -  Про  Центр  ему
известно больше, чем кому бы то ни было на Асгарде. Он помешан на нем.  Его
зовут Саул Линдрак.
   На долю секунды по лицу ее пробежала тень. Глаза сузились, а в  коротком
движении бровей промелькнуло  нечто  большее,  чем  простое  удивление.  Не
ожидал я встретить такую реакцию. Просто ляпнул в процессе разговора.
   - Эй, - сказал я, - что-то здесь нечисто. Какое ты  имеешь  отношение  к
внезапному исчезновению Линдрака? А этот великан Мирлин - ты его знаешь?
   Никакой реакции. Больше преимущества внезапности у меня не было.
   - Я уполномочена предложить вам двухгодичный контракт, - сказала она.  -
У вас будет обычная защита от физических оскорблений и умеренный риск.
   - Разумеется, - произнес я. - Пока мы будем в холоде, все статьи по моей
безопасности не будут стоить и ложки азотного снега.
   - Не будь дураком, - сказала она. - Нам нужна именно твоя экспертиза.  В
наших интересах оберегать твое здоровье.
   - Абсолютно согласен, - кивнул я. - Меня волнует,  что  будет,  когда  я
стану вам  не  нужен.  И  вообще  -  почему  я?  Небесная  Переправа  кишит
охотниками за сокровищами из полусотни различных разумных  существ,  и  две
трети из них  наработали  в  холоде  больше  времени,  чем  я.  Что  такого
особенного в бедном мистере Руссо?
   - Тебя легче заполучить, - напомнила она.
   - Но не дешевле, - возразил я в ответ.  -  Вам  придется  выкупить  меня
из-под приговора за убийство. За меньшую сумму можно купить дюжину  парней.
Вы,  возможно,  смогли  бы  заполучить  вообще  кого  угодно,  кроме  Саула
Линдрака. Если он вам нужен, то придется придумать что-то поинтереснее, чем
убийство какого-то злосчастного слиса. Но вам  это  известно,  не  так  ли?
Саула вы уже попробовали. Что же привлекательного нашли вы именно в людях?
   - Я люблю работать с людьми, - сказала она. - Ты настолько  близок  моей
собственной природе, как только может быть близок инопланетянин.
   - Я кое-что уяснил о таинственной связи между событиями, происшедшими за
последние несколько дней. Есть парень, которого я могу вам порекомендовать,
если вы хотите заполучить настоящую дешевку, - Симон Балидар. Но ведь он  и
так уже из вашей шайки, разве нет?
   - Никогда о нем не слыхала, - ответила она. Умение лгать  с  необычайной
легкостью было у нее отлично отработано. - Мне нужен только ты.
   - Я весь трепещу, - пробормотал я. Последние слова она произнесла  самым
заманчивым образом. Но наживка всегда выглядит заманчиво.
   - Это хороший контракт, - заверила она меня. - Разве у тебя есть выбор?
   - Я могу поработать на тетраксов. - Половину жизни?
   - Не так много, но все же это жизнь. Я буду защищен работой.
   - За это я бы не поручилась.  Некоторые  виды  работ,  которые  тетраксы
предлагают своим должникам, чрезвычайно опасны.  Ты  можешь  не  прожить  и
года.
   Тон ее был как бы нейтрален, но за ним я четко различил угрозу.
   - Неужели из-за меня надо было нагородить столько трудностей?  -  сказал
я.
   - Мы не обращаем внимания на трудности, когда нам надо получить то,  что
нам надо, - заверила она.
   - Всегда есть шанс, что у меня будет другое предложение, - заметил я.  -
Если моя репутация настолько высока, как вы полагаете, тут должна толпиться
дюжина работодателей, пытающихся купить мои услуги.
   - Не думаю, - возразила она. - Я очень удивлюсь, если тебе предложат еще
хоть что-то.
   - Меня не волнует, насколько ты будешь удивлена. Закон дает мне три дня,
и я собираюсь воспользоваться этой привилегией.  Когда  срок  кончится,  я,
возможно, и подпишу ваш вшивый контракт. Сейчас все карты в кармане у Амары
Гююра, но я не собираюсь облегчать ему задачу.  Так  и  передай.  Увидимся,
когда истечет срок, а пока...
   Я сделал ручкой, и не было ничего более абсурдного, чем мои слова.
   Она улыбнулась.
   - Можешь звать кого угодно, - сказала она, - но никто не собирается тебя
выкупать. У тебя нет друзей с такими деньгами. И я удивлюсь, если ты вообще
сумеешь откопать хоть каких-нибудь друзей.
   С этими  словами  она  ушла.  Я  стукнул  по  стеклянной  стенке,  но  в
результате стало лишь больно пальцу.
   Было у меня ужасное подозрение, что она права.

Глава 8

   Первый,  кому   я   попытался   позвонить,   и   в   этом   нет   ничего
противоестественного, - Саул Линдрак. Дома его  не  оказалось.  Я  позвонил
Скариону-74 из Иммиграционной Службы и спросил, знает ли  он  что-нибудь  о
местонахождении Мирлина, но тот не знал. Он выказал  легкую  озабоченность,
но также сообщил, что никакого следствия не будет. Раз уж Саул взял на себя
ответственность за Мирлина, то Иммиграционная Служба умывает руки. Куда еще
было мне обращаться за помощью? Без особой надежды  я  позвонил  Александру
Соворову.
   - Алекс, я не делал этого.
   - Естественно, - ответил он. - Я никогда так и не думал.
   - Меня подставили. Амара Гююр. Это может показаться бредом сумасшедшего,
но он, похоже, готовит экспедицию в нижние слои.
   - Это может показаться бредом сумасшедшего, - согласился Соворов,  -  но
именно это он и делает. Слухи  расползлись  быстро.  Опять  всплыли  старые
сказочки про Центр. Случается это раз в год, если судить по моему опыту, но
вормиран попался на этом впервые. Полагаю, загадки Асгарда в  конце  концов
поглотят нас всех.
   - Вытащи меня, - сказал я, не желая втягиваться в философический спор об
эффектах массового гипноза.
   - Я бы рад помочь, но только не вижу, каким образом. Денег у меня нет.
   - У КИЦ есть фонды. Я продам им свои услуги уа любых  условиях,  которые
они назовут. На десять.., даже пятнадцать лет. Только вытащи меня.
   - КИЦ такими делами не занимается, - возразил он.
   - Алекс, - терпеливо произнес я, - это вопрос жизни  и  смерти.  Хорошо,
пусть ты не считаешь себя вправе замолвить  словечко  за  мое  прошение  на
аппаратуру. Это я могу понять. Но сейчас - другое дело.  Мне  наплевать,  в
чем состоит политика КИЦ, я только хочу, чтобы ты оторвал свой  жирный  зад
от стула и начал ее менять. Ты просто обязан помочь мне выбраться.
   - Майк, ты  никак  не  можешь  понять.  Координационно-Исследовательский
Центр очень специфическое учреждение. Десятки различных рас вливают в  него
свои ресурсы, свои знания, свое старание, чтобы работать ради  коллективной
цели. Ты представления не имеешь, как это трудно - сохранить установившийся
баланс. Каждый из нас, независимо от расы, отдал  свою  личную  преданность
более великому. Интересы КИЦ прежде всего - это не лавочка,  которую  можно
использовать для частных нужд отдельных индивидуумов и даже целых рас.  Это
самое серьезное предприятие  из  всех,  в  которых  когда-либо  участвовало
человечество, и мы  должны  показать,  что  отдаем  ему  себя  на  все  сто
процентов, чтобы нас наконец-то перестали считать варварами. Бог свидетель,
я желал бы помочь тебе, но не могу. Ты понимаешь?
   - Слушай, ты, глупый ублюдок, - произнес  я  так  спокойно,  как  только
смог.  -  Меня  убьют,  если  я  отсюда   не   выберусь.   Убьют.   Сделают
ПО-КОЙ-НИ-КОМ. Мне не нужны лекции по вопросам межрасовой  кооперации.  Мне
нужна помощь.
   - Извини, - сказал он, и в голосе его действительно звучало сожаление. -
Я просто ничего не в состоянии сделать. Ничего,  что  затрагивало  бы  КИЦ.
Помимо этого, могу я хоть что-то предпринять?
   - Нет, - устало вымолвил я. - Помимо - нет.
   - Мне действительно очень жаль, - сказал он. - А кстати, если это  имеет
какое-то значение, война кончилась.
   - Какая война? - Голова моя была занята куда более серьезными вещами.
   - Та самая. Господи, неужели ты не знал, что мы воюем?
   - А-а, - протянул я. - Эта. И кто победил?
   - Ну, по моему личному мнению, - никто, да никто и не мог победить.  Сам
факт  ведения  войны  нанес  нашему  престижу  в  галактическом  сообществе
непоправимый вред. Однако в  результате  мы  разбили  врага.  Действительно
уничтожили их всех, вплоть до  последнего  человека.  Теперь  их  мир  стал
нашим.
   - Отлично. От этого мне стало много лучше. На самом деле  -  вовсе  нет.
Страшно сознаваться в таких вещах, но тогда я совершенно  не  придал  этому
значения.
   И так продолжалось до тех пор, пока я не понял, насколько радостной была
для меня та новость. В конце концов именно наша победа в войне  спасла  мою
жизнь.

Глава 9

   Я вас не сильно удивлю, если скажу, что отчаянных попыток выкупить  меня
не последовало. При других обстоятельствах этого оказалось  бы  достаточно,
чтобы человек почувствовал себя никем не любимым, но  вещи  таковы,  каковы
они есть. Теоретически я мог успокоить себя тем,  что  все,  кого  серьезно
заботило мое благополучие, были либо слишком бедны, либо  запуганны,  чтобы
что-то предпринять.
   Пока период милосердия медленно близился к  концу,  я  отчаянно  пытался
найти  способ  выбраться  отсюда,  но  мне  явно  не  хватало  воображения.
Единственным шансом на краткосрочное выживание  была  продажа  самого  себя
Амаре Гююру. Ничего я  так  страстно  не  желал,  как  развалить  весь  его
дьявольский план, в чем бы он ни состоял, но перестал бы уважать себя, если
для этого мне пришлось бы себя убить или  превратиться  в  фармацевтическую
фабрику.
   Когда настал роковой час (а роковые  часы  всегда  настают  неизбежно  и
безжалостно), мысли мои обо  всем  происходящем  приобрели  фаталистический
характер. Даже явные прелести "соблазнительной женщины", подосланной Амарой
Гююром, чтобы подсластить горькую пилюлю, не сумели  сделать  мои  виды  на
будущее более заманчивыми, чем они были  на  самом  деле.  Из  камеры  меня
доставили во Дворец Правосудия, где я должен был подписать определяющий мою
жизнь документ в присутствии  официального  представителя  -  судьи,  моего
недоверчивого адвоката и хорошего приятеля Акилы-69. Все  они  должны  были
засвидетельствовать, что контракт я подписываю по собственной воле. (Бурный
хохот.) Пока судья  зачитывал  документ  на  чистейшем  пароле,  глаза  мои
смотрели, как бегут сотки на стенных  часах.  Тетронский  стандартный  день
длится около двадцати восьми наших часов и поделен на  сто  частей.  Каждая
часть поделена еще на сто. Малая часть составляет, таким  образом,  порядка
десяти  секунд.  Наблюдение  за  истекающими  сотками  сродни   легендарной
китайской пытке водой.
   Уже наготове была и ручка, и  подушечка  для  снятия  отпечатка  пальца,
когда колесо судьбы вдруг выскочило из накатанной колеи и сделало  один  из
тех драматических поворотов, которыми по праву славилось.
   Раздался неожиданно звонкий грохот подошв по полированному  пластиковому
полу, и  в  зал  ворвалось  полдюжины  людей  в  изящной  черной  униформе,
возглавляемых белокурой женщиной, свирепый взгляд которой, казалось, должен
был обращать все вокруг в камень.
   - Рассел! - командным голосом крикнула она. - Не подписывай бумагу!
   В тот момент я и не подумал пререкаться из-за правильности  произношения
моего имени. Я просто во все глаза смотрел на нее. Она промаршировала  -  в
прямом смысле промаршировала - по проходу между рядами, а за ней и отряд ее
космических воинов. И уже сзади - рысцой, чтобы  не  отстать,  -  Александр
Соворов. Джейсинт Сьяни огляделась как бы в поисках поддержки, но  осталась
в одиночестве. Даже будь с ней дюжина гююровских головорезов, это не  имело
бы  значения.  Во-первых,  начинать  разборки  во   Дворце   Правосудия   в
присутствии судьи при исполнении - это дипломатическая  ошибка.  Во-вторых,
звездный капитан и шесть ее парней носили пистолеты-огнеметы, и было видно,
что обращаться с ними они умеют.
   Капитан подошла к помосту и запрыгнула на него, чтобы  присоединиться  к
нашей группе, где за маленьким столом происходила вся  эта  церемония.  Она
оглядела Джейсинт Сьяни, слегка скривила губы, затем  отвернулась  от  нее,
излучая удовлетворение. Китнянка заскрежетала зубами.
   -   Капитан   Сюзарма   Лир,   Военно-космические    силы    Земли,    -
отрекомендовалась блондинка. - Я хочу освободить этого человека, взяв его в
свое распоряжение. Что нужно - заплачу.
   - Вы не можете! - крикнула Джейсинт  Сьяни.  -  Срок  истек.  Он  должен
подписать контракт, с которым уже согласился.
   Я понял, что сейчас не время  для  соблюдения  официальных  условностей.
Схватив со стола кабальный договор, я разорвал его пополам и бросил к ногам
китнянки.
   - Я передумал еще до того, как истек срок, - объявил я.  -  Вместо  него
принимаю предложение капитана.
   С  надеждой  посмотрел  на  судью.  Судья  посмотрел  на   Зе-натту-238.
Зенатта-238 встал.
   - Довожу  до  сведения,  -  начал  он,  -  что  в  отсутствие  очевидных
свидетельств обратного мы должны принять заявление мистера Руссо, сделанное
им по поводу изменения своих намерений до истечения срока. В  любом  случае
он не давал подтверждения намерению подписать данный документ, и  формально
его нельзя заставить принять контракт мисс Сьяни.
   - Это представляется разумной оценкой возникшей ситуации,  -  согласился
судья. -  Если  капитан  Военно-космических  сил  может  удостоверить,  что
требования закона будут соблюдены, я не вижу причин, почему бы ей не  взять
заключенного на ее условиях.
   Я посмотрел в лицо Джейсинт Сьяни и расплылся в улыбке.
   - Мое сердце разрывается пополам, но я люблю женщин в форме, - сказал  я
ей.
   - Ты еще об этом пожалеешь, - прошипела она, не  в  силах  сохранять  до
конца спокойствие под обрушившимся на нее ударом.
   - Сказать по правде, - заверил я ее,  -  ноги  моей  не  будет  на  этой
планете еще до того, как Амара Гююр начнет от злости жевать ковер.
   Капитан углубилась в переговоры с судьей и Зенаттой-238. Тем временем по
ступенькам к нам поднялся Соворов. Воины стояли  внизу,  провожая  взглядом
Джейсинт Сьяни, решительной походкой покидавшей зал.
   - Иисус Христос! - воскликнул я. - Если уж ты делаешь хорошо, то делаешь
не наполовину. Где ты ее нашел?
   - В общем-то это не я ее нашел, - ответил он. - Она разыскала меня.  Тот
идиот офицер из Иммиграционной Службы позвонил мне и сказал, что  поскольку
Саул Линдрак исчез, а ты в тюрьме, то, может, я ненадолго приму  нескольких
иммигрантов? Я уже хотел отослать его к кому-нибудь еще, но капитанша  сама
взяла трубку и сказала, что ее дело слишком  безотлагательно,  чтобы  ждать
окончания бюрократических проволочек, и не буду ли я так любезен немедленно
провести ее через Службу. Я подумал, лучше сделать, как она говорит.
   - Не могу понять, - пробормотал я.  -  Но  как  ты  сумел  заставить  ее
выкупить меня?
   - Она призналась, это была не моя идея. В этом месте непередаваемая буря
восторга, овладевшего мной, прекратилась как по волшебству.
   - Понимаешь, - продолжил он, - первое,  о  чем  она  меня  спросила  при
встрече, - это где найти Саула Линдрака. Что истинная причина,  по  которой
она разыскивает Линдрака, - инопланетянин, которого  он  приютил  несколько
дней назад. Я сказал, что тот скрылся, выехав через пятый шлюз вчера  ночью
на твоем вездеходе. Тогда...
   - Он - что?!  -  возопил  я.  Сердце  мое  и  так  билось  колоколом  от
последнего полученного шока. Известие об угоне моего собственного вездехода
начисто вымело из головы мое же решение драпать с  этой  планеты,  даже  не
сменив костюма.
   - Извини, - сказал Соворов. - Разве ты не знал?
   - Конечно, не знал! Но как узнал ты?
   - Скарион-74 из Иммиграционной Службы позвонил мне в  первую  очередь..,
еще до того, как появилась капитан, разумеется... Спросить меня, был ли  на
борту вездехода  инопланетянина  Саул  Линдрак.  Если  нет  -  значит,  это
нарушение  правил  ответственности.  Обычно  такие  вещи  мало   интересуют
Скариона-74, но поскольку вокруг затеялась такая возня...
   - Так был Саул с инопланетянином?
   - Откуда мне знать? Как бы то ни было, я  изложил  все  это  капитану  и
сказал, что лучше всех знал Линдрака ты. И добавил, что если она собирается
идти в холод искать инопланетянина, то лучшего проводника, чем  ты,  ей  не
найти.  Я  также  подчеркнул,  что  ты,  вероятно,  захочешь  вернуть  себе
вездеход, если тебя выкупят из-под приговора за убийство,  так  что  у  вас
будет общая цель.
   События менялись слишком калейдоскопично.
   - А как он завел мой вездеход? - спросил я. - Ключи у меня в комнате - и
от машины, и от ангара. Капитан хлопнула Меня по плечу.
   - О'кей. Ты свободен. Тетраксы уже несут мешок денег  с  моего  корабля.
Только запомни: я ничего не делаю за  спасибо.  Ты  мне  должен.  Распишись
здесь.
   Она сунула мне стопку бумаг - бланки в трех экземплярах, отпечатанные на
английском и китайском языках.
   Я непонимающе на них посмотрел. И задал глупый вопрос:
   - Что это?
   - Твои призывные документы. Армия сделает из тебя человека.
   - Я не хочу...  -  начал  было  я.  И  тут  же  осекся,  как  только  ее
небесно-голубые глаза приобрели взгляд Медузы горгоны - тот самый,  которым
она уничтожила Джейсинт Сьяни.
   Я уставился в бумаги,  думая,  за  что  мне  выпала  такая  несчастливая
судьба.
   - Не вы ли говорили мне, что ваша раса покончила  с  рабством  несколько
поколений назад? -  спросил  Акила-69,  с  интересом  наблюдавший  за  всем
происходящим.
   - Да, - согласился я. - Но все же считаю, что не такие  уж  мы  варвары,
разве нет?

Глава 10

   Комиссию  я  не  проходил.   Даже   форму   мне   не   выдали.   Капитан
Военно-космических сил Сюзарма  Лир  запихнула  мои  бумаги  под  китель  и
двинулась по проходу между рядами в сияние купольных огней.  Курс  молодого
бойца, занявший около полминуты, состоял  из  того,  что  она  показала  на
одного из своих бравых парней и сказала:
   - Это лейтенант Крусеро. Что он прикажет, то ты и  будешь  делать.  Я  -
капитан Лир. Все, что я прикажу делать, ты сделаешь. Если  есть  вопросы  -
забудь о них. Теперь, что тебе известно об андроиде?
   - Каком андроиде? - спросил я.
   - Большом. Он украл твой вездеход. Похоже, скрывается под именем Мирлин.
   - Он не человек? - поинтересовался я.
   - Он андроид. Ты уже задал два вопроса  сверх  нормы.  Что  тебе  о  нем
известно?
   - Я даже не видел его, - сказал  я  ей.  -  Меня  попросили  помочь  ему
попасть внутрь, но я отфутболил  его  Саулу  Линдраку.  До  того  как  меня
втянули в это паршивое убийство, я пытался разыскать Саула, но не смог.  Он
скрылся, и вместе с ним андроид, пока какой-то идиот привратник не выпустил
его через шлюз на моем вездеходе.  Я  только  надеюсь,  что  он  попытается
залезть в мой термоскафандр. Это кое-чему научит ублюдка!
   - Почему? - спросила она.
   - Говорят, он на полметра выше меня. Термоскафандры не растягиваются. По
крайней мере настолько. Выйдя из Дворца, мы остановились.
   - Куда мы идем? - спросила она.
   - К переправе, к вашему кораблю, - с надеждой  в  голосе  ответил  я.  -
Разве нет?
   - Мы пришли сюда за андроидом. И мы его достанем. - Но он ушел в  холод,
- запротестовал я. - Как, черт возьми, вы собираетесь его искать?  Пока  он
не вернется, мы не сможем ничего сделать, а ждать на борту  вашего  корабля
куда лучше, чем здесь.
   - А если он не вернется? - спросила она.
   - Тогда вам нечего будет за него беспокоиться,  не  так  ли?  Она  опять
наградила меня кремневым взглядом.
   - Послушайте, - сказал я, - вы, похоже, не вполне понимаете мою нынешнюю
ситуацию. То есть нашу ситуацию. В этот  самый  момент  я  являюсь  ходячей
мишенью. И вы тоже. Возможно, вы этого не сознаете, но у меня  есть  враги,
и, вырвав меня из их лап, вы автоматически превратили их и в  своих  врагов
тоже.
   Ее белесые глаза пробуравили меня до самых потаенных уголков души.
   - Рядовой Рассел, - произнесла она с каменным лицом, - вы  находитесь  в
Военно-космических силах. Конечно, у вас есть враги. У нас тоже есть враги.
Мой корабль в походе уже девятнадцать земных месяцев без  перерыва,  и  все
это время мы постоянно встречались с врагами, в руках  которых  против  нас
были  ресурсы  целых  миров.  Мы  их  уничтожили.  Мы  сожгли  целые  миры.
Перспектива нажить себе врагов среди мелких уголовников Небесной  Переправы
нас не волнует. Ясно?
   - Мне-то ясно, - заверил ее я. - Но Амаре Гююру - нет.
   - Где мы можем встретиться с местными органами правопорядка? -  спросила
она. По странной случайности, как только она произнесла эти слова,  к  нам,
поигрывая  парализаторами,  направились  трое   представителей   закона   -
тетронские офицеры-миротворцы. Их взгляды были прикованы  исключительно  ко
мне.
   Когда я не ответил на  ее  вопрос,  капитан  глянула  через  плечо.  Она
сделала приветливый вид, но миротворцы не  обратили  на  нее  внимания,  а,
проворно соскочив с тротуара, подошли, и один из  них  обратился  прямо  ко
мне.
   - Вы мистер Майк Руссо? - спросил он.
   - Я этого не делал, - сказал я.
   - Вас не подозревают в совершении какого-либо преступления  в  настоящее
время, - проинформировал он меня служебным тоном. -  Однако  мы  расследуем
убийство со многими жертвами, и, поскольку ваше имя связано с некоторыми из
них, мы должны задать вам  несколько  обычных  вопросов.  Звездный  капитан
наградила меня довольно многозначительным взглядом, как  будто  сомневаясь,
уж не призвала ли она по случайности в армию Джека-Потрошителя.
   - Кого пришили на этот раз? - спросил я.
   - Семерых, всех разом, - сказал полицейский.  -  Трех  вормиран,  одного
спиредла, одного человека и двух забаранцев. Трое  из  них  недавно  давали
показания в суде - по нашему делу. Все трое утверждали, что  вы  забили  до
смерти слиса, повздорив во время карточной игры.
   - Балидар мертв? - спросил  я  слабым  голосом.  Вот  уж  воистину  день
сюрпризов.   -   Симон   Балидар   -   убитый   человек,    -    подтвердил
офицер-миротворец. - Спирелл по имени Лима тоже давал против вас показания,
как и забаранец по имени Шиан Мор.
   Должен  признаться,  я  испытал  легкое   разочарование,   когда   среди
покойников не назвали Хелеба.
   - Вы знаете, что это не я, - сказал я ему. - Я сидел в тюрьме.  Спросите
Акилу-как-его-там-по-номеру.
   - Я уже сказал, что вы вне подозрений, - ответил тетронец, хмурясь из-за
моего непочтительного обращения к его собрату по расе. - Все, что я хочу, -
это просто узнать, известно ли вам что-нибудь о преступлении. Не знаете  ли
вы кого-то, кто мог бы иметь что-то против убитых?
   - О преступлении  не  знаю  ничего,  -  честно  признался  я.  -  Убитые
участвовали в заговоре с целью ввести  в  заблуждение  правосудие,  обвинив
меня в преступлении,  которого  я  не  совершал.  Я  полагаю,  что  заговор
возглавлял Амара Гююр. Вероятно, вам следует спросить его,  кому  интересно
было бы видеть его агентов мертвыми. Или же он один из убитых вормиран?
   Похоже, мое заявление не сильно осчастливило офицера-миротворца,  но  он
тщательно все записал.
   - Среди убитых Амары Гююра нет, - вежливо ответил он на мой вопрос. -  У
вас есть какие-нибудь доказательства правдивости ваших слов?
   - Конечно. Могу с полной уверенностью заявить, что слиса я не  убивал  и
что  меня  подставили.  Доказательства  -  моя  собственная  память  и  мои
собственные чувства. Других мне не надо.
   Капитан явно решила, что здесь попусту теряется ее драгоценное время.
   - Вы собираетесь предъявлять обвинение этому человеку? - спросила она.
   - Нет, - ответил офицер-миротворец.
   - В таком случае вы не имеете  права  задавать  ему  вопросы  без  моего
разрешения. Этот человек - рядовой Военно-космических сил Земли,  а  я  его
старший офицер. Я хотела бы получить от вас некоторую информацию. Мне нужно
ваше сотрудничество в аресте и выдаче преступника-вора.
   - Боюсь, -  сказал  офицер,  -  что  в  настоящее  время  я  буду  занят
расследованием убийства и не смогу вам помочь. Если вы позвоните в  участок
из обычного уличного автомата, я уверен, что кто-нибудь сможет  обсудить  с
вами эти вопросы. Возможно, мы еще встретимся.
   Он развернулся и вскочил на тротуар, который повез его  имеете  с  двумя
спутниками дальше.
   Капитан опять посмотрела на меня.
   - Если вы спросите меня, - дружелюбно проговорил я, - то я бы  предложил
начать собственное маленькое расследование. Чтобы залезть  в  вездеход,  он
должен  был  проникнуть  в  мою  комнату.  Я  бы  хотел  туда  вернуться  и
посмотреть, что еще он спер. Возможно, мы увидим нечто для нас полезное.  К
тому же я голоден. Там найдется что пожевать.
   - А не боишься ли  ты  путешествовать  по  улицам,  где  на  тебя  могут
совершить покушение? - с насмешкой поинтересовалась она.
   - Трушу, - сознался я. - Но вы ведь не заставите  меня  идти  до  вашего
корабля? А кроме того, на стороне ангелов, похоже, не мы одни. Кто-то начал
убивать будущих убийц.
   Я не знаю, кто это, но от всего сердца желаю  ему  успеха  в  дальнейшей
деятельности. Так мы идем ко мне?
   - Идем, - мрачно произнесла она.
   У меня сложилось впечатление, что она мне не доверяет, но вслух говорить
об этом не собирается - пока не собирается.
   Дорога до дома заняла двадцать минут. Обошлось без покушений.  Я  провел
капитана и ее воинов в мою комнату. Никаких признаков взлома не было - и  я
уже хотел  было  расслабиться  в  ощущении  безопасности,  которое  придает
привычная окружающая обстановка,  когда  заметил  в  ней  нечто  совершенно
непривычное.
   На моей кровати лежал Саул Линдрак, и выглядел он - мертвее не бывает.

Глава 11

   Не буду утомлять вас полным отчетом обо всем, что  было  предпринято  до
наступления вечера в поисках объяснения, как и почему Саул Линдрак оказался
в моем доме. Упомяну лишь тетраксов,  ведущих  расследование  с  похвальным
усердием, которые пришли к следующим выводам.
   Первое. Линдрак умер приблизительно в двенадцать восемьдесят утра, когда
я все еще спал в своей камере. Это на два часа позже, чем Мирлин выехал  из
пятого шлюза на моем  вездеходе.  По  словам  тетронского  патологоанатома,
несколько часов до смерти Саул был без сознания.
   Второе. Причина, по которой Саул находился без  сознания,  -  пытки.  По
предположению патологоанатома, пытать его начали  несколько  дней  назад  -
вскоре после того, как Саул согласился приютить бездомного андроида.
   Третье. Прежде  чем  впасть  в  бессознательное  состояние,  Линдрак  по
телефону  сделал  целую  серию  крупных  покупок.  Он  купил  термоскафандр
гигантских размеров и столько расходных материалов, что, загрузив их в  мой
вездеход, мог совершить путешествие продолжительностью  в  несколько  сотен
дней (по тетронскому времени). Покупки были доставлены к ангару, где  стоял
мой вездеход.
   Четвертое. Ни Саул Линдрак, ни индивидуум, называющий себя Мирлином,  не
обращались за медицинской помощью. Саул, однако, оставил  мне  послание  на
дисплее моего телефона: "Дорогой Майк. Мы не знаем, где ты,  и  поэтому  не
могли спросить твоего разрешения, но нам  чертовски  нужен  твой  вездеход.
Моим мы воспользоваться не можем,  но  после  нашего  отбытия  это  сможешь
сделать ты.
   Думаю, обмен вполне подходящий, извини, если не так. Саул. Из  этого  мы
заключили, что Саул не знал о моем аресте и что он собирался отправиться  в
путешествие  с  Мирлином.  Но  почему,  спрашивали  мы  себя,  он  не   мог
воспользоваться своим вездеходом?
   Вот почти все,  за  исключением  одного  поначалу  незамеченного  факта,
мимоходом сообщенного офицером-миротворцем во время беседы. Симон Балидар и
остальные шестеро были убиты одинаково - сильными ударами, перебившими  их,
как тряпичных кукол. Оружия против  них  не  применялось.  Кто  бы  это  ни
сделал, силища у него должна была быть громадная, даже если он разделывался
с ними по одному.
   Когда выяснились все эти факты, я уже достаточно хорошо представлял, кто
это сделал, как и когда, но не понимал - зачем. Однако даже в этом я был на
шаг впереди миротворцев, хотя с тетраксами такого никогда не происходит.
   После ухода тетраксов,  захвативших  с  собой  тело  Саула  Линдрака,  в
комнате моей еще оставалось полно народу. Была  она  невелика  и  вовсе  не
рассчитана на большие приемы. Но капитана и ее  бойцов  это  совершенно  не
беспокоило, а меня они не  спрашивали.  Мы  ели  сидя  на  полу  -  спасибо
Космическим силам, оплатившим этот обед.
   - Когда они арестуют андроида? - спросила капитан Лир.
   - А с чего вы взяли, что они собираются преследовать его?  -  ответил  я
вопросом на вопрос.
   На лице ее отразилось  изумление,  и  я  понял,  что  она  имеет  слабое
представление о том, как делаются дела на Асгарде.
   - Он же убийца! - воскликнула она.
   - Он скрылся на темной стороне очень большой планеты, - сказал я.  -  Он
не только скрылся на поверхности, но и ушел в нижние слои. Тетраксы и гроша
ломаного не дадут за его поимку.
   - Господи! - сказала она. - Что тут искать? Они же могут проследить  его
со спутника-порта.
   - Только не на темной стороне, - ответил я. - Да и чего им беспокоиться?
Пока не доказана его вина, он невиновен. У тетраксов нет доказательств, что
он кого-то убил, и даже если они будут знать это наверняка, вряд ли  сумеют
мобилизировать столько сил, сколько потребуется на его поимку.
   Капитан ничего не сказала. Я мог побиться об заклад - она задумалась.
   - Для интереса, - произнес я. - Как вы думаете, кого он убил?
   - Саула Линдрака, разумеется, - ответила она.
   - Вы совершенно не правы. Он убил всех, кроме Саула.  Балидара,  Лему  и
остальную "малину". Он их убил, вызволяя Саула, возможно,  вчера.  Если  вы
называете это убийством, то я - героизмом.  Определенно  самозащита.  Саула
убил Амара Гююр. Не сам, конечно, но это его рук дело. Иначе быть не может.
   Она, прищурившись, посмотрела на меня.
   - Откуда ты знаешь?
   - Логическая дедукция. Все, что нужно, -  это  знать  предпосылки,  а  с
большой степенью вероятности можно утверждать, что за всеми грязными делами
здесь стоит этот вормиран. Люди Гююра, должно быть,  начали  дергать  Саула
вскоре после того, как он  принял  Мирлина  от  Скариона-74.  Вряд  ли  они
ожидали встретить  Мирлина,  но  они  либо  захватили  его  с  собой,  либо
подловили где-то в  тихом  месте.  Возможно,  выстрелили  в  него  и  Саула
наркотическими иглами, чтобы те не могли сопротивляться. Одна проблема -  с
Мирлином оказалось не просто справиться. Так или иначе, он  улучил  момент,
освободил Саула, но тот наверняка был в ужасном состоянии.  Опасаясь  ищеек
Гююра, они не могли вернуться домой к Саулу и не отважились идти к  ангару,
где стоял его вездеход. Они стали искать помощи, пришли сюда, не ведая, что
Гююр взял на мушку и меня. Саул мог легко открыть замок -  у  него  золотые
руки. Затем он  начал  подготовку  к  отбытию  на  моем  вездеходе.  Только
закончить этого уже не сумел. Наверное, впал  в  забытье,  оставив  Мирлина
одного решать, что делать дальше. Тому бы позвать доктора или еще кого,  но
он, вероятно, не знал, как это сделать.  В  худшем  случае  просто  оставил
Саула умирать, не попытавшись спасти. Но убивать его он не убивал.
   - Думаю, - медленно произнесла Сюзарма Лир, - тебе  лучше  бы  подробнее
объяснить мне, что здесь происходит.
   - А мне бы хотелось, - сказал я, - знать, что вы здесь делаете.
   Лицо ее опять превратилось в маску Медузы.
   - Рядовой, - произнесла она  натянутым  тоном,  -  в  Военно-космических
силах ты не должен говорить таким тоном с офицером. Вопросы здесь задаю я.
   Я решил проявить великодушие и простил ее. В конце концов,  с  тех  пор,
как она спасла мою жизнь, прошло лишь несколько часов. - О'кей. Я  расскажу
вам все, что знаю. Я предполагаю, Гююр уцепился за  Саула  потому,  что  во
время своей последней экспедиции в холод  тот  нашел  что-то  действительно
замечательное.  По  академии  мудрецов  Алекса  Соворова  поползли   слухи.
Предположительно Саул нашел путь  гораздо  ниже  тех  уровней,  которых  мы
сумели достичь. Возможно, он вообще нашел длинный спуск вниз. Именно это мы
здесь ищем всю свою жизнь, и у Саула было больше шансов,  чем  у  кого-либо
другого. Единственное, чего я до  сих  пор  не  могу  понять,  зачем  Гююру
понадобился еще и я. Очевидно, я знаю что-то, чего я не знаю, что  я  знаю.
Вот практически нее, что я могу вам рассказать.
   - О каких это уровнях ты все время говоришь? - спросила она.
   Я был ошарашен. До меня до сих пор не дошло, что она не знает про Асгард
самого главного. Я-то считал: вся вселенная знает про загадку Асгарда.
   - Поверхность этого мира - искусственная конструкция, - начал я.  -  Она
представляет собой последовательность вложенных оболочек. Следующий уровень
вниз - уровень один - имеет пять главных тоннельных сетей, каждая  размером
с континент. Известно несколько  точек,  где  можно  спуститься  на  второй
уровень  и  не  слишком  сложно  найти  дорогу  к  третьему  и  четвертому.
Единственная проблема - там очень холодно. Когда-то там жили люди,  но  они
ушли.  Большинство  полагает,  что  они  спустились   вниз,   спасаясь   от
катастрофы, уничтожившей наружную атмосферу и заморозившей верхние  уровни.
Это должно было случиться  давным-давно,  может,  миллионы  лет  назад,  но
некоторые люди верят, что обитатели  до  сих  пор  живут  где-то  внизу,  в
центре. Мы здесь зарабатываем  тем,  что  собираем  оставленные  ими  вещи,
которые в  холоде  отлично  сохранились.  Для  нас  это  новые  технологии.
Институты типа КИЦ - Координационно-Исследовательского  Центра  -  пытаются
воссоздать связную картину исчезнувшей  цивилизации  и  знаний,  лежащих  в
основе их технологий. Вот это и есть  истинная  причина  нашего  пребывания
здесь.
   - Поняла, - сказала она. На самом деле -  нет.  Она  могла  понять  лишь
мельчайшую частицу того, что здесь творилось. Я  чувствовал,  что  мне  еще
много чего придется ей объяснять. Она продолжила:
   - Ты много раз покидал поверхность, это я запомнила.  Исследовал  нижние
уровни.
   - Было дело.
   - Это хорошо. Тогда ты сможешь давать нам советы, когда мы отправимся за
андроидом.
   Я давно ждал, что она это скажет. Мне бы оцепенеть от ужаса, но  я  лишь
покачал головой.
   - Это невозможно. У нас не больше шансов выследить его, чем у тетраксов.
- Мы должны это сделать, - настаивала она.
   - Почему?
   - Этого я не могу тебе сказать. Но андроида необходимо найти.
   - И что вы с ним сделаете, если найдете?
   - Убьем, - равнодушно произнесла она.
   - Я ничего против него не имею. Ни вот столечко.
   - Ты солдат Космических сил, - напомнила она в очередной  раз.  -  Этого
достаточно. Андроид должен быть уничтожен.
   -  Нет  способа  вычислить,  куда  он  направился.  Наступило  секундное
молчание. Затем она сказала:
   - Рядовой Рассел, я имею все основания полагать, что  Военно-космические
силы - если это  будет  необходимо  для  нейтрализации  андроида  -  готовы
подвергнуть этот мир бомбардировке и полностью его уничтожить.
   Я засомневался, все ли у нее в порядке с головой.  Единственное,  что  в
конце концов пришло мне на ум, это сказать:
   - Мое имя Руссо, а не Рассел. Оно французского происхождения.
   - Ты осознал всю серьезность проблемы? - торжественно спросила она.
   - Разумеется, - сказал я. - Уничтожив одну гуманоидную расу,  вы  хотите
теперь замахнуться сразу на триста, включая тетраксов. Только народу у  нас
будет маловато: по самым скромным подсчетам, один к миллиону. И это  только
по людям. А если прикинуть по  мирам,  кораблям  и  вооружению,  мы  вообще
составим ничтожно малую величину. Послушайте, леди, если  в  этом  мире  вы
хотя бы снимете  с  предохранителя  свой  пистолет-огнемет,  это  обернется
угрозой дипломатического скандала. Если вы повторите то, что сейчас сказали
мне, кому-то еще, а в особенности тетронцу, то скорее всего мигом окажетесь
на борту своего корабля  и  будете  лететь  в  неизвестном  направлении  со
строжайшим приказом даже не  оглядываться  в  эту  сторону.  Что  вы,  черт
возьми, о себе воображаете?
   Могу  поклясться,  воины  перестали  дышать.   Они   положительно   были
зачарованы. Я подумал, что сейчас капитан  впадет  в  неистовство,  но  она
оказалась не настолько сумасшедшей.
   - Мои приказы, - достаточно вежливо произнесла она, -  предписывают  мне
сделать все, что только в моей власти,  ради  поимки  и  уничтожения  этого
андроида. Все!
   - В этом случае, - заметил я, -  вам  следовало  бы  поточнее  вычислить
границу, где ваша власть кончается, потому что она кончается намного ближе,
чем вы себе это представляете. Вы с Земли?
   - Да, - ответила она.
   - Раньше вам доводилось бывать в чужих мирах?
   - Несколько раз. Думаю, я поняла, куда вы клоните. Нет, рядовой Руссо, у
меня нет опыта ведения дел с другими расами, за исключением врагов, которых
я уже уничтожила. Мое заявление относительно того, насколько  далеко  могут
зайти вооруженные силы, должно было показать  вам  важность  нашей  миссии.
Этот андроид несет в себе угрозу будущему всей человеческой расы.
   - Я-то думал, у нас с ним соотношение несколько миллионов  к  одному,  -
сказал я. -  Даже  если  он  достаточно  силен,  чтобы  уничтожить  семерых
головорезов Гююра одним ударом. Он что - супермен? Как я  предполагаю,  его
собрали наши побежденные враги?
   - Верно.
   - Тогда логика подсказывает, что он не может быть опасен,  иначе  мы  не
выиграли бы войну, разве не так?
   - Факт остается фактом, - упрямо повторила она. -  У  меня  есть  приказ
убить его любой ценой. И ты сделаешь псе, что в твоих силах,  чтобы  я  его
выполнила. Ясно?
   Есть существа, с которыми нельзя спорить. И не все они тетраксы.
   Я уже собрался было объяснить, что какой я ни есть хороший даже в лучшие
свои дни, но все равно не могу сделать невозможное, как зазвонил телефон. Я
поднял трубку, связь установилась одновременно и по видео, и по  аудио.  На
экране был вормиран.
   Все вормираны для нетренированного человеческого глаза  похожи  друг  на
друга, но мне не пришлось угадывать  с  трех  раз,  чтобы  определить,  кто
передо мной.
   - Мистер Руссо? - спросил он на безобразно исковерканном пароле. -  Меня
зовут Амара Гююр.

Глава 12

   Вежливость требовала держать взгляд поверх своего телефона, чтобы он мог
видеть меня. Но я и не подумал так сделать.  -  Чего  тебе  надо?  -  грубо
спросил я.
   Он улыбнулся. Вормираны - хищные существа, неисправимо  плотоядные.  Мне
говорили, что у них жутко воняет изо рта. Во всяком случае, у  них  имелись
зубы, соответствующие их диете. Гююр напоминал помесь волка с крокодилом, а
это  не  совсем  гармоничное  сочетание.   Улыбка   же   была   еще   менее
привлекательна.
   - У меня есть для тебя подарок, - сообщил он.
   - Оставь его себе.
   - Не могу. Это твоя собственность,  ты  ее  законный  владелец,  если  я
правильно понял последнюю волю Линдрака.
   - Что за хреновину ты порешь?  -  воскликнул  я.  В  переводе  выражение
потеряло часть своей выразительности, но суть он, похоже, уловил.
   - Это маленькая вещица, которую.., он оставил под мою ответственность.
   С этими словами он что-то поднес к моим глазам. Черная записная  книжка.
Журнал Саула. В нем, как я тут же вычислил, должна содержаться  запись  его
последнего путешествия. Это была великолепная, на двадцать  четыре  карата,
карта сокровищ. Но почему, интересно, Амара  Гююр  добровольно  отдавал  ее
мне?
   - Не понимаю, - сказал я.
   - Позже поймешь, - пообещал он.
   - Если ты думаешь, что на эту приманку можно заманить меня в капкан,  то
ошибаешься.
   - Нет, - ответил он. - Если хочешь, ее передадут  тебе  в  людном  месте
средь бела дня. Можешь взять  с  собой  охрану,  пистолеты-огнеметы  и  все
остальное. Я пошлю Джейсинт без оружия. Думаю, ты извинишь меня, если я  не
приду лично. Не хочу быть связанным с Саулом Линдраком,  который  умер  так
нелепо и некстати. Это была случайная смерть, уверяю тебя.
   - Как у того слиса, - сказал я. Он опять улыбнулся.
   - Приношу свои самые искренние извинения за все  неудобства,  которые  я
мог неумышленно тебе доставить.  Однако  ни  о  каком  слисе  я  слыхом  не
слыхивал. Между прочим вовсе не в твоих интересах сообщать о нашей  встрече
миротворцам. Попадись эта книжка к ним в руки,  ты  никогда  ее  больше  не
увидишь. Тетраксы неисправимо честны, но четко блюдут собственную выгоду  и
на этот счет редко обманываются. Если  хочешь  узнать  то,  что  знал  Саул
Линдрак,  будь  на  площади  к  западу  от  переправы  завтра  в  пятьдесят
ноль-ноль.
   - Черта с два я приду!
   - Подумай хорошенько, мистер Руссо, - посоветовал тот. И отключился.
   Я положил трубку на место. Как только  капитан  открыла  рот,  я  поднял
руку.
   - Не просите меня объяснить. Я сам ни черта не понимаю. Только знаю, что
Амара Гююр никогда ничего не выпускает из своих лап, разве что с  летальным
исходом. И никакая  сила  в  мире  не  заставит  меня  согласиться  на  это
предложение.
   - А тебе и не надо, - сказала Сюзарма Лир. - Я пойду вместо тебя.
   - Зачем?
   - Потому что эта книжка может сообщить нам, куда направился андроид.
   - А если так, то почему Гююр запросто нам ее отдает?
   - Не знаю, - ответила она. - Но если то, что он сказал, правда,  то  это
единственный шанс найти его.
   - Поступайте как хотите, - сказал я, пожимая плечами.  -  Попутного  вам
ветра.
   - Ты пойдешь со мной, - приказала она.
   - Вы только что сказали, мне не обязательно! - запротестовал я.
   - Я решила, что тебя лучше держать под присмотром.  Если  тебя  оставить
здесь, ты можешь потеряться. Думаю, нам лучше быть вместе, пока не появятся
основания больше доверять друг другу. Завтра на площадь пойдем мы  все,  но
забирать книжку буду я. Вряд ли Гююр попытается тебя убить. Один лишь факт,
что он появился на экране и говорил с тобой,  зная,  что  его  слова  могут
слышать свидетели, похоже, означает, что он затеял более сложную игру. Если
тебя убьют после его звонка, ему не избежать обвинения в преступлении.
   Я должен признать - в словах ее был здравый смысл.  Гююр  неизвестно  по
какой причине отказался от своей обычной  политики  и  намеренно  вышел  из
тени. Даже с его стороны это  была  какая-никакая  гарантия  благополучного
исхода. Но что он  надеется  таким  способом  выиграть?  Это  было  страшно
любопытно, и оттого, что Гююру удалось разжечь во мне такое любопытство,  я
чувствовал себя скверно.
   - А, черт с ним, - сказал я. - Я и так уже увяз во всем этом по уши. Так
и быть, положу свою глупую голову под  топор  рядом  с  вашей.  Да  и  что,
собственно, могу я иметь против жизни с опасными приключениями?
   -  Вот  теперь,  -  сказала  она,  -  ты   начал   говорить   как   боец
Военно-космических сил.
   Тут я не мог не вспомнить мудрые слова моего хорошего приятеля Акилы-69:
когда с вами начинают соглашаться, тогда и надо беспокоиться.

Глава 13

   По счастью, мне удалось воспользоваться еще  одной  комнатой  в  той  же
секции дома, поэтому в моей комнате спали не восемь  человек.  Капитан  Лир
настояла на том, чтобы в коридоре выставить пост: то ли чтоб не  пробрались
убийцы, то ли чтоб я не убежал, то ли чтоб найти хороший предлог оставить в
моей комнате лишь троих. Капитан заняла мою кровать,  а  мне  и  лейтенанту
Крусеро предоставила полную свободу разместиться на полу. Быть  старшим  по
чину - в этом есть свои привилегии.
   На следующее утро капитан начала готовиться к походу в холод.  Ключи  от
вездехода  Саула  оказались  в  ящике  стола,  где  прежде  лежали  мои,  -
прекрасный обмен, как он и обещал. Тем не менее я объяснил капитану, что ни
при каких обстоятельствах один вездеход не может везти более трех  человек.
В конце концов убедил ее, что еще одного вездехода, пожалуй,  хватит,  если
она оставит пару своих громил в Небесной Переправе. Когда я  представил  ей
список необходимого оборудования, она подозрительно просмотрела его, но раз
уж вы заплатили за вездеход,  то  какой  смысл  противиться  покупке  шести
термоскафандров, полного комплекта расходных материалов  и  набора  рабочих
инструментов? Когда  тетраксы  приняли  ее  платежное  поручение  на  адрес
Военно-космических сил, мной овладели смешанные чувства. С одной стороны, я
не собирался в дальнейшем присоединяться к ее компании  диких  гусей,  а  с
другой - если все пройдет как надо, то этот день окончится разрешением всех
моих проблем с оборудованием. (Я, разумеется, предполагал, что смогу обойти
такие мелкие проблемы, как контракт с  Военно-космическими  силами.  Мирлин
далеко не единственный, кто может скрыться в неизвестность, когда  настанет
подходящий момент.) Незадолго до полудня мы вышли в город на площади  перед
доком переправы. Капитан назначила Крусеро ответственным  за  снаряжение  и
взяла двух воинов охранять нас на случай неприятностей.  Один  из  них  был
восточного типа по имени Халекхан, другой - неопределенного  происхождения,
по имени Серн. Они, как я догадался, были специалистами по рукопашному  бою
и знали толк в своем деле. Возможно, ничего другого они как следует  делать
не умели, но мастерство убивать  людей  тщательно  в  себе  культивировали.
Несмотря на их квалификацию, я все еще не чувствовал себя  в  безопасности.
Амара Гююр был слишком хитер, чтобы что-то предпринимать на чужом поле.
   Ожидание проходило мучительно. Любая часть Небесной  Переправы  выглядит
точно так же, как все остальные, и даже  тот  факт,  что  площадь  являлась
самым большим  открытым  пространством  под  куполом,  не  привлекал  толпы
туристов. Сама переправа находилась, естественно, над куполом, и с  площади
был виден лишь столб, поддерживавший главную платформу.  Единственное,  что
помогло  несколько  сбросить  напряжение,  это   случай   на   тротуаре   с
капанульцем,  попытавшимся  сделать  сразу  двойной  перескок.  Он  потерял
равновесие и повалил за собой еще троих представителей разных рас, при этом
уронив что-то в катковый механизм; тот застопорился, после  чего  сработало
такое количество аварийных реле, что главные тротуары  вышли  из  строя  на
полкилометра в обе стороны.
   - Отлично, - прокомментировал я. - Теперь, чтобы добраться до дому,  нам
придется идти до следующей пересадки.
   - Такое  часто  случается?  -  спросила  Сюзарма  Лир,  изучая  стальным
взглядом происходящее и оценивая, какая здесь может произойти бойня.
   - Раза два в день, - сказал я. - Ремонтники довели  свое  мастерство  до
уровня искусства. Через час все будет работать. Если какой-нибудь идиот  не
защемил руку или ногу.
   Джейсинт Сьяни немного опоздала - в основном из-за транспортной  аварии.
В толпе, густо повалившей пешком, я не видел ее до тех пор, пока  она  едва
на нас не наткнулась.
   При остановке тротуаров пешие дорожки  заполняются  чрезвычайно  быстро,
особенно в таком месте, как площадь.
   Когда китнянка подошла, капитан положила руку на рукоятку пистолета,  но
глаза Джейсинт были прикованы ко мне. Она приблизилась ко  мне  вплотную  и
достала из кармана жакета записную книжку.
   - Вот и вы, мистер Руссо, -  сказала  она.  -  Это  ваше.  Насколько  мы
понимаем, вы единственный человек во всей Небесной Переправе, который может
ею воспользоваться. Вы очень везучий человек.
   Я проворно схватился за книжку,  словно  боялся  ее  выронить.  Джейсинт
стояла, опустив руки и не собираясь уходить.
   Я наугад раскрыл книжку и  пролистал  несколько  страниц.  Тут  на  меня
снизошло озарение, и последняя загадка получила свой  ответ.  Саул  Линдрак
вея свой журнал по-французски. Из почти трех сотен людей, живших в Небесной
Переправе, очень многие знали английский,  русский,  японский  и  китайский
языки. Но возьмите триста человек на выбор из всего населения  Земли  и  ее
колоний, сколько из них владеют французским? Двое. Так вот какой экспертизы
хотел от меня Амара Гююр. Он замучил Саула, пытаясь заставить его говорить,
но Саул не раскололся.
   Я поднял глаза на Джейсинт Сьяни. Она смотрела на меня с полуулыбкой  на
прелестной мордашке.
   - Почему? Почему вы мне ее отдаете?
   - Теперь это не секрет, - сказала она. - Если б у нас было время, мы  бы
нашли  способ  извлечь  информацию,  но  времени   нет.   Мы   не   ожидали
вмешательства великана. Линдрак наверняка все ему  рассказал.  Очень  скоро
дорога к центру станет не труднее поездки по тротуару. Для нас  эта  книжка
больше не представляет ценности, и мы решили, что она, возможно, пригодится
вам. Это жест доброй воли. Извинение, если хотите.
   - Ну да, конечно. На самом деле вы ожидаете, что я брошусь в  погоню  за
Мирлином, не дожидаясь ночи. Вы упустили свой  шанс  выследить  его,  но  с
большими предосторожностями собираетесь выследить нас. Мы ловим Мирлина, вы
ловите нас, а большой приз возьмет тот, у кого окажется больше стволов. Вот
и все извинение.
   - Думайте как вам угодно, - сказала она, улыбаясь во  весь  рот.  Сделав
шаг назад, она не посмотрела, куда ступает, и  какой-то  ноемьян  в  спешке
налетел на нее, едва не сбив с ног. Упала она прямо на капитана, которая ее
поймала и поставила на ноги. Звездный  капитан  действовала  рефлексивно  и
теперь оттолкнула от себя китнянку, словно стряхивая  грязь.  Они  еще  раз
обменялись взглядами, исполненными зарождающейся взаимной ненависти.  Затем
Джейсинт поспешно удалилась, затерявшись в толпе.
   Я посмотрел на капитана, желая  выяснить,  поняла  ли  она,  что  сейчас
произошло.
   В книге, возможно, был спрятан микропередатчик, а теперь как минимум еще
один  посажен  на  капитана.  Кто-кто,  а  я-то  знал.  Если  Амаре   Гююру
приспичило, он мог отслеживать нас на поверхности дюжиной способов. Внизу -
другое дело. Если там действительно существует путь вниз,  то  представится
добрая сотня возможностей отделаться и от книжки, и от капитана. Там я буду
в своей стихии, и  что  бы  ни  думали  себе  Амара  Гююр  и  Сюзарма  Лир,
преимущество будет на моей стороне.
   - О'кей, - сказал я капитану. - Эта  вещица,  возможно,  расскажет  нам,
куда пошел андроид. Мы готовы выступить, как только пожелаете.

Глава 14

   Из шлюза мы выехали за пять минут до того, как по  расписанию  тетраксов
"дневное" освещение должно было смениться пониженным "ночным".  Снаружи  до
рассвета оставалось еще двенадцать часов. Мы направились  на  север,  через
громадную плоскую равнину, окружавшую город со всех сторон. Я ехал с Серном
и капитаном. Крусеро, Халекхан и человек по имени Вазари следовали за  нами
во втором вездеходе. Связь поддерживалась как  с  ними,  так  и  с  военным
кораблем  Сюзармы,  пришвартованным  в   спутниковом   комплексе   Небесной
Переправы. Во мраке ночи саму переправу не было видно.
   Фары вездехода играли на однообразном, белом, безжизненно-плоском ковре.
Теней не было вообще.
   - Бог ты мой! -  воскликнула  Сюзарма  Лир  после  часа  путешествия.  -
Неужели здесь всюду так?
   - В основном, - сказал я. - Чтобы двигаться с большой степенью точности,
нужен компас. Совсем не просто искать направление на Асгарде  ночью,  когда
небо совершенно пустое. Никаких земных ориентиров  нет,  а  снег  покрывает
абсолютно все. Разумеется, здесь не так плоско, как кажется.  Гор  и  долин
нет, но есть мелкие дыры и провалы. Вы увидите их днем, когда снег растает.
   Она сидела рядом со мной, глядя сквозь купол вездехода в небо.
   - Оно действительно такое черное и беззвездное? - спросила  она.  -  Или
это просто облако?
   - Беззвездное. Мы находимся как раз на краю рукава галактики,  и  в  это
время года ночное небо абсолютно черное. У горизонта есть несколько  звезд,
а над головой ничего, кроме беспредельной тьмы. Но оно не пустое  -  просто
черное. В обычный телескоп  видно  несколько  других  галактик.  Только  не
черную - для той нужен рентгеновский.
   - Какую еще черную?
   Я повернул голову в ее сторону.
   - Вы действительно ничего не знаете об этом мире?
   - Откуда мне знать? - огрызнулась она.
   - И вы никогда не слыхали про черную галактику?
   - Так, краем уха, - ответила она, как бы оправдываясь.
   - Это скромный член нашего семейства галактик, - сказал я. - Она удалена
на сто двадцать тысяч световых лет, находится к нам ближе, чем  Магелланово
Облако, но не столь заметна. Мы постоянно сближаемся со скоростью  примерно
тридцать тысяч метров в секунду. Чтобы  долететь  до  нас,  ей  потребуется
более ста миллионов лет, так что нам можно не волноваться. Это неоднородное
облако  пыли  типа  облаков  внутри  нашей  галактики,  но  более  плотное.
Повсеместно имеет очень  низкую  температуру,  но  с  большими  перепадами:
внутри есть несколько звезд, но их свет поглощается, не достигая  нас.  Это
наша галактика-спутник, которая в один  прекрасный  день  поглотит  большую
часть этого рукава спирали. Конечно, это  не  означает,  что  Земля  -  или
какой-то другой мир - обязательно переживут катастрофу, которая  обрушилась
на Асгард в глубоком и туманном прошлом.
   - Что за катастрофа? - поинтересовалась она. Я вздохнул.
   - Как вы уже, наверное, заметили, посмотрев на датчик давления, мы  едем
не  в  вакууме.  Когда  дневное  тепло  растопит  снег,  вы  увидите,   что
поверхность Асгарда не абсолютно безжизненна. Однажды, давным-давно -  даже
Александр Соворов не берется судить, сколько лет назад,  -  на  поверхности
бурлила изобильная жизнь. Та жизнь, которую мы знаем, основана на  знакомом
процессе фотосинтеза. И атмосфера похожа на ту, которой привыкли дышать  мы
и многие гуманоидные расы. Кислорода в ней было полно.
   Затем, по  стечении  космических  обстоятельств,  как  мы  предполагаем,
Асгард попал в холодное облако, состоявшее по большей  части  из  водорода,
приправленного космическим мусором, кометным льдом и тому подобной  дрянью.
С течением времени водород начал все больше проникать в атмосферу,  которая
становилась холоднее. Солнце Асгарда стало странно  себя  вести,  но  людей
этот факт не мог  взволновать,  так  как  процесс  был  малозаметным.  Весь
кислород из атмосферы был высосан газами облака  и  выпал  с  неба  в  виде
легкого  дождика.  Предположительно,  со  временем  атмосфера  сама   стала
уплотняться.  В  течение  длительного  периода  водород,  аммиак  и  другие
космические газы сгущались, покрывая снегом пустынную поверхность.
   Несмотря  на  утверждение  некоторых  людей  о  преимуществах   глубокой
заморозки, живая система  планеты  неважно  отреагировала  на  эту  цепочку
событий. Когда большой холод наконец закончился, мало чего осталось,  чтобы
привести поверхность в порядок. Спасибо, что вообще хоть  что-то  осталось.
Благодаря тетраксам  сейчас  здесь  цветут  растения  -  они  очень  хорошо
адаптировались к еженощному замерзанию,  и  мало-помалу  решается  проблема
воссоздания пригодной для дыхания атмосферы.  Большая  часть  водорода  уже
улетучилась обратно в космос, а уровень метана стал вполне терпимым.  Через
несколько тысяч лет - даже меньше, если тетраксы добьются  успеха  в  своих
изысканиях, - гуманоиды опять смогут скакать  по  поверхности  Асгарда.  Но
только днем. - А местные жители зарылись в сердце планеты,  чтобы  избежать
катастрофы?
   - Вот теперь, -  сказал  я,  -  вы  прикоснулись  к  предмету  спора.  Я
рассказал то, что нам известно. Есть, однако, и  некоторые  странные  вещи,
которых мы не понимаем. Мнения  здесь  различны.  Во-первых,  мы  не  знаем
точно, где находился Асгард, когда все это произошло.
   Не думаю, что она вообще была способна внимать  с  невинным  удивлением.
Стоило мне сообщить очередной поразительный факт, как она смотрела на  меня
так, словно, рассказывая ей что-то  новое  и  непонятное,  я  совершал  акт
агрессии - разрушал ее сбалансированное понимание устройства мироздания.
   - Ты имеешь в виду - это случилось не здесь? - спросила она таким тоном,
словно это предположение вызывало в ней чувство брезгливости.
   - Я этого не говорил Некоторые люди полагают, что произошло это здесь  и
планета всегда была здесь, на месте, вращаясь  вокруг  теперешнего  солнца.
Одна загвоздка - тайна исчезновения пылевого облака. Его явно нет ни здесь,
ни в ближайшем межзвездном  пространстве.  Поэтому,  если  вы  верите,  что
Асгард находится там, где он был всегда, вам придется изобретать  вторичные
гипотезы по поводу исчезновения облака. Все эти гипотезы зависят от решения
загадки - сколько лет прошло с момента катастрофы, а этого никто не  знает.
Пылевые облака есть лишь за несколько тысяч световых  лет,  но  ни  одного,
которое бы двигалось от этой звезды таким образом, чтобы та  могла  некогда
пройти сквозь него. Одно-два могли бы подойти при условии, что за последние
несколько миллионов лет с ними произошло что-то веселенькое - но это  тянет
за собой новые гипотезы. Поэтому возможно - пока только возможно, - что  во
время катастрофы Асгард находился где-то в другом месте.
   - Где? - захотелось ей узнать. Я показал пальцем вверх.
   - В черной галактике?
   - Это одно из наиболее вероятных мест. Если уж предполагать, что планета
двигалась, то можно также предположить,  что  она  прилетела  из  какого-то
интересного места.
   - Но ведь ты сказал, что эта галактика к нам пока только приближается.
   - Так оно и есть. Гипотеза предполагает, что планета  прилетела  раньше.
Идея заключается в том, что первоначально Асгард вращался  вокруг  какой-то
звезды в чистой области черной галактики - на том ее краю, с которого виден
Млечный Путь. Ее обитатели обнаружили, что их собирается поглотить облако и
что поглощение это наступит практически  навсегда.  За  короткий  срок  они
поделать ничего не могли. Поэтому составили  долгосрочные  планы,  согласно
которым  придали  планете  ускорение  и  вылетели  из  своей  галактики   в
направлении нашей.  Чтобы  выжить  до  прибытия  к  месту  назначения,  они
скрылись в глубине, ближе к центру, возможно, погрузив себя в заторможенное
состояние.
   - Это бред!
   - Может быть, - согласился я. - Но он ничуть  не  хуже  фокусов-покусов,
необходимых для объяснения загадки прохождения через пылевое облако.
   - И каким же образом могли они двигать свою планету? Ракетами?
   - Нет. Посредством как-то  приложенных  связующих  сил.  В  основном  по
варианту шнекового ускорителя.
   - Но невозможно поместить предмет планетарных размеров в шнековый канал.
   - Теоретически  предела  массы,  переносимой  по  шнековому  каналу,  не
существует, - сказал я. - Все упирается в количество  затраченной  энергии.
Мы считаем экономически невыгодным строить звездолеты большего размера, чем
морские суда, плавающие у нас дома по океанам, но некоторые расы строят.  В
общем, дешевле построить сотню кораблей по десять тонн, чем один  в  тысячу
тонн, а взятые имеете мелкие корабли потребляют меньше  энергии,  чем  один
большой. Но если запас энергии велик, можно не Заботиться о сведении концов
с концами в бюджете.
   - Это нелепо! - сказала она. - Чтобы поместить планету в шнековый канал,
потребуется энергия целой звезды.
   - Да, маленькая звезда будет  нужна,  -  согласился  я.  -  И  громадное
количество водорода для ее подпитки. Но ведь даже мы, бедные людишки, имеем
под своим контролем несколько  маленьких  звездочек.  Повторяю,  они  очень
малы, но они у нас есть. И нам  известно,  что  некоторые  расы  пользуются
искусственными солнцами.
   - Ты  хочешь  сказать,  что  внутри  планеты  стоит  гигантский  ядерный
реактор?
   - Точно.
   - И, как я понимаю, они прорыли собственную планету, чтобы  сделать  для
него камеру. Или она уже была полая?
   - Это еще один повод для дискуссий. Понимаете ли, люди, придерживающиеся
теории летающей  планеты,  не  из  тех,  что  боятся  новых  больших  идей.
Консерваторы же утверждают, что в сердцевине Асгард - совершенно нормальная
планета, и лишь у поверхности построено  ограниченное  число  искусственных
уровней. Их оппоненты дают голову на отсечение, что она целиком - артефакт,
от верха до низа, и всегда такой была. Они считают, что  уровни  существуют
на  протяжении  всей  глубины.  По  их  мнению,  Асгард   -   разновидность
рукодельной сферы Дайсона.  Вместо  того  чтобы  строить  гигантскую  сферу
вокруг существующего солнца,  утверждают  они,  строители  Асгарда  сделали
гораздо более удобное укрытие, а затем зажгли  внутри  него  солнце.  Таким
образом теряется меньше места.
   - А не слишком ли жарко будет в самых нижних слоях? - спросила она.
   - Жарко, как в аду, - согласился я. - Генерируется гигантское количество
энергии. Но это именно то, что им нужно, чтобы двигать планету по шнековому
каналу в галактическом кластере. Как вы  уже  заметили,  превращение  целой
планеты в вещественную матрицу потребует колоссального количества энергии.
   Она покачала головой с озлобленным удивлением.
   - Неужели во всем этом есть здравый смысл? - спросила она тоном, заранее
отрицающим наличие какого бы то ни было здравого смысла.
   - Некоторые говорят, что есть, - заверил я ее. - Себя же я  причисляю  к
агностикам. В конце концов нет доказательств той или  иной  теории  -  пока
нет. Я предпочел бы узнать правду, какая она есть, но  одни  варианты  этой
правды гораздо удивительнее других.
   - Чтобы сделать такое, -  сказала  капитан,  -  они  должны  были  иметь
технологию, намного превосходящую пашу. И как  я  понимаю,  они  ее  имели,
иначе здесь не копалось бы столько старателей.
   - На самом деле им вовсе не  требовалось  слишком  много  дополнительных
знаний. Надо было разумно применить имеющиеся. А ума им,  похоже,  хватило.
Мы не ковыряемся здесь в поисках каких-то приборов, производящих чудеса,  а
только тех, которые делают знакомые  вещи,  но  чуточку  лучше,  чем  наши.
Важные изобретения мирового значения  довольно  часто  возникают  из  давно
известных знаний. Древние греки могли бы строить паровые двигатели, если бы
захотели или если бы стали в них нуждаться. Впервые  электрическая  батарея
была изобретена, по-видимому, в античную эпоху, но потом забыта, потому что
в ней не было особой нужды. Если бы вы побывали с визитом  в  родных  мирах
десятка гуманоидных рас, то обязательно обнаружили бы, что  технологическое
развитие шло у  них  совершенно  разными  путями,  хотя  все  они  обладают
примерно одинаковыми знаниями о строении мироздания. Мы считаем  технологию
приложением знаний, но слово "приложение" стремится скрыть  тот  факт,  что
технология в первую очередь и в основной своей сути - искусство. Существует
миллион способов  разработать  любую  простую  вещь,  такую,  как  скрепка,
выключатель  или  дверь.  Люди  настолько  загипнотизированы  традиционными
способами производства вещей, что совершенно не видят десятков других путей
достижения  тех  же  целей,  причем  некоторые  из  них  -  лучше.  История
технологии вовсе не похожа на историю научной теории; если  внимательно  на
нее посмотреть, у нее  гораздо  больше  общих  черт  с  историей  живописи.
Архитектурные школы, например, не только школы  искусств,  базирующиеся  на
эстетических  условностях,  но  и  школы  технологий,  различных   способов
сочетания целей и средств. Мы  работаем  на  Асгарде  не  потому,  что  его
обитатели знали гораздо больше  нашего.  Мы  здесь  потому,  что  они  были
совершенными художниками и их технология может  рассказать  нам  о  великом
множестве способов применить те знания, которыми мы уже располагаем.
   Если же мы обнаружим,  что  люди,  построившие  уровни,  имели  какие-то
знания, которых у нас нет, это будет уже нечто другое. Тогда игра пойдет по
новым  правилам.  Но  это  вовсе  не  обязательно,  до  тех  пор  пока   мы
окончательно не определимся, что же интересует нас в материалах, добытых  в
уровнях.  Также  вовсе  не  обязательно   предполагать,   что   они   имели
превосходящие по сравнению с нашими знания, дабы оправдать  их  способность
создать искусственную планету - пусть даже такую большую - и запихнуть ее в
интергалактический шнековый канал. Если  все  это  правда,  значит,  Асгард
достиг пункта назначения. А до того как его начало обволакивать облако,  он
сотни миллионов лет просуществовал в свободном  пространстве.  Тогда,  если
все это так, где же они?  Почему  они  не  выходят  из  укрытия?  Если  они
действительно переместились соответственно своему замыслу, то почему до сих
пор не проснулись?
   Какое-то время она сидела молча, обдумывая  детали  этой  фантастической
сказки. Я видел, что, несмотря на враждебную реакцию, она захвачена  магией
рассказа. Так происходит со всеми. Думаю, если копнуть глубже, то окажется,
что все мы здесь сидим именно поэтому.
   Она повернула ко мне свои голубые глаза и впервые посмотрела не так, как
смотрит змея, гипнотизирующая мышь.
   - Возможно, -  сказала  она,  -  их  искусственное  солнце  до  сих  пор
работает. А вдруг облако заморозило не  только  верхние  уровни.  Возможно,
холод проник до самого дна.
   - До сегодняшнего дня я всегда допускал такую  возможность.  Никогда  не
хотел в нее верить, но не сбрасывал со счетов. Однако теперь  я  знаю,  что
это не так.
   - Откуда? - спросила  она,  хотя  могла  бы  сама  догадаться,  если  бы
потрудилась хоть чуть-чуть задуматься.
   Я щелкнул по  журналу  Саула  Линдрака,  лежавшему  на  полке  приборной
панели.
   - Солнце, протащившее Асгард через шнековый канал, могло  исчезнуть,  но
внутри есть ядерные реакторы, которые работают до сих пор. Там  внизу  есть
тепло и жизнь - но не совсем такие, какие мы ожидали обнаружить.

Глава 15

   Глаза ее сощурились, и она произнесла:
   - Что точно содержится в этой книжке?
   - Путевой дневник последнего путешествия Саула, - нарочито грубо ответил
я.
   - Когда я говорю "точно", -  произнесла  она  каменным  голосом,  -  это
означает "точно".
   - Давайте договоримся, - предложил я. - Вы мне говорите, почему вам  так
чертовски необходимо отловить Мирлина, а я рассказываю, что в книжке.
   - Ни о чем договариваться я не собираюсь, - сказала  она.  -  Твое  дело
выполнять приказания. Я приказываю тебе рассказать, что в книжке.
   Тут я подумал, не встать ли мне в позу. Что она  тогда  будет  делать  -
проведет трибунал и расстреляет меня за нарушение  субординации?  Однако  я
решил  быть  великодушным.  Вести  личную  войну   в   холоде   -   занятие
неблагодарное: неприятностей там хватит и без того.
   - Саул обнаружил некую шахту, - сказал я. - Он спустился на дно. Там  он
остался без  оборудования  и  не  смог  продолжить  путь,  но  ему  удалось
просверлить в стене смотровой канал. На другом конце  были  свет  и  жизнь.
Температура - выше точки замерзания. Он видел растения, каких-то насекомых,
но дальше - ничего, потому что обзор был закрыт. И  никаких  свежих  следов
присутствия людей. Все, что не было сделано из камня, превратилось в труху.
   - Так, значит, Мирлин направился именно туда?
   - У него есть  с  собой  бурильное  оборудование,  -  сказал  я.  -  Они
заказывали его по моему телефону. Если только он найдет спуск  в  шахту,  в
его распоряжении для укрытия будет целый мир. Даже нам это будет сделать не
просто, а ведь у нас в руках подробные письменные инструкции.  Сначала  ему
надо будет спуститься на  четвертый  уровень,  а  затем  совершить  большой
марш-бросок через холод. Опыта поведения в таких условиях  у  него  нет,  а
полагаться ему придется на устный рассказ умирающего человека. Возможно, он
даже не успел  ничего  рассказать.  Но  если  все-таки  успел,  то  Мирлин,
вероятно, сможет найти более глубокую шахту, которая приведет его еще ниже.
Для света и тепла нужна энергия, а значит, где-то глубоко внизу до сих  пор
работают машины, в которых есть реактор. Это  предполагает  наличие  людей.
Если так, то период ползания  под  кожей  Асгарда  закончен,  и  мы  сможем
разрешить все загадки, о которых я нам рассказывал.
   - Это могут быть не люди, - сказала она. - То есть не гуманоиды.
   - Все вещицы, которые мы  нарыли  в  верхних  слоях,  предназначены  для
использования существами, очень похожими на нас. Несомненно, они гуманоиды.
Некоторые люди с богатой фантазией полагают, что  они-то  и  есть  истинные
гуманоиды.
   - Не поняла.
   - В известной нам части галактики  проживает  почти  тысяча  гуманоидных
рас. Все они выходцы из миров земного типа и имеют  основательное  сходство
по физическому и химическому строению. Большинство теоретиков уверены,  что
это  результат  схожей  эволюции,  то  есть  что  нуклеиновые   кислоты   -
единственный тип  молекул,  который  может  существовать  в  репродуктивных
системах, и что эволюционные последовательности, всех нас создавшие,  имеют
некую внутреннюю  общую  предопределенность,  поэтому  различаются  лишь  в
деталях. Спорят о  том,  является  ли  существо  нашего  типа  единственным
носителем такого интеллекта. Встреченные нами негуманоидные расы  по-своему
похожи Друг на друга  и  происходят  из  миров  со  схожими  условиями,  но
совершенно отличными от земных. Меньшее количество ученых  утверждает,  что
все гуманоидные расы похожи потому, что имели одного  общего  предка  -  то
есть что жизнь на планеты потенциально земного типа была занесена из одного
независимого источника. Кое-кто спорит, что  основные  химические  системы,
необходимые  для  зарождения  жизни,  присутствуют  в  межзвездных  пылевых
облаках и что таким образом они засевают все мало-мальски  подходящие  миры
одинаковым   изначальным   материалом.   Другие   утверждают,   что   посев
производился целенаправленно некими разумными  существами,  которые  решили
продублировать свой эволюционный процесс. А так как никто не знает,  откуда
пришел Асгард и сколько он здесь находится, то вполне может оказаться,  что
он и есть дом всех протогуманоидов.  -  Сдается  мне,  -  сказала  звездный
капитан, - что люди готовы цепляться за любую чепуху, которая только придет
им в голову. Все это - голые фантазии.
   - Абсолютно точно, - ответил я. -  Центр  Асгарда  -  лучшее  место  для
приложения фантазии и вообще всякой мифологии. Пока никто не знает, что там
есть в действительности, можно говорить все что угодно. В  каком-то  смысле
это главная притягательная  сила.  Есть  даже  резон  считать  наши  поиски
технических диковинок в холоде лишь разумным  прикрытием  того,  чем  мы  в
действительности здесь занимаемся. Таинственное любят  все.  Люди  называют
эту планету Асгардом  потому,  что  это  имя  является  эквивалентом  того,
которое дали  тетраксы.  Асгард  был  обиталищем  скандинавских  богов,  но
тетронское слово не  подразумевает  понятия  "жилище  богов",  а  скорее  -
"средоточие  таинственного",  где  слово   "таинственное"   употреблено   в
метафизическом смысле. Большинство людей горят желанием проникнуть в сердце
планеты так глубоко, как это только возможно. Они наполовину  верят  -  там
действительно можно отыскать нечто выходящее за рамки  вселенских  амбиций,
что позволит увидеть под новым углом всю систему строения  вселенной.  Хотя
миллионы других проектов  на  тысячах  других  миров,  вероятно,  имеют  не
меньшее значение для тех, кто ими  занимается.  С  тех  самых  пор  как  мы
перестали верить в Бога, мы все ищем и ищем ему замену.
   -  Сдается  мне,  -  произнесла  Сюзарма  Лир,  несомненно,   занимавшая
последнюю строку в списке великих романтиков, - что все вы здесь рехнулись.
   - Возможно, - согласился я.
   - До тех пор пока ты  не  прочитал  записную  книжку,  у  тебя  не  было
оснований полагать,  что  существуют  слои  ниже  тех,  в  которые  ты  уже
проникал. Даже теперь их может оказаться всего  десять  или  двадцать.  Там
вообще может быть одна-единственная глубокая пещера. А  весь  этот  треп  о
солнце  в  центре  планеты  и  о  расе,  создавшей  всех  гуманоидов  нашей
галактики, просто сказки для маленьких детей.
   - Очень может быть, - бодро согласился я.
   - Ты ведь сам в них не веришь, - тоном судебного обвинителя бросила  она
мне. - Ни в одну из них.
   - Это не вопрос веры. Это лишь предположения. Полет вольной фантазии. Но
к фантазиям нужно относиться уважительно. Они заслуживают серьезного к себе
отношения. Возможно, это единственное, к чему следует серьезно относиться.
   - Тогда я повторю: ты рехнулся.
   - Сказать по правде, - ответил я, - вы тоже не  производите  впечатления
абсолютно психически  нормального  человека.  Эта  маниакальная  погоня  за
андроидом имеет не слишком  здоровый  оттенок,  а  секретность  причин,  ее
вызвавших, и вовсе отдает паранойей. Что такого он совершил?
   Она отвернулась, устремив взгляд в ночную темноту.
   - Он.., оно.., он ничего не совершил, - сказала она потухшим голосом.  -
Но он может совершить, если представится возможность.
   Я не мог отделаться от чувства, что это заявление говорит гораздо больше
о ней самой, чем об андроиде. Мне показалось, что она  приговорила  себя  к
какому-то странному наказанию. Один Бог ведает - за что.
   Для меня это оставалось тайной.

Глава 16

   Взошло солнце. Я все еще сидел за рулем.  Капитан  пошла  отдохнуть.  Ее
место занял Серн и теперь готовился сменить меня у руля.
   Солнечный  диск  показался  из-за  горизонта  медленно  растущим  желтым
полукружием справа  по  курсу.  Небосвод  уже  некоторое  время  серебристо
светился, но тут было совсем другое.
   Солнечный свет  потоком  разлился  по  равнине.  Небо  поменяло  цвет  с
интенсивно-черного  на  глубокий  голубой,  не  замутненный   ни   малейшим
признаком облачка.
   Серн приложил ладонь к глазам и  попытался  всмотреться  в  это  сияние,
чтобы увидеть, как его буйный огненный разлив  выше  переходит  в  небесную
синь, но не выдержал яркости.
   Из подсумка рядом с креслом я достал две пары темных очков и вручил  ему
одну.
   - Не смотри туда прямо. Ослепнешь.
   - Какое оно большое, - прошептал он.
   - Больше, чем звезда Земли, - подтвердил я. - Да к тому же Асгард  ближе
к ней. Но это отчасти оптическая иллюзия, вызванная отражением от  снега  и
тем, что встает оно очень медленно. Ведь Асгард вращается еле-еле.  Дождись
заката, когда в воздухе будет больше водяных  паров,  и  весь  мир  на  час
превратится в кровавый океан.
   Он оглядел сверкающую равнину, впервые в жизни видя ее. Она  по-прежнему
была абсолютно однообразной и останется такой, пока снег не  растает  и  не
обнажит провалы и растительность. Для него  это  было  неестественно  -  он
привык к деревьям, холмам и всем  прочим  вещам,  разнообразящим  пейзаж  и
позволяющим видеть все в перспективе. Здесь никаких ориентиров не  было,  и
расстояния теряли свою определенность. Казалось, мы движемся  в  преддверие
ада.
   Я вызвал по рации второй вездеход и сказал, чтобы Крусеро надел очки. Он
доложил, что все в порядке, никак не прокомментировав красоту восхода.
   - Может, наш капитан захочет на это посмотреть? - спросил я Серна.
   Он лишь покачал головой.
   - Думаю, она спит. Не стоит будить звездного капитана только  для  того,
чтобы показать ей, какой здесь красивый рассвет.
   Я пожал плечами.
   - Давно ты с ней служишь? - спросил я.
   - Какое-то время, - неохотно отозвался  он.  -  Мы  долго  летели,  пока
наконец не приземлились, и все началось.
   - Ты входил в силы вторжения?
   -  Это  не  было  настоящим  вторжением.  Мы  как   следует   разбомбили
саламандров из космоса - война в системе шла целый месяц. Для окончательной
чистки мы высадились  только  по  окончании  бомбардировки.  Там  мало  что
осталось.
   - Значит, вы прибыли на Асгард прямиком с поля боя?
   - Это так, - подтвердил он. - Есть еще дельце. Надо  псе  подчистить  до
конца.
   - Почему вам так важно  поймать  этого  андроида?  Лицо  его,  очевидно,
никогда не меняло своего выражения. Говорил он низким бесцветным голосом, а
глаза все время бегали. Сейчас он,  наверное,  впервые  посмотрел  на  меня
из-за защитного экрана очков. - Он опасен, - последовал лаконичный ответ. У
меня создалось впечатление, что дальнейшая  настойчивость  с  моей  стороны
может  натолкнуться  на   весьма   недоброжелательный   прием.   Я   умолк.
Удивительно, но он продолжил:
   - Если капитан захочет, чтобы ты знал, она  сама  все  расскажет.  И  не
пытайся давить.
   - Да, - сказал я. - Действует она так, словно в прошлом  ей  много  чего
пришлось вынести.
   - Ты даже понятия не имеешь, что говоришь, - внезапно сказал он едва  ли
не угрожающим тоном. - Не суй свой нос ни в ее дела, ни в чьи-то еще.  Тоже
мне, умник нашелся.
   Я не  стал  отвечать.  Да  и  сказать  особо  было  нечего.  Но  все  же
существовал какой-то камень, который он хотел снять со своей груди.
   - Думаю, ты должен знать, - произнес он уже  значительно  мягче,  -  что
если из-за твоих действий что-нибудь случится с капитаном, ты - покойник.
   Произнеся это, он вновь уставился в окно. Интересно, подумал я,  сколько
еще сумасшедших принимает участие в этой экспедиции.  В  преданности  Серна
своему старшему офицеру проглядывало нечто большее, чем уважение к воинской
дисциплине. И нетрудно было  заметить  -  что  именно.  На  борту  корабля,
доставившего Сюзарму Лир на Асгард,  было  примерно  одинаковое  количество
мужчин и женщин, но в регулярных войсках  вряд  ли  служило  много  женщин.
Капитан  Военно-космических  сил  Лир  представляла   собой   специфическое
исключение - а  о  ком  еще  мечтать  Серну  и  его  товарищам,  когда  они
ухлестывают за работницами техслужб или уходят на задание? Рядовые не могут
ухаживать за капитаном, но они могут мечтать.
   - Ты с Земли? -  спросил  я,  ощущая,  что  наши  отношения  неплохо  бы
перевести в более дружеское русло.
   - Из космоса, - коротко ответил он. - Родился на поясе.
   - Я тоже родился на поясе. Мой отец, выходец  из  Канады,  отправился  в
космос  строить  корабли.  В   конце   концов   он   оказался   в   составе
дипломатической миссии, полетевшей налаживать отношения с тетраксами.  Пока
мы были в команде корабля, нам немного довелось  узнать  о  тетраксах.  Вот
там-то я впервые и услыхал об Асгарде. А сюда  прилетел  с  тремя  ребятами
десять лет назад. Остальные уже умерли. Они погибли в катастрофе на  темной
стороне. Меня с ними не было - я тогда держал лавочку в Небесной Переправе.
После этого я чуть было не бросил все  и  не  улетел  домой,  но  почему-то
пропускал все корабли, летящие на Землю.
   - Ты и войну пропустил, - сказал он. Голос его был ровный, но за словами
скрывалось осуждение - Да, - устало произнес я. - Войну я пропустил.  После
некоторой паузы он сказал:
   - До Земли они не добрались. Пояс не так-то легко разбить. В нем, должно
быть, больше миллиона человек. И черт знает, сколько погибло. Все,  кого  я
знал вне армии.
   - Сожалею.
   - Ублюдки за это заплатили, - заверил меня он. - Мы уничтожили их  почти
всех до одного.
   - Я слыхал, - сухо произнес я.
   - А ты, может, считаешь, что мы не должны были? Я пожал плечами.
   - Я не знаю, ни как, ни почему началась война.
   - И тебя это не волнует?
   - Волнует.
   Он нарочито отвернулся, глядя вдаль сверкающей  равнины,  словно  что-то
там потерял. Мне показалось, что он уже потерял самого себя. Думаю, он тоже
это ощущал.

Глава 17

   Прежде чем отправиться в чрево вездехода спать, я  дал  Серну  подробную
инструкцию, как пользоваться навигационным оборудованием  и  картой  водных
течений. Я доверил ему управление без особого энтузиазма, но  полагал,  что
под зорким оком капитана ошибок он ia наделает. В ее компетентности  я  был
уверен.
   Основная идея состояла в том,  чтобы  постоянно  продолжать  движение  в
надежде перехватить Мирлина еще до того, как он найдет точку, где Саул ушел
под землю. У него был солидный запас времени, но ведь ему надо было спать и
есть. Что произойдет,  если  нам  удастся  настигнуть  его  наверху,  я  не
представлял, но в одном был уверен: разворачиваться  и  ехать  домой  после
того, как Военно-космические силы его отловят, я не собирался. У меня  было
твердое намерение пройти по всему маршруту Линдрака до конца, независимо от
того, рассердит это звездного капитана или нет.
   Когда я опять проснулся, солнце уже поднялось над восточным  горизонтом,
словно собираясь в любой момент обрушиться нам на головы и  спалить  дотла.
Снег пока не проявлял желания таять - всю  солнечную  энергию  он  отражал,
поглощая лишь малую ее часть. Под  воздействием  светового  потока  верхняя
часть купола кабины стала темной и дымчатой, но очки все равно  приходилось
надевать.
   Когда  Серн  побрел  к  койке,  я  занял  пассажирское  кресло  рядом  с
капитаном.
   - Что-нибудь произошло? - спросил я ее.
   - Есть сообщение с корабля. Спустя несколько часов после  того,  как  мы
покинули город, через тот же шлюз выехал караван  вездеходов.  Они  следуют
нашим курсом прямо как стрела.
   - Это меня не удивляет.
   - И что нам теперь делать?
   - Ничего.  Во  всяком  случае,  пока  не  спустимся  под  землю.  А  там
посмотрим,  как  избавиться  от  жучков,  которые  они  понавешали,   чтобы
выследить нас. Пусть некоторое время думают, что мы находимся там,  где  им
надо.
   - Есть альтернатива, - сказала она.
   - Попытайтесь меня удивить.
   - Мой корабль оснащен ракетами орбита - земля. Мы можем покончить с ними
одним ударом.
   - Не думаю, что это понравится тетраксам, -  мягко  произнес  я.  -  Они
наверняка расценят это как акт варварства. Помните - война уже  окончилась.
Нельзя проводить остаток своих дней, расстреливая чужие планеты.
   - А что они могут сделать? - спросила она, на какое-то  мгновение  убрав
руки с руля. - Попытаются взять вооруженный корабль? Какими силами?
   Я медленно покачал головой.
   - Даже если они вообще ничего  не  предпримут,  отношения  между  нашими
двумя расами будут испорчены на целое столетие, - подчеркнул я. -  Хотя  на
самом деле я полагаю, что они без особого труда  сумеют  вырвать  у  вашего
корабля зубы. Вы окажетесь в том же самом положении, из  которого  вытащили
меня, а вместе с вами и  половина  вашего  экипажа.  Тетраксы  в  драку  не
полезут, но они не любят людей, которые пытаются с ними  воевать.  Если  уж
нам придется сражаться с Амарой Гююром, лучше сделать это по-тихому, внизу,
в холоде. Осторожность принесет свои плоды, можете мне поверить.
   Она пожала широкими плечами.
   - Хорошо. Сделаем по-твоему. Но ни один вшивый гангстер не помешает  нам
выполнить  нашу  задачу.  Если  ему  пришло  в  голову  затеять   драку   с
Военно-космическими силами, то он еще пожалеет об этом.
   Знать это было приятно. Так полагал я, несмотря ни на что.
   Я предложил принести ей что-нибудь поесть, но она  отказалась.  Тогда  я
решил подкрепиться сам и принялся медленно жевать свой завтрак.
   - Эй, - сказала она, когда я закончил. - Как далеко, по-твоему, еще  нам
до места?
   - Саул об этом не сообщает, - ответил я. - Однако не беспокойтесь  -  до
самого ядра нам лезть не придется. У нас нет такой длинной веревки.
   - А сколько там может быть слоев?
   - Радиус планеты порядка десяти тысяч километров, - сказал я. - Если  он
на самом деле состоит из полых слоев, то их может быть от пятидесяти до ста
тысяч. Пока этого никто не знает. Нам  известна  только  средняя  плотность
планеты, которая  составляет  чуть  больше  трех  с  половиной  граммов  на
кубический сантиметр. Разумеется,  это  больше,  чем  у  Земли,  хотя  сила
тяжести на поверхности примерно та же. У нас нет сведений, является ли  эта
плотность монолитной до самого низа, хотя, конечно, наиболее вероятно,  что
нет.
   Она некоторое время сидела молча, а затем сказала:
   - Если  радиус  этой  планеты  в  полтора  раза  больше  Земли,  значит,
поверхность больше минимум вдвое. Если внутри существует  только  пятьдесят
уровней, причем каждый по площади не более  половины  поверхности  планеты,
значит, там содержится по меньшей мере пятьдесят миров размером с Землю.
   - Это точно, - согласился я.
   - Сколько людей могло потребоваться на создание такого объекта?
   - Много. Если они все еще  живут  там,  внизу,  то  у  них  должно  быть
довольно тесно. Убравшись с поверхности и только верхних  четырех  уровней,
они оставили территорию, в семь-восемь раз больше  земной.  Их  может  быть
около миллиарда. Именно поэтому они, возможно,  пропустили  через  шнековую
свертку всю свою планету - если действительно пришли из  черной  галактики,
вместо того чтобы отправлять население на мелких кораблях.
   Она опять замолчала, обдумывая сказанное. Я  знал,  что  с  того  самого
момента,  когда  стала  прикидывать  цифры,  она   подпадала   под   власть
мистической тайны Асгарда. Теперь до нее стало  доходить,  сколько  уровней
может скрываться под поверхностью.
   - В Небесной Переправе есть саламандры? - неожиданно спросила она.
   - Я даже не знаю, на что они похожи. Это народ, с  которым  мы  воевали,
да?
   - Да.
   - А зачем вам это понадобилось?
   Я хотел было добавить в свой  комментарий  каплю  сарказма  относительно
охоты за ними до последнего представителя, но решил, что лучше не стоит.
   - Мне интересно знать, почему андроид прибыл именно сюда.
   - Саламандры должны были знать об Асгарде, даже  если  ни  один  из  них
здесь не побывал, - заметил я. -  Они  должны  были  установить  контакт  с
тетраксами, как сделали это мы.
   - А вдруг он решил, что здесь самое подходящее место, чтобы  спрятаться,
- сказала она.
   - Возможно, - эхом отозвался я. - Где  еще  можно  заполучить  пятьдесят
миров по цене одного? Это лучшее место в галактике, чтобы затеряться.
   Я не стал добавлять, что если таково его решение, то нам его никогда  не
найти. Последнее  место,  куда  он  мог  направиться,  это  то,  о  котором
рассказал ему Саул, если только он не пришел к выводу, что единственный для
него путь - найти дорогу к уровням, где есть жизнь и пригодный для  дыхания
воздух. Ничего этого вслух я высказывать не стал, ибо решил -  пусть  лучше
она говорит дальше.
   - С другой стороны, - сказала Сюзарма Лир, - он, возможно, что-то  ищет,
"А разве мы - нет?" - подумал я про себя.
   - Скажи-ка, -  задумчиво  произнесла  она,  -  знают  ли  тетраксы,  как
клонировать других гуманоидов? Смогут ли  они  сделать  сотню  копий  этого
андроида, если он их уговорит?
   - Думаю, смогут, - ответил я. - Самих себя они  определенно  клонировать
умеют. Вы полагаете, он хочет превратить себя  в  армию  суперменов?  Чтобы
беспощадно отомстить людям за саламандров, которые его создали?  Не  думаю,
что тетраксы согласятся в этом участвовать. Я даже уверен, что  ни  в  коем
случае не будут.
   Она внимательно посмотрела на меня из-под темных стекол очков, и  трудно
было понять, о чем говорили сейчас ее глаза.
   - Его надо убить, - произнесла она. - Я хочу, чтобы ты  это  понял.  Его
непременно надо убить.
   - Разумеется, - процедил  я  сквозь  стиснутые  зубы.  -  Это  я  понял.
Единственное, чего я не понял, так это что  он  может  сделать  в  одиночку
против всей нашей проклятой человеческой расы?
   Однако на этот раз молчание ее было своеобразным отступлением - бегством
в какие-то глубины собственного  сознания,  где  она  могла  сидеть,  мирно
зализывая старые душевные раны.
   Как я догадываюсь, участие в убийстве целого мира не может не оставить в
вашей памяти плохие воспоминания. По крайней мере какая-то ее часть все еще
находилась в состоянии шока.

Глава 18

   Два дня напролет нам  пришлось  ехать  в  восточном  направлении,  чтобы
обогнуть юго-восточный  рукав  одного  из  самых  крупных  морей  северного
полушария. Лед едва начал таять, и айсберги дыбились вдоль  горизонта,  как
ряды оскаленных зубов, посверкивая там, где на них падали  солнечные  лучи.
Какое-то  время  искрящаяся  игра  света  на  льдинах  послужила   приятным
контрастом однообразию равнины, но по-своему была тоже однообразна.
   - Неужели все здесь такое чертовски плоское? - прорычал Серн в  один  из
редко посещавших его моментов  общительности,  когда  мы  сидели  вдвоем  в
кабине.
   - По большей части, - сказал я.  -  Моря  очень  мелкие,  а  о  горах  и
говорить не приходится. Это  не  Земля  с  ее  тектоническими  платформами,
громоздящимися друг на друга, от чего вздымаются горные хребты  и  начинают
действовать вулканы. Эта поверхность сделана искусственно. Городов  на  ней
также  нет.  Тетраксы  нашли  несколько  скоплений,  похожих   на   здания,
разбросанных там и сям, но  никаких  городов-призраков,  древних  храмов  и
пирамид. Выглядят они так, словно люди в них работали, но  не  жили.  Когда
они ушли, то, очевидно, забрали с  собой  все,  что  смогли  унести,  -  по
крайней мере техники здесь осталось куда меньше, чем в подземных уровнях.
   Большинство полагает, что жители спустились в глубину задолго  до  того,
как опустели верхние уровни. Поверхность они, должно быть, использовали для
выращивания урожаев, но палеобиологи из  КИЦ,  работающие  над  семенами  и
микроископаемыми,   не    обнаружили    явных    признаков    упорядоченной
сельскохозяйственной деятельности. Есть  предположение,  что  этот  уровень
просто служил всей  планете  крышей  и  они  оставили  его  выполнять  лишь
защитные функции. В лучшем случае это была  крыша-сад.  Море  на  ней  явно
могло служить лишь резервуаром для воды или озером, но в КИЦ полагают,  что
это просто лужа, где вода скопилась сама по себе.  Скоро  мы  проедем  мимо
станции КИЦ, и это развеет скуку.
   - А там, куда мы едем, тоже есть какой-нибудь купол? - спросил он.
   - Вряд ли, - ответил я. - Люди из КИЦ очень щепетильны в этих  вопросах.
Они не позволят ребятам вроде нас с тобой пользоваться их маршрутами  вниз.
Они даже не предложат нам чашки чаю, если мы к ним постучимся. Так гордятся
своей принадлежностью к организации, где  вместе  работают  сотни  разумных
существ, что обособленность их достигла степени  паранойи.  Люди,  подобные
мне,  ищут  свои  собственные  пути  на  первый  уровень,   а   сейчас   мы
воспользуемся лазом Саула.
   Серн прильнул к окну, уставившись сначала на угрюмые серые волны,  слабо
накатывающие на бесплодный берег, затем в глубь  суши  -  на  пустынную,  в
туманной дымке, однообразную равнину, окрашенную, насколько хватало глаз, в
монотонный  бледно-серый  цвет  без  единого  зеленого  пятнышка.  Даже  по
нетребовательным стандартам обычного пейзажа на Асгарде место это выглядело
исключительно уныло.
   - И как вы, черт возьми, узнаете, где копать? - кисло спросил Серн.
   - Мы не копаем, - пояснил я.  -  На  поверхности  есть  участки,  откуда
вымело  почву  миллионы  лет  назад,  -  громадные  пустыни,   выщербленные
метеоритной  пылью.  Там  мы  находим  лестничные  люки,  которыми   раньше
пользовались  жители  пещер.  Это  непросто,  потому  что  в  таких  местах
присутствует разве что трещина толщиной  в  волос  да  практически  стертая
маркировка - ни ручек, ни петель, однако найти все же можно.
   - И ты находил?
   - Именно так.  Каждая  пещерная  система  на  первом  уровне  напоминает
лепестки  цветка,  тянущиеся  из  одного  относительно  небольшого  центра.
Разумеется, все системы, возможно, соединены более  мелкими  туннелями,  но
большие открытые пространства -  бывшие  фермы  -  формируют  именно  такую
конфигурацию. Центр системы лежит далеко на севере. Там КИЦ  поставил  свой
купол, но тот, который мы скоро проедем, расположен на рукаве, тянущемся  к
экватору. Тетраксы здесь уже достаточно давно, они начали  понимать  схему,
которой следовали архитекторы пещер, а большое количество люков расположено
в определенном порядке. Лаз Саула находится примерно  в  том  же  месте  на
следующем рукаве, что и тот, под куполом, который мы проезжаем.  Чтобы  его
найти, потребовалось время - непросто  искать  круг  радиусом  в  несколько
метров на площади в несколько сотен квадратных миль - но  откуда  начинать,
он знал.
   - Думаешь, у нас будут проблемы с его поиском?
   - Не слишком много. В книжке даны координаты с точностью  до  нескольких
сотен метров  -  к  лазу  нас  выведет  спутник.  Если  повезет,  мы  можем
обнаружить следы вездехода Саула, но если их уничтожило снегом, я все равно
смогу найти пробку, которую он вставил в просверленную им дыру.
   Сказать по  правде,  я  молился,  чтобы  погода  была  как  можно  хуже:
пиратской  команде  Амары  Гююра  будет  не  так  просто  следовать  нам  в
кильватер. Если  хотя  бы  один  из  его  вездеходов  увязнет,  это  внесет
существенное изменение в расклад сил. Мы не можем от них  оторваться,  пока
не доберемся до входа,  но  некоторая  поправка  в  соотношении  сил  может
оказаться весьма кстати там, внизу.  Я  все  еще  надеялся  выйти  из  этой
заварухи живым, если, конечно, повезет. Плохая погода может быть  одним  из
подарков, которые судьба пошлет нам в пути.
   - На какой тяге работают сани? - спросил Серн. Я рассмеялся:
   - На мускульной.
   - Господи! - воскликнул он. - Не хочешь ли ты сказать, что ничего  лучше
нельзя придумать?
   - Там, куда мы направляемся, будет очень холодно. На третьем и четвертом
уровнях, где в лучшем случае температура составляет несколько  градусов  по
Кельвину, машины отказываются работать. Атмосферное давление крайне  слабое
- большинство известных нам газов кристаллизуется и выпадает в виде  снега.
Но это совсем не то, что в космосе. Твои подошвы  и  перчатки  каждый  раз,
когда  ты  чего-либо  касаешься,  входят  в  контакт  с   более   холодными
материалами, чем во внутренних пространствах любой солнечной системы, и  уж
куда холоднее корпуса корабля.  Колесные  тележки  бесполезны.  КИЦ  иногда
пользуется левитаторными платформами, но в узких коридорах им не пройти,  и
даже эти платформы при остановке садятся на землю, а  это  значит,  что  им
придется выпускать какую-то подушку при каждом торможении. Далеко на них не
уедешь, зато они позволяют поддерживать темп проходки со скоростью улитки.
   Если вы хотите действительно продвигаться на  нижних  уровнях,  остается
положиться только на две ноги и полированные салазки. Но даже  здесь  могут
возникнуть трудности, если те, кто делал ваши ботинки и  перчатки,  соврали
относительно их надежности.
   Эти  новости  Серну,  похоже,  не   слишком   понравились,   тем   более
удовольствие, с каким я расписывал предстоящие трудности.
   - Сколько нам предстоит пробыть внизу? - спросил он.
   - Ни минутой больше, чем потребуется, - заверил я его. -  До  интересных
мест я собираюсь добраться так  быстро,  как  позволит  моя  походка.  Если
ничего плохого не произойдет, то в холоде мы пробудем лишь несколько дней.
   - А потом?
   - Газовые пакеты будут обновлять воздух в  течение  тридцати  дней.  Сам
скафандр  рециркулирует  всю  воду,  выделяемую  организмом,  и   введенные
углеводороды - это позволит нам идти до тех пор, пока не начнет  ухудшаться
качество воздуха, но вес мы будем терять, а  пищеварительные  отходы  будут
выводиться. Надеюсь, ты привычен к таким побочным эффектам.
   Он уныло посмотрел на меня. Мне не  хотелось  расспрашивать  его,  какой
максимальный срок доводилось ему проводить в скафандре  жизнеобеспечения  -
тот вряд ли был на уровне моего, - но в моем послужном списке не  значились
армии инопланетян, пытавшихся взорвать, поджарить или испарить меня.
   - Полагаю, у тебя уже есть опыт  обращения  со  скафандрами  и  газовыми
пакетами, - кротко произнес я.
   -  Тяжелыми  скафандрами   мы   пользовались   только   в   безвоздушном
пространстве, -  безразлично  ответил  он.  -  Большинство  настоящих  боев
проводилось на поверхности. Температура, как правило,  была  нормальной,  а
воздух пригодным для дыхания - если не считать того, что  саламандры  вовсю
использовали биотехнологическое оружие. Вироиды, нейротоксинные бактерии  и
тому подобное... Все, разумеется, настроенное против человека.  В  основном
мы носили тонкие стерильные костюмы, похожие на всем известные  пластиковые
сумки, которые не  сильно  стесняли  движения.  Еще  было  микрокапиллярное
белье, собиравшее пот. Прежде чем его  надеть,  приходилось  выбривать  все
волосы... Нам давали мазь, предотвращавшую рост волос, но от чесотки она не
помогала. Через  пять-шесть  дней  миссии  я  почувствовал,  что  мое  тело
распухло. И не почешешься.., то есть нормально не почешешься.
   Мы привыкли ходить крадучись под голубым небом, которое можно  встретить
на любой подходящей планете, или под звездами, когда  вокруг  много  всякой
красивой зелени, иногда города, не важно - чьи... Но воздух  вокруг  всегда
был наполнен такой гадостью, что стоит один раз вдохнуть, и ты уже сплошной
гангренозный комок. Даже когда  воздух  был  чист,  все  равно  приходилось
носить   костюмы..,   на   всякий   случай.   Мы   полагались   на   машины
жизнеобеспечения,  висевшие  у  нас  на  спине.  Костюмы  были  практически
непробиваемые.., их не порвешь, что бы ты с ними ни делал... Но я почему-то
никогда не любил ни до чего в них  дотрагиваться,  а  то  уколешь  палец  и
сдохнешь, крича от боли.
   Заплечный аппарат мне тоже никогда не нравился. Его не видно, до него не
дотянешься.., но моей химией он управлял,  как  маленький  бог.  Иногда  он
казался также далеко, как корабль или звезды в небе.
   Если б он удосужился замолчать, я бы сказал ему, что вполне понимаю, как
он себя чувствовал. Но он все бубнил и бубнил, убежденный, что я  этого  не
знаю. Такова была разновидность его паранойи.
   - Здесь все будет не так, - сказал я.  -  У  громил  Амары  Гююра  будут
добрые старые ружья, и у вашего приятеля андроида - тоже. Но  даже  в  этом
случае там, в холоде, достаточно одного попадания, и  ты  -  покойник.  Еще
глубже, там, где Саул обнаружил жизнь, мы, возможно, переживем одну или две
раны.., но тогда останемся там, как в капкане, навсегда. Изнутри  запросить
помощь по радио будет невозможно.
   - Об этом не волнуйся, - сказал он. - Когда дело дойдет до стрельбы,  мы
им покажем, а ты пока не назвал ничего, что могло бы замедлить наш ход.
   Я хотел спросить его, не страдает  ли  он  клаустрофобией.  Там,  внизу,
будет много открытых  пространств,  но  придется  идти  также  и  по  узким
коридорам - настоящим кротовым норам, совершенно не похожим на те,  которые
наши звездолеты оставляют в подпространстве, перекочевывая из  одной  точки
космоса в другую. Чем больше я приглядывался к капитану и ее бравым парням,
тем больше росла во мне уверенность, что они сумеют вести себя разумно даже
в условиях, которые для них абсолютная terra incognita. Может быть, все они
и сумасшедшие, но ребята крепкие - сомнений нет.
   - Если на войне было так плохо, как ты говоришь,  -  заметил  я,  -  то,
по-моему, вам следовало после окончания направиться прямиком  домой.  Зачем
было тащиться сюда?
   Едва приоткрытыми губами он произнес:
   - Она не окончена.
   - Нет? - скептически спросил я. - Не ты  ли  сказал,  что  из  всей  той
гуманоидной расы остался один паршивый андроид?
   "Точно, особенная паранойя!" - подумал я, когда тот отвернулся.
   Он тихо сказал:
   - Надо довести дело до конца. Это необходимо.
   - Ну хорошо, может быть,  и  так.  Это  ваши  дела,  и  вы,  похоже,  не
собираетесь меня в них посвящать. Но тут есть и оборотная  сторона,  и  мне
очень хотелось бы заставить капитана взглянуть на все  это  немного  иначе.
То, что делается сейчас на  Асгарде,  не  менее  важно  для  будущего  всей
человеческой  расы,  чем  выигранная  вами  война,  -  да   и   для   всего
галактического сообщества в целом. Асгард неизмеримо более важнее.
   Он в упор посмотрел на меня своими белесыми глазами.
   - Послушай, - сказал я, - капитан уже вычислила, что если там есть  хотя
бы пятьдесят уровней, то общая их площадь будет в сто раз превышать площадь
поверхности Земли. Если же, как  это  представляется  возможным,  все  тело
планеты - искусственное сооружение, - то там  может  быть  и  десять  тысяч
уровней, что эквивалентно пятнадцати - двадцати тысячам миров..,  и  сотням
тысяч населенных мест. Внутри Асгарда может жить  больше  гуманоидных  рас,
чем во всех естественных мирах  галактики.  Кто  знает?  Тетраксы  пытаются
приоткрыть крышку этой гигантской консервной банки с червями уже черт знает
как давно, а теперь и  мы  собираемся  сделать  это.  Ты,  да  я,  да  наша
белокурая бомба! Неужели, черт возьми, ты никак не поймешь, о  чем  я  тебе
толкую?
   - Не дави мне на мозги, Руссо,  -  мягко  произнес  он.  -  Я  такой  же
уроженец пояса, как и ты. Я действительно ни хрена не знаю об  этом  месте.
Но я не дурак, а капитан и подавно. Если мы найдем  внизу  что-то  полезное
для человеческой расы, мы сделаем то,  что  нужно.  После  поимки  андроида
разберемся, чем дальше заняться подолгу службы. Но, честно говоря, то,  что
я увидел в этом мире, и то, что ты рассказал мне о  подземных  уровнях,  не
наполняет меня энтузиазмом.
   Он попросил меня - скорее приказал - не давить ему  на  мозги,  и  я  не
стал. Но  подумал,  что  передо  мной  человек  с  напрочь  покинувшим  его
воображением. С его точки зрения, то была война людей против саламандров за
контроль над кусочком  пространства,  а  весь  великий  космос  с  тысячами
гуманоидных цивилизаций был для него меньше чем ничего. В голове его  могла
отложиться мысль, что Асгард представляет какую-то ценность в  политическом
контексте, но в чем здесь загадка, он действительно  понятия  не  имел.  Он
явно не понимал  и  того,  что,  разрешив  эту  загадку,  мы  сможем  точно
определить, каково наше место - "гомо сапиенс" и всех остальных гуманоидных
рас - в величайшей из всех сущих - космической табели о рангах.
   Его нисколько не интересовала тайна нашего происхождения или,  возможное
развитие неминуемого будущего.
   А меня интересовала.
   Человеком увлекающимся меня назвать никак  нельзя.  Я  -  холоднокровная
рыба, довольная компанией с самим собой и удовлетворенная  каждым  прожитым
днем в этой новее не дружелюбной вселенной. Личные взаимоотношения - не моя
стихия. Но кое-что меня действительно интересует: эти самые что ни на  есть
глубокие вопросы.
   Мне было небезразлично, что находится в центре Асгарда, хотя  почему,  я
не мог объяснить человеку типа Серна. Я хотел знать, кто построил Асгард  и
зачем; откуда он пришел и куда пойдет дальше. Я хотел знать, не из одной ли
колыбели вышли все гуманоидные расы галактики; а если  да,  то  из  чьей  и
почему. Я хотел знать, кем был, потому что, несмотря на слова Серна, я  был
не просто уроженцем пояса пли даже человеческим существом,  но  гражданином
вечности и бесконечности, со свидетельством о рождении,  записанным  в  ДНК
моих хромосом.
   Вот поэтому, при полном уважении к моему  новому  командиру  и  звездным
воинам-однополчанам, в  сердце  своем  я  никак  не  мог  найти  места  для
беспокойства о каком-то жалком андроиде и их глупой паранойе.
   Я был на пути к центру вселенной  и  разрешению  моей  личной  борьбы  с
глубочайшими вопросами.
   Случилось так, что путешествие это пошло более окольным путем,  чем  мне
хотелось бы, но не все ли равно?

Глава 19

   Мало-помалу самая скучная часть путешествия подошла к концу.
   На душе у меня от этого стало гораздо легче, хотя  я  не  понимал,  чему
здесь особенно радоваться. Моими  действиями  по-прежнему  руководил  отряд
лунатиков, преследующих великана, имевшего привычку превращать  надоедавших
ему людей в кровавое месиво, а на хвосте  у  нас  неотрывно  висела  дюжина
самых отвратительных негодяев во всем галактическом сообществе.
   Тут кто угодно почувствовал бы себя небезопасно. Как бы то ни  было,  но
посреди пустынной равнины стояли в безмолвном великолепии  вездеходы.  Снег
кружился вокруг их колес, вздуваемый пронзительным ветром, дующим с  ночной
стороны туда, где солнце в это время стояло в зените.
   Сторожить вездеходы, которых теперь насчитывалось три, включая тот,  что
Мирлин "позаимствовал" у меня, остался  один  человек  -  Вазари.  За  нами
вдогонку Амара Гююр выслал четыре вездехода; даже если  мы  избежим  с  ним
встречи внизу и выберемся  обратно  на  поверхность,  нас  будут  поджидать
значительные силы.
   - Полагаю, я все еще могу  сказать  кораблю,  чтобы  он  уничтожил  этих
ублюдков, - заметила Сюзарма Лир. - Лазер  или  ионный  пучок  найдет  свою
цель.
   Но  сейчас  в  ее  интонации  было  гораздо  меньше  энтузиазма  -   она
поразмыслила над тем, что сделает Верховное Командование Земли с  офицером,
который втянет их в конфликт с тетраксами.
   В глубине души я поддерживал это предложение.  Но  мне  необходимо  было
оставаться на стороне тетраксов. Не так  уж  плохо  возвратиться  из  нашей
маленькой   экспедиции   и   встретить   у    входа    вместо    гангстеров
офицеров-миротворцев, но что бы мы ни нашли там,  внизу,  месторасположение
спуска Саула в теплые уровни было секретом, за который многое бы отдали как
тетраксы, так и КИЦ. И я не собирался делиться с ними ничем иначе как через
покупку оного, - Я в точности рассказал тетраксам, что здесь происходит,  -
сообщил я капитану. - Думаю, они приглядывают  за  Амарой  Гююром,  ибо  им
вовсе  не  нужно,  чтобы  по  возвращении  с  нами  случилось  какое-нибудь
несчастье. Сейчас Гююр открыт со всех сторон, а пока тетраксы  будут  иметь
возможность наблюдать за ним,  он  ничего  не  начнет.  Но  как  только  мы
скроемся с глаз - другое дело, хотя я ожидаю, что  тетраксы  доставят  сюда
своих наблюдателей так быстро, как это только возможно.
   Она пожала плечами. Я не стал разъяснять ей одно из последствий политики
рассказывать все: если Мирлин вернется на поверхность, тетраксы отнюдь не с
большим удовольствием допустят, чтобы она убила его, чем чтобы  Амара  Гююр
убил нас. Это было еще одно маленькое дельце, которое можно обтяпать только
скрытно, в нижних слоях, куда не дотягивается длинная рука закона.
   Тетраксам рассказанная мной история вовсе не понравилась, и они  указали
на несколько второстепенных моментов, в  которых  я  мог  ошибаться,  но  я
видел, что мою позицию они поняли. Здесь я предположил, что  Гююр  все  это
подслушал, но добавить ему было нечего, и он не ответил на попытки  втянуть
его в эту историю; ценность молчания он прекрасно понимал.
   Наша экспедиция из пяти человек потянула сани по снегу, на  котором  еще
слегка виднелись следы вездехода Саула и абсолютно четко свежие -  Мирлина.
Капитан и ее бойцы носили пистолеты-огнеметы; мимоходом я подумал, будут ли
они работать при десяти градусах абсолютной температуры, но  спрашивать  не
стал. Наверное, будут, ибо если человечество что и делало хорошо,  так  это
оружие на все случаи жизни.
   До лаза Саула добираться пришлось  меньше  часа.  И  без  свежих  следов
Мирлина найти его не составило труда.  Последний  даже  не  подумал  убрать
пробку, оставленную Саулом,  чтобы  запечатать  просверленную  им  дыру,  а
пейзаж вокруг был настолько однообразным, что пройти мимо нее  было  просто
невозможно.
   Двери, которые обитатели пещер оставили на  крыше  своей  планеты,  были
сконструированы так, чтобы отзываться на определенный сигнал,  по  которому
преграда должна была уходить вниз, а потом задвигаться  в  паз.  Нет  нужды
говорить, что ни один из подобных механизмов не был  в  рабочем  состоянии.
Просверлить люки особого труда не  составило  -  сделаны  они  были  не  из
металла, а из  какого-то  искусственного  биопродукта  типа  зубопротезного
цемента,  и  галактическая  технология  была  достаточно   развита,   чтобы
предоставить подходящий инструмент. Основной же  конструкционный  материал,
из которого, как предполагалось, был создан Асгард, имел совершенно  другие
свойства; и это естественно, учитывая сотни пустотелых уровней, что  должны
были быть в нем прорыты  и  при  этом  не  обрушиться.  Бурить  и  взрывать
капитальные стены Асгарда - занятие не то чтобы невозможное в принципе,  но
настолько трудоемкое, что  вскрытие  дверей  по  сравнению  с  ним  кажется
пустяком. Внизу картина выглядела аналогично: там,  где  не  было  открытых
дверей, нам приходилось  искать  закрытые,  через  которые  не  так  трудно
пробиться. Существовало, вероятно, порядка миллиона таких, которых мы  даже
не видели - ведущих в проходы на все нижние уровни, - только знать бы,  где
они.
   Увы, никто еще не находил ни карты, ни  синьки  со  схемой  межуровневых
переходов. Переправка саней на первый уровень заняла у нас еще час.  Мирлин
оставил одну из своих веревок привязанной к кольцу альпинистского крюка, но
мне пришлось закрепить еще  одну,  чтобы  спустить  оборудование.  Это  был
биотехнический шнур, сплетенный из мономолекулярных волокон и  феноменально
крепкий. Холод на него никак не влиял, а смотать его можно было так плотно,
что один человек,  если  б  захотел,  мог  унести  на  себе  большую  часть
тысячекилометровой его бухты. Так много нам  не  требовалось;  играть  роль
Тезея, рыскающего по  лабиринту  в  поисках  Мирлина  -  Минотавра,  мы  не
собирались.
   Давным-давно вдоль шахты тянулась  вертикальная  лестница,  но  коррозия
сделала свое дело еще в те дни, когда холод  только  начинал  вносить  свой
вклад в процесс обветшания. Много времени прошло и с тех пор, как на первом
уровне возобновились химические процессы.
   Мало-помалу все мы спустились в какое-то полукруглое помещение и  начали
продвигаться по  короткому  узкому  туннелю  в  сторону  гораздо  большего,
который, должно быть, являлся одной  из  центральных  транспортных  артерий
обитателей пещеры.
   Фонарик на моем шлеме имел достаточную мощность,  чтобы  освещать  лучом
противоположную стену.
   - Где мы? - спросил лейтенант Крусеро.  Для  связи  использовался  общий
канал, поэтому каждый мог слушать и говорить со всеми  остальными.  Задавая
вопрос, Крусеро повернулся  и  ослепил  меня  своим  лучом.  Это  настоящее
наказание - работать  в  уровне  с  командой:  людям  приходится  привыкать
говорить глядя куда угодно, только не в лицо тому, к кому они обращаются.
   Здесь я уже не мог вытаскивать записную книжку Саула и сверяться с  ней,
поэтому оставил ее в вездеходе.  Но  все  мало-мальски  ценное  записал  на
магнитофон, встроенный в наплечник, и при помощи языка мог включать его  на
воспроизведение и  поиск.  Маршрут  Саула  указывали  его  личные  символы,
оставленные на стенах во всех местах разветвлений, но запись мне все  равно
была нужна, чтобы эти символы расшифровывать  и  прослушивать  комментарии,
которые Саул счел нужным добавить к своим записям.
   - Саул говорит, что это главная дорога, - ответил я Крусеро. - Вероятно,
она тянется на всю длину рукава. Другие дороги  ответвляются  через  равные
промежутки, у них есть свои  подответвления,  и  так  далее.  Хорошая  была
находка этот люк - далеко не все они ведут в такое шикарное место.
   Из записной книжки я узнал, что Саул  пользовался  этим  люком  уже  раз
двенадцать. Если принять продолжительность одного похода за  двадцать  пять
дней, то выходит, что Саул регулярно сюда  наведывался  уже  больше  одного
земного года Из походов он возвращался, как правило, с обычными  находками,
добываемыми на  третьем  и  четвертом  уровнях.  И  вот  он  находит  нечто
замечательное:  величайшее  золотое  дно  за   всю   историю   исследования
галактики.
   И он позволил себя замучить и убить типам, подобным Амаре Гююру.
   Иногда  совесть  не  позволяет  просто  пожать  плечами   и   произнести
сакраментальное "Се ля ви".
   - Ну, пошли, - сказала Сюзарма Лир.
   Мы двинулись вдоль шоссе, тянущегося на северо-запад.  Шли  молча,  хотя
время от времени мои спутники задавали возникающие по ходу дела вопросы. По
большей части это был  Крусеро  -  очевидно,  любопытство  являлось  второй
обязанностью заместителя командира.
   - Если книжка у нас, - спросил лейтенант, -  то  откуда  андроид  знает,
куда идти?
   - Возможно, у него абсолютная память, - сказал я. - В конце концов,  раз
уж вы сами делаете андроидов, то почему бы вам не начать улучшать некоторые
их природные функции? Он мог даже в глаза не видеть  этой  книжки,  а  идет
теперь по фонограмме, сделанной для него Саулом.  Конечно,  андроиду  будет
сложнее найти правильный маршрут, чем нам, и это может помочь в поимке.
   - Только если он идет к той шахте, - мрачно вымолвил Серн.
   - А ему больше некуда идти,  -  заметил  я.  -  Если  он  не  собирается
подниматься обратно наверх, ему придется добираться до теплых уровней. Если
же он намерен все-таки подняться, то ему необходимо  прихватить  из  глубин
что-то стоящее и сделаться настолько  полезным  для  тетраксов,  чтобы  они
оградили его от каких бы то ни было  врагов.  Шоссе  было  пустынным.  Слой
льда, покрывавший его, был очень  тонок;  слишком  мало  воды  успело  сюда
проникнуть, а сам первый уровень был настолько теплым, что никакого другого
льда, кроме водяного, в нем не имелось. Поверхность льда была исключительно
гладкой, и сани скользили по ней - лучше не пожелаешь, поэтому  я  даже  не
думал, что пора бы мне кого-то подменить.
   Один или два раза мы прошли мимо кучи  шлака  -  все,  что  осталось  от
транспортных средств, на которых туземцы ездили  по  шоссе  в  невообразимо
далеком прошлом. Они были  припаркованы  в  нишах,  чтобы  не  загораживать
проезд, - обитатели пещер были людьми аккуратными.
   -  Как  вы  можете  извлекать  из  этого  дерьма  что-то   полезное?   -
поинтересовался  Крусеро  после  того,  как  капитан  остановилась,   чтобы
разглядеть груду шлака.
   - А мы и не извлекаем, - сказал я.  -  Это  даже  не  обычная  ржавчина;
пещерники были помешаны на биотехнологии, как тетраксы и ваши бывшие  враги
- саламандры. Повозка сделана из органических материалов.  Большинство  их,
вероятно, получалось при помощи какого-то искусственного фотосинтеза, тогда
как электроника обязательно включала бы в  себя  кремний  и  неорганические
вещества. Сейчас это  просто  мусор.  На  первом  уровне  старатели  ничего
ценного не находят.., лучшая добыча поступает с третьего и четвертого,  где
время остановилось с тех пор, как и период  большого  провала  туда  проник
холод. Вряд ли там хоть одна молекула сдвинулась с места, пока КИЦ не начал
открывать двери. Солнечное тепло туда пока не просочилось, а мы, старатели,
пытаемся  действовать  с  разумной  осторожностью,  устанавливая  пробки  и
пузырчатые купола.
   Мы  прошли,  наверное,  мимо  тысячи  широких  боковых  ответвлений.  На
некоторых были пометки, выгравированные Саулом в его последних экспедициях,
но большинство он просто проигнорировал. Как он принимал  решение,  которые
из них изучать, я не знал: он следовал то ли инстинкту, то ли настроению.
   После трех часов ходьбы мы устроили привал.  Переход  был  долгий,  и  я
устал как собака,  но  воины,  казалось,  переносили  все  как  само  собой
разумеющееся. Для них, полагаю, это был пикник по сравнению с ползанием  по
объятой ураганным пожаром планете. Мне они этого не сказали.
   Скафандр натер кожу в тех местах, где врезался в тело.  Моему  организму
всегда требовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к химическому тирану за
спиной. Желудок продолжал требовать пищи и  теперь  жаловался,  потому  что
получать ее ему не полагалось. Не так-то просто взять да и  превратиться  в
киборга.
   Интересно,  испытывал  ли  андроид  аналогичные  проблемы,  или  же   он
сконструирован так, чтобы моментально адаптироваться к любым условиям?
   С  внешним  миром  связь  мы  уже  потеряли;  крыша  над  головой   была
непрозрачна для радиоволн. Я не совсем хорошо  представлял,  жучков  какого
типа насадил на нас Амара Гююр, и понятия не имел, как  он  собирается  нас
выследить. Те крохотные устройства,  которые  Джейсинт  Сьяни  запустила  в
волосы капитана, и те, что спрятаны в корешке  записной  книжки,  не  могли
обеспечить достаточно мощного сигнала. Если он пользовался электроникой, то
любая наша попытка скрыть следы собьет его с пути, как только мы  сойдем  с
шоссе, поскольку значения пометок Саула он не понимал.
   И все же я чувствовал, что успокаиваться рано. Амара  Гююр  был  злобной
рептилией, но умной, и хотя  я  слышал  об  этом  лишь  краем  уха,  где-то
существовало псевдообонятельное устройство слежения тетронской  разработки,
которое позволяло отслеживать людей, обладающих определенными органическими
запахами, через полмира, да еще через пять лет  после  того,  как  они  там
прошли. Нам пришлось закупить много оборудования, и наверняка где-то в  нем
был  поставлен  источник  запаха,  для  нас  неразличимого,  но  для   этой
искусственной ищейки воняющего не хуже скунса.
   Когда мы двинулись дальше, тишина и однообразие  уже  стали  действовать
воинам  на  нервы.  Серн  и  Халекхан  начали  обмениваться  колкостями,  а
остальным оставалось только их слушать. Наверняка они принимали  участие  в
длительных миссиях, общаясь друг с другом единственно по  открытому  каналу
связи, и поэтому выстроили для себя стратегию взаимного  общения  с  учетом
того, что их перебранку слушают другие, включая офицеров. Но вскоре и  этот
треп  прекратился,  и  я  почувствовал,  что  пора  взять  на   себя   роль
экскурсовода. В конце концов, я был единственным, кто находился  сейчас  на
своей земле и мог сообщить много полезного об окружающей обстановке.
   Сделать это стало еще проще, когда  мы  свернули  с  шоссе  на  побочное
ответвление, которое быстро привело нас на совершенно иную территорию.
   Я заметил, что на них произвели впечатление новые открытые  пространства
с потолками высотой двадцать, а не десять  метров,  которые  поддерживались
громадными  колоннами,   расставленными   с   большими,   но   равномерными
интервалами.
   - Это ферма в пещерном стиле, -  сказал  я.  -  Насколько  могут  судить
эксперты, большая  часть  сельскохозяйственного  производства  использовала
процессы искусственного фотосинтеза, одни  на  жидкой,  другие  на  твердой
основе. Существует спор, использовали ли они естественные организмы вообще.
На своих первичных продуктовых фабриках под  Небесной  Переправой  тетраксы
разводят  зеленый  растительный  ковер,  питаемый  светом,  теплом  или  же
напрямую  электричеством,  выращивая  таким  образом  однородный   продукт,
пригодный для употребления различными расами и называемый  обычно  "манна".
Из  ковров  добывают  другие  полезные  материалы.  Предусмотрена   сложная
ирригационная  система,  а  также  система  транспортировки,   упаковки   и
распределения продуктов. В своей основе системы пещерников аналогичны -  на
втором уровне вы  увидите  водоотводные  каналы  и  конвейеры,  по  которым
продукты транспортировались.
   - А лампы здесь были на потолке?  -  спросил  Крусеро,  показывая  лучом
фонарика вверх.
   - Разумеется. Но проследить, куда идут от них кабели,  самому  черту  не
под силу. Здесь было множество настоящих электрических лампочек, но  только
не везде. В других местах использовалась, как  мы  полагаем,  искусственная
биолюминесценция - тетраксы тоже умеют такое делать. Вероятно, есть кабели,
соединяющие между собой все уровни, сходящиеся, возможно, глубоко внизу,  у
маленькой звезды.., центрального ядерного реактора,  если  такой,  конечно,
существует. Но стены настолько толсты и прочны, что практически  невозможно
проследить ни один провод или выявить законченный системный блок.
   - Мы идем в какой-то город? - спросил Халекхан.
   - Возможно, - ответил я ему. - Трудно сказать, что  считать  городом,  а
что - нет. Мы придем  к  большой  стене  с  громадным  количеством  входов,
которые ведут в  лабиринт  коридоров.  Порядка  миллиона  дверей  -  и  все
закрыты. Исследование таких комплексов занимает  у  КИЦ  несколько  лет,  а
изучение аналогичных больших комплексов в  системных  узлах  займет,  с  их
неторопливыми методами, пожалуй, несколько столетий. Они уже вычислили, что
в узловых точках должны быть шахты, которые ведут до самого  низа,  и  рано
или поздно, вооружившись терпением и следуя  методике,  они  их  обнаружат.
Возможно, они правы.., но в настоящее время тактика Саула, похоже, дает сто
очков вперед их черепашьей  стратегии.  Мы  устало  тащились  по  пустынной
местности. В свете фонарей все сверкало белизной. Территория была  поделена
с геометрической точностью, распадаясь на прямоугольники и пятиугольники, в
каждом углу которых возвышались  колонны,  поддерживающие  кровлю.  Мы  шли
вдоль стен, некогда разделявших секции, где  давным-давно  покоились  озера
искусственных фотосинтетических, электросинтетических и  термосинтетических
веществ. Пещерники смотали свои поля и осушили  резервуары,  забрав  все  с
собой, когда отправились дальше в глубинные слои.
   Вся эта система представляла  собой  самоподдерживающийся  экологический
блок;  законченную,  работающую  экосферу.  Теперь  она  была  мертва,  как
поверхность какой-нибудь планеты,  пережившей  космическую  катастрофу  или
ядерный холокост. Это был абсолютно заброшенный мир-призрак.  И  все  же..,
может быть, его хозяева переместились в другую закрытую экосферу, на  сотню
или на сотню тысяч метров под нашими ногами.
   Я попытался представить очередь у лифта и вспомнил старинную  шутку  про
наблюдателя, стоящего на месте, когда мимо него проходит друг за другом все
население Китая, - очередь эта никогда  не  кончится,  потому  что  китайцы
рождаются быстрее, чем успевают проходить.
   У пещерников, как я предположил, таких  проблем  не  возникало  -  раса,
сумевшая наладить жизнь в закрытой  и  запечатанной  экосистеме,  наверняка
должна поддерживать стабильную численность населения. Но полностью уверен я
быть не мог. А  вдруг  именно  из-за  нестабильной  численности  пещерникам
пришлось добавлять своему миру уровень за уровнем, чтобы обеспечить  больше
жизненного пространства? В этом случае в  глубинах  Асгарда  могла  однажды
произойти катастрофа.
   Я попытался отбросить эту мысль, утешая себя  тем,  что  в  конце  нашей
экспедиции станет гораздо яснее, что здесь происходит.
   Мы пришли, как я и предполагал, к стене - длинной высокой стене,  плавно
загибавшейся в обе  стороны,  насколько  хватало  глаз.  Прямо  перед  нами
оказалась раскрытая дверь, помеченная с обеих сторон как Саулом  Линдраком,
так и Мирлином: три таинственных иероглифа - два слева, один справа.  Проем
был достаточно широк, чтобы через него могли пройти санки.
   Я шел во главе, оглядываясь на своих спутников и стараясь не  пропустить
пометок Саула, то и дело дергая языком магнитофон,  чтобы  найти  место,  с
которого были записаны мало-мальски значимые подробности. Я продолжал  идти
вперед без остановок и не заметил тонкий проводок, который поджидал меня  в
темноте за дверным проемом. Сопротивление  ноге  я  почувствовал  только  в
момент контакта, но было уже поздно.
   Не успел я в  панике  оглянуться,  как  нечто  напоминающее  миниатюрное
солнце, вылетело из темноты прямо мне в голову.

Глава 20

   Говорят, дураки бросаются очертя голову туда, куда ангелы  боятся  зайти
на цыпочках.
   Я мог бы со знанием дела оспорить это утверждение, заметив,  что  дураки
спотыкаются там, где ангелы продолжают стоять на ногах. Это не  обязательно
плохо, ведь если пистолет-огнемет нацелен в то место, где должно быть  ваше
лицо, то вам лучше всего в этот момент споткнуться и упасть.
   Пистолет-огнемет  вовсе  не  выпускает   огненную   струю.   Он   просто
выплевывает   чрезвычайно   нестабильную    горючую    жидкость,    которая
самовоспламеняется при контакте с кислородом.  Горит  она  очень  быстро  и
жарко,  поэтому  человек,  в  которого  направлен   выстрел,   попадает   в
стремительно расширяющееся газовое облако. Иногда лучше броситься  к  этому
оружию, потому что увернуться от него  удается,  лишь  опустив  голову  как
можно  ниже.  Чем  дальше  вы  от  него  будете,  тем  ниже  вам   придется
пригибаться.
   Когда я споткнулся о веревку, натянутую Мирлином в  дверном  проеме,  то
был достаточно близко. Миниатюрное солнце прошло в десяти  сантиметрах,  но
расширилось  еще  не  настолько,  чтобы  обжечь   меня.   Испускаемого   им
электромагнитного излучения оказалось недостаточно, чтобы  прожечь  тяжелый
скафандр. К тому времени, когда раздался второй выстрел,  я  уже  лежал  на
полу и собирался оставаться в таком положении, пока все не кончится.
   Пистолет-огнемет, очевидно, был поставлен  на  автоматическую  стрельбу,
поскольку второй выстрел оказался  далеко  не  последним.  После  пятого  я
сбился со счета, но думаю, что эта  чертова  машина  выплюнула  восемь  или
десять порций огня. Даже если так, то курок наверняка соскочил, потому  что
полностью  заряженный  пистолет-огнемет  имеет  огромный  боезапас.  Я   не
шевелился больше минуты, прежде чем поднял  голову,  а  затем  с  дрожащими
коленками встал на ноги.
   Обернувшись, я ожидал увидеть  за  своей  спиной  горы  трупов,  готовый
лицезреть ужасную картину побоища.
   Там клубились облака газа, дыма,  пара  и  алели  большие  пятна  в  тех
местах, где выступ, вдоль которого мы шли, внезапно нагрелся  с  нескольких
градусов по Кельвину до нескольких тысяч. Одни сани были превращены в  кучу
шлака, столь же бесполезного, как те машины миллионнолетней  давности,  что
встретились нам на шоссе. Вторые были слишком близко от меня - огонь прошел
над ними, не нанеся особого ущерба излучением.
   Если бы капитан и ее люди шли ко мне ближе и  в  тот  момент  входили  в
туннель, их бы зажарило заживо, но  привычная  осторожность  заставляла  их
держаться поодаль. Как только произошел первый выстрел, они  сделали  самую
правильную  вещь,  полностью  использовав  свои  натренированные  рефлексы:
прикрыв глаза, быстро отскочили под защиту монолитной  стены,  подальше  от
взрывов, вызванных попаданием расширяющихся зарядов в сани,  поэтому  огонь
прошел мимо, не причинив вреда. Счастье, что на них были тяжелые скафандры,
а не тоненькие стерильные костюмы, которые описал мне Серн как основной вид
их боевого облачения. Но даже в этом случае я приказал немедленно  провести
серию  тестов,  дабы  убедиться  в  отсутствии  фатальных  повреждений   от
выделившегося тепла.
   - Руссо, - сказала ледяным голосом звездный капитан. - Ты  идиот,  каких
мало.
   - Может, и так, - ответил я. Действительно, я чувствовал себя  последним
идиотом, поскольку не ожидал веревки и даже не предполагал  возможности  ее
существования.
   - Надо благодарить всех богов, что он натянул ее  так  близко  к  двери.
Будь мы метров на тридцать в туннеле, от этих огненных шариков  и  мышь  не
смогла  бы  укрыться.  Как  вы  думаете,  он  тоже  идиот  или  просто  это
предупредительный выстрел над нашими головами?
   - Отставить, Руссо, - сказала она со своим обычным  "шармом".  -  Скажи,
сколько мы потеряли и насколько это снизит наши шансы.
   Я вздохнул.
   - Ну, тут уж ничем  не  поможешь.  Это  обошлось  нам  в  большую  часть
режущего инструмента и целиком потерян пузырь-укрытие. А  это  значит,  что
будут проблемы со сном. Придется крепить гамаки на открытом воздухе, причем
так, чтобы ни в коем случае не упасть. Судя по показаниям тестов, скафандры
в порядке, но материал, из  которого  они  сделаны,  не  любит,  когда  его
облучают инфракрасными и микроволновыми лучами. Он спас нас от поджарки, но
в будущем рискует потерять свою  стойкость.  Идти  дальше  мы  можем,  хотя
теперь риск удваивается. В следующий раз.., в общем, в следующий  раз,  кто
бы ни шел первым, лучше a капкан не попадаться. Вот и все.
   Больше нечего  было  добавить,  да  она  и  не  собиралась.  Нет  смысла
запугивать меня всеми мыслимыми и немыслимыми угрозами,  если  я  настолько
глуп, что могу позволить себя  убить.  Ей  пришлось  просто  поверить,  что
впредь  я  буду  осторожнее.  Никто  заменить  меня  не  мог  -  здесь  моя
территория, а гарантией выхода из глубин были ее ребята.
   После происшедшего идти стало  еще  труднее.  Крадучись,  мы  прошли  по
коридору, миновали место, где Мирлин укрепил на потолке пистолет, и  начали
искать путь в лабиринте  по  меткам  Саула  и  моей  фонограмме.  Двигались
медленно, внимательно оглядывая дорогу впереди.
   До привала на ночлег мы обнаружили еще две веревки-ловушки, скрывавшиеся
в темноте. Но ни одна из них не была ни к чему привязана - просто  обманки,
чтобы задержать нас и поиграть на нервах. Для андроида у этого Мирлина было
слишком развитое чувство юмора.
   Гамаки мы развесили на пластиковых рамах, стоявших на  полу  на  четырех
ножках. Без пузыря другой защиты от холода у  нас  не  было.  Холодный  пол
причинить вреда нам не мог,  поскольку  от  него  нас  отделял  метр  почти
полного  вакуума,  и  так  спать  мне  уже  приходилось  дюжину   раз,   но
удовольствия было мало.
   Стартовав вновь, мы, следуя  указаниям  Саула,  вышли  в  более  широкий
коридор с  двумя  массивными  рельсами,  приподнятыми  над  полом,  некогда
служившими монорельсовой железной дорогой с двусторонним движением.  Я  рад
был их видеть. Однако туннели, по которым в далеком прошлом ходили  поезда,
казались практически бесконечными, без каких-либо мешающих движению дверей.
Они могли привести в  некоторые  интересные  места,  -  например,  станции.
Станция - прекрасное место для поиска лифтовой шахты.
   - Сколько еще идти? - спросила капитан после того,  как  мы  полдня  уже
протащились между рельсами. Я справился с записками Саула.
   - Через несколько часов мы перейдем на третий, -  сказал  я  ей.  -  Вот
тогда действительно попадем в холод. Но в ледяном доме пробудем лишь сутки.
Через двенадцать - четырнадцать часов после привала  доберемся  до  большой
шахты. Саул долго ее искал, но мы можем направиться туда напрямую.
   Это оказалось не так просто, как я предполагал, частично из-за того, что
в туннеле мы натолкнулись на потерпевший  крушение  поезд,  заблокировавший
проход. Для Саула он препятствий не представлял, но это было до  того,  как
добрый наш приятель Мирлин заложил взрывчатку и разворотил его, загромоздив
обломками все пространство. По счастью, он  разорвал  поезд  на  достаточно
мелкие куски, и баррикада  оказалась  легкопреодолимой.  Стены,  потолок  и
дорога были слишком крепки, чтобы их  могла  повредить  маленькая  петарда,
применяемая старателями, поэтому Мирлину не удалось создать завал,  который
помешал бы нашему продвижению.
   Расчищая дорогу, воины трудились, как троянцы, и  вскоре  мы  продолжили
путь со всей  возможной  скоростью.  Лишняя  помеха  слегка  омрачила  наше
настроение, но моих товарищей по оружию и без того уже  переполняла  злость
на несчастного беглеца, поэтому я понимал: где бы и когда бы он ни  попался
им в руки, они ему покажут почем фунт лиха.
   Я  дал  себе  слово  при  этом  не  присутствовать,  если  только  будет
возможность находиться где-нибудь в другом месте.
   Переход на третий уровень отнюдь не напоминал  увеселительную  прогулку,
но  у  нас  по-прежнему  были  веревки  и  достаточно  оборудования,  чтобы
установить лебедку и сделать подъемник, поэтому спуск  в  пустую  шахту  не
представлял особой проблемы. Очень скоро  нам  пришлось  сделать  еще  одну
остановку и опять  взяться  за  лебедку.  Воины  выглядели  устало,  но  не
раздраженно. Мы продвигались сквозь тесные проходы уже целый день. Я знавал
людей, ранее никогда не выказывавших признаков клаустрофобии, но в подобных
условиях у них начинала ехать крыша; несмотря  на  параноидальные  замашки,
эти ребята держались крепко как кремни. Возможно, они находили облегчение в
том, что их  пытается  убить  лишь  враг-одиночка,  а  не  берут  в  кольцо
кровожадные инопланетяне и страшные биотехногенные жуки.  Невзирая  на  то,
что андроид сотворил с клевретами Амары  Гююра,  и  несмотря  на  маленький
инцидент  с  ловушкой,  они  его  действительно  не  боялись.  В  них  жила
уверенность, что тому стоит  только  попасться,  а  уж  поджарить  его  они
сумеют.
   Сам Серн сказал мне перед сном, что не понимает, как это человек может в
одиночку бродить по подземельям в течение двадцати дней и не спятить, но  я
заверил его, что  при  некоторой  практике  бремя  одиночества  переносится
довольно легко. Одноцветная окружающая обстановка, поведал я ему, действует
в какой-то мере успокаивающе. Но сообщать о том, что обычно мой  магнитофон
загружен музыкой на несколько сотен часов звучания для преодоления скуки  и
что у меня есть привычка непрерывно говорить с самим собой, я не стал.  Это
означало бы признание в слабости, неприличное даже  для  самого  захудалого
героя Военно-космических сил.
   На следующий  день  разговор  пошел  уже  более  непринужденно,  отчасти
потому, что мы стали чувствовать себя комфортнее в присутствии друг  друга,
отчасти из-за того, что пейзаж вокруг оставался настолько бедным для  глаз,
что все мы нуждались хотя бы в слуховой  стимуляции.  Бесконечные  коридоры
лабиринта, по которым мы блуждали, не сильно отличались друг  от  друга,  а
Мирлин перестал подкладывать свои незамысловатые ловушки в виде привязанных
или непривязанных веревок.
   Я рассказал воинам о своих приключениях во время работы в  пещерах  -  о
вещах, которые находил, о вещах, которые каждый хотел бы найти  ради  того,
чтобы совершить очередной качественный скачок  в  познании  Асгарда  и  его
таинственных обитателей. В ответ они рассказали мне о своих приключениях во
время войны с саламандрами. Их истории казались куда более  захватывающими,
чем мои, а лаконичный стиль повествования заставлял кровь стынуть в жилах.
   - Возможно, это глупый вопрос, - наконец не удержался я, - но за что  мы
воевали с саламандрами?
   - Мы пытались колонизировать один и тот же  район  космоса,  -  ответила
капитан. - За пределами этого  района  мы  попали  бы  в  окружение  других
цивилизаций,  уже  давно   укрепивших   свои   пространственные   владения.
Оставалась лишь горстка миров, которыми можно было  завладеть,  причем  как
люди, так и саламандры  находились  в  одинаково  благоприятном  для  этого
положении. Не мы начали войну -  на  самом  деле  мы  хотели  сотрудничать,
соглашались  совместно  владеть  большей  частью  этих  миров  и  совместно
защищать их, если кто-то еще попытается вклиниться.
   - Девяносто процентов этих миров представляют  собой  мертвые  скалы,  и
потребуются тысячи лет, чтобы сделать их действительно пригодными для жизни
- не важно, будем ли мы организовывать на них жизненную  форму  по  земному
образцу, или забьемся внутрь, как на астероидах. Сражаться там  особо  было
не за что, и нам казалось, что договориться с саламандрами, кто какую  кучу
камней себе возьмет, будет просто. Некоторое время  мы  прямо-таки  бредили
сотрудничеством, особенно когда обнаружили, что  биотехнология  саламандров
опередила нашу, в то время как у  нас  лучше  была  технология  металлов  и
физика плазмы, - здесь, как казалось, мы  бы  только  обоюдно  выиграли  от
обмена информацией.
   Однако чем ближе становились наши расы, тем больше возникало  трений.  В
конце концов мы поняли, что стали  слишком  близки.  Когда  начинает  расти
вражда, ее нельзя ни удержать внутри,  ни  направить  в  другое  русло.  Мы
попали в замкнутый круг, превративший череду отдельных  инцидентов  в  цепь
разрушительных конфликтов. А  когда  начались  бомбардировки,  остановиться
было уже невозможно. Либо геноцид, либо небытие, и вопрос  состоял  лишь  в
том, которая из рас будет либо уничтожена, либо превратится  в  рабов.  Для
переговоров о мире посредники нам были не нужны, поскольку  расселились  мы
очень слабо, в куске пространства порядка сотни световых лет в диаметре,  и
как только стало известно,  что  в  дюжине  мест  началась  резня,  другого
ответа, кроме ввода Военно-космических  сил,  не  оставалось.  Если  бы  мы
промедлили, то, вероятно, были бы уже уничтожены. В результате мы  потеряли
половину населения вне системы и заметную часть внутри - особенно на  поясе
и на внешних точках.
   - А вы уверены, - спросил я,  -  что  драку  абсолютно  невозможно  было
остановить?
   - Да нет же, черт возьми, - отрезала она. - Не  надо  мне  тут  заливать
тетронские штучки насчет совместного сосуществования,  Руссо.  Мы  все  это
знаем. Мы знаем, что наша галактика  -  большая  и  в  ней  полно  разумных
гуманоидных рас, и мы хотим быть частью одной большой и  счастливой  семьи,
как все остальные. Но раз уж бойня началась, то нельзя впадать в  оптимизм.
Приходится  каждый  раз,  когда  ложишься  спать,  беспокоиться,  как   бы,
проснувшись, не узнать, что за  ночь  все  человечество  вымерло  от  чумы,
выращенной саламандрами, или Землю превратил в  груду  мусора  какой-нибудь
корабль-планетокол. Раз уж они  начали  нас  убивать,  то  мы  должны  были
первыми покончить с ними. Вот и все, что  оставалось  делать.  У  тебя  нет
никакого права говорить, что мы неправильно поступили, потому что тебя  там
даже не  было.  Ты  здесь  ишачил  на  Тетрон,  помогая  этим  лицемерам  с
обезьяньими  рожами  удерживать  первенство   среди   технологических   рас
галактики. Сам понимаешь, некоторые из людей вообще могут  посчитать  такое
поведение предательством.
   Я и в самом деле это понимал. Но сдаваться не собирался.
   - Дело не в одних тетраксах, - возразил я ей.  -  В  Небесной  Переправе
живет несколько  сотен  различных  рас.  Это  единственное  место  во  всей
галактике, где каждый должен сотрудничать со всеми. В КИЦ  работают  ученые
десятков миров, включая Землю,  и  если  есть  где-то  во  вселенной  зерно
настоящего галактического содружества, то только здесь.  Возможно,  работа,
которую мы ведем, и способы, которые применяем, - единственное, что  спасет
население целой галактики от гибели в бессмысленных войнах.
   - А может, и нет. -  Ее  слова  прозвучали  как  аргумент  человека,  не
собирающегося сдаваться под напором разумного критицизма.
   Затем она добавила нечто действительно интересное.
   - Может быть,  этот  железный  искусственный  мир  -  единственное,  что
осталось от последней межзвездной войны. И именно поэтому  на  нем  выжжена
атмосфера, а верхние слои выморожены. Черт,  да  война  может  до  сих  пор
продолжаться там, внизу, - и хозяева никогда  не  вылезали  на  поверхность
именно потому, что они все, до последнего, пережили катастрофу.
   Я вынужден был признать существование такой вероятности.  Мысль  о  том,
что это может оказаться правдой, была самой угнетающей из всех, с  которыми
до сих пор мне приходилось сталкиваться. Что бы ни ждало нас в центре,  оно
наверняка должно быть лучше. Из  всех  возможных  решений  загадки  Асгарда
наиболее тягостным было бы узнать, что наша  общая  цивилизация-прародитель
уничтожена межзвездной войной. Даже капитану с ее темпераментом волчицы оно
не очень-то было по вкусу.
   - Галактические расы достаточно похожи друг на друга, чтобы быть членами
одной семьи, - сказал я. - В действительности у вас и у меня  больше  общих
генов с гориллами и шимпанзе,  но  по  особенностям  работы  мозга  люди  и
саламандры, - черт, даже тетраксы  и  вормираны  -  практически  зеркальные
отображения друг друга с очень маленькими различиями.
   - Это точно. А девяносто процентов убийств случаются в семье. И так было
со времен Каина и Авеля.., и, похоже, будет всегда. Межзвездные  расстояния
лишь упрощают ссоры, вот и все.
   - Надеюсь, вы не правы. От всего сердца надеюсь, что не правы.
   - О черт, Руссо, - сказала она. - А что, по-твоему, я  ощущаю?  Но  ведь
одной надежды мало, не так ли? На это мне нечего было ответить.

Глава 21

   Не знаю, что за странный  инстинкт  руководил  Саулом  Линдраком.  Я  не
уставал восхищаться его  поворотами  и  принимаемыми  решениями.  Возможно,
когда он нашел путь к центру, им двигало исключительно упрямство, возможно,
именно  упрямство  является  ключом  к  решению  любой  проблемы.  Одно  не
подлежало сомнению: маршрут вел нас в весьма своеобразную местность.
   Старатели  почти  всегда  охотятся  в  тех   районах   подземелья,   где
сконцентрированы какие-либо технологические конструкции. В конце концов  мы
ищем   артефакты,   и   любой   старатель   надеется   найти   какую-нибудь
сногсшибательную вещицу, которую никто до него не встречал. Вот уж куда  мы
никогда не ходим, так это в дикие места.
   Никто толком не знает, сколько диких  мест  есть  на  первом,  втором  и
третьем уровнях. Хотя на первом и втором их кажется гораздо меньше, чем  на
третьем. Непонятно, что это может означать, но с учетом  того,  что  третий
уровень ничуть не слабее оснащен технологически, чем его  соседи,  лично  я
всегда думал  -  просто  они  любили  дикие  места.  Возможно,  они  хотели
сохранить как можно больше из истории собственной эволюции; возможно, начав
производить пищу при помощи искусственного фотосинтеза,  они  отпустили  на
волю всех  живых  существ,  которых  эксплуатировали  в  более  примитивные
времена, предоставив им место обитания, где те могли бы сами  распоряжаться
своей судьбой. Этого не знал никто, да и вопрос этот всегда считался  одним
из последних в списке загадок Асгарда.
   Саул Линдрак неоднократно ходил в  глушь,  как  будто  искал  там  нечто
особенное; и со временем именно в глуши откопал он свою  бонанзу.  Туда  мы
сейчас и направлялись, преследуя андроида.
   Теперь, кроме деревьев и костей,  от  бывшей  дикой  природы  ничего  не
осталось. Все умерло миллионы  лет  назад,  и  большинство  успело  сгнить,
прежде  чем  холод  законсервировал  оставшееся.  Все  поверхностные  ткани
исчезли, однако тетронские биологи, по праву считающиеся самыми  учеными  в
галактике, сумели восстановить  изрядное  количество  образцов  хромосомных
наборов. На заснеженных деревьях листьев  не  было  -  только  искривленные
стволы  да  узловатые  сучья.  Мой  нетренированный  глаз   не   мог   даже
приблизительно определить количество имевшихся там пород, но  я  знал,  что
самые  старые  из  них  -  с  крупными  стволами  и   ветвистыми   кронами,
разделяющимися до веточек толщиной с иголку.
   Кости, как правило,  залегали  кучами,  часто  в  извилистых  выемках  и
провалах, некогда бывших ручьями и лужами. Вода из них  испарилась  еще  до
наступления большого холода, и теперь они лежали, подернутые тем же  тонким
белым покрывалом из смешанных льдов, что и весь окружающий  ландшафт.  Сами
по себе кости были ничем не примечательны, или это только так мне казалось.
Не составляло труда найти бедренные, берцовые  и  челюсти  с  зубами,  явно
похожие нате, что встречаются в любом гуманоидном мире, обладающем наряду с
квазилюдьми собственным квазискотом и квазиптицей.
   Однако человеческих черепов здесь не было. Не было и динозавров; никаких
ископаемых гигантов; никаких отвратительных существ, мучающих воображение.
   На почве под ногами когда-то росла трава, но, она, как и все  остальное,
вымерла  до  наступления  холода  и  превратилась  в  труху.  Наши  ботинки
безжалостно растаптывали ее в пыль, словно мы шли по мороженой шелухе.
   -  Действительно,  странное  место,  -  заметил  Крусеро,  которому  эта
местность явно нравилась гораздо меньше, чем простой туннель,  по  которому
бегали монорельсовые поезда. - А есть здесь хоть что-нибудь живое?
   Это был далеко не такой глупый вопрос, каким он мог сразу показаться.
   - В таком холоде, - сказал я ему, - не сможет  функционировать  ни  один
живой организм. С другой стороны, здесь ничто не меняется. Есть  простейшие
существа,  которые  были  живы,  когда  пришел  холод,  и   которых   можно
восстановить после миллионов лет криогенной спячки. Пока  что  биологам  не
удалось оживить ничего  сложнее  бактерии,  но  это  не  показатель.  Будет
великим тот день, когда удастся оживить амебу.
   - Если бы холод наступил быстро, - поделилась своей  мыслью  капитан,  -
возможно, сохранились бы многие растения и животные.
   - Это не могло случиться внезапно, - сказал я  ей.  -  Мы  находимся  на
глубине  порядка  шестидесяти  -  семидесяти  метров  под  поверхностью,  а
искусственная скала, из которой  они  создали  стены  и  потолки,  -  очень
хороший изолятор. Прошло, должно быть, несколько тысяч лет с тех  пор,  как
на поверхности разыгралась катастрофа и холод начал просачиваться  сюда,  а
падение температуры наверняка проходило очень  медленно.  К  тому  времени,
когда здесь воцарился холод, на его долю осталось уже очень  мало  жертв  -
жители давно отсюда ушли. Возможно, они прихватили с собой зверей и птиц.
   - У меня складывается другой  сценарий,  -  сказала  она.  Меня  это  не
удивило. Все время с тех пор, как она поняла, что вариант  Асгарда-крепости
мне неприятен, она находила определенное  удовольствие  в  его  разработке,
мало-помалу добавляя доказательства к своим словам.
   - Расскажите, -  попросил  я  ее.  Еще  жива  была  уверенность,  что  я
достаточно крепок, чтобы переварить ее гипотезу.
   -  Предположим,  в  центре  действительно  находится  какой-то  источник
энергии, - сказала она. - Маленькая звезда, как  вы  его  называете.  И  ее
энергия действительно подавалась на тысячи уровней,  включая  и  этот,  для
обогрева. Если так, то нет причины, по  которой  холод  вообще  должен  был
проникнуть так глубоко. Возможно,  он  не  проникал,  а  атмосфера  планеты
уничтожена умышленно. Возможно, все это лишь часть военной стратегии.
   - Вы думаете, это результат инопланетной агрессии? - спросил я.
   Лица ее я видеть не мог, но представил появившуюся на нем улыбку.
   - Нет, - ответил она. - Я думаю, это было защитное мероприятие. Полагаю,
причина, по которой эвакуировали эти уровни, состояла в том, что они больше
не могли их удерживать, а заморозили их из-за того, что не смогли  бороться
с начавшимся здесь разложением.
   Я вспомнил рассказ Серна о методах ведения войны,  с  которыми  довелось
столкнуться Военно-космическим силам.  У  саламандрой  была  биотехногенная
цивилизация, и они использовали  биотехнологическое  оружие:  искусственную
чуму.
   - Может быть, вы и правы, - неохотно согласился я.
   - А если так, -  заметила  она,  -  то  в  один  Прекрасный  день  твоих
тетронских друзей, пытающихся оживлять бактерии, найденные в снегу, ожидает
хороший удар?
   Я понимал, что здесь она, возможно, тоже права, но не собирался говорить
об этом. Ей  не  требовалось  дополнительных  побуждений,  чтобы  заставить
тикать механизм своего порочного воображения.  Что  и  говорить,  остальную
цепочку  рассуждений  я  мог  выстроить  и  без  ее  помощи.  Если   Асгард
действительно был крепостью,  чьи  внешние  редуты  прорвал  противник,  то
причины, по которым изгнанные пещерники не вышли из своего укрытия  миллион
лет назад, нетрудно было вычислить.  Возможно,  сдача  внешних  уровней  не
смогла остановить наступление, а возможно, под нашими ногами просто не было
ничего, кроме длинной череды мертвых слоев. Я знал, что настолько плохо все
быть не могло. И знал я это из нескольких вымученных  строчек,  оставленных
Саулом в его записной книжке. Уровень, которого он достиг на дне шахты,  не
был холодным. Там был свет, растения и животные, и там жили живые существа.
Саул успел много повидать, пока его не вынудили вернуться назад кончающиеся
ресурсы. Но виденное им не служило доказательством того, что внутри Асгарда
продолжала существовать разумная жизнь. Необходимо было доказать, что  если
здесь и произошла война, то она не истребила жизнь окончательно.
   Сценарий капитана по-прежнему представлял собой возможную  альтернативу.
А если она была права, тогда  теплая,  обитаемая  часть  Асгарда,  куда  мы
направлялись, могла оказаться гораздо опаснее, чем я раньше предполагал.
   Тем временем мы подошли к следующей стене.
   Выглядела она так же, как и большинство стен  в  уровнях:  заиндевевшая,
закругляющаяся, без окон. Перед нами находилась дверь, которую Саул  вскрыл
при помощи лома и горелки, поэтому она представляла собой узкую, с  рваными
краями, темную  дыру.  Приближались  мы  к  ней  с  большой  осторожностью,
поскольку это было идеальное место для очередной ловушки Мирлина. Вероятно,
именно по этой самой причине мы так ничего и не нашли.  Андроид,  вероятно,
посчитал, что раз уж он сумел добраться сюда не будучи  пойманным,  то  он,
стало быть, уже в доме, где сухо и тепло. Начав путь со дна шахты, он будет
теперь  действовать  самостоятельно,  и  единственное,  что  ему  останется
делать, - это заметать следы.
   Коридоры за стеной  были  точно  такие  же,  как  и  во  всех  остальных
комплексах, но за дверями, вскрытыми Саулом, нас ожидало такое, чего раньше
мне видеть не доводилось. Во-первых, комнаты вовсе  не  были  пусты.  Здесь
было достаточно  всяких  штучек,  чтобы  сделать  Саула  богатым  даже  без
открытия шахты.
   Стены были заставлены плотно набитыми  складскими  полками,  причем  там
имелись отделения  для  экспонатов  и  большое  количество  оборудования  с
дисплейными  экранами,  клавиатурой  и  приборными  досками.  Даже   стулья
оставались на своих местах. Были там моечные раковины и банкетки,  а  также
герметичные  камеры  с  ручными  манипуляторами.  И   огромное   количество
стеклянной посуды.
   Очевидно, в это место пещерники собирались вернуться.  Так  же  очевидно
было и то, что их здесь не было очень и очень давно.
   - Это лаборатория, -  произнес  Крусеро,  разглядывая  одну  из  больших
комнат.
   - Несомненно, - отозвался я, думая о другом. В этот  момент  я  как  раз
изучал большие стальные ящики, которые могли быть  холодильниками,  печами,
лучевыми камерами или автоклавами.
   - Это биологическая лаборатория, - уточнила Сюзарма Лир.
   Я  мог  поклясться,  что  воображение  рисовало  ей   ряды   лаборантов,
пытающихся разрешить проблему защиты замкнутого мира от чумной  атаки  и..,
потерпевших поражение.
   - КИЦ заплатил бы за все это бешеные деньги, - сказал я. - Если здесь  и
имел место грабеж, то внешне этого не заметно. Возможно, они прикрыли  свои
работы, но готовы возобновить их в любой момент. Во всех  остальных  местах
они не оставили после себя практически ничего, что  могло  бы  представлять
какую-то ценность.
   Но даже в этом случае на  окружающем  не  лежала  печать  заброшенности.
Слишком все аккуратно. Не была панического бегства; какая бы работа тут  ни
велась, она была доведена до  конца.  Создавалось  впечатление,  что  стоит
повернуть  какой-то  выключатель,  и  жизнь  снова  закипит.  Но  оно  было
обманчивым.
   Халекхан ткнул пальцем в перчатке в одну из клавиш, словно сейчас должен
был раздаться щелчок и засветиться экран. Но клавиши намертво примерзли,  и
какая бы информация ни хранилась в кремниевых чипах компьютера,  она  давно
уже превратилась в хаос.  Даже  при  двадцати  градусах  по  Кельвину  -  а
холоднее здесь не  было  -  энтропия  потихоньку  брала  свое.  Электронные
системы могут жить миллионы лет, потому что кремний - прочный материал,  но
ими надо пользоваться и проводить профилактику. Неестественное  бездействие
глубокой заморозки не является лучшим  консервантом,  как  мог  бы  кое-кто
подумать.
   - Не будем терять времени, - энергично сказала капитан. - Вот  вернемся,
тогда играй сколько влезет. У нас есть работа, помнишь?
   Я не протестовал. Мне не менее страстно, чем ей, хотелось  найти  шахту,
хотя по совершенно другим причинам.
   Лаборатории были прекрасны, но по сравнению с тем, что могло ожидать нас
внизу, они теряли всякое значение.
   Итак, мы пошли дальше, минуя двери, которые Саул  не  успел  вскрыть,  и
едва заглядывая в  те,  что  он  все-таки  открыл.  Только  возле  одной  я
ненадолго задержался, уступив собственному любопытству, - когда я  оказался
перед герметичными прозрачными боксами, где ручные манипуляторы застыли над
немногочисленным оборудованием:  пипетками,  пробирками  и  колбами.  Здесь
лежал  отпечаток  некоторой   небрежности   -   бросающейся   в   глаза   и
многообещающей. То, что было внутри герметичных боксов, последнее, над  чем
работали пещерники,  прежде  чем  спуститься  в  глубокую  лифтовую  шахту,
возможно, унесшую их всех к загадочному Центру.
   Пока я стоял здесь. Серн ушел вперед, изучая дорогу на предмет  ловушек.
Натянутых веревок он не нашел, зато обнаружил шахту.
   Он крикнул, чтобы мы скорее шли к нему, но сам  находился  вне  пределов
видимости. Через некоторое время мы все же нашли его. Если у нас и возникал
вопрос, находится , ли Мирлин все еще впереди  нас,  то  теперь  ответ  был
ясен. Вглубь  свисали  две  сплетенные  веревки,  а  вокруг  валялась  куча
брошенного оборудования. Это было оборудование из моего вездехода. Саней не
оказалось - Мирлин был достаточно силен, чтобы тащить все,  что  нужно,  на
себе.
   В шахте гулял сквозняк. Через скафандры он не ощущался, но его  действие
было заметно в коридоре, где часть льдов начала пучиться и  таять.  То  был
единственный уголок  третьего  уровня,  начавший  прогреваться,  хотя  наши
приборы говорили, что эффект пока  слишком  слаб.  Здесь  работал  вытяжной
эффект, когда теплый воздух поднимается по  трубе  с  чрезвычайно  холодным
верхом. Саул просверлил лишь небольшое отверстие в двери на дне  шахты,  но
наблюдаемый нами воздушный поток свидетельствовал, что сейчас брешь гораздо
крупнее. Мирлин явно расширил дыру настолько, чтобы она  смогла  пропустить
его.
   Нам удалось заметно нагнать его, несмотря на задержки,  вызванные  одной
настоящей и несколькими фальшивыми ловушками, поэтому  я  был  уверен,  что
наше преимущество позволило бы поймать любого нормального  беглеца.  Однако
андроид все время обгонял нас на полтора шага. Вслух я этого не говорил, но
надеялся, что мы никогда его не настигнем.  -  Похоже,  вниз  нам  придется
спускаться глубоко, - сказал я.  -  Конечно,  можно  сигануть  туда  очертя
голову, но прежде следует укрепить на веревках люльку с лебедкой. Рано  или
поздно нам придется возвращаться, а мысль лезть  вверх  на  руках  меня  не
очень вдохновляет. Температура здесь достаточно высока, чтобы установленные
тали не примерзли, но человека наверху в любом случае оставить придется.
   - Зачем? - спросил Крусеро.
   - Если этого не сделать, - вступила в разговор капитан,  -  то  бандиты,
идущие за нами по пятам, могут устроить засаду  и  сидеть,  дожидаясь  нас.
Кто-то должен защищать это место и расставить несколько ловушек вроде  той,
которую андроид приготовил для нас.  Бели  это  не  поможет,  ему  придется
напасть на ублюдков сзади. Я не против, чтобы они проследовали за нами вниз
и там мы встретились бы с ними на равных, но я не хочу, чтобы они  перебили
нас по одному, когда мы начнем подниматься. О'кей?
   - Нужен доброволец? - спросил Серн.
   - Нет, - ответила она. - Я оставляю Крусеро. Объяснять  почему,  она  не
стала. Что ж, это одна из прерогатив капитанского  звания.  Думаю,  Крусеро
испытывал смешанные чувства насчет этого задания, но  ее  логику  он  понял
правильно. Такого любопытства, как у меня, - что там, внизу? -  у  него  не
было, поэтому он не выл от досады, что упускает возможность  выяснить  это.
Вероятно, его больше заботила численность отряда Амары Гююра, посланного за
нами, и сможет ли один несчастный лейтенант сдержать их всех.
   - Они всегда служат тому, кто стоит и выжидает, - заверил я его.
   Он не рассмеялся.
   - За работу, - сказала Сюзарма Лир.
   Мы начали готовиться к спуску в бездну - из седьмого  круга  ада  в  то,
что, как я предполагал, окажется преддверием рая.
   По природе я не оптимист, но когда мы закрепили на веревках  люльку,  то
меня охватил прилив воодушевления. Я действительно надеялся,  что  нахожусь
на пути в рай, где люди правят как боги; и заманчивая таинственность центра
планеты мощно держала меня цепкой хваткой.
   Но, как заметила звездный капитан, иногда одной надежды недостаточно.

Глава 22

   Очередной спор возник, как только мы закрепили на  канатах  платформу  и
готовы были начать спуск первого посланца Земли в  сердце  Асгарда.  Первым
хотел быть я, но меня отстранили. После короткого спора им  оказался  Серн.
Очевидно, капитан боялась, что Мирлин залег на дне шахты и ждет, когда  нас
можно будет расстрелять  по  одному.  Она  милостиво  разрешила  мне  пойти
третьим, после нее, перед Халекханом.
   Не то чтобы ее логика мне абсолютно претила,  но  ждать  для  меня  было
просто невыносимо. Спуск Серна в  глубины  занял  довольно  продолжительное
время, а еще больше - подъем люльки  на  поверхность,  после  того  как  он
благополучно высадился. Точно глубину шахты я определить  не  смог,  но  по
моим прикидкам она  составила  порядка  семи  тысяч  метров.  Заноза  -  по
сравнению с радиусом планеты, но очень глубокая, как самые  глубокие  шахты
на Земле, и достаточно глубокая, чтобы вместить в себя уровней двести, если
только они попадались по пути.
   - Почему в шахте нет лифта? - спросил Крусеро, когда мы вытянули  люльку
на поверхность.
   - Хороший вопрос, - сказал я. - Возможно, все, что от него осталось, это
куча лома внизу. Серна мы спросить не можем, - радиосигнал через  шахту  не
доходит. В шахте нет ни кабелей, ни каких-либо приспособлений  на  потолке,
чтобы его подавать. На противоположных стенах расположены жесткие  пазы,  в
которых могла бы ходить кабина. Но с первого взгляда не  скажешь,  как  она
была закреплена и откуда подавалось питание.
   Даже если ниже уровня, на котором сейчас Серн,  нет  пути,  -  сказал  я
скорее самому себе, чем своим компаньонам, - эта шахта даст  нам  доступ  к
двум сотням уровней, каждый из которых имеет пещерную  систему  размером  с
целую  планету.  Чтобы  изучить  их,  потребуются  столетия.  Здесь   может
затеряться вся человеческая раса, не то что один андроид.
   "А когда сюда доберутся тетраксы, - добавил я про себя, -  у  нас  будет
переправа номер два, но не снаружи, а внутри планеты. И  вся  галактика  на
Асгарде устремится их исследовать. Того, что  было  прежде,  уже  не  будет
никогда. Никогда".
   Тут я, пожалуй, немного опережал события.  Впереди  был  андроид-убийца,
представлявший каким-то таинственным образом угрозу всей моей  расе.  Сзади
преследовала банда гуманоидных крокодилов, жадно стремившаяся  использовать
это открытие в своих отвратительных целях. А сам я находился посреди героев
Военно-космических сил, объятых лихорадкой всеобщего геноцида  и  по-своему
спятивших. Ничто вокруг не внушало  ощущения  безопасности,  и  стоило  мне
замешкаться в подобных обстоятельствах, как вряд ли я тогда встретил  бы  с
радостной уверенностью будущее; и все же внутри меня  сидело  чувство,  что
мне предначертано судьбой пережить некий триумф  и  ликование,  поэтому  по
мере возможностей потворствовал собственным устремлениям.
   Когда капитан оказалась на середине пути  вниз,  обнаружилось,  что  она
может слышать Серна и одновременно поддерживать  контакт  с  нами,  поэтому
удалось наладить своеобразный связной мост.
   - Он говорит, что здесь то  ли  рыхлая  земля,  то  ли  что-то  похожее,
наросшее на стенах, - сообщила она. - Никаких признаков андроида - тот  без
труда пробился в дверь.., ш-ш-ш... Снаружи идет тусклый свет  -  только  не
электрических  лампочек..,  возможно,  искусственная  биолюминесценция,   о
которой  ты  говорил.   Какой-то   коридор..,   без   признаков   недавнего
пользования..,  ш-ш-ш...ш-ш-ш..,  возле  шахты  нет   остатков   сломанного
лифта.., ш-ш-ш.., ш-ш-ш-ш...
   Обмен длился недолго и  принес  больше  разочарования,  чем  информации.
Голос звездного капитана утонул в  статических  шумах,  и  испытание  моего
терпения началось с новой силой.
   - Негусто, да? - насмешливо сказал Крусеро.
   - Если бы мне предстояло встретиться лицом  к  лицу  с  бандитами  Амары
Гююра, - со злостью ответил я ему, - я бы сильно беспокоился.
   - Я натренирован в партизанской тактике, - заверил он меня. - Убивать их
всех мне не придется, их надо остановить, расставив ловушки.  Если  удастся
взорвать их ко всем чертям и уйти, это будет прекрасно. Если нет, я пущу их
в шахту, а там уже капитан о них позаботится. Все, что  мне  надо  сделать,
это убедиться, что они не поставили здесь капкан.., и остаться в живых. Обо
мне не беспокойся, боец. Я свое дело знаю, посмотрим, как ты справишься  со
своим.
   Я ничего не ответил. Что хотел, то и получил.
   - Пушку возьмешь? - спросил лейтенант после некоторой паузы. Он протянул
мне пистолет-огнемет.
   - У меня нет места на поясе, - сухо ответил я. И это была не  отговорка.
На мне висела целая гроздь различного инструмента.
   Тем временем вернулась люлька, и настала моя очередь спускаться вниз.  Я
с радостью полез в нее, полагая, что вот  это  -  настоящее  дело.  Военные
маневры были, как я считал, испокон веку самым неинтересным  занятием.  Все
прожитые годы готовился я к этому моменту,  даже  если  первые  двадцать  -
двадцать пять из них сам того не сознавал.
   И идея приехать на Асгард тоже принадлежала не мне - мой друг Микки Финн
долго меня уговаривал,  впрочем,  точно  так  же,  как  всех,  кто  с  нами
отправился. Но я знал, что Микки Финн  послужил  в  данном  случае  перстом
судьбы. Все, что до сих пор делал или обдумывал Майк Руссо, было  не  более
чем подготовкой к этому спуску.., этому проникновению...  И  я  намеревался
насладиться им в полной мере.
   Спускаясь в темноту и вращаясь туда-сюда градусов на шестьдесят вместе с
люлькой, я воображал себя человеком фаустовского архетипа, жаждущего знаний
и богатства, ради которых я закладывал собственную душу.
   Сладчайший вкус иллюзии ни  в  коей  мере  не  портило  окончание  самой
древней версии этой истории, когда Фауст в результате попал в ад.
   Помещение - если это можно назвать помещением, -  куда  в  конце  концов
спустился лифт, сразу же принесло горькое разочарование.  Оно  было  пусто,
как и сказал Серн, а стены покрывало нечто очень похожее на обычную  землю.
Нельзя сказать, что он вел себя необщительно, рассказывая об этой земле и о
результатах  исследования  всего  видимого  пространства.  Но  свет   здесь
действительно был, вероятно -  биолюминесцентный,  эманирующий  из  стен  и
потолка.
   Еще там была дверь.  В  ней  зияла  дыра,  через  которую  мог  пролезть
человек, очень большой человек, - но края ее были выгнуты на место, так что
в результате осталась довольно узкая щель.  Сюзарма  Лир  и  Серн  даже  не
попытались ее расширить. Они сидели внутри, внимательно  изучая  -  что  за
ней.
   Я хотел было пройти, но капитан остановила меня.  Она  решила  дождаться
Халекхана, чтобы идти всем  вместе.  Я  столько  ждал,  что  подождать  еще
немного - ничего не значило, но все равно был сильно раздосадован.
   Тогда я поиграл лучом  головного  фонарика  по  стенам,  а  затем  более
тщательно осмотрел дно шахты. Пол казался достаточно твердым; пазы  уходили
прямо в него.
   - Вот туда-то лифт и ушел, - тихо пробормотал я. Говорил  я  это  самому
себе, но услышал Серн.
   - Куда? - спросил он. Я показал вниз:
   - Туда.
   - Здесь твердая поверхность, - сказал он. - Это дно. -  Да,  сейчас  она
твердая, - согласился я. - Но можно заметить, что она - всего лишь  пробка;
посмотри на мениск возле стен.  Должно  быть,  раствор,  который  они  сюда
закачали, очень долго затвердевал. Естественно,  кабину  они  опустили  под
пробку, чтобы продолжать дальше ею пользоваться.
   - Ну и что? - спросил он.
   - А то, - устало ответил я, - что внизу еще есть уровни. И мы  вовсе  не
добрались до настоящего центра - пока не добрались.
   Как обычно, мысль у меня работала быстрее, чем  язык.  Здесь  они  шахту
замуровали. Почему?  Потому  что  это  последний  из  заброшенных  уровней?
Продолжает ли цвести цивилизация Асгарда под нашими ногами? Всеми потрохами
я чувствовал - должна. Вот  она  где,  Валгалла  -  обиталище  богов,  куда
попадают герои, когда докажут, что они того достойны. Мне  хотелось  встать
на четвереньки  и  прислониться  ухом  к  полу  -  послушать,  нет  ли  там
отдаленного гула машин или гомона счастливых толп людей.
   - Не очень-то здесь светло, - проворчала звездный капитан, полоснув  как
ножом своим холодным голосом по моей мечте.  -  Температура  порядка  точки
замерзания воды, но здесь всего лишь туннель. Довольно тусклое место. Да  и
дикой живности что-то не видно.
   Я хотел присоединиться к ней, но не стал. Решил не стоять, подглядывая в
щелочку, когда должен решительно пролагать путь  вперед.  Они  уже  убедили
меня, что много через нее не увидишь.
   Даже когда появился Халекхан, произошла задержка на выполнение воинского
ритуала - бойцы проверили пистолеты и молчаливым жестом  дали  понять,  что
готовы к встрече со всем чем угодно. Мое участие в нем было, мягко  говоря,
нежелательным. Но в конце концов все закончилось.
   - Я пойду первым, - с надеждой вызвался я.
   Вероятно, Сюзарма Лир решила, что если впереди засада, то я вполне  могу
быть первым, кто на нее напорется. Теперь мной можно было жертвовать.
   Как бы то ни было, но она махнула рукой.
   И я пошел.

Глава 23

   Преодоление порога между двумя мирами  далось  мне  без  особого  труда.
Дверь просто подалась под давлением моей руки.  Я  удивился,  очутившись  в
коридоре. Окружающее пространство здесь  напоминало  имевшееся  на  верхнем
конце шахты. Однако этот коридор был гораздо теплее, чем  наверху,  и,  как
лифтовая комната, был слабо освещен биолюминесцентным свечением. Луч  моего
фонарика выхватил из полумрака каких-то снующих  белых  насекомых,  которые
моментально разбежались по норкам и щелям. Ничего более впечатляющего  пока
не было.
   Температура здесь оказалась двести семьдесят шесть  градусов  абсолютной
шкалы. На два градуса выше обычного нуля. Для насекомых не слишком приятно,
но  терпимо.  То,  что  шахта  была  открыта,  вероятно,  породило  сильное
понижение температуры в  окрестностях.  За  пределами  строения,  наверное,
будет гораздо теплее.
   Я  шел  по  проходу,  ориентируясь  по  следам,  оставленным   великаном
андроидом,  когда  он  плелся,  волоча  ноги,  по  тонкому  слою  органики,
устилавшему пол. Мы миновали еще две двери, открытые при помощи грубой силы
и так  оставленные.  Только  на  главной  двери  виднелись  следы  режущего
инструмента  и  взлома.  Эта  дверь  открывалась  внутрь,  и  мне  пришлось
отодвигать ее, воспользовавшись как рычагом собственным резаком.  Пока  что
мы не видели ничего, относящегося к функции самого строения, -  то  ли  это
была лаборатория, то ли прачечная, - но впереди еще будет много времени для
выяснения. Единственной моей мыслью было поскорее выбраться отсюда  наружу,
на вольный простор по-пещерному.
   Оттянув дверь, я задержал дыхание и, очень  медленно  выдыхая,  двинулся
вперед.
   Снаружи было значительно светлее - рассеянный  белый  свет,  исходивший,
казалось, отовсюду: от пятнистого неба,  странно  напоминавшего  негативное
изображение неба земного, серебристого фона, на  котором  там  и  сям  были
разбросаны черные "звезды"; от земли, блестевшей, словно шкура  гадюки  или
бесцветной лягушки, точно так же испещренной серыми и черными точками; и от
длинных паутиноподобных лохмотьев, свисавших с "деревьев" и "кустов".
   Хотя света здесь было больше, все равно  складывалось  впечатление,  что
сейчас скорее ночь, чем день. Без головных фонарей было видно  кое-что,  но
очень плохо. И даже с фонарями мы как будто попали в мир теней.
   Перед нами возникло нечто, чего иначе, как "лес", я охарактеризовать  не
могу, хотя "деревья" вовсе не были  покрыты  зеленой  листвой.  Несомненно,
здесь  присутствовали  фотосинтетические  организмы,  но  они  не  являлись
главной частью экосистемы. Энергией, питающей рост и развитие этих существ,
служило тепло, поступающее снизу, и  меня  осенила  догадка,  что  там  его
должно быть более чем достаточно.
   Рядом на расстоянии вытянутой руки находилась ветка, и я  дотронулся  до
нее, сдвинув в сторону  несколько  паутинных  биолюминесцентных  лохмотьев.
Темная ветка была твердой, но ломкой;  она  легко  обломилась.  Ухватив  ее
перчаткой, я вгляделся в текстуру, напоминавшую гриб.
   Наши лучи привлекли громадное количество мелких летучих существ, похожих
на крохотных мотыльков с черно-белыми  крылышками,  и  налетели  они  таким
роем, что сквозь их массу едва можно было видеть землю под ногами.
   Сюзарма Лир выругалась.
   - Выключить свет! - скомандовала она.
   Мы послушались и заспешили прочь от дверей, чтобы выйти из этого  живого
облака. У деревьев не было ветвей, растущих вверх  по  всей  длине  ствола,
поэтому пробираться под их раскинувшимися в стороны кронами  не  составляло
труда. В вертикальном сечении они имели скругленную эллиптическую форму,  а
вокруг густо росла молодая поросль. Голая земля  была  в  основном  покрыта
тонким ковром из грибковых форм. В таком месте легко было заблудиться, но и
запросто можно было идти по следу врага, -  Смотрите,  -  сказала  капитан,
указывая вверх, неподалеку. Там мы увидели других летучих  существ,  сильно
превосходящих по размерам насекомых.  Они  планировали  и  неистово  махали
крыльями меж конических крон деревьев. Некоторые слабо светились  -  то  ли
собственным свечением, то ли  обвалявшись  в  вездесущей  биолюминесцентной
паутине.
   - Похоже, я знаю, что здесь происходит, - сказал я, отрываясь вперед  от
моих компаньонов и стараясь впитать в  себя  все,  что  только  можно  было
увидеть. Однако мне не удалось показать им, какой я умный, потому что  меня
прервали.
   Внутри скафандра, разумеется, никаких внешних  звуков  не  было  слышно.
Скафандры предназначены  для  работы  в  почти  безвоздушном  пространстве,
поэтому встроенных наружных микрофонов не имеют. Таким  образом,  для  меня
первым предупреждением стал тревожный крик Серна,  когда  он  вдруг  увидел
некое существо, которое к тому времени уже пошло в атаку.
   Неслось оно  с  правой  стороны  и,  учитывая  размеры  туши,  прекрасно
развивало ускорение. Вес его, вероятно, вдвое превышал мой  собственный,  и
хотя бы по этой причине мне вовсе не хотелось с ним сталкиваться, а когда я
разглядел торчащие по бокам рыла шипы, то быстро сообразил,  что  мне  пора
уносить  отсюда  ноги.  К  сожалению,  термоскафандры  не   рассчитаны   на
спринтерский бег. Я отскакивал с  его  пути  под  прямыми  углами,  но  оно
разворачивалось,  чтобы  вновь  преследовать  меня,  и  с  каждой  секундой
дистанция между  нами  становилась  все  меньше  и  меньше.  Чертова  тварь
находилась уже в каком-то метре от меня, когда огненный снаряд из пистолета
Серна на лету поджарил ей мозги. Но даже тогда  мне  пришлось  отскочить  в
сторону, чтобы избежать удара, - она продолжала нестись по  инерции,  а  ее
ноги по-прежнему работали как поршни.
   - Спасибо, - поблагодарил я Серна.
   Тот не ответил.  Он  стоял,  пригнувшись,  медленно  поводя  пистолетом,
нацеленным в воздух, и внимательно вглядываясь в деревья  справа  от  себя.
Сюзарма  Лир  и  Халекхан  тоже   достали   пистолеты.   Они   сформировали
треугольник, перекрывая по шестьдесят градусов в каждую сторону, как  будто
ожидая, что вот-вот из кустов на них нападет ватага голых дикарей.
   Я склонился над телом животного. Кожа его была гладкой и безшерстной, но
толстой и крепкой. Ступни маленькие, с тремя пальцами, собранными  в  некое
подобие копыта. Массивные лобные доли  выдавались  вперед,  а  вдоль  почти
всего взгорбленного позвоночника тянулся то  ли  гребень,  то  ли  плавник.
Хвоста не было заметно. Унизанное шипами рыло было  большим  и  круглым,  а
расположенный под ним  рот  щерился  крупными  прямоугольными  жевательными
зубами, если не  считать  нескольких  передних  резцов.  Большого  опыта  в
экологии инопланетных животных форм у меня не было, но я наверняка  кое-что
знал о спектре гуманоидных  представителей  и  об  экологических  факторах,
ответственных  за  различия  между  ними.  Глядя  на  внешний  облик  этого
существа, я пришел к некоторым весьма любопытным заключениям.
   Сюзарма Лир наконец убедилась, что больше  ни  один  ужасный  чужеземный
зверь не собирается прыгнуть нам на голову, и подошла, встав рядом со мной.
   - Хочешь вернуться за пистолетом? - спросила она. Я медленно кивнул.
   - Придется нам сказать Крусеро, чтобы спустил сюда по веревке  остальное
оборудование, - сказал я. - Наверняка здесь есть штучки и похуже этой.,  Ей
не было нужды спрашивать, откуда я знаю. Шипы вокруг рыла росли  отнюдь  не
для красоты, а тот факт, что зверь был настроен на нападение,  предполагал,
что есть и другие звери, на которых он нападает. Посадка головы и  зубы  во
рту свидетельствовали, что животное изначально вовсе не было хищником.
   - Учитывая,  что  весь  этот  мир  искусственный,  -  заметила  звездный
капитан, - его обитатели явно не следят  за  поддержанием  в  нем  порядка.
Интересно, какие еще у них есть зверушки, а?
   - Природа  на  этом  уровне  одичала,  -  сказал  я.  -  Поэтому  его  и
замуровали. Когда весь мир  функционирует  нормально,  то  каждый  пещерный
комплекс должен иметь закрытую экосистему. Все  сбалансировано.  С  началом
исхода, когда пришлось эвакуировать верхние слои.., можно себе представить,
с какой легкостью этот баланс был нарушен. Вероятно,  существовали  способы
его восстановления, но не позволили обстоятельства. Когда-то эта тварь была
травоядной. Биолюминесцентная масса, вероятно,  специально  разрабатывалась
как источник освещения. Одно мы знаем наверняка: этот  уровень  покинут  не
вчера - я имею в виду период в миллион лет. За одну ночь такое не вырастет.
   - Это ничего нового нам не говорит, - заметила  капитан.  Мне  вовсе  не
нравилось, что она продолжает тыкать меня  носом  в  грязь.  Но,  с  другой
стороны, это облегчало мою совесть, если учесть, что рано или поздно я  все
равно собирался дезертировать.
   - Я скажу, чего я не знаю,  -  произнес  я.  -  Есть  какой-то  источник
энергии, питающий этот комплекс. Что-то поддерживает  жизненную  систему  и
температуру. Этот малыш не настолько утеплен, чтобы поддерживать внутреннее
тепло за счет собственного метаболизма  -  как  раз  наоборот.  Если  я  не
ошибаюсь, этот гребень на спине мог быть  выращен  и  пронизан  кровеносной
системой для того, чтобы отводить лишнее тепло. А это предполагает,  что  с
теплом здесь проблем нет.
   - Ну так что? - спросила она.
   - Они отключили энергию от верхних уровней, - сказал  я.  -  Отсюда  они
тоже могли ее отключить, но не отключили.
   - Может, они забыли?
   -  Точно,  -  сказал  я  тоном   человека,   убежденного   в   абсолютно
противоположном.
   - Нам это ничего не дает, - отрезала  капитан.  Она  оглядела  остальных
воинов. Пока мы беседовали, Серн продолжал изучать  окружающую  обстановку.
Он нашел след Мирлина и обратил на него  наше  внимание.  Жестом  указав  в
глубь диких зарослей, он великодушно воздержался от того, чтобы не сказать:
"Он ушел туда".
   Халекхан тем временем все еще держал в руках пистолет и терпеливо хранил
бдительность.
   - Возвращаемся обратно внутрь,  -  сказала  капитан.  -  Будем  спускать
оборудование; затем отдыхаем - и в путь.
   Я посмотрел на следы подошв  Мирлина.  Ничего  общего  с  теми,  которые
оставил напавший  на  меня  зверь.  Возможно,  дальше  найдутся  достаточно
нахоженные  звериные  тропы,  по  которым  он  пойдет,  не  оставляя  столь
заметного следа. Может, встретится голая земля. Наверняка там  должна  быть
вода. Скрыться он мог запросто, если бы только знал, что его преследуют.  В
этом  я  вовсе  не  был  уверен  -  скорее  всего  он  недооценил   степень
помешательства Военно-космических сил.
   Некоторое время назад, когда  я  споткнулся  о  веревку,  привязанную  к
пистолету-огнемету, и потом,  приводя  в  порядок  месиво,  в  которое  тот
превратил часть верхней оболочки  моего  скафандра,  был  момент,  когда  я
ощущал примерно то же,  что  и  бойцы  Военно-космических  сил,  бесстрашно
попирающие сапогами чужие земли во  имя  неувядаемой  славы  Старой  Земли.
Ощущение это было не настолько отвратительным, как я ожидал.
   Хотя - достаточно отвратительным.

Глава 24

   Вода, как я и предполагал, там была. Ее оказалось больше, чем я  ожидал,
и выглядела она страшно. Следы Мирлина привели нас прямо к ней,  не  далее,
чем в шести переходах нашего отряда от дна шахты.  Возможно,  это  когда-то
была гидропонная ферма или система водохранилищ. Теперь  здесь  раскинулось
болото  со  стоячей  и  затхлой  водой,  с  дрейфующими  по  ней   клубками
растительности, мелкими островками, окруженными скелетоподобными древесными
стволами и покрытыми  блестящими  бляшками,  а  также  тучами  насекомых  и
пузырями болотного газа.
   - Жаль, что мы не прихватили лодку, - пробормотал  я,  пока  мы  изучали
слабо поблескивающую ширь. Теперь наши глаза  уже  привыкли  к  сумеречному
освещению, и мы могли различать,  что  там,  вдали,  но  болото  выглядело,
пожалуй, похуже "леса".
   - Рядовой Руссо, - холодно произнесла капитан. - Это не смешно.
   - Не смешно, - подтвердил я. - Это моя ошибка. Мы проиграли, - продолжил
я, когда она не ответила. - Он здесь не пройдет.  Мы  потеряли  его  раз  и
навсегда.
   Я попытался выразить голосом сожаление, но не сумел.  Азарт  погони  уже
привел меня туда, куда мне хотелось попасть, и теперь, по моему  разумению,
эта маленькая игра была окончена.
   - За мной, - сказала Сюзарма Лир наиболее решительным  своим  тоном.  Ее
голос звучал так, словно она давила по земле стекло. Медленно она  зашла  в
воду, промеряя по ходу дела глубину и придерживаясь направления, в  котором
двигался Мирлин. Вода успела дойти ей только до бедра, как дно выровнялось,
и когда мы подошли ближе, то заметили, что впереди, в волокнистых  плавучих
скоплениях, видны  явные  признаки  того,  что  совсем  недавно  вода  была
взбаламучена.
   Я вздохнул и побрел вперед, уверенный, что даже если  уйду  под  воду  с
головой, то  не  утону.  Пока  скафандр  непроницаем,  со  мной  ничего  не
случится. Успокаивая себя таким образом, я одновременно беспокоился о  том,
что могут сделать со скафандром твари, таящиеся под  водой,  когда  получат
беспрепятственный к нему доступ. Перспектива промочить  ноги  была  слишком
ужасна, чтобы спокойно о ней размышлять. Провести остаток жизни в  подобном
месте мне вовсе не хотелось.
   Большого счастья от того, что мое пророчество сбылось, я не испытал.  Мы
действительно потеряли его. И прошагали по  болоту  десять  или  двенадцать
километров, не имея ни малейшего представления, куда идти дальше, некоторое
время мы двигались не  прямо,  а  зигзагами,  кидаясь  от  одного  следа  к
другому. Не было способа узнать, принадлежали ли все эти следы -  или  хоть
один из них - Мирлину.
   На отдых мы остановились, когда  перед  нами  открылась  широкая  водная
гладь.
   - Взгляните правде в глаза, - сказал я. -  Ваш  дикий  гусь  улетел.  По
своему следу мы сумеем выбраться назад - в этом я уверен. Ничего другого мы
сделать не сможем.
   - И что мы будем делать, когда вернемся? - спросила  капитан  совершенно
нелюбезным тоном.
   - Можно подождать его в надежде, что он вернется, - сказал  я.  -  Может
быть, вам удастся закупорить  его  здесь  раз  и  навсегда.  Я  хочу  найти
какое-нибудь шоссе или железную дорогу - то есть то, что от них осталось, -
которая ведет прочь отсюда. Давным-давно здесь были города. Я хочу найти их
и вовсе не намерен лазить ради этого по гнилому болоту.
   - Ты кое-что забыл, рядовой, - сказала она.  -  Твои  старательские  дни
кончились. Теперь ты солдат Военно-космических сил. Если уйдешь самовольно,
это будет дезертирством. И тебя ожидают очень большие неприятности.
   Мысль эта уже приходила мне в голову. Но я также прекрасно понимал,  что
стоит мне отсюда выбраться, как я тут же становлюсь обладателем  уникальных
сведений, которые могут соблазнить даже  тетраксов.  Никто  на  Асгарде  не
позволит отдать меня в руки Военно-космических сил, пока я буду полезен.  А
взрастить эту полезность до максимально возможной величины  было  уже  моим
делом.
   Однако я ответил просто:
   - Хорошо, капитан, что вы предлагаете?
   - Мы возвращаемся на край болота, - сказала она. - А затем пойдем вокруг
него. Он должен был где-то выйти, если только не бродит тут до сих пор.
   Я замотал головой со смешанным чувством отвращения и отчаяния. И тут  же
замер, едва мой глаз уловил какое-то движение в  черной  глади  озера.  Это
была лишь рябь, бегущая по направлению к берегу, но очень большая.
   - Капитан, - прошептал Серн, который  тоже  ее  заметил.  Произнося  это
слово, он одновременно достал пистолет.
   Нечто медленно вошло  в  пределы  видимости,  гоня  перед  собой  мелкие
буруны,  и  тут  я  облегченно  вздохнул.  Выглядело  существо   плоско   и
студенисто, слегка посвечивая, и его запросто можно  было  принять  за  ком
водорослей. Единственное отличие - здесь не было течения, чтобы его  нести.
Оно  должно  было  двигаться  самостоятельно.  Халекхан,   поднявший   было
пистолет, теперь расслабился и опустил его. Серн же, наоборот, взял прицел.
У него была врожденная подозрительность.
   Я наблюдал за тем, как эта тварь продолжала увеличиваться в размерах  по
мере того как ее туша вылезала из воды, и тут вдруг понял, что она вовсе не
плыла. Она текла по дну, а на поверхности виднелась лишь верхушка айсберга.
Тело ее было  полупрозрачным,  мелкие  светящиеся  точки  находились  не  в
поверхностном покрове, а внутри тела. Существо поразительно  напоминало  не
что иное, как гигантский протоплазменный шар - амебу-левиафана.
   Даже после того как я это понял, она все еще вызывала во мне  удивление.
Аналогия с  верхушкой  айсберга  ни  в  коей  степени  не  давала  понятия,
насколько велика она в действительности.  Псевдоподы  выползли  из  воды  и
теперь обтекали вокруг наших лодыжек, в то время как голова еще  находилась
в тринадцати метрах от берега.
   Инстинкт подсказывал мне, что надо бежать, и я, пританцовывая, попятился
назад от рыщущих щупалец студня. Это  походило  на  попытку  выпрыгнуть  из
вязкой патоки, и я чуть было не упал,  но  реакция  спасла  меня.  Рефлексы
Серна были настроены совершенно иначе, и в тот момент, когда он услыхал мои
перепуганные проклятия, тут же выпустил огненный факел. Красный язык лизнул
выступавшую на поверхность массу, она тут же вскипела и  испарилась.  Но  в
ней не  было  ни  мозга,  чтобы  его  выжечь,  ни  нервной  системы,  чтобы
оповестить все органы твари о факте смерти.  Моноклеточная  масса  попросту
разошлась в  месте  попадания  факела,  откатившись  под  его  смертоносным
касанием.  Полыхнуло  еще  дважды,  но  эта  тварь  вовсе  и  не   подумала
развалиться на части, а клейкое, блестящее,  серое  желе  уже  обволакивало
ноги неустрашимых воинов Земли.
   Все выше, и выше, и выше.
   Я бежал по мелководью со всей скоростью, на которую был  способен,  и  в
любом случае быстрее, чем могло передвигаться водяное чудище. В  моих  ушах
стоял крик - не вопль агонии или боли, но крик безумной паники.  Невозможно
было сказать, у кого из трех оставшихся, обнаруживших себя в объятиях этого
сверхъестественного кошмара, сдали нервы, потому что  этот  вопль  заглушил
все остальные, более трезвые голоса.
   Когда по прошествии тридцати секунд он не утих, я не смог больше слушать
его и выключил радио. Теперь не было ничего проще, чем продолжать  идти.  Я
был  один  и  на  свободе.  Их  игра,  как  я  предупреждал,  кончилась,  и
единственное, что мне оставалось, это разыгрывать свою собственную.
   Одна беда: в пылу  бегства  я  сбился  с  проторенного  нашей  маленькой
экспедицией следа, который  до  этого  тщательно  запоминал.  Начав  поиски
мелких островков, на которых я оставлял свидетельства нашего  посещения,  я
не нашел ни одного.  Должно  быть,  я  забрел  слишком  далеко  в  неверном
направлении. Не сумев сориентироваться, сделал излишне  много  поворотов  и
безнадежно заблудился.
   Выругав себя, я попытался успокоиться. Когда наконец я  снова  мог  себе
доверять, то выбрал наугад направление  и  пошел  по  нему,  изо  всех  сил
стараясь не отклоняться ни в какую сторону, торя новый след,  чтобы  узнать
его, если опять вдруг начну ходить кругами. Добраться до края  болота  было
лишь вопросом времени, и там я окажусь в безопасности,  если  оставлю  свое
остроумие при себе, и буду держаться подальше от страшных обитателей  этого
региона.
   Чтобы как-то скрасить общение с самим собой, я  включил  языком  музыку,
загруженную в шлем на случай ухода от военных. Это помогло мне окончательно
взять себя в руки, не столько благодаря качеству  музыки,  сколько  оттого,
что ситуация приобрела более или менее привычные очертания. Я был  один,  в
полумраке, под поверхностью Асгарда, и за многие годы это стало  нормальным
условием моего существования.
   О прекрасном капитане и ее верных соратниках я не думал. Просто  выкинул
их из памяти, как будто они никогда не существовали. Не потому, что  я  был
настолько бессердечен и меня не интересовало происшедшее с ними - просто  я
не мог позволить себе растрачиваться еще и на это. Я понимал, что рано  или
поздно наступит чувство раскаяния и вины, но в настоящий момент  я  как  бы
был один во всей вселенной, не имея ни связи с другими  живыми  существами,
ни ответственности за них.
   Прошло еще двадцать пять временных блоков, прежде чем я выбрался на край
болота, но интуиция никогда меня не подводила. Вероятно, шел я  все  же  не
совсем по прямой, но и не кружил, и в конце концов вылез на топкий  пологий
склон узкой гряды, окаймлявшей болотистую равнину.  Еще  не  поднявшись  на
гребень, я уже знал, что выиграл главный приз, и вовсе не  удивился,  когда
обнаружил  там  остатки  рельсов.  От  них  осталась  лишь  миллионнолетняя
ржавчина, но это были рельсы. Я посмотрел  в  оба  конца  дороги,  а  затем
пошел, готовый идти и идти до изнеможения.
   Капельницы продолжали  закачивать  в  мою  кровяную  систему  питание  и
выносить  отходы.  Скафандр  поддерживал  подачу   кислорода   в   головное
отделение, очищая его от  двуокиси  углерода  и  других  ядов.  Музыка  как
наркотик  ласкала  слуховые  каналы,  успокаивая  и   приводя   психику   в
равновесие, а внутри росло предвкушение нового.
   Когда я разглядел впереди массивные контуры зданий вдоль  путей,  то  на
какое-то мгновение подумал, что это тот самый город, который  я  искал,  но
мягко  светящаяся  дикая  растительность   окаймляла   дорогу   нетронутыми
зарослями, поэтому я понял, что передо мной лишь станция. И все  равно  она
обещала место для ночлега, в котором будет так же безопасно, как и в  любом
другом месте - среди стен, на которых будет подвешен мой хрупкий гамак.
   Само место, как я уже догадался, представляло сплошные руины.  Все,  что
было здесь брошено, давным-давно кануло в вечность. Даже стены, несмотря на
то что сделаны они были из материала, который строители  наверняка  считали
вечным, начали крошиться.
   Но я не был разочарован; я знал, что мое время. - впереди. Просто взял и
с привычным спокойствием  крепко  заснул.  Если  даже  меня  мучили  ночные
кошмары, то они были не настолько страшны, чтобы заставить меня  проснуться
или отложиться в памяти неприятным воспоминанием.

Глава 25

   Спать я привык в одиночестве, то  есть  одиночество  -  это  чувство,  с
которым я в нормальных условиях развешиваю свой гамак в кромешной  темноте,
при температуре несколько градусов выше абсолютного нуля, уверенный и  том,
что  ближайшее  человеческое  существо  находится  от  меня  на  расстоянии
нескольких тысяч миль. В таких условиях сплю я просто великолепно.
   Хотя условия настоящего путешествия - а в особенности настоящего момента
- были далеки от нормальных, я не стал изменять привычке,  выработанной  за
семь лет. Просто взял и беспечно заснул сном невинного младенца. Все это  я
излагаю для того, чтобы подчеркнуть то досадное обстоятельство, что, пока я
безмятежно   посапывал,   кто-то   ухитрился   снять    с    моего    пояса
пистолет-огнемет, даже не заставив меня пошевелиться. Я еще не проснулся, а
вор уже начал тыкать дулом мне в лицо.
   Первое, что предстало моему заспанному взору, был темный контур  ствола.
Тогда  я  поднял   глаза.   За   спиной   незнакомца   слабо   просвечивала
биолюминесценция, и с моего ракурса его шлем казался просто большим  черным
шаром, но мне не составило труда понять, кто это.
   Он действительно был гигантом.
   Удостоверившись, что я могу отвечать,  он  опять  начал  водить  стволом
перед лицевым щитком - на этот раз не тыкая,  но  вырисовывая  им  какие-то
цифры. Ему оказалось достаточно повторить их еще  один  раз,  как  до  меня
дошло, что это код частоты канала связи. Он  хотел,  чтобы  я  перенастроил
свою рацию. Я сделал, как он сказал.
   - Привет, -  произнес  я,  справившись  с  задачей.  Больше  мне  ничего
говорить не хотелось. Хозяином положения был он.
   - Мистер Руссо, как я понимаю, - сказал он.  В  ответ  я  чуть  было  не
хихикнул, но ситуация сложилась далеко не шуточная.
   - Можешь  звать  меня  просто  Майк,  -  ответил  я.  -  Нас  толком  не
представили, но все же парой  слов  мы  с  тобой  обменялись  по  телефону.
Извини, что не смог принять тебя - похоже, что так или иначе, но  именно  я
втянул тебя в неприятности.
   - Все в порядке, - заверил он меня. - В конце концов подумай,  насколько
хуже было бы нам обоим, если б  Военно-космические  силы  появились  в  тот
момент, когда ты показывал бы мне красоты Небесной Переправы.
   - Да. Но я чертовски желал, чтобы ты был со мной во время той  карточной
игры.
   Некоторое время я молчал, погрузившись в воспоминания.
   - Полагаю, ты знаешь, что я  привел  с  собой  Военно-космические  силы?
Хотя, наверное, понимаешь, что другого выбора у меня не было.
   Мирлин отступил, чтобы я смог вылезти  из  гамака.  Пистолет  он  держал
довольно расслабленно, не направляя его на меня. Разумеется, ничего  бы  не
изменилось, если бы он согнул ствол подковой и выкинул в  кусты.  Я  никоим
образом не мог представлять для него угрозы. Мне  даже  на  память  не  мог
прийти ни один гуманоид как на Асгарде, так и  за  его  пределами,  который
сумел бы выдержать против него два раунда и  не  превратиться  в  отбивную.
Затем я сделал несколько символических упражнений, чтобы  привести  себя  в
норму.
   - Как ты меня нашел? - спросил я.
   - Шел по следу. Я тебя не искал, но понял, что ты впереди,  когда  дошел
до места, где ты вылез из болота.
   - А как получилось, что я оказался впереди?
   - Я обнаружил, что вы идете за мной по пятам, когда мы спустились на дно
шахты и попали в пределы радиуса действия  радиосвязи.  Еще  я  понял,  что
звездный капитан начнет форсировать болото, если подбросить ей ложный след.
Поэтому сходил туда и обратно, после чего спрятался и стал  ждать  развития
событий. Думаю, следовало бы разобраться с капитаном и ее бойцами.
   - Но не со мной?
   - Из того, что  я  подслушал,  вытекало,  что  ты  не  совсем  заодно  с
капитаном. Я, разумеется, не  знаю,  что  они  наговорили  тебе  про  меня,
поэтому не могу с определенностью судить о твоем отношении.
   Тут я решил, что настал самый подходящий момент, и сказал:
   - Ну, похоже, болото сделало всю работу за тебя. Остались только ты,  да
я, да мы с тобой - если не считать  Крусеро  и  того  парня,  что  охраняет
вездеходы.
   Не успел он ответить, как  я  уже  понял,  что  ошибался.  Его  молчание
выражало неопределенность. Наверняка он был занят тем, что спрашивал  себя,
можно ли мне верить. Но будучи натурой доверчивой решил, что да.
   - Я не понял, что ты выключил рацию, - сказал он. - Я подумал,  что  ты,
как я, лег на дно. Только из этого соображения я решил найти тебя.
   Тут до меня дошло - правда, с большим опозданием, -  зачем  он  заставил
меня сменить частоту.
   - Сколько осталось в живых? - спросил я, чувствуя себя дураком.
   - Все, - ответил он. - Что бы ни означали те вопли, но  в  конце  концов
ничего страшного не случилось.
   "Благодари Бога и береги патроны, -  подумал  я.  -  Та  чертова  тварь,
должно быть, перетекла прямо через них. И ее соки не проделали и дырочки  в
скафандре".
   В уме я сделал пометку написать об этом случае изготовителям скафандров,
чтобы они могли использовать его в рекламе своей продукции к  вящей  пользе
будущих исследователей сего благословенного края.
   - Хорошо, - сказал я, - если тебе от этого будет легче, знай, тот  факт,
что они остались в живых,  ни  в  коей  мере  не  меняет  моего  поведения.
Полагаю, они понимают, что я еще жив?
   - Да.
   - И это их не радует?
   - Звездный капитан клянется, что расстреляет тебя за дезертирство.
   - Так, значит, мы с тобой оказались в одной лодке?
   - Возможно, - осторожно ответил он.
   Мне  подумалось,  не  стоит  ли  именно  сейчас  задать  вопрос,  почему
Военно-космические силы так жаждут его смерти, но решил все же повременить.
   Вместо этого я сказал:
   - Тогда нам лучше идти. Нельзя терять времени.
   - Не думаю, что им удастся отыскать нас в течение  ближайших  нескольких
часов, - произнес он. - Они вернулись к шахте, чтобы составить новый план.
   - Да черт с ними, - презрительно бросил я. - Я говорю о том, чтобы  идти
вдоль железной дороги. Я хочу добраться до  города.  Термоскафандра  хватит
только на эту прогулку - я  и  так  потерял  достаточно  времени,  позволив
Сюзарме Лир затащить меня охотиться на уток в эту  чертову  трясину.  Давай
вернемся к делу.
   Он издал какой-то нечленораздельный звук,  явно  не  означавший  отказа,
поэтому я быстро начал собираться в дорогу. Он наблюдал за мной, не задавая
вопросов. Когда же я вновь вышел на улицу, он послушно последовал за  мной.
Это добавило мне хорошего настроения. Рассчитывать на  главенствующую  роль
со всей определенностью я не мог, но по крайней мере сейчас  все  шло  так,
как я хотел.
   Однако по пути он вновь вернулся к  вопросам,  представлявшим  для  него
интерес.
   - Подслушивая ваши переговоры, - заметил он, - я услыхал  упоминание  об
Амаре Гююре. Вы, похоже, считаете, что он преследует вас точно так же,  как
вы преследуете меня. Не могу понять, как  такое  может  быть;  впрочем,  не
понимаю, каким образом вам удалось так близко подобраться ко мне. Это  ведь
совсем не просто - идти по следу человека, удаленного на полпланеты, да еще
внутри такой, как Асгард?
   - Я достал записную книжку Саула Линдрака. И прочитал, причем на Асгарде
я единственный, кто это мог сделать.
   - Как ты достал ее?
   - Ее отдала мне Джейсинт Сьяни - одна из шестерок Амары  Гююра,  которую
ты не уничтожил.
   - В обмен на перевод? Это предположение я незамедлительно отверг. - Ни в
коем случае, - сказал я. - Мне известно, что эти  ублюдки  убили  Саула.  Я
даже не стал им отвечать, сколько сейчас времени. Они ведь подвели меня под
рабство, ты это помнишь? Нет, они просто отдали ее мне.  Не  без  некоторых
добавлений, но в их намерения входило пристроить эти добавления так,  чтобы
их  не  было  видно.  В  книгу,  разумеется,  они   вмонтировали   какой-то
электронный жучок, но я оставил ее наверху.  Еще,  я  думаю,  они  посадили
жучка - или несколько - на капитана. Не знаю, как он работает, но могу себе
представить, что он поможет им выследить нас даже здесь.
   - Ты не говорил об этом устройстве капитану? - спокойно  поинтересовался
он. Я заметил, что он использовал правильный официальный термин, в то время
как я вовсю беспечно пользовался жаргонным.  Для  саламандрского  андроида,
если  он  действительно  таковым  являлся,  его  английский  был   чересчур
корректным.
   - Нет, - ответил я. - А теперь, что вполне естественно, тебе хотелось бы
знать - почему. Сначала эта мысль показалась мне хорошей, но сейчас,  когда
все сложилось так, как есть, я вижу, что ошибался. Я думал, они, залезая на
мою территорию, подавятся, откусив  кусок,  который  не  смогут  прожевать.
Люди, подобные Гююру и Хелебу, не из категории  бродяг  по  подземельям,  а
обычные бандиты. Влияние Гююра  за  пределами  города  минимально,  а  опыт
вообще нулевой. Вероятность того, что они сядут нам  на  хвост,  не  сильно
меня беспокоила. В любом случае это был не мой хвост.  Жучка  прицепили  на
капитана, а находиться при ней столько времени, сколько требовали ее планы,
я не собирался. Решил - пусть они с Гююром дерутся сами. И перегрызут  друг
другу глотку. Еще одна причина - раз устройство при нас, то я  был  уверен,
что Гююр и его громилы  будут  держаться  на  почтительном  расстоянии,  по
крайней мере до тех пор, пока мы не попадем в  какое-нибудь  примечательное
место. А  будут  ли  они  вести  себя  подобным  образом,  если  устройство
обезвредить, уверенности не было. Рано или поздно я собираюсь вернуться  на
поверхность и хотел бы найти свой  вездеход  на  прежнем  месте  и  никаких
преград, чтобы им воспользоваться. Если  Гююр  окажется  слишком  жадным  и
проследует вслед за нами сюда, рассчитывая избавиться от нас  на  одном  из
уровней, то у меня будет шанс выбраться. С другой стороны, если  он  решит,
что лучше дождаться на первом уровне, а потом при  помощи  силы  выжать  из
меня все, что ему не удалось выжать из Саула, тогда.., у меня будут причины
для беспокойства.
   - А чем эти доводы стали хуже сейчас?
   Я незаметно пожал плечами внутри скафандра.
   - Сейчас есть вероятность, что Гююр совсем близко. Мне не хочется, чтобы
он меня сцапал так, как это сделал ты, даже  если  такая  возможность  пока
лишь только маячит.  Кроме  того,  несмотря  на  то  что  большой  любви  к
звездному капитану у меня нет, я не могу отделаться от  мысли,  что  любой,
кто  оставит  ее  в  неведении  насчет  Амары  Гююра,  которому  доподлинно
известно, где ее искать, будет в этом случае последним ублюдком.
   - Ты мог предупредить ее, - заметил он.
   - Разумеется. Но тогда она не собиралась расстреливать меня. У меня  еще
есть что терять. Ты можешь  представить  себе  ее  реакцию,  если  я  вдруг
вернусь и скажу, что на ней закреплено устройство, которое  она  сейчас  не
может снять и о котором я ни словом не обмолвился тогда,  когда  она  могла
запросто его обезвредить? Сам знаешь, к особам умеренного темперамента  она
явно не принадлежит.
   - Знаю, - мягко произнес он.
   Мы продолжали идти по путям  посреди  ландшафта,  который  стал  к  тому
времени удручающе знакомым. Это было совсем не то, чего я хотел, но  внутри
жила уверенность: то, что мне  действительно  нужно,  находится  где-то  на
дальнем конце железнодорожного пути. До тех пор пока мы туда не  доберемся,
время будет тянуться бесполезно и пусто.  Меня  пока  не  слишком  заботили
намерения других людей, невзирая на то что я был с ними повязан.  Думаю,  я
всегда был чуточку эгоистом. Однако  очень  скоро  это  молчаливое  шествие
начало мне надоедать.
   - Послушай, - сказал я, пытаясь не отставать, ибо  его  ноги  были  куда
длиннее моих, - не мог бы ты мне объяснить, что,  черт  возьми,  за  вражда
пролегла между тобой и звездным капитаном? Я не собираюсь в нее встревать -
просто хочу знать, во что я вляпался.
   - А что ты уже знаешь? - спросил он.
   - Почти ничего. Она говорит, что ты - андроид.  Она  говорит,  что  тебя
создали саламандры - наши враги в маленькой межзвездной заварушке,  которая
закончилась ни больше ни меньше  как  полумиллиардными  потерями.  Еще  она
говорит,  что  ты   представляешь   угрозу   для   будущего   существования
человеческой расы. Насколько  все  это  правда,  я  не  имею  ни  малейшего
представления.
   - По первым двум пунктам - так оно и есть, - ответил он. - По третьему -
нет. Угрозы я не представляю, но  у  нее  действительно  есть  причины  так
думать, а доказать обратное я не мог. Здесь он  замолчал,  и  мне  пришлось
подтолкнуть его.
   - Попробуй на мне. Может быть, я тебе поверю. Любому с  первого  взгляда
видно, что капитаном руководит не один только служебный долг. Что бы ты  ей
ни причинил, этого оказалось достаточно, чтобы ненависть  приобрела  личный
характер. Я не собираюсь держать  ее  сторону  только  потому,  что  она  -
человек.
   Наступило короткое молчание, затем он произнес:
   - Хорошо. Я расскажу тебе так, как я это понимаю. Позже ты  сам  решишь,
верить мне или нет. Вот так он и начал свое повествование.

Глава 26

   Земля,  похоже,  всегда  одерживала   победы   в   этой   войне.   Такой
незначительный факт был гораздо более очевиден саламандрам,  чем  землянам,
потому что только саламандры понимали, насколько бедны их ресурсы, когда  в
ход пошла  огневая  мощь.  Технология  Земли,  ориентированная  на  тяжелую
промышленность, была лишь немногим лучше, чем у саламандров, если  говорить
о стоящих за  ней  знаниях,  но  знания  не  превращаются  автоматически  a
промышленные изделия. Технология, как я  уже  пытался  объяснить  звездному
капитану, - искусство не в меньшей степени, чем  наука.  Мы,  люди,  всегда
рассматривающие технологию с точки зрения машиностроения и  в  основном  по
части вооружений, достигли более значительных успехов в физике и химии, чем
наш противник. У нас было больше пушек и гораздо богаче их ассортимент.
   Однако саламандры были далеко не примитивны. Их  знания  были  столь  же
обширны и глубоки, как наши, но только они их употребляли совершенно другим
образом, ориентируясь на различные практические нужды.  Они  были  фанатами
биотехнологий, поэтому большинство их исследований и открытий происходило в
таких областях знаний, которых мы едва касались. Это и  определило  перевес
сил в войне: в космосе наши корабли  и  пушки  всегда  брали  верх,  но  на
планетах все было иначе. (Когда Мирлин начал это объяснять,  в  перспективе
забрезжили  контуры  стерильных  костюмов  и  боевых  действий  в  условиях
герметичности, о которых поведал Серн.) Возможности биотехнологий позволили
саламандрам уничтожить большое количество наших  войск  на  ранних  стадиях
войны, прежде чем Верховное Командование Земли разобралось, что к  чему,  и
сумело снабдить войска эффективными средствами защиты.
   Однако саламандры, похоже, всегда знали, что их возможности позволяют им
вести лишь оборонительные действия. Они понимали, что Земля найдет средства
защиты против их биотехнологического оружия  гораздо  быстрее,  чем  они  -
против тяжелой артиллерии. С самого  начала  они  наверняка  понимали,  что
проиграют войну и что последствием этого проигрыша может стать  фактический
геноцид.  Они  решили,  что  единственный  шанс   установить   долгосрочное
господство над этой частью космоса - готовиться ко второй войне,  а  первую
проиграть с как можно меньшими потерями.  Идея  состояла  в  том,  чтобы  в
нынешних сражениях выиграть время, дабы запустить проект, который неминуемо
приведет к коренному изменению  соотношения  сил.  Под  словом  "неминуемо"
подразумевалось - через несколько поколений, возможно,  даже  через  тысячу
лет. Они способны были оперировать такими долгосрочными категориями,  какие
большинство людей обычно вообще не принимают в расчет.
   Для саламандров война - это прежде всего биологическая война. Их  оружие
- это живые существа, начиная с искусственных вирусов и кончая  чудовищами,
выращенными из позвоночных и беспозвоночных самых различных  видов.  Против
людей микроорганизмы - самое лучшее оружие, во многом благодаря  тому,  что
разница в строении позволяла саламандрам не беспокоиться, что другим концом
оружие ударит по ним самим, как  это  бывало  в  междуусобных  войнах.  Они
вырастили  большое  количество  всяческой  заразы,  убивающей   людей,   но
эффективность каждого нового вируса становилась все меньше и меньше, потому
что Земля научилась защищать свою армию и подавлять  очаги  инфекции  среди
гражданского   населения.   Человечество   потеряло   очень   много   своих
представителей, но саламандрам так и не удалось уничтожить всех людей, а на
мирах, заселенных  исключительно  человечеством,  их  успехи  были  и  того
меньше. Они знали, что, если хотят выиграть войну против  землян,  им  надо
изобрести очень хитрые средства возбуждения инфекций сразу  в  максимальном
количестве мест и за  столь  короткое  время,  чтобы  здание  человеческого
общества, причем не на одном, а на  многих  планетах,  затрещало  по  швам,
прежде чем нашло способ организовать ответный удар.
   Задача была непростой, но они ее решили. По мнению Мирлина, лишь в  двух
местах дело пошло не так.  Прежде  всего  они  опростоволосились,  взяв  на
вооружение столь сложное средство; во-вторых, им не хватило времени, потому
что война слишком быстро, всего  за  несколько  лет,  докатилась  до  самой
Саламандры.
   А план был таков.  Саламандры  решили  создать  человеческих  андроидов,
причем настолько хороших андроидов по своим репродуктивным функциям, что те
могли бы скрещиваться с  нормальными  людьми.  Возможно,  термин  "андроид"
здесь был неуместен,  за  исключением  узкотехнического  смысла;  чего  они
хотели, так это создать подлинных людей. Эти искусственные люди должны были
нести в себе смертельный вирус, но не столь явно, как это  делала  Тифозная
Мэри. Они несли  бы  вирус,  заключенные  в  инверсии  одной  из  хромосом,
совершенно инертный и не способный к размножению или  причинению  малейшего
вреда. Искусственные люди могли смешиваться с  нормальными,  оседать  среди
них и  иметь  общих  детей.  Половина  детей,  в  свою  очередь,  стала  бы
носителями, половина их детей - тоже, и так далее. До поры до времени ничто
не должно было проявляться. За это время саламандры  сделали  бы  вид,  что
сдались, и терпеливо несли бы на себе ярмо побежденного, зная, что в рукаве
у них спрятан козырной  туз.  Тузом  этим  должен  был  стать  активатор  -
совершенно безвредный вирус, который открыл бы инверсию и высвободил  гены,
запрограммированные  на  производство   главного   вируса   в   миллиардных
количествах. К тому времени, когда, должен  быть  выпущен  вирус-активатор,
достаточное  количество  людей  на  множестве  планет  уже  попали   бы   в
генетическую ловушку, и распространение активатора шло бы незамеченным,  но
породило бы серию эпидемий, способных выкосить почти все население.
   Как я уже сказал, период подготовки выявил, что создать подобный вирус -
самое простое. Но сделать людей - проблема совершенно другого уровня. У них
сидели земляне-пленники, от которых те  получали  сперму  и  яйцеклетки,  и
простейший  план  предусматривал  инфицировать   оплодотворенное   яйцо   и
поместить его обратно в  матку  пленной  женщины.  Однако  трудность  схемы
заключалась в том, что здесь слишком многое  оставлялось  на  волю  случая.
Очень долго носители были бы уязвимы - слишком  долго.  Возможность  потери
носителей еще в детском возрасте была чрезмерно велика. А  усилия,  которые
могли бы предпринять саламандры для спасения этих детей от  разрушительного
действия войны, заключали в себе слишком много проблем.
   Поэтому саламандры решили, что не станут  делать  инфицированных  детей.
Они решили сделать инфицированных  взрослых.  Действительно,  они  задумали
создать целый  полк  взрослых  человеческих  самцов,  превосходно  развитых
физически и интеллектуально.  Они  хотели  получить  индивидуумов,  которые
после сдачи быстро рассеялись  бы  среди  людского  населения,  и  передача
скрытых носителей началась бы немедленно. На взгляд саламандров, этот  путь
имел гораздо больше шансов на успех, чем выращивание полка малюток, которые
могли вымереть или быть уничтожены до достижения репродуктивного возраста.
   Это нельзя  назвать  полным  абсурдом,  учитывая  любовь  саламандров  к
эффектам и образ их мышления - довольно чуждый нашему, разумеется. Они  уже
привыкли лепить форму и поведение живых существ,  родственных  их  миру,  а
также  другим  мирам.  Они  осуществляли  вмешательство   и   в   организмы
представителей своей расы, хотя делали  это  с  большой  осмотрительностью.
Способ быстрого производства взрослых индивидуумов посредством ускорения их
роста был им не в новинку. Они имели повышенный интерес - и это естественно
- к биотехнологическим достижениям  других  рас,  которым  удавались  такие
трюки, о каких саламандры могли только мечтать.
   Очевидно, саламандры вкладывали большие средства в чужие  биотехнологии,
чтобы сдвинуть с места свой проект. Вероятнее всего,  они  не  рассказывали
продавцам, в каких целях будут использованы  их  технологии,  а  те  скорее
всего предполагали, что цели эти будут носить вполне невинный  характер.  С
посторонней помощью  саламандрам  удалось  наладить  производство  взрослых
индивидуумов (или, скорее,  их  подобий),  способных  стать  людьми,  а  не
человекообразными овощами.
   Мое сознание  содрогнулось  при  мысли  о  том,  что  содержала  в  себе
заключительная  часть  этого   плана,   но   Мирлин   заверил   меня,   что
гипносуггестивная техника позволяет заложить в мозг  соответствующий  набор
обучающих программ и блоков памяти за поразительно короткий срок.  Начинало
казаться,  что  мы  сильно  преувеличиваем   собственную   уникальность   и
сложность, а человеку вроде меня, к примеру,  вовсе  не  нужно  иметь  опыт
целой жизни, чтобы стать тем, кто я есть. Все, что составляет мою сущность,
похоже, можно было закачать в меня за несколько месяцев, сэкономив прожитые
годы, если предварительно выпарить все лишнее, оставив лишь самое  главное.
Но я  отклонился  от  темы...  Достаточно  сказать,  что  план  был  хорошо
проработан.
   За исключением того, что прототип получился ошибкой. Она  была  невелика
во  всех  отношениях   (здесь   напрашивается   каламбур),   а   с   учетом
осуществляемого ими плана она вообще  выглядела  пустяком  по  сравнению  с
грядущим ослепительным успехом, но ее оказалось достаточно.
   Когда Мирлина извлекли из резервуара, он был такой, как надо.  Физически
хорошо развитый, на вид - около тридцати лет, считавший себя сыном  фермера
одной колониальной планеты, которого взяли в плен вместе с другими людьми в
первые дни войны и давно уже держали в заключении. Создатели его  наверняка
восторгались собственным творением, пока не обнаружили, что оно  продолжает
расти.
   Они переборщили с каким-то  волшебным  ингредиентом  или  же  не  сумели
проконтролировать  какой-нибудь   чудодейственный   процесс.   Мирлин   был
работоспособной моделью, но воспроизвести его в сотне  экземпляров  они  не
могли. Если бы они на это пошли, им пришлось бы  выискивать,  где  допущена
ошибка. Раса гигантов выглядела бы слишком подозрительно.
   У меня не было сомнений,  что  они  могли  изолировать  модель  и  найти
неполадку в системе. Будь у них еще года  три,  по  прикидке  Мирлина,  они
сумели  бы  вырастить  маленькую  армию  нелюдей,  предназначение  которых,
неведомое им самим, заключалось в уничтожении человеческой расы.  Трех  лет
им  не  дали.  Даже  одного  года.   Неумолимая   колесница   бронированной
цивилизации людей скосила легионы саламандров, и их родная планета попала в
осаду еще до того,  как  удалось  создать  второй  прототип.  Планы  спешно
попытались сохранить в секрете - уберечь одну крохотную базу, которая могла
бы продолжать свою смертоносную работу, в то время как остальные саламандры
отвлекали на себя захватчиков, -  но  и  этого  не  удалось.  Подразделение
космических  воинов,  подчищавших  пространство  после  битвы   в   небесах
Саламандры, обрушилось на лабораторию как снег на голову и буквально  смело
ее, даже не подозревая, что это могло быть. У лаборатории имелись охрана  и
периметр, чтобы держать местных на почтительном расстоянии, - и  этих  двух
вещей оказалось вполне достаточно для коммандос Сюзармы Лир, чтобы  оценить
ее как потенциальную цель.
   Звездный капитан обнаружила Мирлина заключенным и стальную клетку где-то
в глубине подвала. Не было ничего противоестественного в том, что  она  его
выпустила. Рассказанная им история звучала достаточно убедительно: в  конце
концов, ничего другого он  просто  не  знал,  а  был  он  там  единственным
пленником. Возможно, если ваш  рост  превышает  семь  футов,  это  выглядит
несколько необычно, но явно недостаточно, чтобы заставить людей считать вас
инопланетным чудовищем.
   Будучи  отпущен  на  свободу,  Мирлин  просто  остался  жить  на  месте.
Саламандры,  проигравшие  сражение  за  базу,  попытались  уничтожить   все
свидетельства того, чем они здесь занимались, и  почти  преуспели  в  этом,
прежде чем звездный капитан  сумела  их  остановить.  Она  вызвала  военную
разведку, а Мирлина подключили к следствию, чтобы он помог раскрыть, в  чем
заключалась тайна их деятельности. Когда ему все  стало  ясно  -  несколько
раньше, чем агентам спецслужбы, - он попытался закончить дело, начатое  его
создателями. Он не хотел, чтобы правда  о  нем  выплыла  наружу,  прекрасно
понимая, какие последствия это может иметь.  Все,  что  требовалось  с  ним
сделать, так это просто стерилизовать, но даже несколько дней знакомства со
звездными  капитанами  и  офицерами  военной  разведки  убедили  его,   что
действовать они будут совершенно другими методами. К тому же в их глазах он
не был человеком. Они бы уничтожили его без тени сомнений.
   Однако исчезнуть, не оставив следов, ему не удалось.  Прикинув,  что  ни
малейшего шанса остаться в живых у него не осталось, он со  всей  возможной
быстротой  совершил  бегство  с  этих  кровавых  подмостков.   Преследуемый
Сюзармой Лир и ее усталым от сражений взводом, он пересек всю  искореженную
войной  поверхность  Саламандры  и  в  конце  концов  пробрался  на  шаттл,
доставивший его на  орбиту.  Если  бы  военные  лучше  координировали  свои
действия, у него не осталось бы  ни  малейшего  шанса,  но  в  неразберихе,
царившей после жесточайшей из войн, ни одна служба, кроме  медицинской,  не
работала как положено. Он перебрался на работающую звездную станцию  и  там
совершил одно из тягчайших и сложнейших преступлений - угнал звездолет.
   Вкратце описывая события, Мирлин опустил множество мелких  подробностей.
Он обыденным тоном говорил о пещах, казавшихся  мне  на  грани  возможного,
отчего они приобретали едва  ли  не  заурядный  характер.  Мое  воображение
оказалось  слишком  бедным,  чтобы   представить,   каковыми   могли   быть
обстоятельства  на  поверхности   Саламандры   -   разорванной   в   клочья
бомбардировками, где значительная часть населения была  попросту  стерта  с
лица  планеты.  Она,  должно   быть,   представляла   собой   специфическую
разновидность ада. И тем не менее этот человек - это создание, который,  по
сути дела, был новорожденным, сумел пройти по ней  невредимым  и  выбраться
оттуда, невзирая на то что в целом мире  не  было  ни  одного  существа,  к
которому он мог бы обратиться за помощью.
   - Все, что я могу тебе сказать, - произнес я,  как  только  он  закончил
свой рассказ, - это то, что они, должно быть, волшебники,  раз  сумели  так
здорово набить твою башку знаниями.
   - Да, - согласился он. - Должно быть.

Глава 27

   - Итак, - подвел я итог, - ты угрозы не представляешь.
   - Я не собирался иметь детей, - ответил он. - Но даже если б у меня была
их дюжина, а у каждого из них еще дюжина.., то у ружья все равно больше нет
курка.
   Человечеству нечего бояться.
   - Почему же они тебя не отпустили? Они должны были псе понять.
   - Они же не знают, ни кто я, ни что я представляю  собой  внутри.  С  их
точки зрения, я есть нечто,  похожее  на  человека,  но  на  самом  деле  -
саламандр. Они рассматривают меня как своеобразного агента двойного профиля
- внедренца и диверсанта. Насколько им известно, я полностью  осведомлен  о
своем саламандрском  происхождении  и  привержен  античеловеческому  курсу.
Мертвый я буду гораздо безопаснее. Жить обычной жизнью они мне  никогда  не
дадут. И я их понимаю. Я могу по достоинству оценить их глубокую  ненависть
ко всему саламандрскому. Они только  что  вышли  из  жестокой  и  ошибочной
войны, равной которой человечество до сих пор не переживало.
   Хотелось  бы   мне   видеть   выражение   его   лица,   но   приходилось
довольствоваться лишь бестелесным  голосом,  спокойным  и  ровным,  который
рация делала еще более ровным и спокойным, чем в действительности.
   - Кроме того, - сказал он, - для капитана это личный вопрос. Именно  она
меня выпустила. Она входила в техническую  группу  базы,  где  я  попытался
уничтожить материалы, свидетельствующие о военных намерениях неприятеля,  и
откуда я бежал. С ее точки зрения, это были ошибки, которые при абстрактном
рассмотрении понять можно, но простить за них себя - нет.
   - Да, она не из тех, кто прощает, - согласился я. - Я  бы  даже  сказал,
что с собой она обходится круче, чем со своими людьми. Вся  эта  история  -
сплошное  безумие,  но,  когда  в  сумасшедших   обстоятельствах   начинают
действовать сумасшедшие люди, она звучит убедительно.
   - Значит, ты мне веришь?
   - Почему бы и нет? Разумеется.
   Мы по-прежнему брели вдоль путей, и впереди по-прежнему ничего  не  было
видно. Я понимал - Асгард велик,  и  нельзя  рассчитывать,  что,  выйдя  на
прогулку, на каждом шагу будешь спотыкаться о города, но меня уже  начинало
терзать нетерпение.
   - Жаль, что они не смогли поддерживать движение поездов  так  же  долго,
как питают это место энергией, - заметил я.
   - Почему ты думаешь, что сюда подается энергия? - спросил Мирлин. -  Это
дикая экосистема. Она может держаться исключительно на замкнутых циклах.
   - Все жизненные системы нуждаются в подпитке энергией. Они не  могут  до
бесконечности питать самое себя. Та, что вокруг нас, могла дегенерировать с
точки зрения потери своей старой функциональной организации, но  она  давно
превратилась бы в ничто, если б  не  получала  энергию  извне  -  возможно,
благодаря диффузии тепла  из  нижележащих  уровней.  Пусть  лишь  тоненькой
струйкой, но обязательно, чтобы компенсировать энтропию. Этого они  тебе  в
голову не заложили, а?
   - Нет, - ответил он. - В голову они этого  не  заложили.  Они  дали  мне
биографию,  три  языка  и  хорошую  базу  знаний,  но   в   основном   лишь
фундаментальных. Полагаю, я умнее  большинства  людей  и  обучен  огромному
количеству пещей, но идея состояла в том, чтобы сделать из меня человека, а
не супермена.
   - Как ты думаешь, откуда они их взяли? Например, биографию  -  хранилище
бытовых знаний, которыми может обладать человек. Такое  нельзя  набрать  по
кусочкам.
   Он шумно вздохнул.
   - Полагаю, биография была в основном позаимствована. Возможно, они  даже
не меняли имени, имей в виду: Мирлин - вовсе  не  то,  что  дали  мне  они.
Определенно могу сказать - все, что они в меня заложили, должно  было  быть
взято у реальных людей в то или иное время, тем или иным способом.  В  этом
нет  ничего  сверхъестественного,   хотя   это   вовсе   не   разновидность
механической телепатии или некоего процесса  переселения  душ,  когда  душу
одного человека вытащили из его собственного тела и закачали в мое. У  меня
такой же образ мышления, как у тебя, - и информацию я получил через  органы
чувств, пусть даже нетрадиционным способом.
   - Есть еще несколько маленьких неясностей. Хотя, как я догадываюсь,  они
вне твоей компетенции. Но одна из них: почему Асгард? Зачем прилетать сюда,
когда у тебя на выбор была целая галактика?
   - Это достаточно просто, - произнес он. - У меня есть странное  чувство,
что я родился здесь. Я уже  говорил,  что  саламандры  покупали  помощь  со
стороны. Не уверен - чью, но я видел документы, на которых стоял вот  такой
значок, - он  нарисовал  в  воздухе  некую  картинку  указательным  пальцем
перчатки, - и были ссылки на Асгард. Тогда я решил, что неплохо  бы  узнать
побольше о  своем  происхождении.  Разумеется,  тогда  я  не  понимал,  что
закупленная саламандрами технология было наследием давно вымершей расы  или
скрывшейся из виду по крайней мере несколько миллионов лет назад.
   Я замер на месте, остолбенев от удивления.
   - Боже мой! - пробормотал я. - Ты хочешь сказать, что кто-то  нарыл  все
это среди людских  отбросов,  как  мы  извлекаем  на  поверхность  вещи  из
уровней?
   - Похоже на то.
   - Тогда они умеют хорошо держать язык за зубами.
   - А почему бы нет? - сказал Мирлин.
   Как он был прав?'Возможно, даже больше, чем сам  это  понимал.  Я  готов
поклясться, что Александр Совбров  ничего  не  знал  о  достижениях  такого
уровня. Но тогда мораль истории Мирлина, если  в  ней  вообще  присутствует
хоть какая-то мораль, состоит в том, что иногда  мы  не  в  состоянии  даже
осознать, насколько бедно наше воображение, когда дело доходит до искусства
технологий.  Алекс  шел  по  следу,   ведущему   в   громадную,   прекрасно
оборудованную мышеловку из блестящей хромированной стали. Люди относятся  к
биотехнологиям вовсе на так, как, скажем, тетраксы.
   - А что бы ты сделал, если бы  оказалось,  что  такая  технология  здесь
действует постоянно? - спросил я. - Или же это просто грубое любопытство по
поводу своего генеалогического древа?
   - Не знаю, - ответил он. - Возможно, мне предназначено судьбой построить
соответствующий мост. Не об этом ли просил монстр по имени Франкенштейн?
   - Ты читал "Франкенштейна"?
   - Нет, но помню, что слыхал эту историю. Помню, как я догадываюсь,  даже
цитаты из нее.
   Диалог приобрел кисловатый привкус, а мне этого вовсе  не  хотелось.  Не
дай Бог раздуть слона из его происхождения.  Я  не  стал  травмировать  его
расспросами, не собирается  ли  он  в  дальнейшем  продолжить  свой  род  с
генетической бомбой внутри или без оной.
   - Итак, что теперь?
   - Теперь, - ответил он, - я с тобой. Будем искать  путь  к  центру.  Это
шанс оторваться от людей, которые хотят меня убить, а раз ты тоже бежишь от
них, значит, у тебя, вероятно, есть куда бежать. Разве не так?
   Мне показалось, он подразумевал, что я  тоже  беглец,  и  не  только  от
белокурого звездного капитана, грозившей расстрелять меня за  дезертирство.
Не важно.  Если  он  считает  себя  сильным  психоаналитиком,  пробыв  лишь
несколько месяцев человеком, - пусть его. Я не должен подавать виду.
   - Не знаю, заметил ли ты, - сказал  он,  -  но,  по-моему,  горизонт  за
последние несколько минут стал значительно светлее. Думаю, твой  город  уже
недалеко - и надеюсь, что он не настолько повержен в хаос, как  все  вокруг
нас.
   Я этого не заметил и выругал себя, что, запутавшись в дебрях собственных
мыслей, отключился от  действительно  важных  в  нашем  нынешнем  состоянии
вещей. В то же время я вознес  молчаливую  благодарность  за  то,  что  мои
молитвы были услышаны. Похоже, отсюда был шанс сделать первый шаг  длинного
и тяжелого путешествия к сердцу загадки, имя которой - Асгард.

Глава 28

   Я ожидал чего-то необычного - того, что действительно меня  потрясет.  Я
понимал, что мы не настолько глубоко  забрались  под  поверхность,  но  все
равно  надеялся  встретить  людей,  создавших  Асгард.  Если  это  окажется
возможным, тогда  возникнут  тысячи  альтернатив,  на  которые  я  пойду  с
радостью.
   Однако, как всегда происходит в подобных случаях, я получил  лишь  малую
толику желаемого. В городе мы обнаружили  действительно  неожиданные  вещи.
Сам он постепенно деградировал, как и все на этом уровне. Он разрушался уже
в течение долгих времен. Стены покосились, двери  зияли  пустыми  проемами,
улицы покрылись липкой грязью  и  мусором.  Единственная  вещь,  оставшаяся
нетронутой,  -  это  городское  освещение,  причем   ни   о   какой   хилой
биолюминесценции речь не шла; город  освещался  белым  светом  от  миллиона
лампочек накаливания, каждая величиной с человеческую голову.  Не  было  ни
одной перегоревшей: ремонтная система, поддерживавшая освещение в  порядке,
находилась в рабочем состоянии.
   Однако то, что высвечивали лампы, довольно странно  было  созерцать,  но
уже совсем в другом смысле. Нам не пришлось искать обитателей города -  они
слетелись сами, как мошки на свет. Эта метафора в данном случае куда больше
соответствовала действительности, чем могло сначала показаться, поскольку в
их глазах не было и намека на движущее  ими  активное  любопытство;  вместо
этого отсутствующее выражение на лицах предполагало, что их  направил  сюда
какой-то внутренний импульс, который они не могли или не хотели подавить.
   Они были гуманоидами, но среди всех разношерстных  рас,  собравшихся  на
Асгарде, не было ни одной, похожей на них. Их взрослые представители  имели
рост одиннадцати-двенадцатилетнего земного подростка.  Они  были  тощие,  с
выступающими костями,  а  головы  их  были  маленькие  и  удлиненные.  Кожа
серебристо-серая, морщинистая, поэтому даже младенцы имели лица, казавшиеся
безнадежно старыми. На них была одежда, но у  большинства  оставались  лишь
слабые ее признаки, а одетые наиболее экстравагантно носили только штаны до
колен и драные, заношенные куртки.
   Как только толпа собралась - не вокруг нас, а по бокам, - я заметил, что
никто из них ничего не нес в руках. Ни инструментов, ни оружия. Не  было  и
признаков того, что хоть кто-то из  них  имеет  занятие,  от  которого  его
оторвало наше появление, за исключением некоторых детей,  забросивших  свои
игры с булыжниками, чтобы поглазеть на нас.
   Никто даже не попытался подойти к нам поближе. Никто не встал  на  пути.
Пока мы шли по улице!, они просто стояли и смотрели на нас, причем не  все,
а затем пошли следом, так что увязавшийся за нами хвост становился больше с
каждой минутой.
   - Если это потомки тех, кто построил  Асгард,  -  пробормотал  я,  -  то
можете считать меня сыном беззубого тетронца.
   - Они деградируют, - заметил Мирлин. - Они  могут  быть  потомками  кого
угодно. По тому, что они сейчас собой представляют, нельзя  судить,  какими
они были раньше.
   - Наследственная деградация или зависимость от машин? -  поинтересовался
я. - Это миф. Теория, будто эволюция начинает идти в обратном  направлении,
когда прекращается естественный отбор, -  заблуждение.  Устранение  фактора
отбора может остановить замену посредственных генов более хорошими, но  оно
не может спровоцировать замену нормальных генов на худшие. Организм  всегда
старается освободиться от вредных мутаций.
   - Вовсе нет. Если представители этой расы  когда-то  были  гораздо  выше
ростом,  чем  сейчас,  то   их   обмельчание   вызвано   не   генетическими
отклонениями, а плохим питанием и психологическим настроем на маломерность.
Если их кажущаяся глупость действительно имеет место, она передается  через
культуру. Как ни крути, а  фактор  отбора  здесь  присутствует.  Он  просто
обязан быть. За пределами города условия отвратительны.  Если  б  они  жили
там, то давно бы пустили наших сумасшедших друзей на легкую закуску.  А  на
нас они реагируют так потому, что не видят причин опасаться... И даже более
того,  именно  поэтому  они   реагируют,   а   не   игнорируют   нас.   Что
подразумевает...
   - Гиганты в термоскафандрах здесь зрелище знакомое, - закончил  за  меня
Мирлин. Он постарался придать голосу интонацию сомнения в своих словах.
   - Не в термоскафандрах, -  ответил  я.  -  Но,  возможно,  в  стерильных
костюмах.  Никто  не  заставит  меня  поверить,  что  городское   освещение
продолжает светить лишь благодаря собственной системе самоподдержания, в то
время как пригород давно уже превратился в ад. Кто-то сюда приходит. Кто-то
снизу. Они не пользуются той шахтой, через которую пришли мы. Следовательно
- другой.
   - Выдаешь желаемое за действительное, - сказал Мирлин.
   Разумеется, он был  прав.  Мои  умозаключения  целиком  были  направлены
именно в эту сторону. Но их логический фундамент страсть не затрагивала.
   Я остановился и обернулся, чтобы рассмотреть следовавшую за нами  толпу.
Их было, пожалуй, сотни четыре с лишним, в основном  -  взрослые.  Те,  кто
отсеялся или же вовсе не присоединился к шествию, были дети.
   Когда остановился я, остановились и они. Мирлину пришлось  вернуться  на
несколько своих гигантских шагов. - Что это? - спросил он.
   - Проявление желаемого в действительности, - сказал я. - Да посмотри  же
ты на них, черт побери! Во всем этом должен  быть  смысл.  Это  не  детская
глупость пополам с любопытством. Это  ответная  реакция,  каким-то  образом
запечатленная в их сознании, и в ней должно быть рациональное зерно. Не  ты
ли задал вопрос - "что это?".
   Он посмотрел на них с высоты собственного роста.
   - Странно все это, - согласился он. - Но меня ни  о  чем  не  спрашивай.
Помни, я всего лишь бедный андроид.
   Он обвел толпу ищущим взглядом, как бы задаваясь вопросом, могли ли  они
докатиться  до  такого  состояния,  если  технология,  позволившая  создать
Мирлина, у обитателей  Асгарда  была  когда-то  обычным  делом.  Я  же  эту
гипотезу отверг. Верна она или нет, но помощи от нее не было ровным  счетом
никакой.
   - Они идут за нами, - сказал я, - потому что ожидают  получить  какое-то
вознаграждение. Подачку.
   - Возможно, они принимают нас за богов, - рискнул предположить Мирлин. -
Вероятно, они ждут чуда -  или  просто  какого-то  слова  и  одобрительного
жеста.
   Я не стал на это отвечать.  Просто  разглядывал  море  морщинистых  лиц,
выискивая среди них хоть одно с признаками одухотворенности. Мне нужен  был
лидер. Мирлин развернулся, готовый идти дальше, но, когда я остался  стоять
на месте, остановился и он.
   Никто никуда не спешил, но в конце концов напряжение оказалось  для  них
слишком большим. Они вытолкнули из своих рядов  одного,  и  ему  ничего  не
оставалось,  как  взять  на  себя   ответственность.   Он   вышел   вперед,
остановившись в нескольких метрах, украдкой глянул в лицо Мирлину (есть  ли
во вселенной хоть одно место, где люди  не  связывали  бы  высокий  рост  с
верховной властью?) и начал говорить.
   Не было ничего удивительного в том, что это оказался не пангалактический
пароль.
   Я замахал рукой, чтобы дать ему понять: я не знаю его языка; постучал по
шлему - показать, что я его не слышу; поводил  указательным  пальцем  одной
руки по ладони другой - предложил ему попробовать написать все сказанное на
своем языке. Тот не слишком быстро схватывал, чего от  него  хотят,  и  мне
пришлось продолжить  пантомиму.  Я  показал  в,  четыре  разные  стороны  и
попытался дать понять, что  не  знаю,  куда  идти.  Я  сымитировал  ходьбу,
стараясь донести  до  его  сознания,  что  хочу  взять  его  в  провожатые.
Некоторое время казалось, что все мои усилия потерпели неудачу.
   Однако в толпе произошло брожение. Какой-то местный  гений  наконец-таки
догадался, что все мы топчемся на месте, потому что никто  не  знает,  куда
нам идти, и решил, что настал его черед подумать о конечной цели  маршрута.
Растолкав толпу, он  выскочил  вперед,  несколько  минут  о  чем-то  горячо
поговорил с первым, выиграл спор и вышел впереди нас.
   Я отдал ему честь по-военно-космически и произнес:
   - Отведи меня к вашему вождю.
   После чего процессия двинулась  дальше.  Он  продолжал  идти  в  том  же
направлении, в котором мы двигались до остановки, не отклоняясь ни  вправо,
ни влево так долго, что я начал сомневаться, а ведет ли нас  этот  человек,
или просто идет первым по тому пути, который мы якобы выбрали сами.
   С возобновлением движения толпа опять стала расти, но  медленно.  Многие
откололись, вероятно, потому, что мы завели их дальше, чем они намеревались
пройти, и общее число участников ни разу  не  превысило  тысячной  отметки.
Город явно был рассчитан на гораздо большее количество людей, чем сейчас  в
нем жило, но тем не менее,  на  мой  взгляд,  сейчас  его  население  имело
разумную численность. Это была не просто семейная группа, однако  концепция
семьи здесь вполне могла иметь место.
   Наконец мы все-таки свернули в сторону и тут же оказались в новой  части
города,  где  полуразрушенные  жилые  дома  уступили  место  более  крупным
зданиям, преимущественно общественного назначения. Большинство  их  гораздо
сильнее пострадало от разрушительного действия времени, чем здания попроще,
и лежали грудой развалин или торчали тощими  скелетами  каменных  колонн  и
обвалившихся арок. Перекрещенные длинные тени лежали на  растрескавшейся  и
закопченной  мостовой,  по  которой  мы  шли,  особенно  когда  приходилось
пересекать  открытые  площади,   где   расстояние   между   фонарями   было
непостоянно.
   Едва я увидел место,  куда  вел  нас  провожатый,  сердце  мое  учащенно
забилось. Это был сферический купол, ослепительно ярко освещенный  изнутри,
так что лучи света снопами били из многочисленных  круглых  окон.  Из  всех
зданий он один выглядел не затронутым всеобщим упадком. Да он к  ним  и  не
принадлежал.
   Гид подвел нас прямо к двери - большому круглому  порталу,  похожему  на
воздушный шлюз гигантского межзвездного фузовоза. Здесь он отошел в сторону
и знаками предложил нам приблизиться к двери, одновременно  показывая,  что
дальше мы должны идти без него.
   Мы бы и сами пошли, если бы дверь  не  была  плотно  закрыта,  а  у  нас
имелась хоть малейшая идея, как открыть ее. Рядом с дверью находилось некое
подобие панели, укрепленной на покатой  поверхности  купола,  но  она  была
закрыта щитком из прозрачного пластика, который ни на миллиметр не  подался
от мягких надавливаний и попыток подцепить его пальцами.
   Толпа продолжала стоять, выжидая.
   - Я начинаю  чувствовать  себя  дураком,  -  сознался  я  Мирлину  после
нескольких минут тыканья в дверь и в ее предполагаемый запорный механизм.
   Мирлин уже доставал режущий инструмент. Я  с  сомнением  следил  за  его
действиями, не вполне уверенный, правильно ли он  поступает,  но  в  то  же
время без малейшей мысли насчет возможной альтернативы.
   Я вынул нож  и  попытался  лезвием  сковырнуть  щиток,  предположительно
закрывавший панель управления дверью. Безрезультатно.
   - Это не защитная оболочка от пыли, - высказал  свое  мнение  Мирлин.  -
Скорее, специальный запор. Дай-ка попробую.
   Я уступил ему место, и он включил луч резака. Оглянувшись,  я  посмотрел
на толпу,  но  та  стояла,  наблюдая  за  всем  происходящим  с  ангельским
терпением.
   Центр  щитка  Мирлин  вырезал  за  несколько  секунд.  При   первом   же
прикосновении луча пластик вскипел и расплавился. Тогда он выключил резак и
стал давить на большую кнопку в середине панели.
   Ничего не произошло. Когда он отошел в  сторону,  предлагая  попробовать
мне, я обратил его внимание на вертикальную прорезь слева от центра.
   - Это, - сказал я, - во всем мире всегда означало замочную скважину.
   - Предосторожность, чтобы посторонние не попали внутрь,  не  так  ли?  -
отозвался он.
   - И что теперь?
   Я занялся критической оценкой ситуации, в которую мы попали, оглядываясь
по сторонам, взвешивая каждую деталь и делая прочее в том  же  духе  Однако
Мирлин был человеком действия, или же  он  просто  плохо  переносил,  когда
что-то ему не хотело поддаваться. Он опять включил луч резака, поставив его
на максимум мощности, и направил на эту  чертову  кнопку.  Пластик  головки
зашипел, а металл панели, плавясь, окутался языками пламени.
   - Эй! - крикнул я. - Ты бы лучше...
   И тут я осекся, потому что все огни в куполе - да  и  в  городе  тоже  -
внезапно погасли.
   Терпение людей в толпе наконец иссякло. Они побежали  -  рассыпались  по
укрытиям, как перепуганные кролики.
   Когда примерно через полминуты свет включился опять, мне  тут  же  стало
ясно, что происходит. Он больше не был ни белым, ни постоянным, как раньше.
Городское  освещение,  правда,  не  изменилось,  но  внутри  купола  что-то
произошло. С уровня земли в окна не  было  видно  ничего,  кроме  длинного,
однообразного коридора, очевидно, опоясывавшего купол по периметру. Он  был
по-прежнему  освещен.  Однако   снопы   белого   света   теперь   регулярно
перемежались красными вспышками.
   Я просто млел от длинной цепочки совпадений. В тысячах световых  лет  от
Земли,  глубоко  внутри  гигантской  искусственной  планеты,   в   качестве
сигнализатора тревоги использовались  красные  мигающие  огни  Галактика  в
конце концов оказалась устроена весьма по-домашнему.  Петли  у  двери  были
сверху, и она откинулась вверх, открыв темный полукруглый проход.
   Мы двинулись в его темноту, готовые встретиться с чем угодно, что  может
выползти из мрака. Внезапная вспышка света застала нас врасплох и настолько
меня ослепила, что я вообще перестал  хоть  что-нибудь  видеть.  Я  услыхал
болезненно-удивленный крик Мирлина, а затем в мозгу моем  возникло  ужасное
ощущение, как будто в него налили кислоты.
   Я заорал.
   Мирлин, возможно, тоже, но в таком состоянии слышать его я уже  не  мог.
Был момент, когда мне показалось, что душу  мою  рвут  на  части,  а  затем
сознание покинуло меня на долгие, долгие времена.

Глава 29

   Пусть  это  покажется  сумасшествием,  но   очнулся   я   в   прекрасном
самочувствии.
   Я давно уже смирился с тем, что, независимо от обстоятельств, у человека
по пробуждении не бывает  хорошего  самочувствия,  и  это  есть  неизбежный
аспект человеческого бытия, но  сейчас  я  ощущал  себя  свежим,  с  легкой
головой и в приподнятом настроении.
   Это удивительное состояние длилось до тех пор,  пока  я  не  понял,  что
представления не имею, где нахожусь. А затем пришло  осознание  того,  что,
где бы я ни находился, влип я ужасно. На мне больше не было  термоскафандра
- только майка с короткими рукавами да  подштанники,  в  которых  я  обычно
влезал в термоскафандр. Открыв глаза, я  долго  моргал,  ослепленный  ярким
светом, и даже вынужден был прикрыть их рукой, чтобы привыкнуть.
   Сделав попытку встать на ноги, я обнаружил, что лежу на  твердой  земле,
на боку. Тело не  ломило,  из  чего  следовало,  что  лежу  не  так  давно.
Внутреннее побуждение, заставившее меня  вскочить  на  ноги,  оказалось  на
поверку обыденной привычкой, - до меня не сразу дошло,  что  я  стал  очень
легким. Именно такой вес был у меня во времена забытой молодости, когда  мы
жили на микропланете в астероидном поясе. Все годы, что притягивала меня  к
Земле гравитация  Асгарда,  казалось,  растаяли  как  дым,  вернув  меня  в
предшествовавшее состояние.
   Разумеется, это была иллюзия; оказаться  опять  в  астероидном  поясе  я
никоим образом не мог. Но если я  все  еще  нахожусь  внутри  Асгарда,  то,
значит, очень и очень глубоко. Возможно, не в самом центре,  чье  тяготение
продолжало удерживать на Земле мои босые ноги, но гораздо ближе к нему, чем
та реликтовая экосистема, откуда меня выдернули.
   Убрав с глаз ладонь, я готов был увидеть все  что  угодно.  Но  то,  что
предстало моему взору, выглядело настолько странно, что от удивления у меня
даже перехватило дыхание.
   Наибольшее изумление вызвала вовсе не поросшая  сочной  травой  равнина,
убегавшая от меня во все стороны,  и  не  высокие  пальмообразные  деревья,
росшие группками там и сям, и  не  ярко  окрашенные,  щебетавшие  в  листве
птицы, каких мне в жизни встречать не доводилось.
   Я никогда не видал светлого голубого неба и золотого солнца.  Я  никогда
не был на Земле и ни на одном из похожих на  нее  миров.  Небо  на  Асгарде
имело совершенно другой оттенок из-за тонкости атмосферного слоя, и видел я
его все время через оконное стекло.  Я  никогда  не  стоял  обнаженным  под
бескрайним небосводом, а иллюзия, что когда-то я здесь уже бывал, наполняла
меня неизъяснимой паникой.
   Иллюзия?
   Скрючившись в три погибели, словно пытаясь спрятаться от этого  неба,  я
убеждал себя, что это наверняка иллюзия. В конце  концов,  где  еще  мог  я
встретить такое небо? Я находился внутри Асгарда, и  небо  здесь  не  могло
быть выше двадцати - тридцати метров над моей головой,  а  сделано  оно  из
твердого вещества.., и тем более в нем не  должно  быть  никакого  сияющего
солнца,  но  лишь  ряды  электрических  лампочек   или   бледное   свечение
биолюминесцентного мха. Я не мог быть снаружи, потому что я был внутри.
   Или не был?
   В центре,  я  всегда  в  это  верил,  должны  жить  чудесные  строители,
люди-боги, суперученые. Неужели  Асгард  -  не  дом,  не  Ноев  Ковчег,  не
крепость, а какой-то терминал невообразимой транспортной  системы?  Неужели
меня телепортировали с Асгарда в какой-то далекий мир?
   Мозг мой наконец смирился с мыслью,  что  здесь  возможно  в  буквальном
смысле все что угодно - и не в моей власти судить об этом.
   Осторожно я поводил босой ногой по траве, на которой стоял  скрючившись,
и моментально  понял,  что  зрительный  образ  не  совпадает  с  тактильной
реальностью.  Глаза  говорили  мне,  что  я  стоял  на   пыльной   земляной
поверхности, поросшей пучками травы, но ноги утверждали, что это  ложь.  Не
было ни земли, ни  травы,  а  только  твердая,  нейтральная  плоскость.  Ни
теплая, ни холодная  -  в  точности  тот  самый  сверхпрочный  пластик,  из
которого сделаны стены Асгарда.
   "Значит, иллюзия, - пробормотал я. - Все-таки иллюзия".
   Поднял глаза, услыхав шелест травы, которой, вероятно, вовсе и не было.
   Не далее чем в десяти метрах от меня, кося кровожадным  взглядом,  стоял
большой хищник с рыжевато-коричневой гривой и похожими на  кинжалы  зубами.
Узнать его не составило труда, хотя видеть доводилось только на картинках и
по видео. Это был большой лев-самец.
   Он приблизился, и я заметил, как он лениво поводит хвостом.  Он  смотрел
мне прямо в глаза, и не  требовалось  большого  воображения,  дабы  понять,
какие мысли вращаются в его мозгу.
   Я быстро сказал себе, что это всего лишь иллюзия,  но  поверить  в  это,
когда   зверь   откровенно   смотрит   на   тебя   столь    осторожным    и
недоброжелательным взглядом, было просто невозможно. У меня не было и  тени
сомнения, что он меня видит и в  намерение  его  входит  полакомиться  моей
плотью. Охваченное ужасом сознание не могло тратить  время  на  сомнение  -
существует ли этот лев  в  действительности;  единственный  сверливший  его
вопрос - замереть в полной неподвижности или бежать изо всей мочи.
   Мне бы оглянуться, посмотреть, нет ли под рукой какого-нибудь оружия, но
я не мог оторвать взора от лохматой головы и черного  языка,  лежащего  меж
огромных зубов. Он сделал еще один  вялый  шаг  вперед  и  вдруг  напрягся,
готовый быстро разогнаться и совершить мощный прыжок.
   То, что я делал, не было результатом  сознательного  решения.  Скорее  -
глубоко сидящий рефлекс, хранившийся без дела, невостребованным, в глубинах
подсознания с тех самых пор, как его заложили туда скрытые процессы  памяти
поколений.
   Я встал во весь рост, раскинул  руки  и  издал  яростный,  во  всю  силу
легких, крик.
   К сожалению, кто бы ни заложил в меня этот инстинкт, он не имел  дела  с
конкретным львом. Хищник не поджал хвост  и  не  убежал.  Вместо  этого  он
сделал именно то, что собирался.
   Разогнавшись в три шага, прыгнул, выпустив когти из вытянутых вперед лап
и широко открыв зияющие челюсти,  готовые  сомкнуть  на  мне  свои  ужасные
клыки.
   Мое сознание вновь обрело контроль над бренным телом, вырвав его из  под
власти подсознания, и приказало ему бежать что есть духу.
   Но лев растаял в воздухе, едва я выбросил вперед  руки,  закрывшись  ими
как убогим щитом, прежде чем развернуться на пятках и дать стрекача.
   Я зашатался, влекомый импульсом к бегству, хотя нужды и  нем  больше  не
было. Через несколько метров  от  того  места,  где  я  очнулся,  тело  мое
натолкнулось на невидимую стену. Я  ударился  плечом,  болезненно  вывернув
руку.
   Глаза говорили, что впереди никакой стены нет - даже  стеклянной.  Глаза
утверждали, что впереди простерлась до  самого  горизонта  поросшая  травой
равнина. Единственной уступкой, которую они  могли  позволить  моей  ноющей
руке, было предположение, что  здесь  стоит  невидимая  силовая  стена,  не
позволяющая идти через поле.
   Я знал, что глаза мне лгут. Я  находился  внутри  Асгарда,  возможно,  в
какой-то комнате, и не существовало никакой равнины, ни неба, ни льва.  Это
были всего лишь картинки, спроецированные на стену.
   Пяти минут хватило, чтобы выяснить: комната  была  прямоугольной  формы,
примерно три на четыре метра, без каких-либо швов и намеков на дверь.
   - Ублюдки! - крикнул я, совершенно уверенный, что  за  мной  кто-то  или
что-то подсматривает и подслушивает - иначе к чему бы все эти иллюзии,  тем
более лев?
   Дальше буйствовать не было никакого смысла, и черт меня побери,  если  я
стану потакать такому одностороннему изучению. Существовали вещи, которые я
хотел для себя выяснить,  и  здесь  присутствовало  несколько  существенных
пунктов для размышления, которыми можно было заняться  независимо  от  типа
клетки, куда меня посадили.
   Я проверил места на теле, где система жизнеобеспечения была подключена к
организму. Места, где капельницы входили в вены, были болезненны на  ощупь,
но полностью зажили. Это говорило о  том,  что  я  был  без  скафандра  уже
довольно продолжительное время - порядка нескольких дней. Но ни голода,  ни
слабости я не ощущал. На самом деле я был в полной боевой форме.
   Пальцами провел по всем местам тела, куда  они  могли  достать.  Нащупал
несколько старых шрамов, несколько крупных родинок, которые  всегда  там  и
были, и несколько новых аномалий. Кожа на задней стороне шеи  была  как  бы
покрыта оспинами, а на голове необычно чесалась. Но выбрит я был  чисто,  а
волосы не стали ничуть длиннее, чем они были, когда я надел  термоскафандр.
Для приостановки роста волос я ничего не брал, потому что внутрь  скафандра
ничего помещать нельзя, значит, когда парализатор меня  отключил,  на  лице
должна была быть уже трехдневная щетина.
   Очевидно,  промежуток  времени  между  парализацией  и  оживлением   был
довольно   большим.   Офицеры-миротворцы   в   Небесной   Переправе   носят
парализаторы, но более грубого действия по сравнению с тем, который вырубил
меня, - не сложнее сторожевой хлопушки. У тетраксов были и комнаты иллюзий,
но не такие изощренные, как та, где я сейчас сидел. В тетронской иллюзорной
картинке всегда можно различить сочленения. Там требовалось напрягать волю,
чтобы  подавить  недоверие.  Здесь  же  иллюзия  была  на   целый   порядок
правдоподобнее.
   Вероятно, в конце концов я попал в руки творцов чудес -  людей,  которые
если богами и не являлись, то по крайней мере любили играть в  божественные
игры с бедными гуманоидами, попавшими, на свое несчастье, в их руки.
   "Если боги хотят наказать, - напомнил я сам себе, -  то  прежде  отнимут
разум".
   Ну, так я  был  самым  натуральным  сумасшедшим;  действительно,  ярость
переполняла меня.
   Я скептически огляделся по сторонам, и травянистая равнина исчезла. Я не
смог удержаться от того,  чтобы  не  ощутить  легкий  шок,  но  совершенной
неожиданностью это для меня не явилось. Реакцию  вызвала  лишь  внезапность
перемены.  Теперь  я  знал  -  показать  они  мне   могут   все,   что   им
заблагорассудится.
   Сейчас они демонстрировали мне комнату, три на четыре метра, с  открытой
слева от меня дверью. Освещалась комната  сверху  -  весь  потолок  излучал
ровный белый свет. Стены серые, без каких-либо деталей.
   Я не был до конца уверен в том, что это - реальность; я играл на  второй
руке и прекрасно знал, что следует опасаться двойного блефа. Никакого приза
за догадку, как я должен пройти в дверь, мне не предложили. Раздумывать, не
стоит ли немного покапризничать, я не стал, но решил, что комната не лучшее
место для отсидки. Я сделал то, чего от меня хотели, и пошел налево.
   За дверью оказался тускло освещенный коридор. В конце тоже  была  дверь,
так что другого пути не оставалось,  и  я  пошел.  Коридор  был  закруглен,
поэтому дальше трех метров вперед я ничего не видел. Свет лился с  потолка;
стены  оставались  серыми  и  безликими.  Степная  равнина  выглядела  куда
привлекательнее, но я не жаловался. Скуку  вытерпеть  я  мог;  голодные  же
хищники сильно действовали на нервы.
   И тут передо мной возник Т-образный перекресток. Пока я к нему подходил,
в левом ответвлении показалась какая-то  фигура,  заметила  меня  и  быстро
вскинула пистолет, зажатый в правой руке. Это был гуманоид, но не  человек.
Оказалось - вормиран или очень хорошая его  имитация.  Точная  копия  Амары
Гююра, хотя все вормираны похожи друг на друга.
   Одет он был в рубаху и панталоны в обтяжку, но ноги босые, как у меня, и
вполне  могло  статься,  что  некоторое  время  назад   его   вытащили   из
термоскафандра. Направленный на меня  пистолет  был  маленьким  игольником,
выстреливающим крохотные металлические кусочки - по шесть и секунду.
   Я остановился.
   - Руссо? - неуверенно спросил вормиран. Голос  у  него  был  глубокий  и
мрачный, но говорил он на удивление вежливо.
   - Два раза это не сработает, - сказал  я  проглотив  комок  в  горле.  -
Думаю, ты - иллюзия.
   Но  свои  сомнения  я  выдал  тем,  что  заговорил  на  пароле,   а   не
по-английски. Тут я вспомнил старинную притчу о  мальчике,  который,  желая
подшутить, часто кричал "Волки! Волки!", а потом настоящий волк его в самом
деле съел.
   Я стоял неподвижно, твердо решив не поддаваться никаким диким инстинктам
и не бежать.
   Он вышел вперед, приставил дуло игольника  к  мягкой  коже  пониже  моей
скулы.
   - О'кей, - сказал я, ощущая внезапную сухость во рту. - Ты не иллюзия.
   Дыхание у него действительно было  скверным.  Я  чувствовал  его  теплую
вонь. Глаза - большие, с расширенными от тусклого света зрачками-щелочками.
Толстые черные губы расползлись в стороны, обнажая заостренные зубы.  Рябая
кожа сейчас выглядела значительно бледнее, чем когда я видел его в  прошлый
раз на экране в квартире Саула Линдрака.
   - Где мы, мистер Руссо? - спросил он с присвистом на звуке  "с"  в  моей
фамилии.
   - Я сам хотел бы это знать, - кисло ответил я. - Как они тебя захватили,
мистер Гююр? Ты ведь Амара Гююр, как я понимаю?
   - Задавать вопросы буду я, - мягко произнес он. - Пистолет ведь у меня.
   Тут меня как громом поразило. Насколько чудовищна несправедливость,  что
пистолет оказался у него! Я же проснулся, не имея при  себе  ничего,  кроме
исподнего. Кем  бы  ни  был  тот,  кто  нас  захватил  и  теперь  изучал  с
клинической дотошностью, он сделал большую  ошибку,  выдав  пистолет  Амаре
Гююру, а мне - нет. Я был уверен, что они наблюдают за нами, но  совершенно
не представлял, что именно они хотят  увидеть.  Надеюсь,  они  не  позволят
Амаре Гююру пристрелить  меня,  вмешавшись  и  остановив  его  в  последний
момент? В конце концов, слишком накладно  так  быстро  отправлять  одну  из
подопытных крыс на свалку без особых на то причин.
   Возможно, я до сих пор нахожусь в не меньшей безопасности, чем во  время
львиного прыжка.
   С другой стороны, возможно, и нет. Я решил не испытывать судьбу.
   - Ты знаешь ровно столько же, сколько я, - хладнокровно сказал  я  Амаре
Гююру. - Вероятно, даже больше. Я очнулся всего  несколько  минут  назад  в
какой-то комнате иллюзий, причем довольно большой, - не то что тот  славный
гробик, в котором крутят шоу на Небесной Переправе. Это была  картина  моей
родной планеты  или  очень  на  нее  похожей.  На  меня  напал  хищник,  но
растворился, как только прыгнул в мою сторону.
   Тот удивился, поэтому я добавил:
   - С тобой было то же самое? Он покачал головой и сказал:
   - Я просто проснулся. Затем спросил:
   - Где и когда они тебя взяли?
   - Не знаю, как давно это произошло. Я был на уровне дна шахты в  течение
тридцати часов, возможно, чуть больше. Со мной  находился  андроид  Мирлин.
Они оглушили нас парализатором, когда Мирлин вскрыл нечто  вроде  городской
энергостанции.
   Он продолжал пристально  на  меня  смотреть.  Его  взгляд  очень  сильно
напоминал мне выражение глаз того льва. Возможно,  именно  поэтому  хозяева
показали мне сначала зверя, - чтобы настроить сознание на реальность.
   - Так там был город? - спросил он. Игольник он убрал, и это  можно  было
расценить как жест примирения. Как только ствол перестал давить мне на шею,
я благодарно кивнул.
   - Значит, вы так далеко не заходили? - сделал  я  вывод.  Он  колебался,
поэтому я продолжил:
   - У нас  нет  причин  любить  друг  друга,  мистер  Гююр,  но  я  сильно
подозреваю, что мы оказались в одной лодке. Считаю,  самое  разумное  будет
рассказать друг другу все, что мы знаем, и попытаться вместе  найти  выход.
Как вам известно, мы глубоко внутри Асгарда, и кто бы нас сюда ни доставил,
он просто потешается над нами. Сейчас за нами наверняка следят.
   Глаз он не отвел, но едва заметно кивнул и сомкнул губы, спрятав за ними
свои острые клыки. Затем опустил  пистолет,  который  продолжал  держать  в
руках.
   - Нас застали врасплох, - сказал он. - В замороженном лесу. Мы  попались
в ловушку, и несколько моих людей были уничтожены огнеметами.  Сразу  после
этого они нас взяли.
   - Они? - переспросил я, сомневаясь, не принял ли  он  Крусеро  за  целый
взвод. Ловушку-то наверняка расставил он.
   - Какие-то роботы, - ответил тот. - Похожие на гигантских насекомых,  но
- искусственные.
   "Тогда это точно не Крусеро, - подумал  я.  -  Охотничий  сезон  начался
слишком рано".
   Я понял, что когда Мирлин вонзил свой резак  в  систему  управления,  то
всполошил, должно быть, все это осиное гнездо. Они и выползли, чтобы  взять
нас всех.
   - Кому-нибудь из вашего отряда удалось бежать? - спросил я Амару Гююра.
   - Думаю, нет. Я что, с людьми-солдатами?
   - Тоже не знаю. Но если местные ребята вылезали аж  на  третий  уровень,
чтобы захватить вас,  то,  полагаю,  звездного  капитана  и  остальных  они
прихватили по пути. Сдается мне, они не хотят, чтобы кто-то вернулся  назад
и рассказал о них, а еще похоже, что теперь у  них  под  арестом  все,  кто
знает сюда дорогу.
   Эта явная ложь предназначалась как для него, так  и  для  тех,  кто  нас
подслушивал.  Журнал  Саула  Линдрака  по-прежнему  лежал  в  вездеходе  на
поверхности. Тетраксам потребуется  некоторое  время,  чтобы  отыскать  еще
одного франкоговорящего человека для перевода,  но  они  это  сделают.  Они
очень дотошны, когда захотят.
   Больше ничего не дождавшись от Гююра, я спросил:
   - Как вы следили за нами в уровнях?
   Это была лишь уловка, чтобы затушевать эффект от произнесенной мною лжи,
и намек, что ложь эта предназначалась для обмана таинственных наблюдателей.
Он наверняка знал, что оставленный им в книжке жучок все еще был наверху.
   - Жучок был в пятке твоего ботинка, - ответил он. - Когда  великан  взял
твой вездеход, мы поняли, что тебе нужен будет другой термоскафандр. Где бы
этот ботинок ни прошел, он оставлял органический след.  Мы  могли  идти  по
нему куда угодно, но  нас  интересовал  о  только  расположение  шахты.  Мы
собирались подождать вас там,  в  надежде,  разумеется,  что  вы  вовсе  не
вернетесь. Нас вполне устраивало, если б по иронии судьбы  андроид  перебил
всех вас, как он сделал это с моими людьми, разве нет?
   Я не стал говорить, что мы,  предусмотрев  такую  возможность,  оставили
наверху шахты Крусеро. В этом не было  ни  логической,  ни  дипломатической
необходимости. Я  решил  -  пусть  он  думает,  что  расстрел  из  огнемета
организовали местные хозяева.
   - Ладно, что было, то прошло. Вопрос - что нам делать дальше?
   - За моей спиной нет ничего, кроме глухой комнаты, - сообщил Гююр.
   - Здесь то же самое. Значит, у нас есть только  одно  направление,  куда
идти, и кто знает, кого  мы  там  можем  встретить?  Не  хотите  возглавить
шествие?
   - У меня есть пистолет, - напомнил он. - Ты пойдешь первым.
   Амара Гююр определенно принадлежал к тому типу разумных существ, которым
лучше не показывать спину, но иногда другого выбора просто нет.
   Я свернул в коридор, где никто из нас еще  не  был,  и  пошел  навстречу
новым неожиданностям.

Глава 30

   Коридор  мог  бы  стать  настоящим  лабиринтом,  если  б  того  захотели
наблюдатели, - в глубине души я был уверен, что они могли открыть множество
дверей и других проходов, - но их цель, похоже, состояла лишь в том,  чтобы
доставить нас из точки А в точку Б.
   Точка  Б,  как   выяснилось,   представляла   собой   большое   открытое
пространство. Мы вышли из узкого портала и оказались в  инопланетном  лесу.
Под словом "инопланетный" я имею в виду, что он не был похож ни на одно  из
тех мест, где мне доводилось бывать, - а поскольку  Земля  в  их  число  не
входила, я не мог судить, что за равнина была мне показана по  пробуждении,
но внутри жило легкое ощущение, будто от того пейзажа веяло чем-то  родным.
Однако при взгляде на окружающие деревья и кусты  всколыхнулись  совершенно
противоположные чувства: это - место,  с  которым  у  меня  точно  не  было
никаких родственных связей.
   И вовсе не их формы выглядели для меня странно, - листья, как я понимаю,
могут иметь настолько разную форму, что никакой из них не покажется  чем-то
сверхординарным, но вот пропорции - другое  дело.  Листья  были  все  очень
крупные, темной окраски По большей  части  они  имели  зеленый  цвет,  хотя
некоторые - красный и фиолетовый. Цветы,  весьма  крикливой  окраски,  были
очень велики: с человеческое туловище каждый. Желтые имели цвет охры, синие
- индиго, красные - темно-кровавый; тычинки и пестики, собранные  в  центре
цветка, все были черные. В основном цветы имели  форму  колокольчика,  хотя
встречались и полусферические, полые внутри; но все без исключения смотрели
вверх, на потолок,  сиявший  золотистым  электрическим  светом  примерно  в
двадцати метрах над лесным полом.
   Растений, напоминавших деревья, здесь было очень немного, и ни  одно  из
них не казалось маленьким. Скорее это были кусты, только  укрупненные,  или
же водяные лилии великанских масштабов. Они росли плотно друг к  другу,  не
оставляя между собой даже узеньких тропинок, где мог бы  без  помех  гулять
гуманоид. Они нависали надо мной, и хотя их самые высокие побеги  достигали
лишь трех четвертей  расстояния  до  искусственного  неба,  они,  казалось,
господствовали даже в этом оставшемся свободном пространстве.  Запах  стоял
одуряющий, приторно-сладкий. В лесу раздавался  шум,  похожий  на  жужжание
трещотки, и сначала я никак не мог определить его источник.  Затем  увидал,
как что-то  ползет  по  лепестку  одного  из  цветков,  и  понял,  что  это
гигантское нелетучее насекомое, размером с человеческую голову,  такого  же
темного окраса, как и  растение,  которое  оно  инспектирует,  а  расцветка
делает его незаметным, пока оно не движется. Тогда до меня дошло, что  звук
наверняка исходит от аналогичных тварей, стрекочущих наподобие  кузнечиков.
- Узнаешь это место? - спросил я вормирана почти шепотом.
   - Нет, - ответил тот. - Я путешествовал по большинству тропических  мест
моей родной планеты, но не видел ничего, хотя  бы  отдаленно  напоминавшего
это.
   Тут я подумал, не является ли данная территория местом  обитания  людей,
населяющих этот слой. Если да, то они запросто могут оказаться  великанами.
Но полагаться на это умозаключение я не стал. Во-первых, потолок был  всего
лишь в двадцати метрах над нашими головами - не выше, чем на первом, втором
и третьем уровнях, где  когда-то  обитали  гуманоиды  нормальных  размеров.
Во-вторых,  серая  стена  в  обе  стороны  от   дверного   проема   заметно
закруглялась, уходя вдаль. Если эту кривизну экстраполировать,  получалось,
что мы находились на замкнутой территории диаметром не более  километра.  И
это был просто большой сад или виварий; но ни в коем случае не целый мир.
   Я собрался было спросить, что делать дальше, но  вопрос  так  и  остался
незаданным, потому что до нас донесся новый звук,  гораздо  более  громкий,
чем жужжание опылителей, ползавших вокруг по гигантским цветкам.
   И   звук   был   безошибочно   узнаваем:   ружейная   пальба.   Не    из
пистолета-огнемета и даже не  из  игольника,  но  из  старинного  карабина,
извергающего настоящий град пуль.
   Едва выстрелы  смолкли  -  зашумели  насекомые.  Когда  мы  услыхали  их
впервые, они, очевидно, находились  в  благодушном  состоянии,  теперь  ими
овладела  паника.  Трескотня  усилилась  в  тысячу  раз,  превратившись   в
ужасающий скрежет, который продолжался не утихая.
   Я зажал уши ладонями, чтобы хоть как-то избавиться от шума, и Амара Гююр
сделал то же самое, однако игольник он по-прежнему крепко держал  в  правой
руке. Я попытался отступить в коридор, из которого мы вышли,  но  наткнулся
на твердую стену и, полуобернувшись, с удивлением  обнаружил,  что  портала
больше не было. Серая  стена,  отрезавшая  нас,  выглядела  монолитно,  без
щелей.
   Мы стояли, прижавшись к ее гладкой поверхности, пока скрежет не  стих  и
крещендо не уступило место  былому  спокойному  шуму.  Только  тогда  стало
возможным говорить.
   - Туда, - гортанно произнес Гююр. Он  показал  направо,  в  направлении,
откуда пришел  звук  выстрелов.  В  ту  сторону,  где  растения  не  сильно
выступали за отведенное им место, уходила  вдоль  стены  узкая,  извилистая
тропинка. Идти по ней было достаточно легко, и мы пустились бегом.
   Через сотню метров мы наткнулись на полуголого спирелла  и  едва  одетую
китнянку,  склонившихся  над  окровавленным  телом.  На  теле  было  темное
исподнее,  вроде  того,  что  мне   доводилось   видеть   раньше,   -   под
военно-космической формой. Китнянка была не кто иная, как  Джейсинт  Сьяни;
спирелл, все еще державший автомат направленным на убитого, был мой  старый
знакомый Хелеб.
   Пока мы с Амарой Гююром подходили с одной стороны, с  другой  показались
еще два вормирана. По моим подсчетам, ситуация, в которой я оказался, стала
теперь в пять раз хуже. Я быстро приблизился к покойнику. Это был Халекхан.
Он получил три выстрела в грудь, и его буквально разрезало пополам. В  руке
был зажат пистолет-огнемет, из которого он так и не выстрелил.  Я  даже  не
пытался до него дотронуться, но Хелеб  обхватил  меня  за  горло  волосатой
рукой и крепко держал, пока один из вновь прибывших не  взял  оружие  себе.
Когда он отпустил меня, я остался  стоять  на  коленях,  но  отвернулся  от
трупа, чтобы посмотреть на тех, кто взял меня в плен.
   - Это тот самый ублюдок, который устроил нам засаду, - сказал Хелеб. - Я
его видел прямо перед тем, как роботы взяли нас всем скопом.
   Я понял, что он обознался, но говорить об этом и не подумал.
   -  Он  был  один?  -  проревел  Амара  Гююр.  В   голосе   его   звучала
неуверенность; вероятно, в засаде он не высмотрел никого, но я-то  понимал:
сложить два и два он способен, особенно после того, как стало очевидно, что
военные используют пистолеты-огнеметы, а это не в  стиле  наших  предыдущих
пленителей.
   Хелеб поколебался и произнес:
   - Думаю - да.
   - Он думает!
   Хелеб залебезил перед объятым яростью Гююром. Чтобы  заставить  спирелла
раболепствовать,  надо  сильно  потрудиться.  Ни  одному  человеку  еще  не
удавалось добиться такого эффекта.
   - Я тоже никого больше не видела, - вставила китнянка. Гююр посмотрел на
автомат в руках Хелеба.
   - Сколько выстрелов у тебя  осталось?  -  спросил  он.  Хелеб  отстегнул
магазин и посчитал.
   - Три.
   В его голосе не прозвучало восторга по этому поводу, и я понимал почему.
Ни у кого больше ничего не было, кроме нижнего белья, в котором они залезли
в термоскафандры. Ублюдки, наблюдавшие за нами, оставили  кое-кому  оружие,
но без лишнего боезапаса. Хелеб выпустил дюжину выстрелов  впустую,  прежде
чем попал в Халекхана, на поприще насилия он привык действовать с избытком.
Теперь у него осталось только три пули. Он  тоже  умел  считать,  если  его
заставить, и подсчет сказал, что здесь в кустах могут быть еще трое  воинов
Военно-космических сил плюс один крупногабаритный андроид.
   Я оглядел покореженные и израненные заросли,  разорванные  на  части  не
нашедшими своей цели пулями. Некоторые из них истекали густым бурым  соком,
и это  страшно  напоминало  кровоточащие  раны.  Одно  из  насекомоподобных
существ  тоже  угодило  под  выстрел;  его  серые   с   коричневым   липкие
внутренности были разбрызганы по окружающей зелено-лиловой  листве.  Скелет
этой твари имел скорее кожистый, чем хитиновый состав; жесткими были только
шесть лапок. Они  еще  вздрагивали  конвульсивно,  подстегиваемые  каким-то
автоматическим рефлексом, но прямо на глазах заметно сбавляли темп.
   Совершенно очевидно, что шансы собраться вместе и объявить перемирие, до
тех пор пока не найдется выход  из  нынешнего  затруднительного  положения,
были почти нереальными. Звездный капитан не принадлежала к тем,  кто  умеет
прощать, а одного из ее парней только что убили. Я  мог  себе  представить,
какую это вызовет в ней ярость, даже если Хелеб всего лишь мстил за то, что
случилось с тремя их людьми.
   Я попал в руки не тех, кого надо: то  ли  пленник,  то  ли  заложник.  И
совершенно не понимал, зачем  таинственные  наблюдатели  отвели  мне  такую
роль, потому что - слепому видно - они подсунули меня Амаре  Гююру,  сделав
все так, как следовало.
   - Не важно, был он один или нет,  -  задумчиво  произнес  Гююр.  -  Если
остальные люди здесь, они наверняка слышали выстрелы  и  тот  гам,  который
после них поднялся. Но там только три солдата, и  они,  похоже,  не  меньше
нашего желают уничтожить андроида.  Даже  если  у  них  есть  ружья,  мы  -
сильнее. Нас пятеро, а теперь, когда появился огнемет, мы все вооружены.
   Я проверил его арифметику и, ничуть не удивившись, нашел ее резонной.  У
обоих вормиранов, подошедших с другой стороны, было  по  игольнику.  Теперь
один из них отдал огнемет Хелебу, а тот сунул свой автомат Джейсинт  Сьяни.
Ее явно причисляли к боевой единице, и не менее очевидным было  то,  что  в
случае  чего  ее  смерть  будет  вполне  допустимой.  Она   против   такого
распределения не протестовала, хотя именно Хелеб оставил автомат почти  без
боезапаса. Я медленно поднялся на ноги. Гююр подвел меня к  серой  стене  и
еще раз пристально посмотрел мне в глаза.
   - Убей его! - крикнул Хелеб.
   - Заткнись! - огрызнулся Гююр, не желая,  чтобы  ему  давали  советы.  -
Хелеб, ты пройдешь недалеко вдоль стены в ту  сторону,  откуда  пришли  мы.
Держи пистолет наготове. Севиир - в другую. Каат - в джунгли.
   Пока  они  расходились,  исполняя  приказ,  он  молчал.  Затем   немного
расслабился.
   - Зачем мы здесь, мистер Руссо? - тихо спросил он. Я  и  представить  не
мог, что он захочет обсуждать абстрактные вопросы. Его заботы  носили  куда
более насущный характер.
   - Они наблюдают за нами, - сказал я ему. - Мы не можем их видеть,  но  -
готов побиться об заклад - им видно  все,  что  мы  делаем.  Возможно,  они
способны даже  подслушивать  наши  мысли.  Они  хотят  посмотреть  на  наши
реакции, и я думаю, что ваш друг спирелл уже разочаровал их.
   Гююр убрал губы с зубов. Сейчас он действительно походил на помесь волка
с крокодилом, а изо рта у него воняло гораздо сильнее, чем раньше.
   - Не думаю, что у нас осталось много секретов, - сказал  он.  -  У  тебя
есть маленькие ранки на шее, мистер Руссо, у меня тоже. Моя  раса  обладает
более четким чувством времени, чем ваша, и я знаю, что с момента, когда нас
захватили, прошло двенадцать дней. У  них  было  время  изучить  нас  очень
дотошно, и, возможно, у них есть методы исследований, о которых мы  понятия
не имеем. Ты не согласен?
   - Похоже на то, - уступил я. Он был безобразен на вид, и образ  мышления
имел злонамеренный, но дураком его назвать было нельзя.
   - Когда ты сделал вывод, что они останутся недовольны, если  увидят  нас
дерущимися, - продолжил он, - ты ведь считал их травоядными, как тетраксы?
   Тут я понял: о травоядных  существах  он  вообще  невысокого  мнения.  И
намотал себе  на  ус,  что  если  мне  когда-нибудь  понадобится  разозлить
вормирана до бешенства, то сделать это можно будет, назвав его травоядным.
   - Я не знаю, чем они питаются, - ответил я. - Но  думаю,  что  обитатели
Асгарда вряд ли знают,  что  их  мир  был  открыт  людьми,  пришедшими  еще
откуда-то; они, возможно, даже не подозревают, что  вселенная  вне  Асгарда
населена. Если бы  вы  внезапно  обнаружили  в  наружных  слоях  гигантской
луковицы, в которой вы прятались миллионы лет,  чужеземных  пришельцев,  то
какого типа людей хотели бы в них видеть?
   Он ответил фразой, которая, как я подозревал, прозвучала на  его  родном
языке.
   Когда я непонимающе на него посмотрел, он перевел.
   - Это значит, - сказал он, - "съедобного типа". Добычу.
   - Но люди не добыча.
   - У вормиран нет слова, обозначающего понятие "люди". У нас есть понятие
"хищник" и понятие "добыча". Гуманоиды подпадают либо под  одну  категорию,
либо под другую, как все живые существа.
   - Такими понятиями нельзя оперировать  в  цивилизованном  сообществе,  -
благочестиво сообщил ему я.
   - Это тетраксы так говорят, - презрительно  фыркнул  он.  -  Как  и  все
травоядные, они исповедуют стадную этику. Этику трусов. Отрицание  жизни  и
силы. Есть только два способа существования, человек. Те, которые  едят,  и
те, кого едят.  Истинный  закон  требует  лояльности  к  стае,  уважения  к
хищникам и строгого контроля над  теми,  кого  будут  есть.  Мы  осторожные
хищники, человек, и никогда не забываем, кто мы такие. Мы  тихо  и  скрытно
бродим меж тетраксов и им подобных, потому что стадо травоядных может  быть
очень опасно, но мы знаем, кто мы есть. Мы никогда  не  забываем  истинного
способа существования, истинной цивилизации.
   Я всегда считал, что гангстеры от  природы  глупы  и  что  галактические
расы,  сохранившие  мораль  крокодилов,  тупы  особенно.  Амара  Гююр  явно
неадекватно воспринимал положение вещей. Меня всегда обижал тот  факт,  что
тетраксы считают людей такими же варварами, как  и  вормиран,  ведь  одного
взгляда достаточно, чтобы понять: если вормираны -  настоящие  варвары,  то
люди - далеко нет; у вормиран же на это  был  совершенно  иной  взгляд:  их
изначально оскорбляло, что их ставят на одну доску с нами.
   - Это глупо, - сказал я ему. - Нельзя решать вопросы  морали  с  позиций
того, кто чем питается, это надо делать с позиций разума.
   Не успел я договорить, как понял, что никакого впечатления слова мои  не
произвели. На ум пришло сразу  несколько  возражений,  которые  он  мог  бы
привести в ответ. В конце концов довольно спорный вопрос, кто  мы  такие  и
насколько, по-нашему, это  определяется  тем,  что  мы  едим.  Возможно,  я
способен был посмотреть на эту проблему и с двух сторон, потому что до  сих
пор являлся нераскаявшимся всеядным. Но он не захотел продолжать  дискуссию
на этом уровне. Для него было совершенно очевидно, что  мнение  целой  кучи
вшивых потребителей зелени не стоит  и  гроша,  и  представители  его  расы
продолжали сохранять это убеждение даже живя рядом  с  дюжинами  травоядных
представителей галактического сообщества.
   "Нечего удивляться, - подумал я, -  что  они  так  лихо  управляются  со
спиреллами. Нечего удивляться, что все их  ненавидят  до  мозга  костей.  И
нечего  удивляться,  что  на  Небесной  Переправе  они  организовали   свою
собственную преступную субцивилизацию".
   Я вспомнил - слисы были вегетарианцами. Ничего удивительного в том,  что
подставивший меня паренек был убит. Для Гююра это вовсе не  было  убийство,
потому что слис с точки зрения его морали имел нулевую ценность. Интересно,
что он думает обо мне.
   - Полагаю,  вы  считаете  тех,  кто  за  нами  наблюдает,  великолепными
хищниками, - сказал я. - Они посадили нас в эту клетку,  чтобы  посмотреть,
насколько великолепны мы.
   Гююр отвернулся, глянув сначала на  мертвое  тело  Халекхана,  затем  на
сочные лесные цветы.
   - Нет, - угрюмо произнес он. - Они  -  травоядные.  Хотел  бы  я  думать
иначе, но все говорит именно за это.
   - Все?
   - Броня, - сказал он. - Броня - характерный  покров  травоядных.  Хищник
быстр и упруг, его оружие - это оружие нападения. Только те, кто  сидит  на
зерне и листьях, могли захватить целую планету и спрятаться внутри, как это
сделали местные жители. Они - не охотники; они те, кто наращивает жир.  Как
и тетраксы, они производят в машинах свою  мертвую  и  аморфную,  подлую  и
нечистую пищу. Вселенная полна  стадами,  которые  ненавидят  действительно
живущих существ. Но закон заставляет  хищников  вести  себя  осмотрительно.
Хищники - умные, они способны обмануть всех. Этика стада защищает стадо, но
только до того момента, когда к нему подходит  хищник.  Здешнее  стадо  уже
знает, кто мы такие. Оно боится охотников, которые придут за нами.
   - Вы могли бы сложить оружие, - предложил я, - и несколько рассеять  эти
страхи.
   Я понимал, что это бесполезно. Настоящее  предложение  травоядного.  Его
абсолютно не заботило,  что  могут  подумать  о  нем  наблюдатели.  Он  был
хищником.
   "Хищники - умные, - беззвучно повторил я про себя. - Хищники  обманывают
всех. Всех без исключения".
   - Звездный капитан тоже хищница, - сказал  я  вслух.  -  Она  прилетела,
только что уничтожив целый мир. Не уверен, но у меня есть  подозрение,  что
саламандры тоже были мясоедами. Возможно, я похож  на  травоядного,  однако
Военно-космические силы стоят на вершине пищевой цепочки, за это я ручаюсь.
   Он продолжал пристально смотреть мне прямо в глаза, его зрачки  сузились
до  тонкой  вертикальной  щелочки,  и  теперь  меж  век  полыхало   злобное
темно-оранжевое пламя.
   - Твой тип потерпел неудачу.  Ты  чувствуешь  силу  истинного  закона  и
теперь капитулируешь со своей стадной этикой. Ты ищешь равновесия, которого
в действительности не существует, и  это  ослабляет  тебя.  Когда  звездный
капитан увидит, что ты в моих руках, она начнет колебаться. Она  попытается
выторговать твою жизнь и из-за этого колебания потеряет свою собственную.
   Я подумал, что здесь он, вероятно, ошибается, но не знал, стоит ли этому
радоваться. В действительности я совершенно  не  представлял,  как  на  что
реагировать. Я был смущен и подавлен.
   "Всеядные вселенной  -  объединяйтесь!  -  подумал  я.  -  Покажем  этим
охотникам, какими мы можем быть двуличными!" - Кто-то  идет,  -  прошептала
Джейсинт Сьяни в заостренное ухо Амары Гююра.
   Вормиран быстро обернулся. Он схватил меня за руку, оттащил от  стены  и
поставил между собой и лесом.
   - Ты будешь моим щитом, - пробормотал он. - Стой не  двигаясь  и  молчи.
Пока ты нужен, я позволю тебе жить. Осторожный хищник  никогда  не  убивает
зря.
   Это двусмысленное обещание совершенно не показалось мне обнадеживающим.
   - Гююр! -  раздался  из  джунглей  женский  голос.  -  Я  хочу  с  тобой
поговорить.
   - Согласен, - отозвался Амара Гююр. - Нам очень жаль, что произошел этот
несчастный случай, когда мой глупый дружок от страха потерял голову. Теперь
мы все должны действовать вместе. Пожалуйста, выходите.
   Я оглянулся по сторонам. Вормиран по имени Каат  стоял  с  одного  моего
боку, Джейсинт Сьяни - с другого. Ни Хелеба, ни другого вормирана видно  не
было - оба они скрылись в густых зарослях.
   Если бы я был более храбрым человеком, то должен был крикнуть  капитану,
что он приглашает ее в ловушку. Но  в  действительности  я  просто  лишился
голоса.
   Я наблюдал, как Сюзарма Лир  -  явно  безоружная  -  вышла  на  открытое
пространство между двумя большими ярко окрашенными цветками, и  сердце  мое
упало, как только мне представилось, что  этот  чудесный  сад  может  стать
ареной, где императоры Асгарда дают представление гладиаторов. Теперь  было
ясно, кто здесь играет роль львов, и я не  мог  удержаться  от  мысли,  что
заблудшие во  мраке  ночи  христиане  вообще  не  смогут  оказать  никакого
сопротивления.

Глава 31

   - Мы глубоко сожалеем о гибели вашего солдата, - гладко  произнес  Амара
Гююр.  -  Это  была  лишь  досадная  ошибка,  вызванная  шоком,  когда   мы
обнаружили, что оказались в столь удивительном положении.
   - Я могу это понять, - холодно ответила  Сюзарма  Лир.  -  Мы  не  хотим
сражаться с вашими людьми. Мы пришли, чтобы прикончить андроида,  и  именно
это мы хотим сделать. Насколько я догадываюсь, у вас тоже нет особых причин
любить его - видеть его покойником вы желали бы не меньше нашего.
   Амара Гююр слегка сбросил напряжение, хотя  продолжал  держать  игольник
уткнутым мне в позвоночник пониже шеи.
   - Это так, - сказал он. - Тот великан.., андроид..,  убил  много  ценных
людей. Разумеется, мы не желаем мешать вашей миссии.
   - Как  только  андроид  будет  мертв,  -  продолжила  капитан,  -  нашей
следующей  главной  целью  станет  выбраться  отсюда.  Нет  смысла  тратить
энергию, пытаясь убивать друг друга. Нам надо работать вместе.
   - Согласен, - произнес Амара Гююр.
   - Тогда я предлагаю вам опустить оружие, чтобы  мы  могли  разговаривать
как цивилизованные люди.
   Я почувствовал, как ослабло давление на мой хребет. Но пистолет Гююр  не
опустил. Джейсинт Сьяни направила ствол карабина в землю,  но  вормиран  не
пошевелил и мускулом.
   - Ничто не доставит мне большего удовольствия, - солгал Амара Гююр. - Но
вы должны оценить мое решение соблюдать осторожность. Мы видим, что  у  вас
нет оружия, но не видим  ваших  спутников.  Наконец-то  у  меня  прорезался
голос.
   - Он врет, - сказал я звездному капитану. - Я бы на вашем месте убирался
отсюда подобру-поздорову.
   Пистолет опять уперся мне в спину, а когтистые пальцы  Гююра  впились  в
мою руку там, где он продолжал ее держать.
   - Мистер Руссо не понимает,  -  спокойно  произнес  он.  Лицо  звездного
капитана ни на йоту не изменило выражения. Я не мог сказать, глядит ли  она
на меня или же на эту тварь за моей спиной.
   - У рядового Руссо большие неприятности, - коротко сообщила  она.  -  Он
обвиняется в трусости и дезертирстве. Он бросил нас, когда  мы,  как  тогда
казалось, попали в беду. Если он вам нужен, можете  взять  его  себе.  Мне,
честно говоря, наплевать.
   Говорят, что когда карты раскрыты, становится ясно, кто твой друг, а кто
- нет. У меня, похоже, не оказалось  ни  одного.  Единственным,  с  кем  за
последнее время я перекинулся дружеским словцом, был Мирлин, чье  положение
было еще хуже моего. Меня и прежде мучило  беспокойство,  теперь  же  начал
терзать настоящий страх. Я не настолько  хорошо  знал  звездного  капитана,
чтобы почувствовать ее истинные намерения и понять, кому она  действительно
верит. Я понимал,  Амара  Гююр  -  чистой  воды  паразитствующий  мерзавец,
убивающий при первой же возможности всех, кто попал в его поле  зрения,  но
насчет того, какую игру вела капитан, я не мог знать определенно. Возможно,
она думала, что сможет с ним договориться. Или  поимка  андроида  настолько
для нее важна, что ради этого можно встать на сторону Амары Гююра.
   - Если ваши люди выйдут из укрытия, мои сделают то же самое.  Когда  все
мы будем видеть друг друга, то одновременно положим оружие. Это подходит?
   - Разумеется, - сказала Сюзарма Лир с видимым спокойствием.
   Где-то  слева  раздался  безошибочно   узнаваемый   звук   выстрела   из
пистолета-огнемета.  Повалил  густой  дым,   и   все   населявшие   джунгли
насекомые-переростки застрекотали в безумной панике.
   Свои  действия  я  успел  спланировать  заранее.  Нырнул  вперед  из-под
игольника Гююра и, нанеся ему удар рукой промеж  ног,  вытолкнул  вверх.  В
условиях  пониженной  гравитации  Гююр  имел   примерно   половину   своего
нормального веса, и хотя мне не удалось  запустить  его  вверх  свечой,  от
земли я его оторвал,  поэтому  его  выстрел  пришелся  по  Джейсинт  Сьяни,
заставив ее отлететь в сторону. Автомат выскочил у нее из рук и приземлился
прямо  внутрь  цветка  гигантского  колокольчика  с  янтарными  лепестками,
прочерченными красными полосками.
   Амара Гююр был слишком умен, чтобы  выпускать  игольник,  но  сейчас  он
судорожно  пытался  собраться.  В  этих  гравитационных  условиях   быстрые
рефлексы подвели его. Он шлепнулся на землю и тут же попытался волочить  на
ноги, но грохнулся снова, полностью потеряв равновесие и сделав  в  воздухе
головокружительное сальто-мортале.
   Вормирана,   которого   Гююр   звал   Каатом,   нисколько   не   смутили
акробатические прыжки хозяина, но когда он выхватил  свой  игольник,  чтобы
изготовиться к стрельбе, тоже доверился рефлексам, выработанным в  условиях
нормальной гравитации Асгарда. Выстрелы прошли высоко и далеко стороной.
   Звездный капитан явно была натренирована к бою при малой силе тяжести. Я
не заметил, откуда она вытащила свой огнемет, но вся верхняя часть туловища
Каата вдруг превратилась в полыхающий факел.
   Я прыгнул к цветку, где упал автомат, и не  глядя,  безошибочно  схватил
его рукой. Продолжая лететь, развернулся в воздухе вместе с ним. Гигантский
цветок сложился под весом моего тела, как кусок липкой резины, но разворота
не затормозил, поэтому, когда мои ноги вновь коснулись земли,  я  встал  во
весь рост, отбросив остатки деликатности и взведя автомат.
   Встав на ноги, я увидел, что Амара Гююр вот-вот восстановит контроль над
своим  телом.  Он  прислонился  к  покатой  стене  и,  опираясь   на   нее,
разворачивал игольник, целясь мне в грудь.
   Я выстрелил, утопив курок, чтобы выпустить три последние пули как  можно
быстрее. Первая попала ему прямо в  область  пупка,  вторая  -  в  грудину;
третья разнесла голову.
   Отдачей  меня  отбросило  назад.  Как  только  я  приземлился,   скопище
гигантских тараканов прыснуло во все стороны с максимальной  скоростью,  на
которую были способны их тощие ножки.
   Когда я встал на ноги, капитан держала пистолет, направляя его на меня и
прикрывая Джейсинт Сьяни,  прижавшуюся  к  стене  с  широко  расставленными
руками и безумно напуганную. С одной стороны из кустов вылез Серн. С другой
- Крусеро. Ни Хелеба, ни последнего вормирана видно не  было,  да  я  и  не
ожидал больше кого-нибудь из них увидеть.
   Шум от насекомых начал  стихать,  и,  когда  мы  собрались  все  вместе,
появилась возможность быть услышанным.
   - Отличный бросок, Руссо, - сказала капитан. - Возможно, в конце  концов
из тебя выйдет настоящий воин-звездолетчик.
   - Я вырос в малой гравитации, - сказал  я,  объясняя  свои  действия.  -
Никогда по-настоящему не дрался, но много играл в разные игры. Гююр  прожил
всю свою жизнь на планетах и допустил оплошность, рассказав мне об этом.  Я
понял, что он превратится в сидячую утку, если его выбить из равновесия.
   Я посмотрел на разорванное тело Гююра. Кровь его ничем не отличалась  от
людской - даже запах был тот же.
   - Я могла бы справиться со всеми тремя, - без тени  сомнения  произнесла
капитан. - Но с учетом  обстановки  твоя  помощь  пришлась  кстати.  Однако
полагаю, ты мне не поверил, когда я сказала, что  он  может  забирать  тебя
себе.
   - Я вычислил, что вы хотите расстрелять меня чуть меньше, чем  он.  Ведь
вы всегда хотели его уничтожить, не так  ли?  А  вся  эта  болтовня  насчет
сотрудничества велась лишь для  того,  чтобы  выиграть  время  и  позволить
оставшимся двоим разделаться с Хелебом и вторым вормираном, ведь так?
   - Так, - сказала она, уже поворачиваясь к Крусеро.
   - Хищник - умный, - пробормотал я. - Хищник обманывает всех.
   - Это еще что? - спросила она.
   - Так, одно изречение, которое я  недавно  услыхал.  Надеюсь,  вы  также
блефовали, когда говорили об обвинении меня в трусости и дезертирстве?
   - Такая мысль мне на ум приходила, - ответила она.  -  Но  когда  бедный
Халли начал орать, все мы подумали,  что  нам  крышка.  Будем  считать,  ты
искупил свою вину, поддержав меня в этой стычке, о'кей?
   Не очень-то она была щедра, но я решил, что результат вполне приемлем.
   - А с этой что делать? - спросил Крусеро, показав пистолетом на Джейсинт
Сьяни.
   - Убей ее, - посоветовал Серн. В этот  момент  он  сильно  напомнил  мне
Хелеба.
   - Подождите, - вмешался я. - Она, вероятно,  единственная  оставшаяся  в
живых, кто может рассказать тетраксам всю правду, как меня подставили.  Она
мне нужна.
   - О'кей, - сказала  звездный  капитан.  -  Теперь  она  безвредна  и  не
доставит нам неприятностей. Или доставишь?
   Джейсинт Сьяни энергично замотала головой.
   - Тебе она нужна, - произнес Серн, - значит, сам за ней и смотри.
   Он сунул мне в руки игольник, взятый у одного из убитых. Я его принял  и
посмотрел в ту часть леса, откуда он прибыл. Шум насекомых, казалось, снова
нарастал. Тут я  понял  почему.  В  тот  момент  как  до  меня  дошло,  что
происходит, сквозь буйство красок донесло  вонь,  резанувшую  как  ножом  и
заставившую сердце учащенно биться.
   - О черт! - воскликнул я, но слишком тихо, чтобы быть услышанным.
   По выражению моего лица они догадались, что что-то  не  так,  и  капитан
быстро обернулась, чтобы узнать причину моей тревоги.
   Клубы дыма уже яростно поднимались из леса, заполняя пространство  между
листвой и небом  двадцати  метровой  высоты,  затеняя  яркие  электрические
лампочки и опуская над джунглями ночь, возможно, впервые за тысячи лет.
   - Я же говорила тебе - аккуратнее! - упрекнула капитан.
   - Я не мог подойти настолько близко, чтобы  воспользоваться  шнурком,  -
оправдывался Серн. - Пришлось прикончить ублюдка огнем. - Будем  надеяться,
что у них есть пожарная команда, - сказал я.
   Звездный капитан ждать прихода пожарных не захотела.
   - Туда, - произнесла она, указывая на извилистую тропинку, тянущуюся  по
самому краю горящего леса.
   Она  побежала.  Крусеро  не  колебался,  и  Серн  тоже.  Джейсинт  Сьяни
продолжала сидеть у стены, и, хотя глаза ее смотрели  на  поднимающийся  из
кустов дым, двигаться она, похоже, не собиралась.
   Я схватил ее за руку, оторвал от стены и  толкнул  в  направлении,  куда
скрылись остальные.
   - Беги! - скомандовал я.
   Наконец она побежала. Я бежал сзади  большими  скачками.  Непривычная  к
такой гравитации, она три раза падала, но я продолжал ее поднимать и  гнать
дальше, вдоль закругляющейся однообразной стены. Мы оба еще  не  однажды  о
нее ударялись, потому что тропинка была очень узкой,  а  реакция  в  прыжке
подводила даже меня.
   Огонь  распространялся  не  слишком  быстро,  и  скоро  мы  выбежали  из
задымленной зоны, но я не мог не вспомнить, каким образом за  мной  закрыли
дверь. Мы, насколько понимали, находились в наглухо закрытом цилиндре, и не
было причин полагать, что люди, нас сюда поместившие,  захотят  нас  отсюда
выпустить. Они и пальцем не пошевелили, чтобы вмешаться,  когда  мы  начали
друг друга убивать, так надо ли им вмешиваться сейчас, чтобы  спасти  убийц
от  последствий  собственной  стрельбы?  Я  надеялся,  что  они   хотя   бы
позаботятся о своей оранжерейной растительности и погасят огонь только  для
того, чтобы спасти лес.
   Я настолько был занят подталкиванием Джейсинт Сьяни по узкой тропке, что
даже не заметил, как  капитан  и  ее  бравые  ребята  остановились.  И  мне
пришлось резко затормозить, когда передо мной вдруг возникла широкая  спина
Серна, но даже многолетний опыт пребывания в условиях низкой гравитации  не
позволил до конца справиться с проблемой. Я пролетел мимо  и  окончил  свой
бег, растянувшись во весь рост под очередным кустом сбоку от него.
   Когда  я  выкарабкался,  чувствуя  себя  так,  словно   все   мое   тело
представляло теперь сплошные  синяки,  то  увидел,  что  он  принял  боевую
полусогнутую стойку, а в руках его опять  появился  пистолет.  Крусеро  уже
исчез в кустах. Когда же я попытался встать, меня схватила за плечо капитан
и прижала  к  земле,  одновременно  толкнув  вбок,  под  укрытие  какого-то
широколистого растения.
   - Что там? - спросил я, пытаясь перекрыть шум насекомых, но не сорваться
в крик. - Еще один вормиран?
   Но то был вовсе не вормиран. Она не ответила на мой вопрос,  а  я  лежал
достаточно близко, чтобы разглядеть кровожадный  блеск  в  ее  глазах.  Мне
стало ясно - она заметила Мирлина.
   Едва она отпустила мое плечо, как я тут же схватил ее за руку,  заставив
взглянуть на мое разъяренное лицо. Когда она попыталась меня стряхнуть,  ее
губы раздвинулись, обнажая зубы в таком бешеном оскале, какой раньше мне ни
когда не доводилось видеть у людей.
   - Не делайте этого, - сказал я. - Он не представляет никакой  опасности.
Клянусь вам!
   Она опять попыталась меня стряхнуть, но как только смысл сказанного мною
до нее дошел, озлобленный оскал сразу исчез.
   - Что, черт возьми, ты обо всем этом знаешь? -  спросила  она.  Ее  лицо
было рядом с моим, иначе я бы не расслышал ее  слов,  которые  она  шептала
почти через силу.
   - Я был вместе с ним, - сказал я ей. - После того, как мы разошлись.  Он
все мне рассказал. Он не представляет никакой опасности!
   - Это он тебе так сказал! - парировала она.  Он  мне  сказал,  и  я  ему
поверил. Но когда я увидал покрытое  каплями  пота  лицо  Сюзармы  Лир,  ее
растрепанные и перепутанные белокурые  волосы  и  голубые  глаза,  холоднее
которых мне видеть не доводилось, я понял, что нет такой силы ни на  Земле,
ни на Асгарде, ни в  единой  точке  вселенной,  какую  ни  назови,  которая
заставила бы ее поверить моим словам.
   - Не убивайте его, - взмолился я. - Пожалуйста, не убивайте.
   Руку ее я не отпускал. Точно  не  могу  сказать,  почему  это  так  меня
волновало. В конце концов, это были его слова против ее..,  или  его  слово
против ее инстинктов. Что он сделал для меня за те несколько часов, что  мы
были вместе? Какой был смысл в моих попытках защитить его?
   Но меня это волновало. Возможно, я просто достиг  предела  терпимости  к
смерти и разрушениям.
   Она развернула пистолет и направила его мне в лицо.
   - Если ты меня не отпустишь, - сказала она, - я разнесу ко  всем  чертям
твою башку.
   И уже готова была воплотить свои слова в действия - да и что ей терять!
   Никаких сомнений здесь не возникало. Паранойя  особого  вида,  владевшая
ею, вырвалась наружу, и я ничего не мог сделать, чтобы загнать ее обратно.
   Я отпустил ее руку.
   Джейсинт  Сьяни  по-прежнему  оставалась  на   открытом   месте,   сидя,
скрючившись, посреди тропы. Никто не позаботился вытащить  ее  оттуда.  Она
выглядела очень жалко, вырванная из привычного для нее мира всеми падениями
и столкновениями, которые выпали на нашу долю.  Волосы  ее  превратились  в
спутанный ком, а на почти человеческом лице застыло  выражение  панического
отчаяния. Она глядела вдоль загибающейся тропинки, и хотя я не видел  того,
на кого был устремлен ее взгляд, я знал - кто это.
   Сюзарма Лир от меня отвернулась и тут же позабыла о моем существовании.
   Думаю, в жизни каждого человека наступает такой момент, когда он  делает
совершеннейшую глупость без всяких на то причин.
   Я вскочил на ноги и изо всей мочи заорал:
   - Беги, ты, дурак, беги!
   Стоя, я уже мог его видеть. Он находился в  семи-восьми  метрах  посреди
необычно широкой прогалины. Он смотрел на Джейсинт Сьяни широко  открытыми,
удивленными глазами. Когда я встал, он повернулся ко мне, но не подал виду,
что расслышал мои слова, а шум от напуганных пожаром  насекомых  был  столь
велик, что он, вероятно, не мог даже говорить. Его  внимание  привлек  лишь
мой вид, и он смотрел на меня  как  на  сумасшедшего.  Оружия  при  нем  не
оказалось, а из одежды остались одни кальсоны. Несмотря на свой  гигантский
рост, выглядел он в высшей степени уязвимо - самая простая мишень в мире.
   Сюзарма Лир встала  передо  мной,  извергая  непристойнейшую  брань.  Не
колеблясь ни секунды, она вскинула пистолет и выстрелила.  Огненные  заряды
зашипели, словно на них плеснули воды, как  только  ударили  ему  в  грудь:
один, второй, третий.
   Он упал назад, корчась, едва раскаленные газы  вскрыли  грудную  клетку,
выжигая сердце и легкие.
   Звездный капитан издала могучий победный клич, и тут небо тоже  сошло  с
ума.
   Все лампочки начали мигать, и я во  второй  раз  почувствовал  кошмарное
ощущение, будто в голову мне  налили  кислоты.  Потянулся  руками  прикрыть
лицо, одновременно пытаясь зажмурить глаза, чтобы уберечь  их  от  действия
парализатора, но тщетно.
   Последнее,  что  я  увидел,  прежде   чем   меня   грубо   выпихнули   в
бессознательное состояние,  было  искореженное  тело  Мирлина,  лежавшее  с
распростертыми руками на прогалине голой земли.
   Оно мерцало,  как  искаженная  помехами  видеокартинка,  которая  сейчас
заморгает и уйдет в небытие. Но в небытие ушел я.

Глава 32

   Когда я очнулся на этот раз, состояние мое было  хуже  некуда.  Тошнило,
голова кружилась, а во рту был омерзительный  металлический  привкус.  Веки
слипались, словно клеем намазанные, а мышцы ног болезненно ныли.
   Тем не менее мне удалось принять сидячее положение,  а  через  некоторое
время открыть глаза, сильно моргая, чтобы восстановить способность видеть.
   Находился я в том  же  самом  месте.  Небо  перестало  мигать  и  теперь
излучало вполне приемлемую  имитацию  сумерек.  Некоторые  из  светильников
горели, но большинство погасло. Лес стоял не шелохнувшись, очень тихо.  Все
еще чувствовался запах дыма, но очень слабый, отдаленный.
   Сюзарма Лир лежала распростершись на гигантском  листе,  а  подушкой  ей
служил лиловый цветок. Она была без сознания и не  отреагировала,  когда  я
тронул ее за рукав. Тогда я глянул на прогалину,  где  должно  было  лежать
тело Мирлина.
   Его там не было. Не было и прогалины.
   Несмотря на туман в голове, я вспомнил, как замерцало тело, и тогда же в
мозгу моем зародилось подозрение, что все здесь обстоит совсем не так,  как
выглядит.
   Я проверил Джейсинт Сьяни,  которая  отреагировала  на  мои  не  слишком
усердные попытки пробудить ее точно так же, как  звездный  капитан.  Еще  я
видел Серна, безучастного ко всему миру, но не убитого.
   Несколько раз кашлянув, я попытался освободиться от ужасного привкуса во
рту, затем прислонился к стене, стараясь набраться  сил  от  ее  прохладной
твердости.
   Мирлин вышел из  кустов.  Одет  он  был  точно  так  же,  как  в  момент
расстрела, но большое волосатое тело нисколько не пострадало, хотя  тусклый
свет делал его чуть более серым, чем оно запечатлелось  в  моей  памяти,  и
выглядел он куда здоровее, чем я.
   Теперь я впервые получил возможность как следует рассмотреть  его  лицо,
не закрытое визором. В чертах не было и тени  суровости.  Кожа  на  круглом
лице выглядела очень мягкой. Он вообще был похож на ребенка страшно больших
размеров. - Привет, мистер Руссо, - мягко произнес он.
   - Так вот зачем нужен был  тот  чертов  лев,  -  сказал  я  с  некоторой
досадой. - Вы не меня проверяли. Вы проверяли иллюзию.
   - Они не вполне верили, что это сработает  -  сказал  он.  -  Это  новая
штука, которую они придумали специально на этот случай. Ты обеспокоил меня,
когда обнаружил, что к чему, но я подумал, уловка все  же  пройдет.  Решил,
что на звездного капитана она подействует.  Она,  должно  быть,  совершенно
уверена, что убила меня. Душеочистительный эксперимент, это точно.  Но  она
находилась под большим стрессом.
   - Однако остальные - мертвы по-настоящему.
   - О да, - мягко произнес он. -  Амара  Гююр  и  его  люди  действительно
мертвы. Она знает, что они мертвы, и  это  поможет  убедить  ее  и  в  моей
смерти, если вдруг у нее возникнут сомнения. Я ничуть их  не  жалею  -  они
замучили,  Саула  Линдрака  до  смерти.  Они  бы  и  меня  убили,  если  бы
транквилизаторы, которые мне кололи, оказались  настолько  эффективны,  как
они ожидали. В великанском сложении есть свои преимущества.
   - Так всеми событиями руководил ты?
   - По большей части. Но они вмешивались почти во все, что я предлагал.
   - Они?
   - Местные жители. Они, похоже, немного застенчивы - во плоти я их еще не
встречал. Но у них очень сложные машины.
   - Пожар потушен? - спросил я,  намеренно  выбирая  наиболее  нейтральный
вопрос.
   - Да. Большого ущерба он не причинил. Все можно восстановить.
   - Для меня это большое облегчение.
   Сарказм здесь был  не  слишком  уместен,  но,  думаю,  меня  можно  было
извинить.
   Наступила  пауза,  пока  Мирлин  смотрел  на  распростертого   звездного
капитана, у которой на лице сейчас было самое мирное выражение из всех, что
мне доводилось раньше видеть.
   - Я думаю, они мне всерьез не поверили, - произнес Мирлин.
   - В чем не поверили? - заинтересовался я.
   - Они не поверили, что все здесь начнут друг  друга  убивать.  Сами  они
никого не убивают, - сказал он. - Подозреваю, что  и  мрут  они  не  часто.
Похоже, их мир и их жизни - все находится под строжайшим контролем.
   - Честь им и хвала. Но ты-то как  сумел  организовать  свой  собственный
расстрел?
   - Я заключил с ними сделку.
   - Я так и понял. Но почему не с капитаном? Или с Амарой Гююром?  Или  со
мной?
   - У меня с ними оказались общие интересы, - сказал он - Мне нужен дом..,
жизнь.., свое место. Я с радостью согласился остаться  здесь  и  помочь  им
выбраться.
   - Помочь им выбраться? Каким образом? Их мир и их жизнь  под  контролем,
ты это помнишь?
   - Им нужно время все обдумать, мистер Руссо. Время,  чтобы  решить,  как
быть со вселенной.
   - Со вселенной?
   У  меня  складывалось  ощущение,  что  я  начинаю  выходить   за   рамки
собственных философских глубин Все становилось слишком сюрреалистичным.
   - Они не знают о существовании вселенной, -  сказал  он  -  Они  думали,
Асгард -  это  все,  что  есть  в  этом  мире...  уровень  за  уровнем,  до
бесконечности. Теперь им надо.., уяснить для себя, кто они, где находятся и
почему.
   - Значит, они не создатели? Не они создали Асгард и не знают,  для  чего
он?
   - Нет. Создатели  не  они.  Им  кое-что  известно  о  нескольких  сотнях
уровней, но о том, что там, ближе к Центру, они знают не больше тебя.  Сами
они мало занимались исследованиями, но роботы у них точно есть.  Однако  по
шахте Саула они никогда не поднимались. И что там,  на  третьем  уровне,  -
понятия  не  имеют.  Теперь  им  стало  известно  о  холодных  слоях..,   о
галактическом сообществе.., о тетраксах  и  вормиранах,  о  воине  людей  с
саламандрами Но у меня сложилось впечатление,  что  это  мало  их  волнует.
Подозреваю, они не слишком  агрессивны  и  считают  все  здесь  происшедшее
совершенно ужасным.
   Я и сам считал все это ужасным, но говорить об этом не собирался. Вместо
этого я сказал:
   - Значит, ты собираешься остаться преподавать им строение вселенной?
   Лицо мое осклабилось в сардонической улыбке. Он был новорожденным, и все
знания о вселенной и человечестве были закачаны в него какой-то машиной. Он
не был настоящим. Возможно, поэтому таинственные обитатели подземного  мира
так охотно пошли с ним на контакт.
   - Тогда зачем ты спровоцировал кровопролитие? -  спросил  я  его.  -  Не
проще ли было попросить твоих  друзей  сунуть  Амару  Гююра  вместе  с  его
головорезами в холодильник? Они, должно быть, изучили нас вдоль  и  поперек
за те двенадцать дней, что мы были в  их  руках.  Им  не  обязательно  было
вообще кого-то из нас пробуждать. Они могли бы использовать нас  как  банки
данных о вселенной, а затем выбросить нас на помойку.
   - Я думал, ты хотел бы вернуться домой, мистер Руссо.  Я  хотел  сделать
тебе как лучше. Звездному капитану  тоже,  как  ни  противоестественно  это
может показаться. У меня действительно нет на нее зла, ты  ведь  понимаешь.
Она может видеть вещи лишь такими, какими она их видит.
   - Ты вывел меня прямо в  лапы  Амары  Гююра,  -  заметил  я.  -  Он  мог
прикончить меня в любой момент.
   Мирлин что-то поднял с земли. Это был игольник, который вручил мне Серн,
чтобы я мог грозить им Джейсинт Сьяни. Полагаю, один из тех, что  имел  при
себе Гююр. Он направил его вверх и выстрелил. Ничего не произошло.
   - Он не заряжен, - сказал я.
   - Он заряжен, - возразил он. - Просто он не может стрелять.
   Странно, ноя ощутил горечь разочарования. Еще совсем недавно я  совершил
единственный в своей жизни героический поступок.  Я  решился  на  настоящий
бунт против одного из самых больших негодяев в известной вселенной. Но  его
оружие уже было обезврежено. Весь героизм тут же стал выглядеть глупо.
   - Автомат, убивший Халекхана, не был обезврежен, - холодно заметил я.
   - Халекхан - это случайность, - сказал он. - Как заметил Гююр,  то  была
нелепая оплошность Хелеба. Я ничего против него не имел, но  и  плакать  по
поводу его смерти тоже не буду. Это была  часть  цены,  которую  необходимо
уплатить, если хоть кто-нибудь  из  вас  хочет  выйти  на  поверхность.  Ты
единственный, кому я доверяю, мистер Руссо, но даже здесь я буду  соблюдать
осторожность. Кровопролитие не было чисто моей идеей; как я уже сказал, те,
с кем я контактирую,  не  были  полностью  уверены,  что  вы  за  существа,
несмотря на информацию, выделенную  из  вашей  программы,  пока  вы  спали.
Теперь они знают. Но я действительно помогал им планировать это и был готов
к тому, что люди погибнут. Я также был готов  и  к  тому,  чтобы  поступить
неспортивно, подсунув Амаре Гююру неработающий пистолет. Думаю, я не  лучше
вас всех - но вполне хорошая имитация человечества в целом, как считаешь?
   - Слишком хорошая, - должен был признать я. - Но почему они  согласились
меня отпустить, если так обеспокоены? Они разрешили  тебе  сказать  мне  об
этом?
   - Они особо и не хотели задерживать вас. Они понимают, что секрет  шахты
невозможно хранить до бесконечности, особенно учитывая, что записную книжку
ты оставил на поверхности. Разумеется, сюда, вниз, вы больше никогда дороги
не отыщете. Проход они закроют навсегда. Тетраксы могут пользоваться  всеми
слоями до дна шахты Саула, но это будет нижний предел, пока они  толком  не
выяснят, как работает местная техника.
   Что касается этой  нашей  маленькой  беседы,  то  я  полагаю,  ее  можно
рассматривать как  мою  поблажку  самому  себе.  Но  у  нее  есть  и  чисто
утилитарный аспект. Ты  понял,  что  я  не  убит.  И  ты  был  единственным
человеком, способным понять это, а  после  эпизода  со  львом  я  уже  знал
наверняка, что ты догадаешься. Я и не думал, что тебе  удастся  переубедить
капитана, - уж слишком сильно хотела она меня убить.  Но  я  бы  предпочел,
чтобы ты даже не пытался сделать это. Желательно этот секрет  оставить  при
себе, мистер Руссо. Хочу, чтобы ты был на моей стороне. Ты ведь  и  так  на
моей стороне, не правда ли, мистер Руссо?
   Я устало посмотрел на него.
   - Можешь звать меня Майк, - сказал я с легкой хрипотцой.
   - Именно так я и думал, - произнес  он.  -  А  ты  хочешь  вернуться  на
поверхность, не так ли? И получить свой большой приз?  И  стать  человеком,
который нашел путь к более чем ста уровням?
   Какое-то мгновение я колебался. Но затем кивнул.
   - Да, - ответил я.
   - Так я и думал. Очень жаль.
   - Жаль?
   - Жаль, что ты не можешь  остаться.  Думаю,  меня  здесь  ожидают  более
крупные призы.
   - Типа чего?
   - Типа бессмертия, например... Как я уже сказал, хозяев во плоти мне еще
встречать не доводилось, но, насколько я понял, они очень умные люди.
   На это мне ответить было нечего.
   Тут меня посетила еще одна мысль, но вслух я ее не высказал. Эти люди не
знают, что лежит в центре, - о строителях Асгарда у них не больше сведений,
чем у меня. Но если кто-то до этого докопается, то могут  узнать.  Нас  они
запугивали, чтобы тетраксы их не опередили, но теперь  они  сами  узнали  о
вселенной, и это должно было возбудить  их  любопытство.  Меня  вернули  на
половине пути к центру, но Мирлин свой только  начинает  У  него  есть  все
шансы туда добраться, будь он бессмертен или нет.
   Не взять ли мне назад свое решение вернуться, подумалось мне. И смогу ли
я получить выгоду с этим безнадежно застенчивым, сказочно  умным  народцем.
Но меня спросить они не удосужились. Что бы ни несли в себе  пробы,  взятые
из моего оцепенелого мозга за те двенадцать дней, которые я  провалялся  на
их анатомическом столе, это не возбудило у них  желания  войти  со  мной  в
контакт.  Очевидно,  они  очень  тщательно  выбирают  себе  друзей.  Вполне
вероятно, они - величайшие снобы со времен Творения.
   - Почему в верхних слоях  так  плохо?  -  спросил  я  Мирлина,  внезапно
обеспокоившись, что беседа наша подойдет к концу, прежде чем я успею задать
важные вопросы. - Почему они  из  них  ушли?  Почему  этот,  в  который  мы
спустились, был  оставлен  на  произвол  судьбы?  И  почему  дегенерировали
населявшие его люди?
   - Не знаю, - сказал он. - Честно - не знаю.
   - Асгард прилетел из черной галактики? Он - крепость, ковчег или  что-то
еще?
   - Не знаю, - настойчиво повторил  он.  -  Я  не  могу  ответить  на  эти
вопросы, Майк. И думаю, что люди здесь  никогда  ими  не  задавались  -  до
настоящего времени.
   "Но ты-то сможешь найти ответы, - подумал я, - а я - никогда".
   Я чувствовал себя как Адам перед выдворением  из  Эдема.  Но  что,  черт
возьми, я сделал не так? Какой грех я здесь совершил? У меня даже  не  было
шанса продемонстрировать свою полезность. Единственным человеком  из  всех,
заброшенных  сюда  злым  роком  и  обследованных,  у  которого  не  найдено
недостатков,  оказался  андроид.  Он  один,   похоже,   был   свободен   от
первородного греха.., нерожденный и непадший.
   - Это все? - спросил я его, борясь с тошнотой и по-прежнему опираясь  на
невидимую стену. - Неужели больше нечего сказать?
   - Да, - виновато  произнес  он.  -  Теперь  все.  Вы  все  проснетесь  в
термоскафандрах на третьем уровне. Резервов у вас будет  достаточно,  чтобы
выбраться на поверхность, с небольшим  запасом.  Звездного  капитана  будет
тешить мысль, что она выполнила-таки свою миссию; ты же сможешь продать  за
большие деньги все, что здесь узнал. Удачи тебе, Майк.
   - И тебе  тоже,  -  сказал  я  со  всей  тактичностью,  которую  удалось
наскрести. - И...
   Он уже начал поворачиваться, но опять обернулся ко  мне,  глядя  вниз  с
высоты своего роста, до последнего дюйма похожий на полубога.
   - Что? - спросил он.
   - Я очень рад, что у нас состоялся этот маленький разговор.
   - И я, - заверил он меня. - И я тоже.
   Из его интонации я понял, что  это  было  не  "до  свидания".  Это  было
"прощай". Он думал, что больше никогда меня не увидит.
   Небо опять как-то замерцало, и я снова провалился в глубокий  обморочный
колодец, сказав последнее "прости" всем своим мечтам.
   Ну.., почти всем. У меня на продажу был еще один секрет.

Глава 33

   Нет смысла подробно описывать наше путешествие обратно к поверхности. По
счастью, оно прошло без происшествий.
   Звездный капитан и ее оставшиеся в живых сподручные были,  по-моему,  на
удивление безразличны к тому, что произошло  с  ними  внизу.  Они  считали,
будто нас захватил некий инопланетный разум и, поиграв с нами, отпустил,  и
поразительно спокойно восприняли столь бесцеремонное обращение.
   Они с огромным удовлетворением вспоминали, как  им  удалось  расстрелять
бедного Мирлина, и это сыграло  главную  роль  в  безучастном  отношении  к
непочтительному с ними обхождению; по крайней мере капитан явно сбросила  с
себя страшное бремя и  только  поэтому  испытывала  благодарность  за  свое
освобождение. Она даже одарила меня некоторой долей  дружеского  участия  и
больше не заводила речь о таких неприятных вещах, как обвинение в  трусости
и дезертирстве. Она была чрезвычайно рада порвать мои  призывные  документы
после того, как Джейсинт Сьяни дала показания в тетронском суде, снявшие  с
меня всякое обвинение  в  убийстве  слиса  и  восстановившие  незапятнанной
биографию.
   Нечего и говорить, что  в  Небесную  Переправу  я  вернулся  куда  более
известным человеком, чем ее покинул. Я  был  обладателем  заветной  книжки,
записи, которая могла бы указать дорогу К И Ц к шахте жизни.
   Остальные, вернувшиеся вместе со мной, тоже были  весьма  популярны,  за
исключением того факта, что  никто  из  них  не  вел  собственных  записей,
которые могли бы провести к точке Х третью экспедицию.  Звездного  капитана
это не интересовало, но Серн кусал локти, когда понял, что беспечно упустил
свой шанс урвать кусок добычи.
   В  то  время  как  звездные  воины  направлялись  к   переправе,   чтобы
отправиться на своем звездолете-истребителе  в  родную  систему,  где  они,
несомненно, огребут кучу медалей, я пошел навестить моего друга  Александра
Соворова, чтобы оговорить с ним мою сделку с КИЦ.
   Я рассказал ему нашу историю. Правда, оставил  некоторые  ее  части  под
покровом  тайны,  но  привел  несколько  весьма   сочных   подробностей   о
цивилизации, с которой мы вошли в тесное соприкосновение глубоко  в  недрах
планеты. Я испытал мстительную радость, глядя, как он мучается. Он  смотрел
на меня так, словно перед ним  стояло  какое-то  мохнатое  членистоногое  с
омерзительным запахом.
   - Значит, у вас был контакт с продвинутой цивилизацией где-то за  тысячи
уровней от поверхности? - повторил он, дабы убедиться, что  правильно  меня
понял.
   - Именно так, - сказал я ему. - Должно быть, на полпути к центру.
   - И когда они вас всех обнаружили, то твои армейские друзья и  гангстеры
Амары Гююра устроили эту кровавую оргию с убийствами, после которой они вас
выкинули обратно на третий уровень и навсегда замуровались?
   - Похоже, главная суть именно в этом, - подтвердил я, хотя не все  здесь
было до конца точно. - По-моему, они решили, что мы варвары. Возможно,  они
правы.
   Он взревел. Он всегда немного переигрывал.
   - Ты хоть понимаешь, что вы  натворили?  -  спросил  он.  Стоило  видеть
выражение боли в его глазах.
   - Если бы КИЦ не отверг мою заявку, - отметил я, - то ничего  такого  бы
не произошло. Как ни крути, выходит - ошибочка ваша.
   - Если бы КИЦ сделал то, что я предлагал,  -  взвился  он,  -  то  людей
вашего типа не подпустили бы к подземельям и на пушечный выстрел.
   - Если бы они это сделали, - возразил я, - то Саул Линдрак никогда бы не
нашел свою шахту, это во-первых. А суперученые внизу до сих пор  находились
бы в счастливом неведении относительно существования  вселенной.  А  ты  не
сидел бы сейчас здесь, покупая дорогу  к  сотням  новых  уровней  -  теплых
уровней, где есть жизнь и вполне восстановимые  технологические  диковинки,
на изучение которых уйдет еще несколько столетий.
   - Ты эгоист и мерзавец, - прошипел он. - Ты разрушил все, ради чего  был
создан КИЦ. Ты отбросил  человечество  вниз.  Как,  по-твоему,  нам  теперь
глядеть в глаза галактическому сообществу?  Выходит,  вселенная  не  смогла
показать тем людям ничего лучше кучки озлобленных друг  на  друга  дикарей.
Тебе не доставило большой радости брать  с  собой  вниз  Военно-космические
силы, разве не так? Тебе пришлось притащить за собой  туда  и  вормиран  со
спиреллами,  чтобы  продемонстрировать  им,  какими  мерзкими  могут   быть
гуманоиды в, худшем своем проявлении.
   - Амара Гююр сунулся туда по своей собственной  инициативе,  -  пришлось
заметить мне. - Если бы я знал, что в моей подошве спрятан жучок,  я  надел
бы галоши. Да к тому же ты забываешь о пареньке, который  всем  нам  указал
туда  путь.  О  саламандрском  андроиде.  Как   ты   думаешь,   кто   несет
ответственность за то, что он оказался там?
   - Саул Линдрак, - не задумываясь ответил он.
   Я покачал головой.
   Из стола я достал  кусок  бумаги  и  указал  на  именной  штамп.  Помимо
символов, обозначавших Координационно-Исследовательский  Центр  на  пароле,
там стоял некий знак.
   - Это что такое, Алекс? - спросил  я.  Пару  секунд  он  просто  излучал
раздраженность и нетерпение, но потом понял, что я говорю серьезно.
   - Это пиктограф на одном из тетронских наречий, - сказал он. - Это  герб
нашей организации, насколько тебе известно. Ну так что?
   - Он стоит на всех ваших документах, как торговая марка.
   - Да. Но что из этого?
   - Именно этот символ Мирлин нарисовал мне в воздухе, когда  рассказывал,
как саламандры закупали технологии на  Асгарде  -  технологии,  при  помощи
которых создали его. Тетраксы и верхние  пещерники  одинаково  помешаны  на
биотехнологиях, помнишь? Они выудили из того, что здесь нашли, чуть больше,
чем позволили узнать таким мелким сошкам, как вы. И они  кое-что  из  этого
продавали одинаково с ними мыслящим варварам,  чтобы  те  использовали  это
кое-что в ужасных войнах, которые тетраксы  якобы  осуждают.  Если  бы  все
пошло по плану, на ваш поганый КИЦ легла бы ответственность за  истребление
человечества как разумного вида. Твоего и моего вида, Алекс. Так  кто,  как
ты говоришь, эгоист и мерзавец? Кто же теперь, выходит, варвары, Алекс?
   - Ты лжешь, - с надеждой в голосе сказал он. Но он понимал, что  это  не
так. Я покачал головой.
   - Я не знал... - робко начал он.
   - Я знаю, что ты не знал. Зато знаешь теперь.
   Он с минуту обдумывал услышанное, а затем произнес:
   - Это никак не влияет на мое отрицательное  отношение  к  тому,  что  вы
натворили. Ваше поведение перечеркивает  все,  во  что  я  верил.  То,  что
произошло на нижних уровнях.., это катастрофа для гуманоидного сообщества и
для человечества. И я не верю, что тетраксы были в  курсе  насчет  торговли
технологиями, а если и были, то я не верю, что  они  предназначали  их  для
войны. В КИЦ существует куча фракций, и это могла быть любая из них.
   - Вселенная полна варваров, Алекс, и в нижних слоях Асгарда я не заметил
ничего, что могло бы убедить меня в ангельском характере тамошних  жителей.
Военно-космические силы вырезали громил Гююра, но подстроили все это именно
пещерники, и именно пещерники сидели и,  жуя  свой  поп-корн,  с  интересом
наблюдали за происходящим. Возможно, нам следует только радоваться, что они
решили себя замуровать. А если они действительно подумают-подумают, как  им
поступить  со  вселенной..,  да  и   решат,   что   весь   космос   следует
стерилизовать?
   -  Это  просто  нелепо,  -  произнес  он  скорее  эмоционально,  чем   с
убеждением.
   - Возможно, - согласился я. - Но ведь все здесь  несколько  гипотетично,
не правда ли? А теперь почему бы  нам  не  поговорить  о  более  интересных
вещах. О деньгах, например. Сколько предложит  мне  КИЦ  за  мою  маленькую
карту сокровищ?
   На лице его отразилось некоторое удивление.
   -  После  всего,  что  ты  рассказал  мне  о  продаже   КИЦ   технологий
саламандрам, ты все еще хочешь продать нам координаты шахты Саула?
   - Это плутовская игра, но в городе только в нее и играют.
   - А ты не думаешь, что мне следует подать в отставку?
   - Да нет же, черт возьми. Нам нужен по крайней мере один человек  внутри
этой системы, дабы иметь уверенность, что такое больше  не  повториться.  Я
буду работать с тобой, но организаций я терпеть не могу. Я ведь одиночка.
   Мои откровения, очевидно, не сильно потрясли его, поскольку он изо  всех
сил старался выгадать даже минимальный  барыш.  Потребовалось  очень  много
времени, чтобы сократить разрыв между гонораром,  о  котором  я  мечтал,  и
пределом его "щедрости".
   В конце концов мы ударили  по  рукам  и  заключили  сделку  к  обоюдному
удовлетворению сторон.
   Прежде чем военно-космический корабль покинул орбиту, чтобы ввинтиться в
созданный им же самим шнековый канал, мне позвонила  мой  экс-командир.  Ее
изображение было на экране  несколько  размыто,  но  сейчас  она  выглядела
прекрасно и счастливо.
   - Я действительно могла бы сделать из тебя настоящего воина,  -  сказала
она. - Ты отлично поработал над Амарой Гююром.
   - Я обнаружил, что его пистолет выведен из строя.
   - Когда? - спросила она.
   - Да вот, попробовал, - уклончиво ответил я.
   - Но когда ты его брал, ты ведь этого не знал, - продолжала давить  она,
- не так ли?
   Мне пришлось сознаться, что нет. Тогда она расплылась в волчьей  улыбке,
как будто довольная тем, что знала меня лучше, чем я сам. Она ошибалась.
   - Какой из меня герой. Я убежал от  гигантской  амебы.  Да  и  с  Амарой
Гююром я пошел только потому, что думал, вы меня пристрелите на месте, если
я этого не сделаю.
   - Здесь ты, возможно, прав, - произнесла она. - Вот я - настоящий герой,
потому что стреляю, когда надо, независимо оттого, кто передо мной. Ты  сам
знаешь, от скольких неприятностей  ты  бы  нас  избавил,  если  бы  приютил
андроида, когда тебя попросила Иммиграционная Служба. Будь у тебя хоть атом
социального сознания, ты бы сохранил его тепленьким в Небесной Переправе.
   Что-то в ее манере говорить заставило меня подумать, что Сюзарма  Лир  в
конце концов не очень хороший человек. Впрочем, настоящие герои,  наверное,
всегда такие.
   - Здесь есть тысячи людей, которые отдали бы все, что у них  есть,  лишь
бы повидать то, что видели мы с вами.., и сходить туда, где побывали мы,  -
сказал я. - А вас это совершенно не трогает, не правда ли?  Вам  наплевать,
что находится там, в центре. У вас узкое мышление, капитан Лир.
   - Оно было достаточно широким, чтобы снять тебя  с  крючка,  -  ответила
она. - Ты задолжал мне за хорошее с тобой обращение. Когда-нибудь я  захочу
получать должок.
   Я совершенно не считал, что должен ей хоть что-то за хорошее  обращение,
даже если и утаил от нее кое-какие секреты.
   - Думаю, вы меня простите, если я не буду заглядывать так далеко. Вы  же
понимаете, это не мое плохое отношение к женщинам в форме. Просто  я  люблю
нормальную жизнь.
   - Но в  человеке,  который  стремится  тратить  свою  жизнь,  копаясь  в
замерзших  останках  исчезнувшего  миллион  лет  назад  мира,  есть  что-то
ненормальное, - сказала она. - Это свидетельствует  о  скудости  желаний  и
ущербности души. Попробуй быть героем, Руссо, перешагнув через себя самого.
Просто попробуй.
   Раздача материнских советов не входила в число  ее  сильных  качеств.  И
слова ее меня совершенно не тронули.
   - Прощайте, - произнес я.
   - О'ревуар, - ответила она по-французски. Когда она отключила  связь,  я
еще раз повторил то, что сказал, но только про себя. "Прощайте". Надеюсь  -
навсегда.
   Затем  я  занялся  довольно  серьезным  делом:  стал  выяснять,   каково
чувствовать себя умеренно богатым человеком.
   Ощущение могло быть и лучше, если бы не насущные проблемы. Пережитое  не
нанесло большого вреда мне как личности, но посеяло в душе семена  сомнений
- относительно видимости и реальности, правды и обмана, Я продолжал  думать
о Мирлине, одновременно и умершем и не мертвом, а  также  о  том,  есть  ли
здесь какое-нибудь различие.
   Я не мог удержаться  от  того,  чтобы  не  нагромоздить  в  голове  кучу
гипотетических сценариев и тут же отринуть их за громоздкость.
   По первому сценарию  саламандры  довели  до  успешного  завершения  свой
проекте генетической бомбой, но боялись,  как  бы  все  не  открылось.  Они
прекрасно понимали: спрятать все концы в воду здесь не удастся, особенно  с
учетом того, что в деле замешан  КИЦ.  И  они  решили  скрыть  свой  успех,
гениально пустив преследователей по ложному следу.., подсунув им  подсадную
утку. От Мирлина даже не требовалась сознательная ложь. В конце концов,  он
знал лишь то, что они в него заложили. Я не мог отделаться от мысли, не был
ли Мирлин создан лишь для того, чтобы убедить Военно-космические силы,  что
с угрозой человечеству покончено.
   Возможно, все это было лишь фарсом, отвлекающим маневром,  чтобы  увести
внимание от главных событий. Возможно, человеческая  раса  и  по  сей  день
находится  в  смертельной  опасности  стать  жертвой  саламандрской  мести,
уготованной ему в неопределенном будущем.
   Второй сценарий,  частично  навеянный  первым,  был  более  приближен  к
окружающей  действительности.  Я  попробовал  представить,  что   обитатели
подземного мира имели больший контроль над видимыми предметами,  чем  могло
показаться. Если принять во внимание, что воспоминания  звездного  капитана
ложь, почему столь же фальшивыми не могут оказаться и  мои?  Возможно,  они
закачали их в  меня  тем  же  самым  способом,  каким  закачали  в  Мирлина
воспоминания о прожитой  человеческой  жизни.  И  не  существовало  способа
проверить, не является ли фикцией все, что произошло  после  моего  первого
знакомства с  действием  парализатора.  Все  остальное  вполне  могло  быть
иллюзией. Действительно ли Амара  Гююр  был  мертв?  Действительно  ли  жив
Мирлин? Не было способа убедиться ни в том, ни в другом. Возможно, я вообще
никогда не был на нижних уровнях Асгарда или даже никогда не опускался ниже
уровня дна шахты Саула.
   Откуда мне знать?
   Моему инстинкту оставалось только доверять сделанным мной умозаключениям
- тому,  что  проект  саламандров  провалился,  -  и  поверить  в  то,  что
рассказанное Мирлином о  мире,  который  он  избрал  себе  для  жительства,
правда. Но я видел,  как  были  убиты  люди,  которых  здорово  подвели  их
инстинктивные реакции только потому, что с ними было незнакомое  окружение.
Тогда как может человек полагаться на свои инстинкты?
   Ничего нельзя было добиться прокручиванием загадок в  голове,  но,  даже
понимая это, я не мог остановиться.
   Последними словами одной из моих любимейших книг был  совет  не  тратить
слишком  много  времени  на  неразрешимые  вопросы.  "Надо   ухаживать   за
собственным садом", - говорит Вольтер, один из умнейших людей  всех  времен
Мы должны  ухаживать  за  своим  садом.  Мы  должны  отвечать  за  то,  чем
действительно можем управлять.
   Возможно, мы никогда не докопаемся до  истинной  сути  вещей,  правда  о
которых старательно скрыта. Возможно,  чистое,  нефальсифицированное  зерно
Абсолютной Истины нельзя отыскать ни при каких обстоятельствах,  независимо
от того, насколько длительную и тяжелую одиссею вы  проделаете  в  попытках
его обрести.
   Мое собственное путешествие еще не окончилось.  Я  даже  толком  не  был
уверен, что оно вообще начиналось.
   Но я стал свыкаться с мыслью, что в конце  пути  придется  заплатить  за
все, что вы сможете приобрести.

   Брайн СТЭБЛФОРД
   БИТВА ЗА ЦЕНТР II: ЗАХВАТЧИКИ ИЗ ЦЕНТРА

ONLINE БИБЛИОТЕКА http://bestlibrary.rusinfo.com

Глава 1

   Порой меня беспокоит странное ощущение, что мировой разум  решил  сделать
мою жизнь поучительной притчей. Я сопротивлялся, как мог, но  убедился,  что
сопротивление бесполезно. Боюсь, мне на роду написано  и  судьбой  уготовано
совершить рано или поздно нечто выдающееся.
   Пожалуй, стоит объяснить, как  получилось  так,  что  я  пришел  к  столь
ужасающему выводу.
   Кажется, у древних китайцев было страшное проклятие:
   "Чтоб тебе жить во время перемен". Время перемен - интересное время.  Всю
жизнь я понимал его справедливость, но прежде  мне  в  голову  не  приходило
задуматься над подтекстом: "Чтоб тебе жить во время перемен". Если вас,  как
мотылька на огонь, тянет к  переменам  в  "интересные  места",  можете  быть
уверены: на вас лежит проклятие. Тому примером моя судьба: меня, совсем  еще
зеленого  пацана,  соблазнил  отправиться  через  полвселенной  мой  хороший
приятель Микки Финн - и в результате мы оказались на огромной  искусственной
планете, именуемой на земном языке "Асгард" в честь некогда  живших  на  ней
технократических "богов".
   Много  лет  в  верхних  слоях  планеты  копались  представители   трехсот
различных гуманоидных рас галактики, занимаясь поисками  всяких  технических
артефактов.   Организовывал   и   направлял   этих   добросовестных   трудяг
Координационно-Исследовательский   Центр,   который,   в    свою    очередь,
организовывали и направляли тетраксы - одна из верховных рас  галактического
сообщества. Я-то никогда в Центре не работал, предпочитая оставаться  самому
себе хозяином и прокладывать маршруты в  холодных  и  пустынных  подземельях
Асгарда там, где захочется.
   Не мне выпала  честь  совершить  эпохальное  открытие  -  обнаружить  под
верхними уровнями, насквозь  промороженными  после  космической  катастрофы,
более теплые и интересные для исследователей пещеры. Этим мы  обязаны  моему
другу Саулу Линдраку, а ему открытие стоило жизни - беднягу Саула  подвергла
мучительной смерти банда отъявленных негодяев, попытавшихся  силой  вытянуть
из него сведения о маршруте. И тогда до меня дошло третье скрытое  пожелание
китайского проклятия: "Чтоб тебе быть интересным человеком". Не пошевелив  и
пальцем, я попал вдруг в центр внимания совершенно различных сил.
   Во-первых,  мной  заинтересовались  гангстеры,  поскольку  на  Асгарде  я
оказался единственным человеком, знавшим французский, на  котором  Саул  вел
свои  дневники.  Во-вторых,  подразделение  военно-космических  сил   Земли,
прибывшее  на  Асгард  прямиком  с  только  что  окончившейся  войны  против
саламандров: их уничтожили до последнего. Командир отряда - звездный капитан
Сюзарма Лир - была уверена, что некий детина гигантского роста, которого  по
доброте душевной приютил Саул, ни много ни мало как  созданный  саламандрами
андроид, их тайное оружие, запрограммированное на месть всему  человечеству;
потом она пришла к твердому убеждению, что лучше меня никто  ей  не  поможет
поймать и убить андроида.
   Подробности  моих  приключений  вы  можете   узнать   из   первого   тома
повествования, а здесь, чтобы не тянуть  резину,  скажу  лишь,  что  андроид
попытался скрыться в бездонных глубинах Асгарда, и  мы  с  отрядом  звездных
воинов пустились за ним в погоню.  Вслед  за  нами  двинулась  разношерстная
банда из кровожадных вормиран и спиреллов под предводительством вормирана.
   В результате, как и следовало ожидать, произошло кровавое побоище.
   Когда все разборки наконец закончились,  звездный  капитан  и  ее  бравые
ребята отправились обратно на Землю, довольные тем, что с  честью  завершили
свою грязную миссию, а мне оставалось лишь подороже продать секрет  тропы  в
нижние слои Асгарда.
   Быть богатым я не привык. Всю жизнь только и делал,  что  кое-как  сводил
концы с концами, никогда не вынашивая далеко идущих честолюбивых планов, ибо
не всегда знал даже, на какие шиши буду покупать через неделю  кусок  хлеба.
Наконец-то судьба мне улыбнулась, но тут я столкнулся с  ужасной  проблемой:
чем же заняться дальше?
   Ныне Асгард напоминал мне проколотый воздушный шар. Он хранил  еще  много
тайн, но утечка уже началась, и теперь, когда  стали  доступны  сразу  сотни
уровней, исследователь-одиночка  вряд  ли  мог  рассчитывать  на  какой-либо
крупный успех. Загадочный центр планеты так и остался в  недосягаемой  дали,
но в глубине души начало расти ощущение, что мой звездный час был,  да  весь
вышел. И я стал подумывать, не найдется ли в остальной части  галактики  еще
что-нибудь интересное для такого нувориша-отшельника, как я. В конце  концов
мои  размышления  привели  меня  к   родным   местам:   Солнечной   системе,
астероидному поясу, планетоидам и Земле-матушке.
   На самой Земле я никогда не был. Единственной планетой, сравнимой  с  ней
по размерам и массе, на которую ступала моя нога, был Асгард,  удаленный  от
нее более  чем  на  тысячу  световых  лет.  Мне  даже  показалось  несколько
странным, что в свое  время,  находясь  от  колыбели  человечества  всего  в
каких-то нескольких миллионах миль, я  не  подумал  посетить  ее,  и  только
теперь, оказавшись в невообразимой дали от исходной точки  моих  странствий,
вдруг начал ощущать потребность там побывать. И чем больше я об этом  думал,
тем больше эта потребность во мне росла.
   На  верхнем  конце  Небесной  Переправы,  пришвартованный  к  тетронскому
орбитальному спутнику-Порту,  стоял  "Мистраль"  -  тот  самый  корабль,  на
котором Микки Финн, Хельмут Белински, Жан Эйврод  и  я  прибыли  на  Асгард.
Уходя, мы подготовили его к длительной стоянке и наглухо  задраили.  Поэтому
внутри - ни пылинки, ни соринки; все так, как  было  оставлено.  И  Финн,  и
Белински, и Эйврод - все погибли от несчастного случая  во  время  одной  из
экспедиций в подземелье; оставаться дома в тот  раз  была  моя  очередь.  По
заключенному меж нами соглашению корабль достался мне в  наследство.  Это  -
единственное,  что  я  унаследовал,  если   не   считать   длинного   списка
неоплаченных счетов Микки, которые тетраксы тут же великодушно  повесили  на
меня.
   То были трудные времена: жить вчетвером на планете, населенной по большей
части инородными расами, - одно, а остаться вдруг  в  полном  одиночестве  -
совсем другое. Но я привык; со временем даже понравилось. Пока  шел  процесс
адаптации, я вынужденно задвинул "Мистраль"  в  самый  дальний  угол  своего
сознания, чтобы тот не бередил ненужных мыслей. Но он  стоял  там  всегда  и
ждал своего часа.
   Часть  моих  скромных  сбережений  я  потратил   на   его   переоснастку.
Подремонтировал ядерный  реактор  и  сделал  профилактику  пространственному
компрессору. Поскольку я ни шиша не понимал в физике связующих сил, которые,
сворачивая пространство, позволяли нам скакать по Вселенной словно дамке  по
шашечной доске, мне хотелось иметь уверенность, что  когда  я  нажму  нужную
кнопку, то окажусь в пределах именно Солнечной  системы.  На  всякий  случай
купил для бортового компьютера новые навигационные программы, а также лучшие
программы обработки нештатных ситуаций, которые только удалось найти. Затем,
решив, что путешествовать на голодном пайке мне не к лицу, приобрел новейшее
достижение  тетронской  органотехники  -   интегральную   термосинтетическую
систему,    способную    производить    еду,     перерабатывать     продукты
жизнедеятельности,     регулировать     параметры     атмосферы,      давать
биолюминесцентное свечение и служить маломощным источником тока, причем  все
это  исключительно  с  использованием   органических   технологий;   никаких
встроенных живых организмов в ней не было. Страшно вспомнить, что  во  время
перелета  на  Асгард  нам  приходилось  питаться  бактериальным  супчиком  и
грибковой плесенью. Отвратительная пища и жуткая вонь.
   Когда все было готово  и  мой  корабль  стал  первоклассным  транспортным
средством, я в последний раз поднялся по Небесной Переправе,  чтобы  сказать
"оревуар" доброму старому Асгарду. Тогда я не был уверен,  вернусь  ли  сюда
еще когда-нибудь.
   Да и вообще ни в чем уверен не был.
   Звездолеты - очень быстрые корабли. При полете светящиеся объекты снаружи
превращаются в тягучие световые нити, словно растекаясь  по  плоской  крышке
стола. Но и расстояния в галактике не маленькие; лететь к  Земле  -  это  не
речку переплыть.
   В дорогу я  прихватил  диски  с  записями  музыкальных  и  художественных
произведений. Еще у меня была центрифуга  для  создания  искусственной  силы
тяжести  и  различные  тренажеры.  Какое-то   время   они   скрашивали   мое
одиночество,  но  под  конец  пришлось  заняться  поисками  новых,  еще   не
опробованных развлечений.
   Вот тогда-то мне и стукнула в голову мысль взяться за воспоминания, после
чего я немедля включил  магнитофон.  Не  скажу,  что  скрупулезное  описание
событий  -   блаженное   времяпрепровождение:   я   не   писатель,   поэтому
сочинительство давалось мне с превеликим трудом.  Публиковать  написанное  в
мои намерения не входило,  ибо  в  записках  содержалась  весьма  щекотливая
информация об истинной судьбе андроида: Сюзарма Лир полагала, что уничтожила
его собственноручно, а я, описывая  все,  как  было  в  действительности,  в
глубине души испытывал удовлетворение.
   Работа  закончилась  за  несколько   дней   до   выхода   из   свернутого
пространства, после  чего  я  должен  был  обычным  ходом  пересечь  границу
Солнечной системы. Но из шнекового канала я  вывалился  вовсе  не  там,  где
хотел. Думаю, навигационные системы и  без  того  совершили  чудо,  доставив
корабль  в  такую  крохотную  точку,  как  Солнечная  система;  бессмысленно
ожидать, что вас подкатят прямо к порогу нужной вам планеты.  До  Земли  еще
было ой как далеко, до астероидного пояса  тоже.  Поблизости  оказался  лишь
Уран.
   На Уране я не бывал. Насколько мне известно, этим вообще мало  кто  может
похвастать, однако, еще когда я жил в системе,  отдельные  смельчаки  начали
заселять его луны и кольца. Обычное сканирование, произведенное  корабельным
оборудованием, показало, что по соседству с планетой  существовал  крохотный
обитаемый  планетоид  с  жизнерадостным  названием  Весельчак.  Мой  корабль
немедленно был занесен в его регистрационный журнал,  а  бортовой  компьютер
передал положенные данные, получив в ответ  кучу  обычной  в  таких  случаях
цифири  касательно   Весельчака:   размеры   и   физические   характеристики
планетоида, численность населения  и  прочее,  и  прочее.  Я  и  не  подумал
выводить всю ее на  экран,  а  отобрал  лишь  главное.  На  планетоиде  жили
восемьсот человек; все, кроме, пожалуй, дюжины, - штатские. Основное занятие
- картография и сбор научных данных. Все это хорошо, но малоинтересно.
   В  контакт  они  вступили  первыми.  Видимо,  их  компьютеры   переварили
полученную информацию чуть быстрее, чем мой, или же  потому,  что  обитатели
планетоида более  серьезно  относятся  к  соблюдению  приличий,  нежели  ваш
покорный слуга. В своем  послании  они  весьма  дружелюбно  пригласили  меня
пришвартоваться в их доке. Я подумал, что, наверное, не так уж часто в  этот
маленький мирок, где все друг  друга  знают,  заглядывают  странники.  И  уж
конечно, путешественник, который может многое поведать о  тайнах  Вселенной,
будет для них желанным гостем.
   Тут я понял, что давно пора попробовать: каково это - оказаться  в  шкуре
светского льва. И я решил погостить здесь денек-другой.
   "Ведь ничего плохого в этом нет, правда?" - спросил я самого себя.
   Но очень скоро выяснилось, что человек,  живущий  в  интересные  времена,
ошибается чаще, чем другие.

Глава 2

   Полет  до  планетоида  занял  почти  два  дня.  По  пути  мой   компьютер
бесперебойно поддерживал дружескую беседу с компьютером  этой  микропланеты,
ведь вести голосовую связь во  время  работы  пространственного  компрессора
невозможно. Когда речевой контакт с хозяевами планеты стал наконец возможен,
это уже стало неактуально, ибо очень скоро я должен был предстать перед ними
воочию.
   Договариваться о скучных подробностях захода в док я предоставил  машине,
а сам тем временем умылся и распаковал чемодан с  лучшим  своим  гардеробом.
Поверх всего я надел спецовку из тонкой пленки, чтобы не запачкаться,  когда
буду  лезть  по  переходному  рукаву  в  причальный  шлюз.  Считается,   что
гравитационный колодец, именуемый Земля, оставил понятие "грязь"  в  далеком
прошлом, но вы сами знаете, как оно бывает в действительности. Протискиваясь
по рукаву, я думал, насколько приятно  будет  снова  ощутить  силу  тяжести,
вызванную вращением. Уже влезая в шлюз, я предвкушал наслаждение от  ждущего
впереди ощущения легкой гравитации. Сам шлюз, естественно,  располагался  на
оси станции и не вращался, но я-то знал, что  заветная  сила  тяготения  уже
совсем близко.
   Внутри шлюза, забитого  какой-то  аппаратурой,  никого  не  было.  Помимо
обычных шлюзовых камер, здесь стояли, едва  заметные  на  фоне  навороченных
вокруг труб и шлангов, стальные барабаны около полутора метров  в  высоту  и
одного метра в диаметре, снабженные кнопочными пультами и предупредительными
надписями. Я не стал к ним особо приглядываться, а  сразу  же  направился  к
люку, где начиналась лестница, по которой явно  можно  было  выйти  к  жилым
отсекам станции.
   Даже не спускаясь, а скорее протягивая себя вниз по лестнице, я настолько
увлекся ощущениями от медленно прибывавшей силы тяжести, что, выйдя из люка,
не сразу заметил, что состав встречавшей меня делегации несколько неожидан.
   На меня смотрели лица, далеко не дружественные.  Все  внутри  оборвалось,
когда я понял, что физиономии эти принадлежат мускулистым ребятам, одетым  в
форму военно-космических сил; и совсем стало кисло, когда я увидел, что один
из них - лейтенант - навел на меня пистолет.
   Единственное, что пришло мне в голову: "Кажется, я опять попал в дерьмо".
   Кто однажды побывал под дулом нацеленного на него  армейского  пистолета,
тот вряд ли захочет повторить этот опыт.
   Чисто рефлекторно, не имея ни малейшего намерения бежать, я повернулся  к
люку, через который только что вошел. Но мне уже  успели  перекрыть  путь  к
отступлению. Слишком замедленны оказались мои реакции, чтобы  увернуться,  и
слишком непривычна была новая сила тяжести. Удар пришелся в челюсть,  отчего
ноги моментально  взметнулись  выше  головы,  а  сам  я,  пролетев  изрядное
расстояние  по  воздуху,  со  всего  маху  грохнулся  под  ноги  лейтенанту.
Разумеется, получать по морде в условиях малого тяготения -  совсем  не  то,
что в нормальном гравитационном колодце, однако приятным  это  ощущение  все
равно не назовешь. Удар причинил боль, причем не столько физическую, сколько
от унижения. Я хотел было ответить, но тут в нескольких сантиметрах от моего
носа возникло дуло лейтенантского пистолета.
   - Блэкледж, - растягивая слова,  произнес  офицер,  -  кто  тебя  просил?
Приказа бить его не было.
   - Так точно, сэр, - ответил рядовой Блэкледж и полушепотом добавил:
   - Ну погоди у меня, сука!
   Последняя реплика относилась явно не к лейтенанту.
   - Майкл Руссо, - спокойно произнес тот. - Ты  арестован  по  обвинению  в
дезертирстве  из  военно-космических  сил  Объединенных  Наций.  Тебя  будут
держать под охраной на Весельчаке до прилета "Леопардовой Акулы" -  крейсера
военно-космических сил, после  чего  тебе  будет  предоставлен  адвокат  для
защиты в военном трибунале,  где  тебя  будут  судить  по  законам  военного
времени. По тем же самым законам  на  твой  корабль  накладывается  арест  с
конфискацией.
   Я все еще сидел на полу,  пытаясь  встать  на  четвереньки.  Хоть  это  и
выглядит нелепо, но единственной моей мыслью было - что за дурацкое название
для военного корабля:
   "Леопардовая Акула".
   Вслух ее я не высказал.
   И говорить им, что с конфискацией моего корабля у них номер так просто не
пройдет, я тоже не стал.
   - Встать! - скомандовал лейтенант.  Он  убрал  пистолет,  явно  довольный
разыгранной мелодрамой.
   Я поднялся, приложив руку к ноющей скуле. Крови не  было,  но  от  синяка
никуда уже не деться.
   - Полагаю, вы даже не хотите посмотреть на мои дембельские  документы?  -
поинтересовался я. - На них стоит подпись  капитана  военно-космических  сил
Сюзармы Лир - пусть нечеткая, зато вполне законная.
   Лейтенант ответил каменной улыбкой.
   - Все станции системы подняты по тревоге, чтобы тебя арестовать, - сказал
он. - Мы знали, что ты летишь сюда, хотя тебе лучше было  бы  оставаться  за
кордоном, у своих инопланетных друзей. И  еще  заруби  себе  на  носу,  что,
оскорбляя капитана Лир, такие  типы,  как  ты,  могут  лишь  усугубить  свое
положение. Капитан Лир - героиня.
   - Жаль, что ей не хватило геройства  послать  соответствующий  рапорт,  -
только и оставалось кисло вымолвить мне.
   Для мрачных настроений были  все  основания.  Я  и  не  предполагал,  что
Сюзарме Лир хватит подлости подложить мне такую свинью, особенно после того,
как мы по-хорошему обо всем договорились, однако ни секунды не сомневался  -
это ее рук дело.
   Чего ради ей вздумалось подать на меня в розыск? Или она вычислила, как я
утаил от нее то, что Мирлин остался жив?
   Тут я с досадой подумал: "Дернул же меня черт оставить против себя  улики
- мои мемуары, записанные в файлах диск-библиотеки".
   На планетоидах, как правило, тюрем не делают,  поэтому  меня  посадили  в
обычную каюту со специальным замком. Все в ней было как  положено  -  койка,
миниатюрный санузел, пищераспределитель и несколько  дисплеев.  Очень  скоро
выяснилось, что дисплеи для пущей безопасности заблокировали. Я мог  сколько
угодно смотреть по ним телепрограммы или старые фильмы, но не мог позвонить.
От связи меня отрезали.
   Это показалось мне дополнительным оскорблением в  придачу  к  зуботычине,
поэтому, вместо того чтобы тихо сидеть, я стал искать канал связи с  внешним
миром. Начал с того, что  потребовал  адвоката,  но  система  мой  вызов  не
пропустила, тогда я попытался вызвать врача. Когда  компьютер  запросил  мои
симптомы, я убедил машину, что у меня, вероятно, сломана челюсть. Ничего  не
стоит обвести искусственный интеллект вокруг пальца,  стоит  лишь  завладеть
его вниманием. Через десять минут ко мне в камеру вошла докторша.
   - Меня зовут Марийо Кимура, - сказала она, протягивая руку, чтобы ощупать
мой подбородок. - А челюсть у вас не сломана.
   - Неужели? - произнес я. - Вы не представляете, как я рад это слышать. Но
она чертовски болит.
   Могу побиться об заклад - она мне не поверила.
   - Вы уж простите, что я не при смерти, но мне очень  нужно  с  кем-нибудь
поговорить. Я чуть ли не год просидел наедине  с  самим  собой  в  крохотном
звездолете, и первый же человек, которого я встретил,  сделал  попытку  меня
нокаутировать. А затем меня бросили сюда с явным намерением сгноить  заживо.
По-моему, это жестоко и негуманно. Я понятия не  имею,  какие  у  вас  здесь
действуют  законы,  но,  может,  вы  посоветуете,  что  мне  делать  в  моем
положении. Вызвать адвоката я уже пытался.
   - На Весельчаке нет адвокатов, - сказала доктор  Кимура.  -  Нам  они  не
нужны.
   - Но стоит же у  вас  взвод  военно-космических  сил.  Что,  без  них  вы
обойтись не можете?
   Она открыла  свою  сумку  и,  покопавшись,  достала  пузырек  с  какой-то
жидкостью. Затем смочила ватку и решительным жестом усадила меня на койку. Я
понял: сейчас будет больно - такова медицинская традиция, корнями уходящая в
века. Но я встретил боль как настоящий мужчина.
   - Мистер Руссо, - сказала она, - я не знаю точно, что вы совершили.  И  я
не одобряю ни способ, которым вас сюда заманили, ни то, что рядовой Блэкледж
позволил себе вас ударить. Но вы тоже должны  постараться  понять  ситуацию.
Пока вы сидели где-то там, в своей системе, мы пережили здесь долгую  войну.
Корабли саламандров вторгались в наше пространство не менее сорока раз.  Все
это  время  мы  были  объектами  для  оккупации  или  полного   уничтожения.
Большинство из нас просидело здесь все десять  лет,  пока  шла  стрельба,  и
планетоид стал нашим домом, а перемещаться по системе тогда было  совсем  не
просто. Одной ракеты было достаточно, чтобы  разнести  Весельчак  на  мелкие
куски, поэтому мы с радостью разместили у  себя  форпост  военно-космических
сил, защищавших нашу систему. И симпатии к дезертирам вы здесь не найдете.
   - Изменится ли ваше отношение, если я скажу, что я невиновен?
   - Разумеется. Но ведь это надо доказать, не так ли?
   -  Вот  поэтому  мне  и  нужен  какой-либо   официальный   представитель.
Военно-космические силы затеяли против меня  какую-то  непонятную  вендетту.
Мне нужен адвокат со стороны, а не их карманный защитник. Я - не дезертир.
   Пока она изучала меня своими черными глазами, на лице  ее  не  отражалось
никакой ответной реакции. У нее была миниатюрная фигурка -  ростом  не  выше
метра шестидесяти пяти, - и даже с учетом того, что я сидел,  а  она  передо
мной стояла, наши глаза находились примерно на одном уровне.
   - Значит, не дезертир? - спросила она. - Тогда что  вы  делали  во  время
войны, мистер Руссо?
   То был удар ниже пояса. Чего от меня хотели - чтобы я бросился домой в ту
же минуту, когда узнал,  что  у  нас  начались  серьезные  боевые  действия?
Задавать этот вопрос вслух не требовалось. Понятно, что ответ наверняка  был
"да".
   На  Асгарде  война  всегда   казалась   какой-то   далекой,   и   в   том
космополитичном мире легко было поддаться  мировоззрению  тетраксов.  А  это
значит рассматривать и землян, и  саламандров  как  две  равнозначные  банды
варваров, которые сами не ведают, что творят.
   - Мне надо  кому-нибудь  рассказать  всю  историю  со  своих  позиций,  -
произнес я вежливо, но твердо.
   Докторша выбросила ватку в мусоросборник и закрыла сумку.
   - Я посмотрю, что можно для вас сделать, - пообещала она. - Но не  думаю,
что вам от этого будет какая-то польза.
   У меня было мрачное предчувствие, что она права.

Глава 3

   Хлопоты доктора Кимуры насчет  меня  принесли  определенные  плоды.  Она,
должно быть, пошла прямиком к руководству, потому что следующим,  кто  нанес
мне визит, был главный человек на планетоиде. Звали  его  Аюб  Хан.  Он  был
высокого роста и солидного вида, с небрежной грацией  в  движениях.  У  меня
сложилось впечатление, что ему от роду положено быть главным, где бы  он  ни
находился - на планетоиде или на целой планете.
   - Мне очень жаль, - произнес он  с  видимым  участием,  -  что  от  имени
Солнечной системы нам пришлось встретить вас  столь  печальным  образом.  Мы
понимаем, что вы только что вышли из, так сказать, "добровольного одиночного
заключения" и что, к несчастью, вам пришлось вновь ему подвергнуться, теперь
не по своей воле. Но у нас связаны руки. Военно-космические силы утверждают,
что вопрос этот находится исключительно в их юрисдикции, и у  них  есть  для
этого основания.
   - На Асгарде меня забрали  в  армию  в  результате  ложного  обвинения  в
совершении преступления, - сказал я ему,  заранее  понимая  тщетность  своих
потуг. - Мои услуги были предметом кабального договора, по  которому  я  мог
попасть в рабство к людям, подставившим меня. Со временем правда выплыла  на
поверхность,  и  по  тетронским  законам  подписанный  мной  контракт   стал
недействителен. Подразделение военно-космических сил выполнило свою  задачу,
после чего мне был выдан официальный документ  об  увольнении  из  армии.  Я
вовсе не дезертир; у них нет права арестовывать меня.
   Хан только пожал плечами:
   - Тетронские законы здесь  не  действуют,  мистер  Руссо.  Данный  случай
должен быть  рассмотрен  в  соответствии  с  законодательством  Объединенных
Наций. Я уверен, что трибунал примет  к  сведению  все  относящиеся  к  делу
факты.
   - А что, дезертиров нынче расстреливают? - поинтересовался я.
   - Крайне редко, - заверил меня он.  -  В  большинстве  случаев  пойманные
дезертиры просто дослуживают свой срок в штрафном батальоне.
   - Отличная перспектива, - мрачно произнес я.
   - Враг  побежден,  но  у  военно-космических  сил  еще  много  работы,  -
подчеркнул он.  -  После  межзвездной  войны  вокруг  такая  разруха!  Нашим
колониям  надо  заново  отстраиваться,  и  об  оставшихся  саламандрах  тоже
необходимо позаботиться. Даже в штрафном батальоне у вас  будет  полезная  и
ответственная работа.
   Не  скажу,  чтобы  эти  радужные  перспективы  вызвали  во  мне   большое
воодушевление.
   - Мистер Руссо, - мягко произнес он, - мы все очень рады считать  вас  на
Весельчаке своим гостем, невзирая  на  реальные  обстоятельства.  За  еду  и
пользование информационными сетями платы мы с  вас  не  возьмем.  Но  законы
одинаковы как для вас, так и для  нас,  поэтому  мы  обязаны  действовать  в
рамках, определяемых обстоятельствами.
   Он очень  сильно  напоминал  мне  моего  последнего  тюремного  охранника
Акилу-69, который тоже был до щепетильности вежлив.
   - Очень признателен, - ответил я довольно неискренне. - Мне хотелось  бы,
если   можно,   задать   несколько   вопросов.    Насколько    я    понимаю,
военно-космические силы были заранее предупреждены, что я направляюсь в вашу
систему, и инструкции относительно моей встречи были  получены  загодя.  Это
так?
   - Полагаю, да.
   - А вам случайно не известно, откуда они узнали о моем прибытии? До того,
как я выключил пространственный компрессор,  корабль  идентифицировать  было
невозможно,  а  сам  я  никаких  упреждающих  сообщений  не   посылал.   Кто
проинформировал их обо мне?
   - Понятия не имею, - без тени смущения ответил он. - Насколько я понимаю,
информация  о  вашем  прибытии  должна  была  поступить  из   точки   вашего
отправления, когда вы находились в пути.
   До этого я и сам догадался. Гиперпространственный информационный  импульс
легко опередит любой находящийся в полете корабль. Но посылка этих импульсов
- чрезвычайно дорогое удовольствие, и ими пользуются весьма  редко.  Сюзарма
Лир послать его не могла, потому что ее корабль вылетел с Асгарда задолго до
моего. Она уже  несколько  месяцев  как  должна  была  прибыть  в  Солнечную
систему. Ответственность за объявление меня дезертиром  наверняка  лежит  на
ней,  но  она  никак  не  могла  знать,  что  я  возвращаюсь   домой.   Если
предупреждение о моем прибытии поступило с Асгарда, это  могли  быть  только
тетраксы. Но откуда тетраксы знали мои намерения? Да и вообще  какое  им  до
этого дело?
   - Доктор Хан, - вежливо произнес я. - Я был бы очень вам  признателен,  -
если   б   вы,   пользуясь   своим   влиянием,   сумели   выяснить,   откуда
военно-космические силы узнали о конечной цели  моего  маршрута.  Это  может
оказаться жизненно необходимо для моей защиты.
   - Рад буду вам помочь, - заверил он. - Весельчак - цивилизованный мир,  и
я не хочу, чтобы вы плохо о нас подумали.
   Я даже в порядке бреда не мог себе представить, что у  меня  останется  о
них хоть одно положительное воспоминание,  но  решил  оставить  этот  вопрос
открытым. Когда Аюб Хан ушел, я  сел  на  койку  и  попытался  поднять  себе
настроение, подсчитывая оставшиеся капиталы. В конце концов утешил себя тем,
что пока еще я богатый человек.
   И тут появился следующий гость.
   - Привет, Руссо, - как ни в чем не  бывало  произнес  он,  проходя  через
запираемую на кодовый замок дверь. - Не правда ли - мир тесен?
   Я глянул на него и от удивления открыл рот. Мы не виделись уже много лет,
но узнал я его моментально.
   - Господи Иисусе! - пробормотал я. - Джон Финн!
   - Здесь меня зовут Джек Мартин, - предупредил он. -  Будь  добр,  запомни
это как следует.
   Джон Финн играл в семье Микки роль того самого урода, без которого  семья
- не семья. Еще на поясе, подростком, я знал его лишь издали, и даже у Микки
не было с ним близких отношений. Микки - большой, застенчивый  и  неуклюжий;
Джон - маленький, плутоватый и себе на уме. Однажды он прилетел  на  Асгард,
так толком и не объяснив, зачем покинул родительскую систему. Деньги у  него
были - по крайней мере  достаточно,  чтобы  купить  билет  на  дальний  рейс
тетронского корабля. Но к тому времени Микки уже погиб.  Большого  сожаления
это известие у Джона не вызвало; только злость  на  то,  что  Микки  оставил
корабль мне. Возможно, если б я твердо знал, что Микки хотел отдать  корабль
ему, то так бы и поступил,  но  ничего  такого  он  не  говорил,  поэтому  и
отдавать судно не стал.
   Джон пробыл на Асгарде около шести месяцев. Несколько раз он спускался  с
бригадами старателей в холодные уровни, однако такая работа пришлась ему  не
по вкусу. Ему удалось откопать для тетраксов кое-что из остатков техники, но
заработал он гораздо меньше того, что ожидал, и  отбыл  назад,  в  Солнечную
систему, при этом даже не попрощавшись. Я ничуть не сожалел.
   - Постараюсь запомнить, - пообещал я, говоря самому себе, что  вот  -  по
крайней мере одно знакомое лицо, и даже, быть может, дружески настроенное. -
Но что ты здесь делаешь? И как ты открыл дверь с кодовым замком?
   - На свиданку пришел, - насмешливо произнес  он.  -  А  с  замком  -  нет
проблем. Я работаю здесь техником.
   Мне оставалось только кивнуть, не пытаясь скрыть свое замешательство.  Он
уселся рядом со мной на койку,  закинув  ногу  на  ногу.  Ситуация,  похоже,
доставляла ему явное удовольствие.
   - Я, когда вернулся, решил осесть  на  периферии  системы,  -  беззаботно
продолжил он. - Внутренние планеты не по мне.  Я  ведь  такой  же  парень  с
пояса, как и ты. Сначала сидел на Титане,  потом  на  Ганимеде.  Вот  там  и
завербовался на Весельчак. Народ здесь - что надо. Работаю  подсобником:  то
техником, то пилотом шаттла, то наземным водителем, то еще кем-нибудь в  том
же духе. Негусто, но  жить  можно,  пока  не  найду  какую-нибудь  настоящую
работу. Заодно рассказываю длинные сказки про Асгард. Говорят,  ты  добрался
до центра и видел его создателей.
   - Не совсем, - ответил я. - Просто залез  очень  глубоко  и  пообщался  с
народом, который делает чертовски умные машины. Хотя долго поговорить нам не
пришлось. Но кто соорудил Асгард - до сих пор неизвестно.
   Мне без труда удалось подделаться под его манеру вести разговор.
   Он предложил выпить. Я заказал пищевому автомату  несколько  чашек.  Кофе
получился не так хорош, как на моей тетронской органической машине,  но  это
неудивительно.
   - У тебя большие неприятности, Майк. Тебя ведь по-прежнему зовут Майк?
   - Да, я все еще Майк. И неприятности у меня действительно есть.
   - Космические вояки всерьез  собираются  тебя  прижучить.  Такую  тревогу
из-за ерунды не подымают.  Вся  система  сидела  в  засаде  и  ждала  твоего
прибытия. Я не знаю, что ты там натворил, но для кого-то ты точно - гвоздь в
заднице.
   - Для звездного капитана по имени Сюзарма Лир, - ответил ему я. -  Может,
это и смешно, но мы вполне ладили с начала и  до  конца.  Хоть  я  ей  и  не
нравился, но, как мне казалось, вовсе не настолько, чтобы  меня  уничтожать.
Похоже, я ее недооценил.
   - Я слыхал о ней, - сказал Финн. -  Она  сделала  себе  имя.  На  дерзких
рейдах в глубь саламандрских территорий. И ей за это  понавешали  медалей...
Знаешь, а я могу тебе помочь.
   Я смерил его пристальным взглядом. У него по-прежнему было лицо заморыша,
только теперь украшенное  мелкими  усиками,  точь-в-точь  как  у  парижского
сутенера из старого фильма.  Манеры  этого  типа  всегда  напоминали  потуги
шестиклассника выдать себя за важную персону и ничего, кроме  отвращения,  у
меня не вызывали.
   - Можешь? Ты? - настороженно спросил я.
   - Раз плюнуть. Вытащу тебя отсюда и отвезу в любое  место  системы,  куда
пожелаешь,  или  за  ее  пределы.  Если  останешься,  значит  -  на   Землю.
Единственная  большая  планета,  где  можно  раствориться.  Там  по-прежнему
копошится три миллиарда человек. И до черта  мест,  где  не  надо  проходить
полную регистрацию. Ты ведь канадец, не  так  ли?  Это  не  совсем  здорово.
Австралиец - было бы лучше. Биозаводы  по  переработке  отходов,  мелиорация
пустынь.., население растет, полно рабочих мест и  без  лишних  вопросов.  С
другой стороны, тебе, конечно, лучше бы свалить из системы. Раз и  навсегда.
На Асгарде друзья остались?
   - Думаю, да, - не слишком уверенно ответил я. -  Раз  пошло  такое  дело,
разлуку навек с нашей системой я как-нибудь переживу. И  будь  я  сейчас  на
борту моего корабля, то не стал бы дожидаться трибунала.
   Все это время я не сводил глаз с его лица в ожидании,  когда  тот  начнет
говорить о главном.
   - Ходят слухи - ты разбогател, - начал он, не заставив себя долго ждать.
   - И откуда же они идут? - поинтересовался я. - С чего это  я  вдруг  стал
таким знаменитым? Говорят - я  забрался  в  глубины  Асгарда,  говорят  -  я
повстречал там каких-то странных людей. Теперь - слухи,  что  я  разбогател.
Откуда они идут, Джон?
   - От звездных вояк, - лаконично ответил он. - Кое-кто из них побывал  там
вместе с тобой, ведь так? Хорошая получается история, особенно для звездного
капитана. Она  знаменитость.  Ты  -  дешевка.  Но  они  все  еще  продолжают
вспоминать тебя, Майк. Усекаешь?
   - Не совсем. Я бы хотел, чтобы обо мне забыли.
   - Понимаю. Вытащить тебя с Весельчака я,  как  ты  понял,  смогу.  Короче
говоря, в знакомстве с техником есть свои преимущества. Замки - не помеха.
   - Но ты ведь не в память о добрых старых временах собрался мне  помогать?
- спросил я его не без некоторого сарказма.
   - А ты думал! - грубо ответил он.
   - Тогда на какую награду ты рассчитываешь?
   - Я не говорил, что все это будет просто. Мне придется рисковать. И после
я не смогу здесь остаться, ведь так?
   Военно-космические силы будут охотиться и за мной тоже. Так что ты можешь
предложить мне взамен?
   Часть моего состояния хранилась в металле, часть - в органике, и часть  -
в тетронских облигациях. Тетронские ценные бумаги  -  единственные  бумажные
обязательства, которым можно доверять. Я все это ему сказал,  не  сообщая  о
количестве.
   - Облигации мне не подходят, - сказал он. - Они именные, поэтому  по  ним
меня легко будет выследить. Но если  мы  будем  работать  вместе,  мы  тогда
сможем поделить все пополам, не так ли?
   Я подумал, что - да. Плата технику  за  услуги  по  вскрытию  одного-двух
замков выливалась в кругленькую сумму, а иметь Джона Финна своим партнером у
меня и вовсе не было желания. Тем не  менее  я  уверенно  мог  сказать,  что
желания пахать десять лет в штрафном батальоне у меня было  еще  меньше.  Но
торг наш на этом не закончился.
   - К тому же ты отпишешь на меня половину корабля, - добавил он.
   - Ну, ты хватил!
   - Слушай, - терпеливо произнес он, - если разобраться, это ведь  не  твой
корабль. Он принадлежал Микки. И в конце должен был  стать  моим.  Я  только
получу его с отсрочкой, вот и все. К тому же прощу лишь  половину.  Половину
всего. У тебя есть альтернатива?
   - Не думаю, - кисло произнес я. - Но если б она  была,  она  обошлась  бы
дешевле.
   - Это точно, - заметил он.
   Таких предложений мне никто не  делал  с  тех  пор,  как  Джейсинт  Сьяни
пыталась на денежки Амары Гююра выкупить меня из тюрьмы на Асгарде.  Будь  у
меня тогда возможность выбора, я предпочел бы иметь дело  с  Джоном  Финном,
чем с Амарой Гююром, но выходит, что меня  опять  посадили  на  сковороду  и
единственное, что пообещали, это вскоре поставить ее на огонь.
   - Я пока не знаю, что собираются делать со мной военно-космические  силы.
Он расхохотался.
   - Если ты хочешь подождать, чтобы выяснить, то тогда их уже будет  поздно
останавливать. На Весельчаке  всего  двенадцать  солдат,  причем  таких,  от
которых вряд ли в деле будет толк,  но  сюда  летит  "Леопардовая  Акула"  с
сотней обстрелянных воинов на борту. А уж из  их  лап  тебя  не  вытащит  ни
Майти-Маус, ни Бэтмен. Я - твой последний шанс, Майк. Воспользуйся, пока  не
поздно.
   Большой надежды на успех я не  возлагал,  но  других  шансов  не  было  и
подавно.
   - О'кей. Твоя взяла. Вытащи меня, и половина корабля твоя. Половина денег
тоже. Полагаю, я могу тебе доверить подготовку нужных бумаг?
   - Разумеется, - заверил  он  меня.  В  его  голосе  звучало  торжество  и
самодовольство. Что ж, для этого были все основания. Когда я подумал,  через
какие злоключения пришлось  мне  пройти  ради  этих  денег,  то  сама  мысль
поделиться с ним показалась мне кощунственной. Но если я не  буду  свободен,
что мне от них проку?
   - Тебе надо поспать, - произнес  Финн.  -  Я  кое-что  подготовлю,  и  мы
уматываем. Для кого другого я бы этого делать не стал, но ведь мы почти одна
семья, сам знаешь.
   Я попытался скроить улыбку. Братьев у меня никогда не было, но таких, как
Джон Финн, иметь бы не хотел. Достаточно гадко уже то, что мы с ним знакомы.
Однако  встречаются  ситуации,  когда  вокруг  настолько  мало  друзей,  что
выбирать не приходится.

Глава 4

   Претендовать название лучшего специалиста галактики по побегам  из  тюрем
я, разумеется, не стану и все же рискну изложить четыре непременных условия,
выполнение которых жизнен но необходимо, чтобы побег имел шансы на успех.
   Во-первых, очень полезно, если внимание людей, заинтересованных  в  вашем
заточении, чем-то отвлечено. Этого можно достичь,  договорившись  со  своими
сообщниками на свободе о проведении отвлекающей диверсии, но гораздо  лучше,
если ваши тюремщики просто спят.
   Во-вторых, большим подспорьем будет свобода передвижения сразу по  выходе
из мест заточения. Темнота, разумеется, помогает, но даже в темноте  неплохо
бы предпринять меры, чтобы ни один встречный не заподозрил в вас беглеца.
   В-третьих, необходимо, чтобы в удобном и надежном месте  ждал  транспорт,
готовый переправить вас в безопасное место, где вы сможете  укрыться,  когда
вас начнут искать.
   В-четвертых, ни за что и  никогда  не  полагайтесь  на  помощь  человека,
который в прошлом, если это вам известно, прослыл явным неудачником.
   Ознакомившись с этими условиями, любой моментально поймет, что план моего
побега  с  Весельчака,  составленный  Джоном  Финном,  никуда  не   годился.
Возможность открыть дверь была пустяком по сравнению с тем,  что  предстояло
дальше.
   Первая проблема состояла в том, как пройти незамеченным по  планетоиду  с
компактной,  искусственно  созданной  жилой  частью.   Свет   внутри   горел
постоянно: циклической смены дня и ночи не было. Вторая - каждый знал  здесь
друг  друга  в  лицо,   поэтому   любой   незнакомец   привлекал   внимание.
Среднестатистическая малая планета имеет очень немного потаенных уголков, не
говоря уже о том, что она напичкана разными сенсорами и охранными системами,
поскольку постоянно должна быть начеку.  А  если  ее  население  к  тому  же
занимается научной работой, то вряд ли оно, отбарабанив на службе положенные
восемь  из  двадцати  четырех  часов,  разбредается  по  каютам,  даже  если
двадцатичетырехчасовой  распорядок  дня  здесь  введен  официально;   каждый
работает по своему  графику  в  соответствии  с  расписанием  времени  своих
наблюдений.
   Если б я вовремя все это обдумал, то наверняка бы понял, что план бегства
Джона Финна почти не имеет шансов на успех. К сожалению, я этого не  сделал.
Просто решил, что он сумеет его провернуть. Это произошло не потому,  что  я
готов был доверять своему напарнику как самому себе,  просто  шок  от  всего
произошедшего парализовал мои мыслительные способности.
   Проснувшись, я обнаружил, что тусклый  свет  стал  поярче,  а  Джек  Финн
пытается сунуть мне в руку какое-то оружие.
   - Это еще что такое? - спросил я его.
   -  Плевун,  -  сказал  он.  -  Щадящее   оружие,   применяемое   полицией
просвещенных наций. Стреляет мокрой слизью, проникающей сквозь одежду.  Кожа
впитывает из нее какую-то органическую компоненту, действующую  расслабляюще
на мускулы. Такое ощущение, как бывает иногда во сне, когда хочешь двинуться
и не можешь. Чисто временный эффект. Пойдет?
   Я взял пистолет. Затем он вручил мне комбинезон из серебристого пластика.
Такой же был на нем. Я надел.
   - Отлично, - произнес Финн. -  Думаю,  слиняем  без  шума  и  пыли,  если
уложимся вовремя.  Когда  кто-нибудь  встретится,  пригни  голову,  и  тебя,
возможно, примут за кого-то из моей бригады. Свет я гасить  не  стал:  любая
непривычная вещь заставляет людей сильно нервничать: Сейчас пойдем  прямо  к
рукаву. До него несколько сотен метров. Держись рядом.
   Я кивнул.
   Он остановился, глядя на ручные часы. Через три минуты сказал:
   - Пошли.
   Мы тронулись. Он задал хороший темп. У  меня  подкашивались  ноги,  но  я
старался не отставать. Как бы мне хотелось, чтобы  он  вез  меня  укрытым  в
какой-нибудь  тачке,  но  на  планетоидах  таких  средств  передвижения   не
предусмотрено. Корзины для белья, и  то  редко  где  увидишь,  кроме  старых
фильмов.
   Мы прошли уже три четверти пути, пока  не  случилось  непредвиденное:  из
люка впереди вылез какой-то человек. Это был высокий, седовласый мужчина,  с
головой погруженный в дисплей читальной доски, которую нес в руках. Я нырнул
за спину Финну, чтобы мое лицо не попалось ему на глаза. Финн  смело  прошел
вперед,  бодро  его  поприветствовав  на  ходу.  Тот  пробормотал   ответное
приветствие, едва приподняв от доски голову. Целых пять секунд я считал, что
все прошло хорошо, пока мы не стали пролезать в тот же самый  люк,  и  я  не
оглянулся, замешкавшись.
   Седовласый мужчина остановился и с явным недоумением смотрел нам вслед.
   - Быстрее, -  сказал  я  Финну.  -  Теперь  нам  надо  выбираться  отсюда
поскорее.
   Я все еще полагал, что нам  это  удастся,  поскольку  впереди  оставалось
сделать лишь короткий бросок до причальной оси.
   "Только бы подняться по рукаву и проникнуть в корабль, - думал я, - а там
- отдал швартовый, и поминай как звали".
   В то, что они попытаются сбить нас в космосе, я серьезно не верил.
   До люка последнего коридора мы добрались без видимых  признаков  тревоги,
но на лазанье вверх по лестнице ушло время: в условиях меняющейся гравитации
субъективное ощущение времени всегда нарушается. Финн был  впереди,  поэтому
он первым бросился в люк на противоположном ее конце с пистолетом навскидку,
готовый стрелять. Я чуть-чуть задержался сзади, пытаясь оценить ситуацию.
   В мозгу моем  завертелись  фантазии:  Финн  парализует  часовых,  часовые
парализуют Финна, и тут я преспокойненько улетаю на своем корабле  в  гордом
одиночестве. Тогда я еще не осознавал, насколько просто все  может  полететь
ко всем чертям.
   Что и говорить: именно к чертям оно все и полетело.
   В шлюзовой камере часовых не было и в  помине.  Когда  я,  предварительно
заглянув, вошел внутрь. Финн преодолел уже половину расстояния к рукаву.  Но
еще до того, как он оттолкнулся от стены и врезался в один  из  таинственных
металлических цилиндров, при этом грязно выругавшись, я понял, что  на  всех
моих радужных мечтах поставлен жирный крест.
   Герметичный люк, закрывавший вход в рукав,  был  наглухо  задраен.  Рукав
втянули обратно, и другой его конец ни с чем  не  соединялся,  -  Черт,  они
убрали корабль! - в бешенстве  завыл  Финн,  явно  выбитый  из  колеи  столь
неожиданным поворотом событий. У меня опустилось сердце.
   - Они не могли этого сделать!
   Позади, из коридора, где только что были мы, послышался  топот.  За  нами
гнались.
   Финн быстро перелетел к люку, перекрывавшему  выход  на  лестницу.  Он  с
силой его захлопнул, вновь отрикошетив  в  один  из  цилиндров,  присутствие
которых заметно облегчало движение в условиях невесомости, а затем  принялся
лихорадочно нажимать кнопки пульта  заслонки.  И  тут  разом  зазвенели  все
тревожные звонки, а над люком заморгала красная лампочка.
   Он повернул ко мне лицо, оскалившись в улыбке.
   - Маленькая аварийная ситуация, - сказал он.  -  Теперь  системы  станции
подумали, что в шлюзе утечка. Все люки задраены. Сюда им не войти.
   - А мы выйти сможем? - простодушно спросил я.
   - В общем, нет, - заметил он. - Но нам нет смысла угонять  шаттл.  Дальше
Урана на нем не улетишь. Нам нужен твой корабль.
   События развивались слишком быстро для моего восприятия.
   - Тогда где он, черт возьми?
   - Есть только одно место. В трюме грузовоза. Раз они не смогли проникнуть
внутрь, то наверняка решили переправить его на Оберон.  Там  находится  штаб
местного военно-космического гарнизона.
   - Они сказали, что конфискуют его, - ни к селу ни к городу пробормотал я.
Вот теперь мы, похоже, окончательно созрели, и единственное, что оставалось,
это вернуться в тюрягу.
   Но из Финна энергия била ключом. Он проворно щелкал по клавишам, ожидающе
вглядываясь в ближайший настенный дисплей. Обернувшись, он кивнул мне  через
плечо в сторону одного из люков.
   - Там космические скафандры, - сказал он. - Ты знаешь, как их одевать?
   - Конечно, - ответил я. - Но что толку?
   - Сейчас я им сделаю аварию, - процедил он. - Настоящую аварию.
   Я даже не успел открыть рот, чтобы ответить.  Тревожные  звонки  внезапно
смолкли, а красные огни погасли.
   Финн выругался,  перелетел  обратно  к  входному  люку  и  опять  забегал
пальцами по кнопкам панели управления электронным  замком.  Не  помогло.  Он
оказался далеко не единственным асом программирования.  На  этом  планетоиде
таких пруд пруди.
   Возле пульта висела телефонная трубка, и Финн сорвал ее с рычага.  Быстро
набрал аварийный номер.
   - Говорит Джек Мартин, - без предисловий выкрикнул он. - Если кто сунется
в этот люк, у вас будет настоящая авария. Не пытайтесь  откачать  воздух.  У
нас есть скафандры, и мы не блефуем.
   У меня появилось страшное предчувствие. Не знаю,  насколько  хороша  идея
запугивать население малой планеты. К тому  же  я  понятия  не  имел,  какое
наказание предусмотрено за  подобные  акции,  но  чувствовал,  что  явно  не
меньшее, чем за дезертирство из военно-космических сил.
   Люк  остался  на  месте.  Наступила  долгая  пауза.  Тишина  стала  вдруг
угнетающей.
   - Надеваем скафандры, мать их! - нетерпеливо выкрикнул Джон.
   - Черт побери, Джон, - произнес я, - этого они  нам  не  простят.  Может,
лучше сдаться, а? Так мы меньше потеряем, - Ты ублюдок,  Руссо,  -  прошипел
он, когда до него дошло, насколько глубоко он залез в дерьмо.  -  Все  из-за
тебя.
   Здесь он явно был не прав. Мои проблемы начались только тогда, когда  все
было уже сказано и сделано. Его погубила собственная жадность. Тут я  понял,
что у этого человека, должно быть, имелись гораздо более  серьезные  причины
не быть раскрытым, и его решение  внезапно  разбогатеть  за  мой  счет  было
принято далеко не сгоряча. Насколько я понимал, ему во что бы  то  ни  стало
надо было выбраться из Солнечной системы. И вновь я задал себе  вопрос:  что
же побудило Джона Финна раскрыть себя по телефону? Нет, здесь все далеко  не
так просто.
   Он подлетел к одному из люков и распахнул его. За дверью  ровными  рядами
стояли космические скафандры. Было там и несколько более легких  костюмов  -
тех  самых,  стерильных.  Нужны  они,  насколько  я  помнил,  для  работы  в
биологически зараженных зонах.  Один  из  космических  скафандров  наверняка
скроен по мерке Финна. Он оглядел их, затем, очевидно, передумав, устремился
к стерильным костюмам. Один из них бросил мне. Второй - себе и  тут  же  его
надел.
   - Плохо дело, - пожаловался он искаженным, скрипучим  голосом,  словно  в
рот ему набили стекла. - Нам осталось одно: вернуть твой корабль.
   - Как ты предлагаешь это сделать? - спросил я.
   - Шантаж, - коротко сказал он. - Создадим угрозу. Трудность в  том,  что,
кроме воздушного шлюза, я больше ничего отколупнуть  от  станции  не  смогу.
Слишком много тут понатыкано защитных систем. Поэтому  нам  остается  только
одно.
   Он надел костюм и задраил его. Затем взял плевун, висевший в  воздухе  на
том же месте, где он его  оставил.  Я  почувствовал  его  пристальный  взор,
устремленный на меня из-за лицевого щитка, и буквально  ощутил  лихорадочный
бег его мыслей.
   Зазвонил телефон возле люка. Финн не  стал  обращать  на  него  внимание,
поэтому трубку взял я.
   - Это Мартин? - спросил звонивший.
   - Это Руссо, - ответил я.
   - Говорит Аюб Хан. И что вы  собираетесь  делать  дальше,  мистер  Руссо?
Уверен, вы понимаете, что любые нанесенные вами повреждения лишь  подвергнут
еще большей опасности вашу жизнь, как жизнь любого человека на вашем  месте.
Отсюда некуда идти, уверяю вас.
   - Мистер Мартин полагает, что нам терять уже нечего, - ответил  я.  -  Он
считает,  раз  он  связался  со  мной,  то  теперь  военно-космические  силы
расстреляют и его. Трудно будет его в этом разубедить.
   - У мистера Мартина слишком буйное воображение,  -  заметил  Аюб  Хан.  -
Здесь  цивилизованная  планета   -   научно-исследовательская   станция.   И
военно-космические силы - не банда головорезов.
   - Но они ведь не погладят его по головке,  разве  не  так?  Финн  снял  с
головы шлем и отобрал у меня трубку.
   - Послушай, Хан, - грубо бросил он. - Тебе не хуже  моего  известно,  что
терять мне нечего. Думаю, ты уже знаешь, кто я такой и за что меня  ищут.  Я
не собираюсь долбить стены твоего драгоценного планетоида, но вот заразу  из
всех твоих вонючих инкубаторов я повыпускаю. И здесь будет полный шлюз милых
твоему сердцу букашек, поэтому не только  полетит  псу  под  хвост  половина
экспериментов, но и возникнет угроза бактериологического заражения  станции.
Тебе не кажется, что пора связаться с грузовозом и вернуть сюда  "Мистраль",
чтобы  мы  смогли  на  нем  улететь?  Тогда  все  останутся  при  своих,  за
исключением  вояк.  Мыс  Руссо  покинем  систему,  а  твои  людишки   смогут
преспокойно и дальше влачить свое жалкое существование,  занимаясь  любимыми
исследованиями. Договорились?
   Не знаю, был ли хоть какой-то ответ. Через полминуты Финн просто  повесил
трубку.
   Я посмотрел на Финна, он - на меня.
   - Тебе лучше застегнуться, - сказал он мне.
   - На хрена? - поинтересовался я. - И что в этих баках?
   - Пыль с кольца.., фильтрат верхних слоев атмосферы  планеты..,  грязь  с
Ариэля и Умбриэля.
   - А что за чертовы букашки? Он пожал плечами.
   - Да здесь всякой дряни полно. Вирусы, бактерии..,  и  вообще  Бог  знает
что.
   Наверное, я поглядел на него как на сумасшедшего.
   - Так на кольцах Урана полно бактерий? Но это невозможно!
   Он смерил меня гнусным взглядом.
   - Я и не ждал, что ты об этом можешь знать, - презрительно бросил  он.  -
Но могу поспорить на половину нашего корабля, что доктора Аюб  Хана  гораздо
больше  заботит  содержимое  этих  баков,  чем  интересы   Крамина   и   его
мордоворотов.
   Телефон зазвонил опять, и я поднял трубку.
   - Слушаю.
   - Все в порядке, мистер Мартин, - произнес Аюб Хан, у которого явно  были
нелады с узнаванием по голосу. -  Грузовозу,  транспортирующему  "Мистраль",
дан приказ  вернуться.  Он  прибудет  примерно  через  четыре  часа.  Можете
подниматься на борт и лететь.
   Я заморгал. Потом посмотрел на Финна и сказал:
   - Ты был прав. Они отдают корабль.
   - Победа! - выкрикнул он, не сумев скрыть за этим радостным  восклицанием
собственного удивления. Значит,  сам  он  далеко  не  был  уверен,  что  все
получится. И тут, прямо на моих глазах, из него хлынул фонтан самодовольства
и бахвальства. Теперь он был точно уверен:  умный  он  мужик,  хотя  сам,  в
общем, никогда в этом и не сомневался.
   - Спасибо, доктор Хан, - довольно неуклюже произнес я в трубку.  -  Очень
любезно с вашей стороны. С радостью будем ждать.
   Я не поверил ни единому его слову. И то, что испытывал я тогда, было  чем
угодно, только не радостью.

Глава 5

   Как утверждают поэты, самые отлично  составленные  планы  идут  вкривь  и
вкось,  когда  они  зависят  от  слаженных  действий   большого   количества
участников. Причем, как утверждают те же поэты, такое случается не только  у
людей, но и у мышей. Что уж тут говорить о планах, скроенных на живую нитку!
   - Ты всерьез полагаешь, что они дадут нам просто так уйти? - спросил я  у
Финна.
   - А ты можешь предложить что-нибудь получше? -  огрызнулся  он  в  ответ.
Стерильный костюм был по-прежнему на нем, но шлем  расстегнут,  чтобы  иметь
возможность говорить. Свой я вообще не надевал.
   Ничего лучше предложить я не мог. У меня вообще не было никаких идей.  Но
и к плану Финна потерял остатки доверия. Он, похоже, обладал слишком  буйным
воображением, уже неоднократно его подводившим. И уже не в первый раз я клял
судьбу, что свела меня с ним. Из всех знакомых  мне  людей,  которых  только
можно было встретить на затерянном планетоиде, вращающемся вокруг Урана,  он
был, вероятно, единственным, кто мог настолько  усложнить  мои  проблемы.  У
всех остальных наверняка хватило бы ума и порядочности не втягивать  меня  в
свои дела.
   - Итак, кто же ты теперь, называющий себя Джеком Мартином?  -  спросил  я
его.
   Он ответил мне кислой миной.
   - Дезертир из военно-космических сил. Помимо всего прочего.
   Не скажу, чтобы меня это сильно удивило.
   - А прочее это что?
   - Ничего серьезного. Так, воровство. Он помолчал, затем продолжил:
   - Меня призвали, как только я вернулся с Асгарда. Все было бы о'кей, если
б я оставался  там,  но  меня  тошнило  от  этого  места.  От  этих  мерзких
гуманоидов  и  холодных,  темных  пещер.  Вернувшись,  провернул   несколько
компьютерных афер с поддельными  идентификаторами.  Это  было  несложно.  Но
теперь невозможно и шагу ступить ни на Земле, ни на Марсе, чтобы за тобой не
тянулся электронный след,  как  вонь  от  скунса.  Даже  в  Австралии  стало
припекать. Пришлось возвращаться на пояс; да и оттуда пора было делать ноги.
Здесь торчу уже год. Аюб Хан просек, кто я такой,  но  виду  не  подал.  Сам
понимаешь: не от врожденного великодушия.  Большой  пользы  я  для  него  не
представляю, даже несмотря на свои особые навыки, но найти мне замену - тоже
непросто. Да и незаконно. Поэтому он приставил кое-кого следить за  мной.  А
когда тебя обложат с двух сторон... Я  много  бы  дал,  чтобы  вернуться  на
Асгард,  даже  если  он  весь,  к  чертям,  замерз.  Или   на   какую-нибудь
колониальную планетку. Никогда не был в колониях. А ты?
   - Да ты прямо-таки маленький Наполеон преступного бизнеса, - произнес  я.
- Еще в старые дни я знал, что ты добром не кончишь.  Микки  сейчас,  должно
быть, ворочается в гробу.
   - Но здесь ведь не одного меня разыскивают за дезертирство, не так ли?
   - Я не виновен.
   - Ну да. Ты настоящий герой войны, Руссо. Ты  делал  свое  скромное  дело
ради дорогой старушки Земли, ползая в абсолютном нуле  где-то  на  задворках
галактики.  Это  правда,  что  твои  боссы  приторговывали  суперсолдатам  и
андроидами с саламандрами?
   То был удар ниже пояса, но  я  мог  понять  эту  точку  зрения.  Тетраксы
действительно  поставляли  стратегические  материалы  саламандрам,   включая
технологии,  разработанные  ими  в  результате  наших  поисков  на  Асгарде.
Возможно, мои находки по ходу дела внесли в  это  свой  вклад.  Однако  меня
интересовало, не продавали ли тетраксы кое-что и нашей стороне. Это было  бы
логично. То, что человеческая цивилизация основывалась в первую  очередь  на
машинных, а не на биологических технологиях, делало разработки тетраксов еще
более привлекательным предметом торговли.
   - Ладно, - сказал я Финну. - Робин Гудов здесь нет. Но теперь мы с  тобой
станем настоящими преступниками, если не передумаем и не сдадимся.
   - Ха-ха, - произнес он без тени юмора.
   - Я серьезно, - сказал я ему. - Можешь стрельнуть в  меня  из  плевуна  и
стать  героем.  Скажешь,  что  я  тебя  шантажировал,  поскольку  знал  твое
настоящее имя. Или я могу стрельнуть в тебя и  сказать,  что  только  сейчас
понял, какой ты козел и неудачник.
   От такого предложения в восторг он не пришел.
   - Так что в действительности ты нашел на Асгарде?  -  спросил  он,  меняя
тему разговора на менее неприятную. Я решил, что  разговаривать  лучше,  чем
молчать.
   - Вниз идет очень много уровней, - ответил я без особого энтузиазма. - Их
там тысячи. И общая их  площадь  больше,  чем  площадь  всех  вместе  взятых
материнских планет и колоний всех гуманоидных цивилизаций галактики. А  если
они к тому же населены, то народу внутри этого шарика жуть как много.
   - Знаешь, что я по этому поводу думаю? - изрек он.
   - Догадываюсь. Я слыхал все теории, которые есть  насчет  Асгарда.  Самая
популярная в широких кругах, это что Асгард - тот же Ноев  Ковчег,  уплывший
от космической катастрофы в черной галактике незнаемо сколько эонов назад.
   По его лицу я понял, что попал в точку. Он беспомощно заметался  мыслями,
пытаясь изобрести еще хоть что-нибудь, лишь бы показать, что я не угадал.
   - Это мог быть какой-нибудь зоопарк, - сказал он наконец. - Или это могли
быть беглецы из нашей собственной галактики,  сохранившиеся  с  тех  времен,
когда ни одни нынешние гуманоиды еще не выходили в космос. Ведь говорят  же,
что неспроста все гуманоидные  цивилизации  нашего  рукава  примерно  одного
возраста,  а  гуманоидные  расы   очень   похожи.   Ребята   на   Весельчаке
предполагают, что у всех у нас общие предки, а  землеподобные  планеты  были
созданы в далеком прошлом какими-то родительскими разумными существами.
   - Я слыхал, как другие оспаривают эти теории.
   - А ты сам-то, умник, что думаешь? - спросил  он  с  легкой  насмешкой  в
голосе.
   - Не знаю, - честно признался я. - Но считаю, что  если  кому-то  удастся
добраться до  центра  Асгарда,  то  ответов  будет  больше,  чем  когда-либо
заданных нами вопросов. Я достаточно повидал внизу и пришел к  убеждению:  в
глубинных уровнях живут люди, по сравнению с которыми  тетраксы  примитивные
дикари. Тетраксы сами это подозревают. И  это  их  беспокоит:  тяжело  вдруг
оказаться в соседях с суперцивилизацией. Они самозабвенно называют всех  нас
варварами, и нетрудно представить, какой для них будет удар, если  их  самих
возьмут да и сунут в ту же категорию. Они из кожи лезут вон, чтобы выяснить,
что такое Асгард в действительности, но не уверен, что ответ им понравится.
   - И пахать на новых хозяев,  как  пашем  мы  на  тетраксов,  им  тоже  не
хочется? Господи, как же я ненавидел работать на них, но вынужден  признать,
что кое-чему в охранных системах они меня научили. Если б меня  не  загребли
на эту чертову войну, я был бы  здесь  уже  большим  боссом.  На  Асгарде  я
выучился некоторым тонким вещам. Пусть эти ублюдки имеют обезьяньи рожи,  но
когда им выгодно, они всегда готовы поделиться  знаниями.  Может  быть,  они
открыли доступ на Асгард только для того, чтобы вместо них в нем  ковырялись
такие дураки, как мы с тобой?
   - И это тоже, - сказал я. - Сумей они удержать Асгард в секрете, они  так
бы и сделали. Но они были не одни, кто о нем знал, когда  там  появились  их
первые базы. Чтобы скрыть  свои  истинные  намерения,  им  гораздо  выгоднее
всячески поощрять мультирасовые научные изыскания. Они  просто  помешаны  на
идее мирного и гармоничного галактического сообщества. И по их  мнению,  это
наилучший путь заставить нас убедиться, что  жить  хочется  каждому.  А  что
касается биотехнологий, которые они продали саламандрам, то я не думаю,  что
здесь присутствовала одна лишь корысть; это была также  и  попытка  изменить
ход войны в сторону затухания. Огневой мощи они  боятся,  потому  что  с  ее
помощью можно разом уничтожать целые  планеты.  Им  гораздо  более  по  душе
генетические адские машинки и тонкие биотехнологии, потому что такое  оружие
не вызывает экологических катастроф.
   Но беседу я поддерживал без всякого удовольствия. Слишком  много  времени
провел я на Асгарде в размышлениях  над  самыми  фантастическими  вариантами
возможного прошлого этого артефакта и ломая  голову  над  прочими  загадками
сложившегося в галактике статуса-кво. Доводилось мне обсуждать эти вопросы и
с гораздо более умными, чем Джон Финн, собеседниками, и, во имя того, во что
я еще верил, мне вовсе не хотелось разжевывать очевидные  вещи  его  сырому,
неподготовленному интеллекту.
   - Что ты знаешь об этих бактериях и вирусах с колец Урана?  -  спросил  я
его, решив, что раз уж нам надо о чем-то говорить, то лучше говорить о  том,
что интересует меня. - Там ведь  не  больше  тридцати  градусов  Кельвина  в
верхних слоях атмосферы.
   - Где-то около того,  -  ,  подтвердил  он.  -  На  самом  верху  до  ста
двенадцати Кельвина.
   - Но ничто живое не может существовать при такой температуре!
   - Не может,  -  лаконично  согласился  он.  -  Эти  твари  -  в  глубокой
заморозке. Как в холодильнике.  Но  когда  мы  их  оттаяли,  они  стали  как
новенькие. По крайней мере часть из них.
   - А сколько они пробыли в заморозке? И откуда, черт возьми, они могли там
взяться?
   - Вот это здешние ребята и пытаются выяснить.  Сам  знаешь  -  Асгард  не
единственная загадка  Вселенной.  Чтобы  найти  что-то  странное,  вовсе  не
обязательно забираться на самый край галактики. Великих загадок до  хрена  у
тебя под ногами. Знаешь, здесь даже тетраксы побывали. Несколько лет  назад,
когда война была еще в  самом  разгаре,  на  Весельчак  прилетал  тетронский
биолог. Потом он отправился к голове кометы.
   - Только не говори мне, что в  кометной  пыли  полно  микроорганизмов,  -
саркастически произнес я.
   - Ну, не то чтобы полно, - сказал он, - но чуть-чуть  имеется.  А  здесь,
говорят, их общая биомасса превышает биомассу Земли. Рехнуться можно, да?
   Я в замешательстве покачал головой. Сама мысль о том, что на Уране  живых
организмов, пусть даже в замороженном виде, по массе больше, чем  на  Земле,
как-то не укладывалась в голове.
   - Тогда где были эти микроорганизмы до заморозки? - снова задал я вопрос.
   Могу поклясться. Финн надо мной потешался.
   - Прямо здесь, - ответил он, снисходительно  посмотрев  на  меня  как  на
глупого школьника. - По крайней мере это вполне приемлемая идея.
   Я все еще никак не  мог  прийти  в  себя  и  потому  просто  выжидательно
посмотрел на него.
   - Здесь не всегда был такой холод, - произнес он. - Только с тех пор, как
Солнце вошло в  стабильную  фазу.  Несколько  миллиардов  лет  назад,  когда
Солнечная система еще только формировалась.  Солнце  было  сверхгорячим.  На
таком удалении здесь имелись прекрасные  триста  Кельвина.  Тепло,  сыро,  и
полно углерода с азотом. Для людей не очень подходяще,  но  для  микробов  -
самое оно.
   - Господи Иисусе! - воскликнул я под впечатлением  услышанного,  даже  не
обратив внимания на то, что мое изумление приносило Финну огромную  радость.
- Так, значит, жизнь здесь была еще тогда, когда Земля не остыла? С ДНК и со
всем остальным?
   - Разумеется, - насмешливо произнес он. - А  откуда,  ты  думал,  взялась
жизнь на Земле?
   Когда я был еще маленький, кто-то рассказывал мне сказочку  про  молекулы
жизни, развивавшиеся в горячем органическом бульоне. В ней  говорилось,  что
из этого бульона состояли океаны древней Земли. Очевидно, в  свете  новейших
открытий историю эту несколько подновили. Чтобы отодвинуть ее еще  глубже  в
прошлое, большого воображения не требовалось. Откуда, скажем, взялась первая
бактерия в горячем органическом бульоне, омывающем молодой Уран?
   Скорее всего - еще откуда-нибудь.
   Меня это не удивило бы. Как напомнил мне несколькими минутами ранее Финн,
факт практически одинакового биохимического строения гуманоидов галактики  -
веский аргумент в пользу их происхождения от  общего  предка.  Я  уже  знал,
причем это несильно меня беспокоило, что случилось это несколько  миллиардов
лет  назад.  Асгард  был  в  заморозке,  очевидно,   очень   долго.   Изучая
экологическую среду, бесконтрольно просуществовавшую в  одном  из  глубинных
слоев, я  рискнул  предположить,  что  Асгарду  по  меньшей  мере  несколько
миллионов лет. Теперь эта догадка казалась  не  такой  уж  дикой.  Возможно,
потрудись я еще упорнее, то смог бы довести возраст Ас-гарда и до нескольких
миллиардов лет. Тогда я подумал, а не могли ли молекулы ДНК распространиться
по нашему рукаву спирали от Асгарда?
   И я над этим задумался. В конце концов,  ничего  другого  мне  просто  не
оставалось.
   На протяжение всех четырех часов я ждал, что сейчас невесть откуда на нас
свалится какой-нибудь мелкий, но очень скверный сюрприз. Я представлял,  как
из потайных проходов  выскакивают  герои  военно-космических  сил,  на  ходу
стреляя из огнеметов.  В  конце  концов  для  Аюб  Хана  потеря  результатов
многолетнего  труда  была,  вероятно,  куда  страшнее,  чем   бегство   двух
дезертиров военно-космических сил, но для рядового Блэкледжа и ему  подобных
все эти чертовы микроорганизмы с Урана наверняка гроша ломаного не стоили. А
насколько мне известен характер военных, то им, грубо говоря,  плевать,  что
там у местной интеллигенции стоит на первом месте, а что на втором.
   Но не произошло ровным счетом ничего.
   Мне бы сообразить, что это-то  и  есть  самое  подозрительное,  но  тогда
подобная мысль как-то не пришла в голову.
   Когда четыре часа  наконец  истекли,  телефон  вновь  затренькал,  и  нам
сообщили, что корабль сейчас пришвартуют к доку. Тут уж Финн начал не просто
командовать -  повелевать,  словно  право  это  лежало  у  него  в  кармане,
скрепленное  высшей  инстанцией.  Он  потребовал,  чтобы  команда  грузового
корабля  выходила  из  рукава  без  оружия  и  без  костюмов.  Аюб  Хана  он
предупредил, что палец его лежит на кнопке открытия драгоценных баков и  что
при малейшем неверном движении он выпустит всех сидящих в них  тварей.  Пока
корабль приближался  и  подсоединялся  к  рукаву,  он  неотрывно  следил  за
приборами шлюзовой камеры. Все выглядело абсолютно безупречно.
   Мы с Финном терпеливо ждали, держа плевуны наготове.
   Теперь Финн был настолько уверен в  успехе,  что  расстегнул  шлем,  дабы
иметь возможность говорить. Очевидно, он полагал, что  успеет  его  задраить
одной рукой, в то время как другой будет выпускать микробов из бака.  Костюм
я надел, но шлем, как и он, оставил открытым. Плясать от радости  мне  вовсе
не хотелось, но и тревожиться было особенно не  о  чем.  Финн  приказал  мне
занять позицию возле люка, чтобы оказаться за спиной у вылезающего,  кто  бы
он ни был. Мне не нравилось, что он  мною  командует,  но  тем  не  менее  я
последовал его инструкциям.
   Кто появится из люка, мы в точности не знали,  поскольку  не  знали,  кто
пилотирует грузовоз с моим кораблем в трюме.  И  увидеть  на  этом  человеке
форму военно-космических сил тоже не было  для  нас  полной  неожиданностью,
поэтому я не слишком удивился, что когда люк открылся, то  на  вылезшем  был
плотный черный китель с галуном.
   Удивление мое наступило, когда человек оказался женщиной. Голова ее  была
увенчана копной чудеснейших серебристо-белых волос, и, хотя  она  стояла  ко
мне спиной, ужаснейшее подозрение начало закрадываться мне  в  душу  еще  до
того, как она успела произнести хоть слово.
   Пистолета при ней не было. Руки она держала вдоль бедер,  приняв  стойку,
выражавшую якобы полную беспечность. Я зрительно мог себе  представить,  как
на лице ее отразилось полное презрение при взгляде на Джона Финна.
   - Опусти пушку, - сказала она,  -  и  отойди  от  бака.  Только  попробуй
открыть клапан, и я лично позабочусь, чтобы каждое мгновение до самого конца
твоей вшивой жизни прошло очень плохо. Это касается и тебя, Руссо,  если  ты
будешь настолько глуп, что попытаешься напасть на меня сзади.
   Тут до меня дошло, что  корабль,  столь  гладко  пришвартовавшийся,  если
судить по приборам, был вовсе не грузовоз.  Это  была  "Леопардовая  Акула".
Выходит,  Аюб  Хан  просто  попросил  нас  подождать,   пока   не   прибудет
подкрепление.
   И мы подождали.
   - Да, тесен мир, - брякнул я, изобразив удручающе хилую потугу на  шутку.
- Мистер Финн, рад представить тебе капитана военно-космических сил  Сюзарму
Лир.
   - Ублюдок! - только и ответил тот. Я великодушно отнес  этот  возглас  на
счет Аюб Хана. Рука его потянулась к  клапану.  Еще  секунда  -  и  шлюзовая
камера наполнилась бы микробами с Урана. Шлем он застегивать не стал.
   Ничего другого мне не оставалось.
   Я выстрелил ему прямо в лицо. Должно быть, слизи ему  набило  полон  рот,
потому что обмяк он уже через секунду. Бак  остался  цел  и  невредим.  Пока
сознание отключалось, удивление на его лице постепенно уступило место  дикой
ненависти. Последняя явно предназначалась мне.
   Сюзарма Лир повернулась и взяла у меня из рук пистолет.
   - Вот это мне в тебе нравится, Руссо, - сказала она. - Когда карты сданы,
ты всегда вовремя просекаешь расклад.
   Я проследовал за Сюзармой Лир "вниз" по  лестнице  к  коридору,  где  нас
поджидало трое представителей местного гарнизона, возглавляемых  лейтенантом
Краминым. Мне стало легче, когда я не обнаружил среди них Блэкледжа.  Крамин
с энтузиазмом отдал честь, расплывшись в широкой улыбке. Улыбка продержалась
недолго.
   Сюзарма Лир оглядела меня с ног до головы, а затем  наградила  лейтенанта
одним из своих леденящих кровь взглядов.
   - Кто ударил этого человека? - спросила она. Крамин опешил.
   - Один из моих людей слегка переусердствовал вовремя ареста.
   - Вам ведь сказали только задержать его, - вкрадчиво  произнесла  она.  -
Вам особо подчеркнули, чтобы этому человеку не причинили никакого вреда. Это
была для меня новость. Она меня озадачила, но  слышать  тем  не  менее  было
приятно.
   Затем она перевела свой взгляд горгоны Медузы на меня:
   - Какого черта ты влез в это дерьмо, Руссо?
   - Пытался бежать, - сказал я ей, изо всех сил пытаясь не спасовать под ее
взглядом. - И у нас бы все получилось, если бы какой-то  мерзавец  не  украл
мой звездолет.
   - Лейтенант Крамин, - произнесла она тем же зловеше-вкрадчивым голосом. -
Что произошло с кораблем Руссо?
   - Мы наложили на него арест и перетащили  в  трюм  грузовоза,  -  ответил
Крамин, теперь уже явно неуверенный, что его инициатива  будет  одобрена.  -
Сейчас он на пути к Оберону. Майор Кар Пинг  хотел..,  э-э-э..,  обследовать
его.
   - А вам известно, лейтенант  Крамин,  какое  наказание  предусмотрено  за
грабеж?
   - Какой тут  грабеж!  Это  же  дезертир...  -  Он  осекся  на  полуслове,
вспомнив, с кем говорит. Потом добавил:
   - Распоряжение майора Кар Пинга... - Он сделал легкое ударение  на  слове
"майор", теперь уже намеренно повесив окончание предложения в воздухе.
   Если пахнет жареным, вали все на другого. И как можно скорее.
   Из кармана штанов Сюзарма Лир вытащила сложенную тонкую бумажку и вручила
ее Крамину.
   - Вот ваши приказы, лейтенант. Но сначала - там у вас  по  шлюзу  человек
витает, - позаботьтесь. Он случайно и наткнуться на что-нибудь может, а  нам
ведь этого не нужно, как вы считаете?
   Она коротко дернула пальцем в  сторону  люка,  откуда  мы  пришли.  Затем
опустила руку мне на плечо и произнесла:
   - А о рядовом Руссо я позабочусь сама. Я думал, меня пихнут обратно в  ту
же импровизированную камеру,  но  то  был  неоправданный  пессимизм  с  моей
стороны. Вместо этого один из  бойцов  Крамина  проводил  нас  в  каюту  для
гостей. Она не слишком отличалась от комнаты, где меня держали взаперти,  но
была попросторнее и имела боковую дверь, выходившую  в  диванную.  На  малой
планете это был предел комфорта, и капитан Сюзарма Лир явно считалась  здесь
почетным гостем. Она огляделась и  приказала  солдату  подготовить  запасную
комнату.
   - Устроим маленький обед, - сказала она мне. -  Сейчас  здесь,  наверное,
время ближе к завтраку, но местные жители с радостью перейдут на корабельный
распорядок. Такого развлечения они уже несколько лет не  видели.  Будет  Аюб
Хан  без  свиты  и  дипломат  по  имени  Валдавия.  Еще  тетронский   биолог
Нисрин-673. Ты ведь знаешь этикет и сумеешь вести себя прилично?
   К этому времени я начал понимать, что все здесь далеко не так просто, как
кажется. Не каждый день дезертира приглашают за великосветский стол.
   - Что такое, черт возьми? - спросил я. -  Вы  подкладываете  мне  свинью,
объявляя меня дезертиром, а потом приглашаете на званый обед. Вы  поднимаете
по  тревоге  всю  пограничную  охрану,  чтобы  меня  арестовать,  а   теперь
встречаете, как доброго старого друга. Почему?
   - Говоря технически, - произнесла она с деланной усталостью, - ты и  есть
дезертир.
   С этими словами она вернулась в каюту и присела на кушетку. Мне она сесть
не предложила, поэтому я остался стоять.
   - У меня есть только полномочия призвать тебя в армию, но  демобилизовать
- нет. Технически. Однако, что бы ты там ни думал,  военно-космические  силы
благоразумно  щепетильны  в  вопросах  чести,  и  если  бы  не   сложившиеся
обстоятельства, то твой дембель был бы в силе до сих пор.  Мне  очень  жаль,
что тебя пришлось отлавливать, подняв по тревоге всю армию, но это  была  не
моя идея. Я бы подождала твой корабль и вежливо попросила о  сотрудничестве.
Но мое начальство не слишком-то верило, что ты добровольно на это пойдешь, а
за последние несколько лет оно попросту разучилось говорить  по-человечески.
Они только знают, чего хотят, и отдают приказ. Ты  был  нужен,  поэтому  они
решили забросить сеть и вытащить тебя  из  пруда  быстро  и  без  церемоний,
воспользовавшись первым же пришедшим в голову предлогом. Под словом "они"  я
имею в виду командование военно-космических сил и политических боссов Земли.
Ты стал очень важным человеком, Руссо.
   Она вытащила из брючного кармана очередную кипу бумаг и разложила  их  на
кушетке. Одну отложила в сторону для себя, три протянула мне.
   - Приказ первый снимает все выдвинутые против тебя обвинения,  -  сказала
она. - Теперь твой  послужной  список  в  армии  чист.  Второй  подтверждает
возобновление контракта и поручает тебе выполнение спецзадания. Третий  -  о
присвоении звания.
   Отложив на потом первые два, я взялся за самый интересный.  Пробежал  его
один раз,  потом  другой,  уже  медленнее.  В  то,  что  видели  мои  глаза,
невозможно было поверить.
   - Это что, розыгрыш? - Единственные слова, которые у меня нашлись. Глупый
вопрос. Она органически не умела шутить и в ответ лишь отрицательно покачала
головой.
   -  Если  то,  что  я  прочитал,  -  правда,  значит,  я  теперь   капитан
военно-космических сил?
   - Начиная с этого  момента,  -  подтвердила  она.  -  Это  самое  быстрое
продвижение в звании за всю историю наших  войск.  Быстрее,  чем  при  любых
боевых действиях. Когда я заключала с тобой контракт, ты был просто слюнтяй,
оказавшийся в ненужном месте в ненужное время. А  теперь  ты  специалист,  и
военно-космические силы будут о тебе заботиться, как сочтут нужным.
   Выяснить, какого профиля я специалист, время у  меня  еще  будет.  Сейчас
ситуация диктовала более насущные вопросы.
   - А ведь это означает, что мы теперь равны по чину, - с  легкой  усмешкой
произнес я.
   Она вновь мотнула головой и помахала своей бумажкой.
   - С настоящего момента я - полковник. Сейчас с корабля нам принесут новую
форму, чтобы на обеде мы выглядели как положено.
   Я лишь беспомощно кивнул головой.
   - Мы нужны нашей матери Земле,  -  произнесла  она.  -  И  похоже,  очень
сильно. Мне сказали, что от нас, возможно, зависит политическое будущее всей
человеческой расы. Даже с учетом того, что военные любят все преувеличивать,
это говорит о том, что сейчас политические боссы готовы плясать  перед  нами
на задних лапах. Мы больше не пешки, капитан Руссо, - из нас делают фигуры.
   Даю слово, она вовсе не впала в чинодральский раж. Дефекты личности "а-ля
Джон  Финн"  были  ей  несвойственны,  хотя  своих  собственных  у  нее  был
прекрасный букет. Мне новее не хотелось стоять и повторять как попугай  одно
и  то  же  "почему?",  поэтому  я  предоставил  ей  самой  поделиться  всеми
новостями. Она очевидно, с  одобрением  восприняла  этот  кажущийся  признак
дисциплины, потому что перешла сразу к главному:
   - Через несколько дней после  твоего  отлета  с  Асгарда  город  Небесная
Переправа был захвачен. Битва, да-да - именно битва, продолжалась  несколько
дней, но у тетронских миротворцев не оказалось достаточно снаряжения,  чтобы
справиться с массированным  вторжением  вражеских  войск.  Саму  Пере  праву
уничтожил и.  Спутник-порт  серьезно  повредили,  и  теперь  он  перешел  на
падающую орбиту. Все, что могло летать, было поднято в воздух  с  уцелевшими
жителями,  и  этот  маленький,  переполненный  людьми   флот   рассеялся   в
пространстве быстро, как только мог. Тетраксы  запросили  помощи:  им  нужен
каждый, кто имеет хоть какой-то  опыт  путешествий  по  нижним  уровням.  Но
больше всех им нужен именно ты. Земля  хочет  быть  уверена,  что  они  тебя
получат. Из-за войны наши  отношения  с  тетраксами  сильно  пошатнулись,  а
правительство  Объединенных  Наций  просто  в  паранойе  от  того,  что  наш
моральный кредит  в  галактическом  сообществе  упал  практически  до  нуля.
Вероятно, мы для них  ключ,  который  позволит  им  пролезть  на  престижные
ступеньки галактической табели о рангах. Поговаривали также, что ООН  пошлет
военно-космические силы отвоевывать обратно поверхность Асгарда.  Да  и  где
еще в галактике сыщешь опытных солдат, оснащенных таким количеством  тяжелой
бронетехники?
   - Да, не любят они делать грязную работу своими руками, - пробормотал  я,
вспоминая нелицеприятные замечания Финна о тетраксах. - Но я никак  не  могу
себе их представить в роли партнеров в такой  сделке.  Они  слишком  большие
гордецы, чтобы принимать помощь от грязных варваров. Да и как, черт  возьми,
их вообще удалось захватить врасплох? Тетраксы знают, где в галактике  какая
муха пролетела. И чтобы кто-то провел у них под носом целый флот для захвата
Асгарда... - Меня  осенило  раньше,  чем  я  успел  свалять  дурака,  ожидая
услышать ответ из чужих уст. - На них напали  изнутри!  Мы  радовались,  что
наконец прокололи шарик, а попали в гнездо шершней. Господи Иисусе!
   - Ходят слухи, - осторожно сказала она, - кое-кто из тетраксов  полагает,
что ответственность за это лежит на нас. На тебе и на мне. Они считают  нашу
маленькую  экспедицию  в  нижние  слои  легкомысленно  опрометчивой,  ибо  в
результате мы создали у  людей,  с  которыми  вошли  в  контакт,  неприятное
впечатление обо всей галактике в целом.
   Зловещее начало. Я поспешил сказать самому  себе,  что  то  была  не  моя
ошибка. То есть абсолютно не моя. Возможно, Сюзармы Лир, но только не моя.
   - Сколько людей убито? - спросил я слегка  осипшим  от  сухости  в  горле
голосом.
   - Никто не знает, - сказала она. - С захватчиками нет никакой  связи.  Мы
можем только предположить, что политическую и производственную  базу  города
они  взяли  без  особого  труда  и  большого  кровопролития   -   кому   там
сопротивляться? - и что тетраксы приказали своим людям сдаться,  как  только
увидели, у кого преимущество. Когда мы вернемся на Асгард,  тетраксы  первым
делом сообщат нам последние новости. "Леопардовая Акула" - самый быстрый  из
всех имеющихся кораблей.
   - Но вы-то ведь понимаете, что это действительно могла быть наша  ошибка,
- уныло произнес я.
   - Понимаю, - спокойно ответила  она.  Теперь  она  была  вовсе  не  такой
надменной и безжалостной, какой я ее помнил.
   - И вы уверены, что тетраксы хотят нас просто завербовать? Возможно,  они
просто хотят связать нам руки.
   - А сам-то ты как думаешь? - отпарировала  она.  Я  думал,  что  тетраксы
очень и очень обеспокоены.  Насколько  я  их  знал,  затевать  войну  против
Асгарда - это последнее,  чего  бы  они  хотели.  И  вовсе  не  потому,  что
цивилизованные расы так не поступают, но потому, что они  боятся  проиграть.
Если за вторжением стоят строители  Асгарда,  тогда  у  тетраксов  есть  все
основания полагать, что они  столкнулись  с  расой,  обладающей  куда  более
продвинутой, чем у них, технологией. И даже если это не строители (ведь  те,
к кому ушел Мирлин, строителями не являлись, если только он не наврал),  все
равно в своем развитии далеко обогнали любую другую цивилизацию галактики. Я
понимал,  что  контрнаступление  тетраксы   собираются   вести   чрезвычайно
осторожно и что им позарез нужен человек с моим опытом работы в подземельях.
   Сюзарме же я сказал:
   - Думаю, они хотят забросить нас обратно на Асгард.  Наверняка  им  нужны
разведчики, вот они и собирают всех, кто знает дорогу  вниз.  Возможно,  они
выбросят  нас  где-нибудь  на  поверхности,  подальше   от   города,   чтобы
подобраться к нему под землей по второму или третьему  уровню.  А  там  наша
задача будет набрать как можно больше сведений - кто, что, где и зачем.
   - Точно так же решило мое начальство, - сказала она. - Они  считают,  что
нам повезло с этой работой. Полагаю, немного найдется людей с твоим  опытом,
кто оказался вне Асгарда в момент нападения. К счастью,  ты  вовремя  оттуда
смотался.
   Определение "к счастью" здесь  было,  пожалуй,  не  совсем  уместно.  Да,
улететь я оттуда улетел, но оторваться - не получилось.
   - Не нравится мне все это, - произнес я.
   - Об этом они тоже догадывались, - подметила она. -  Именно  поэтому  был
отдан приказ арестовать тебя при первой  же  посадке.  Всем  известно  -  ты
теперь богат, следовательно, предложение тебе надо делать так, чтобы  ты  не
смог отказаться.
   У нее хватило  такта  не  злорадствовать  по  этому  поводу.  Официальных
извинений от имени военно-космических сил она явно приносить не  собиралась,
но не менее очевидно было и то, что ей не  нравятся  методы  руководства.  А
может,  все  это  просто  дипломатический  маневр  -  "Извини,  Руссо,  тебя
подставили большие боссы, а я  твой  друг!"  -  хотя  и  тон,  и  манера  ее
поведения говорили за то, что она не кривит душой.
   - А если я скажу "нет"? - решил я поторговаться.
   - Разве ты не знаешь,  какое  наказание  ждет  дезертира,  при  том,  что
состояние повышенной боеготовности до сих пор не снято?
   Ничего, кроме расстрела, мне в голову не пришло. Пригладив твердой  рукой
свои жесткие белокурые волосы, она с этим предположением согласилась.
   - Мы оба здесь повязаны, - произнесла она.
   Более впечатлительный, чем я, человек после такой атаки наверняка бы пал.
Некоторые мужчины вообще предпочитают  жить  под  началом  женщины.  И  даже
многие  мужчины,  к  предыдущей  категории  не  относящиеся,  были  бы  рады
находиться рядом с такой привлекательной  женщиной,  как  Сюзарма  Лир.  Что
касается меня, то я  слишком  много  времени  провел  в  одиночестве,  чтобы
попадаться на такие крючки. Я размышлял.
   - В этом случае, как только я выберусь из этой передряги сам, то подумаю,
как вытащить из нее вас.
   Давать пустые обещания я умел не хуже других.

Глава 7

   Вот так оно и было.
   Судьба возжелала вернуть меня обратно на Асгард и готова была  употребить
для  этого  любые  средства.  Вскоре  после  нашего  небольшого  формального
совещания мы спешно поднялись на борт "Леопардовой Акулы", и "Акула" нырнула
в кратчайший шнековый канал, который  только  сумела  пробить,  чтобы  через
сорок дней вынырнуть в пределах системы Асгарда.
   Я   всегда   считал   космические   полеты   одним   из   самых   скучных
времяпрепровождении, изобретенных человечеством. Пилоту звездолета не  нужно
делать  вообще  ничего,   только   давать   необходимые   команды   машинам,
искусственный  интеллект  которых  сам  во  всем  разберется  и   обо   всем
позаботится. Но служба в военно-космических силах - это  принципиально  иной
образ жизни, когда обучение искусству звездного воина для  скуки  просто  не
оставляет времени.
   Мне пришлось научиться пользоваться десятками типов воинского снаряжения,
включая оружие всех форм и размеров.  Я  овладел  техникой  боя,  стратегией
выживания и защитой от всех видов опасностей, включая  такие,  которые  даже
представить не могло мое отнюдь не бедное воображение.
   Последние часы каждого дня я рассказывал бойцам все, что знал об уровнях,
обучал их  навыкам  обращения  с  термоскафандром  и  прочим  оборудованием,
которым старатели работали вручную. Определенное сходство между  снаряжением
военно-космических сил и тем, что тетраксы вместе с другими расами  изобрели
для работы в верхних уровнях, разумеется, существовало. Но именно  этот  тип
снаряжения, которым нам предстояло воспользоваться, во время войны  ни  разу
не применялся ни в одном бою с саламандрами.
   Непременное условие - все тренировки обязательно должны были  проводиться
при нормальной гравитации, поэтому "Акулу" пришлось еще и  раскрутить.  Семь
последних месяцев, за исключением  коротких  передышек,  я  провел  почти  в
невесомости,  и  теперь  к  концу  каждого  дня,  прожитого  на  космическом
крейсере, у меня от боли ныло буквально все.
   Бойцы отряда военно-космических сил, к  которому  ныне  я  был  приписан,
корабельной службы не несли и  во  время  полета  "Леопардовой  Акулы"  были
просто пассажирами. Звание звездного капитана  не  имело  ничего  общего  со
званием капитана звездолета,  стоявшего  чином  гораздо  выше.  "Леопардовой
Акулой" командовал  капитан  Хазерья  -  старый  седовласый  вояка  с  едким
характером. В его обязанности входило решать  все  "флотоводческие"  задачи,
встававшие перед войсками. Когда корабль находился в  шнековом  канале,  вся
высшая власть и  ответственность  лежали  на  нем.  В  обязанности  тридцати
человек его команды входила защита корабля и доставка его в точку назначения
всеми средствами.
   "Армейское" подразделение во время полета никакими властными функциями не
обладало: наша работа - вне корабля,  когда  мы  начнем  свою  миссию.  Выше
Сюзармы Лир по званию  на  корабле  не  было  никого;  мой  старый  знакомец
лейтенант Крусеро, теперь уже звездный капитан, по-прежнему  был  ее  правой
рукой. Далее шли три младших офицера, полдюжины сержантов и всего  пятьдесят
рядовых, что  в  сумме  составляло  менее  половины  количества  пассажиров,
которое могла принять на борт "Леопардовая Акула". Задача отвоевать  обратно
весь Асгард перед нами не ставилась; наше  подразделение  было  специального
назначения. Но даже  при  таких  условиях  обучение  бойцов  давалось  очень
тяжело, и чем больше я их тренировал и чем больше ныли мои мышцы, тем меньше
становилось мое желание брать этих людей с собой в нижние уровни.
   Было и несколько  мелких,  но  приятых  моментов.  Во-первых,  лейтенанта
Крамина и его бравых ребят  сдернули  с  синекуры  по  охране  Весельчака  и
приписали к десанту "Леопардовой Акулы". А это означало, что  теперь  я  мог
ими командовать. И рядовым Блэкледжем, в частности. Увы, настоящей работы на
борту звездолета не было, а если таковая и  появлялась,  то  с  ней  успешно
справлялся  экипаж.  Но  мне  все  же  удалось  придумать  несколько  мелких
поручений, чтобы Крамину с Блэкледжем служба медом  не  казалась.  Сам  факт
моего производства в офицеры заставлял их скрипеть зубами ничуть не  меньше,
чем любое мое распоряжение. От спокойной жизни  на  Весельчаке  они  заплыли
жирком, и, когда я вспоминал, что сумел внести свою лепту в переживаемые ими
растяжения и ломоту суставов, моя собственная боль  уже  не  казалась  такой
тягостной.
   Джона Финна тоже вернули  в  строй,  причем  от  дисбата  его  спас  факт
пребывания на Асгарде и некоторый опыт  работы  в  подземельях.  С  ним  мои
отношения складывались  совершенно  по-другому.  Если  Крамин  с  Блэкледжем
просто не любили меня, то Джон Финн люто ненавидел. И его, похоже, ничуть не
радовало, что дело обошлось  без  дисциплинарного  батальона.  И  достижение
заветной цели - на халяву слетать на Асгард - тоже вовсе не воодушевляло. Он
чувствовал себя преданным и несправедливо обиженным со всех сторон, при этом
твердо убедив себя, что во всем виноват исключительно я. С моей  стороны  не
было абсолютно никаких попыток как-то попенять ему или в  чем-либо  ущемить.
Честно говоря, мне было наплевать, но у него при одном моем виде начинало от
бешенства клокотать в груди. Тут уж я сразу зарекся: на Асгард  и  ногой  не
ступать в компании Джона Финна. Слишком легко происходят несчастные случаи в
подземельях.
   Во взаимоотношениях с остальными людьми  проблем  у  меня  не  было.  Мой
старый приятель,  рядовой  Серн  -  теперь  уже  сержант,  -  воспринял  мое
появление самым дружеским образом. И Крусеро ничуть не огорчало, что  теперь
мы были одного с ним звания, поэтому мы беспрепятственно общались на равных.
Полковник предусмотрительно держала всех нас на  расстоянии  (она  тщательно
отыгрывала вошедшее  в  поговорку  командирское  одиночество),  но  никакого
давления не оказывала. Отдавая приказы, она вовсе не стремилась,  чтобы  они
ложились как пудовые гири. Но таких бесед, какие  иногда  вела  со  мной  на
Асгарде, больше себе не позволяла, словно между нами пробежала кошка. Весьма
приятная перемена.
   Пассажиров из штатских  мне  доводилось  видеть  крайне  редко.  Дипломат
Валдавия был худощав, мрачен, имел  среднеевропейский  акцент  и  утонченные
манеры. Насколько я понимал, эту работенку он зацепил, оказавшись в ненужное
время в ненужном месте, но, возможно, я его просто недооценивал. Куда больше
меня интересовал тетронский биолог,  Нисрин-673,  но  тот  все  время  сидел
запершись у себя в каюте.
   Пока "Леопардовая Акула" буравила пространство по шнековому каналу, у нас
не было связи ни с Землей, ни с тетраксами. Когда  мы  были  еще  в  обычном
космосе, приемная станция передала нам все последние данные,  полученные  по
гиперимульсу, но ничего нового они не прибавили. Так что  составление  плана
дальнейших действий откладывалось до тех пор, пока мы не прибудем в  систему
Ас-гарда  и  не  переговорим  с  тетраксами  на  месте.  Единственное,   что
оставалось,  -  это  готовить  все  необходимое  для  успешного   проведения
операции. Но разговоры о том, какое задание нас ожидает  и  удастся  ли  нам
выйти из него живыми, естественно, не прекращались.
   Большого оптимизма по поводу перспективы стать удачливым разведчиком я не
испытывал, но и официального подтверждения, что тетраксы хотят заслать нас в
тыл неприятеля, мы тоже не получали. За годы блужданий по второму и третьему
уровням у меня сложилось убеждение, что исчезнувшие обитатели  Асгарда  были
сильно  похожи  на  остальных  представителей   галактической   цивилизации;
отличительную черту составлял лишь стиль, в котором исполнена их техника, но
не ее возможности. Однако, когда я, погрузившись в  шахту,  попал  в  сердце
этой планеты, оказалось, что мои предположения  ошибочны.  Там,  в  глубине,
обитали куда более развитые разумные  существа,  и  наша  техника  выглядела
просто жалко. Но если эти  расы  повылазили  теперь  из  своей  скорлупки  с
враждебными намерениями, то все галактическое сообщество  может  рассыпаться
как  карточный  домик.  И  вряд  ли  тут  сумеет  что-то  изменить   горстка
спецагентов с Земли. Основываясь на скудных  сведениях,  имевшихся  об  этих
суперученых, я полагал, что они должны быть миролюбивыми существами, но  раз
уж они предприняли вторжение, значит, это впечатление ложное. И чем больше я
обсусоливал мысль, что они обвели меня вокруг  пальца,  тем  более  страшные
мысли по поводу дальнейших событий роились в моем мозгу.
   Своим же собственным воспоминаниям о  том,  что  происходило  в  глубинах
Асгарда, я тоже не очень-то доверял.  В  конце  концов,  Сюзарма  Лир  точно
помнила, что убила того типа, с которым я потом вел просветительскую беседу.
И если ее память хранила иллюзию, сфабрикованную только для того,  чтобы  ее
успокоить, то же самое могло быть и со мной.
   Разумеется, Сюзарме Лир я даже заикнуться не мог о моих сомнениях, потому
что тут же вскрылось бы, что все это время я знал - Мирлин жив, а так это на
самом деле или нет, вопрос второй. Но и  отделаться  от  размышлений,  а  не
Мирлин ли предпринял это нападение на Небесную Переправу, да  еще  во  главе
целой армии таких же, как он, супервоинов, я тоже не мог.  Весьма  возможно,
что его использовали так же, как меня, - в качестве наемника.
   Но если так, то мне чертовски не улыбалась  перспектива  мериться  с  ним
силой. Саламандры сделали его большим и сильным, а  полубоги  Асгарда  могли
сделать еще сильнее. От одной, мысли, что, спустившись  на  поверхность,  мы
встретимся с армией подобных великанов, вооруженных достижениями супернауки,
в жилах стыла кровь.
   Угрызения совести, что я не  поделился  откровенно  своими  опасениями  с
Сюзармой Лир, меня не мучили.
   Кто-то рождается интересным человеком, кто-то делает себя  интересным,  а
на кого-то этот интерес сваливается как снег на голову. Но и  с  этим  можно
бороться, если приложить усилия.

Глава 8

   Мне страшно хотелось поговорить с тетронским  биологом  Нисрином-673,  но
сделать это было сложно - частично из-за моей  занятости,  частично  потому,
что он сидел безвылазно у себя в каюте, а еще потому,  что  Валдавия  хотел,
чтобы  все  контакты  с  тетронцем  осуществлялись  исключительно  при   его
посредстве.
   Однако в конце концов мне удалось достаточно долго пообщаться с Нисрином,
и в конце концов тот пригласил меня к себе в каюту. Ему, похоже,  не  меньше
моего хотелось встретиться, и, насколько  я  догадывался,  он  и  сам  давно
предложил бы поговорить, если б не был, как  Валдавия,  связан  условностями
протокола.
   Честь задавать вопросы первым я предоставил ему, чтобы он мог понять, что
такое Асгард. Сам он никогда там не бывал и  все  сведения  черпал  лишь  из
давно устаревших банков данных.
   Для начала я вкратце рассказал ему о своих приключениях  и  только  после
этого перешел к вызванным ими последствиям.
   - У людей, утверждавших, что внизу лежит не более  дюжины  уровней,  было
для этого  достаточно  оснований,  -  заметил  я,  -  потому  что  образчики
технологии, найденные на верхних уровнях, свидетельствовали о  том,  что  на
большее  обитатели  Асгарда  просто  не  были   способны.   Романтикам   же,
полагавшим,  что  Асгард  -  артефакт  от  поверхности  до  самого   центра,
приходилось наделять его строителей технологической  мощью,  равной  которой
даже близко нет во всем галактическом сообществе. Но мы до сих пор не  можем
сказать, есть ли внутри под всеми оболочками обычная планета-ядро. Даже если
таковая имеется, то  надстройка  над  ней  представляет  собой  произведение
инженерного искусства, о котором нам с вами  можно  только  мечтать.  Только
подумайте, сколько потребовалось времени, чтобы собрать такую махину!
   - Да, это выглядит действительно замечательным достижением, -  высказался
он в типично тетронской манере.
   - А теперь есть основания полагать, -  продолжил  я,  -  что  он  гораздо
древнее, чем считали многие исследователи. И это  может  пролить  интересный
свет на источник происхождения галактических рас.  Насколько  мне  известно,
ваши ученые тоже занимаются этой проблемой, не так ли?
   - Было бы преждевременно делать какие-либо заключения, - произнес он.
   Но я не собирался просто так с него слезать.  Свою  точку  зрения  я  ему
высказал. Теперь мне хотелось бы услышать его.
   - На Весельчаке мне рассказали,  что  в  пограничных  областях  Солнечной
системы  Земли  обнаружена  ДНК-форма  жизни:  микроорганизмы,  подвергшиеся
заморозке миллиарды  лет  назад,  -  заявил  я,  пытаясь  как  можно  больше
расширить тему разговора, но стараясь не показаться назойливым. - У  вас,  у
тетраксов, была  возможность  обследовать  тысячи  несущих  жизнь  солнечных
систем. Сколько из них аналогичны в этом смысле нашей?
   - Почти все, - просто произнес он. - Один-два аномальных случая известны,
но наиболее интенсивные исследования мы вели как раз в  системах  солнечного
типа, с похожей планетной организацией.
   - А ведь из этого следует, что ни в одной из них жизнь не  возникла  сама
по себе, источник происхождения ДНК нам по-прежнему неизвестен.
   - Для теории происхождения жизни  у  нас  действительно  мало  данных,  -
подтвердил тетронец.
   - Мои предки всегда считали, что жизнь возникла  на  Земле,  -  осторожно
закинул я удочку, чтобы вытянуть из него побольше информации. -  Даже  когда
мы вышли в космос и встретились с другими гуманоидными расами, то продолжали
цепляться за эту идею и  для  ее  поддержки  придумали  теорию  эволюционной
конвергенции.
   - Наши ученые так  никогда  не  считали,  -  сообщил  он  мне  со  слегка
высокомерной интонацией превосходства, которую так обожают тетраксы.  Лучший
способ заставить их разговориться - сыграть на этой слабости.
   - И как же они пришли к такому выводу?  -  поинтересовался  я,  изобразив
приличествующее случаю почтение.
   - Это вопрос элементарной  математики  вероятностей.  Базовый  химический
аппарат жизни - очень сложная вещь. В него входит  не  просто  ДНК  сама  по
себе, но и все относящиеся к ней энзимы, а  также  разнообразные  типы  РНК,
участвующие   в   процессе   передачи   генетического   кода.    Вероятность
самопроизвольного возникновения подобного комплекса в результате  случайного
соединения молекул высчитать было  довольно  просто.  Когда  мы  сопоставили
полученную величину с размерами нашей планеты и временам  ее  существования,
стало совершенно очевидно, что вероятность возникновения жизни как на  нашей
планете, так и на любой другой ничтожно мала.
   Кроме того, нам стало ясно, что при  такой  сложности  химической  основы
жизни случайное зарождение  эволюции  могло  произойти  только  на  огромных
пространствах и в течение невообразимо продолжительного периода времени.  По
самым  скромным  подсчетам,  если  принять  во  внимание  известные  размеры
Вселенной, время ее существования и время существования в ней жизни, шансы -
за возникновение жизни и против - относятся как один к  десяти.  И  в  таком
случае  наша  жизнь   есть   следствие   исключительно   удачного   стечения
обстоятельств.
   Я не стал просить его раскрывать математический аспект этих замечательных
вычислений,  но  воспринял  их  с  некоторой  долей   скепсиса.   Недостаток
вероятностных расчетов всегда состоит в том, что вы запросто можете получить
совершенно дурацкий результат, если окажется, что часть действующих факторов
вам просто неизвестна. А неизвестных факторов в научных исследованиях  может
быть десяток на один известный.
   -  Не  объясняет  ли  это,  почему  жизненные  формы  различных  миров  и
галактических рас столь похожи друг на друга? - поинтересовался я.
   - Как самодостаточное объяснение - нет, - ответил он. - Наши с вами  миры
изначально получили одинаковые  элементарные  биохимические  наборы  в  виде
бактерий  и  вирусоподобных  организмов,  но  естественный  отбор   мог   бы
определить   существенные   различия   в   их   последующем   развитии.    В
действительности же они оказались очень  близки,  как,  например,  насекомые
Земли и их собратья на Тетре, а это позволяет  предположить,  что  жизненный
посев производился на каждом из миров неоднократно. Мы считаем,  что  свежий
генетический материал более  или  менее  постоянно  поступает  от  периферии
солнечных  систем  к  их  центрам,  и  только  благодаря  этому   происходит
естественный отбор. Но одновременно мы полагаем,  что  посев  более  сложных
генетических структур происходил в недавнем прошлом галактики,  то  есть  за
последний миллиард лет всего раза два или три.
   - Следовательно, вы считаете, что  генетический  комплекс  гуманоида  был
запущен в необитаемые миры  некими  божественными  существами,  для  которых
рукав галактической спирали - своеобразный цветник?
   Тетраксы не умеют хмурить лоб, но могу поклясться, он решил,  что  тут  я
уже хватил через край и такая  интерпретация  его  аргументов  ему  явно  не
импонирует.
   - Мы не можем рассматривать генетический комплекс гуманоида изолированно,
- произнес он. -  В  настоящее  время  наша  наиболее  разработанная  теория
предполагает, что последний посев происходил  во  времена,  когда  на  Земле
вымерли динозавры. И такая радикальная ломка в истории эволюции произошла на
многих  планетах.  Но  нет  оснований  полагать,  что  посев   осуществлялся
какими-то разумными существами.
   - Но ведь,  по-вашему,  генетический  комплекс  млекопитающих  пришел  из
открытого космоса, а не развился из  ДНК,  уже  существовавших  на  Земле  и
Тетре?
   - Да, это так, - подтвердил он. Возникла  двухминутная  пауза,  во  время
которой он внимательно меня изучал, словно пытаясь оценить,  насколько  я  в
состоянии  понять  то,  что  он  говорит.  У  меня  было  ощущение,  что  он
наконец-таки сел на своего любимого конька.
   - Вы хотя бы знаете, что означает термин "молчащая ДНК"? - спросил он.
   - Нет, - ответил я, начиная подозревать, что на этом наш  разговор  может
закончиться. Пангалактический пароль - это язык, предназначенный  специально
для простоты межрасового общения. Для сложных научных диспутов он  вовсе  не
был предназначен, и вскоре мои ограниченные познания в нем подошли к  своему
пределу.
   - Генетический код вашей расы,  как  и  наш  несколькими  веками  раньше,
успешно  справился  с   активизацией   и   развитием   хромосомного   набора
млекопитающего, включая гуманоида, то есть тех генов,  которые  отвечают  за
производство прогеина, а значит, заведуют строительством вашего тела.
   Он замолчал. Тогда я произнес:
   - О'кей, это мне понятно.
   - Эти гены оставляют от пяти до  десяти  процентов  ДНК,  содержащейся  в
ваших клетках. Все остальное - "молчащая ДНК".
   - То есть вы хотите сказать, - произнес я, желая продемонстрировать  свою
сообразительность, - что никто не знает, за что отвечают остальные девяносто
процентов.
   - Примерно так. Одно время наши ученые полагали, что эти  гены  управляют
другими. Вы же понимаете: создать  организм  -  это  не  химическую  фабрику
запустить. Яйцеклетка в  процессе  превращения  в  самостоятельный  организм
должна не только производить необходимые протеины, но и организовывать их  в
определенную структуру. Многие годы наши биологи  пытаются  выяснить,  каким
образом  яйцеклетка  запрограммирована  на  превращение  в  организм  именно
свойственного ей типа. Каждый раз мы приходили к  заключению,  что  разгадка
лежит в молчащей ДНК. Но решить проблему мы  не  смогли.  Ваши  биологи  еще
только ступили на тропу разочарований, которая упирается в этот  барьер.  Мы
нашли великое разнообразие практических применений нашим  биотехнологическим
разработкам" и  создали  множество  полезных  вещей,  невзирая  на  неполное
понимание механики процесса,  мы  вынуждены  признать,  что  фундаментальные
основы химических процессов биологического воспроизводства для  нас  до  сих
пор абсолютная загадка.
   Однако, что мы действительно обнаружили, так это  то,  что  молчащая  ДНК
низших млекопитающих, причем практически всех их  видов,  включает  и  гены,
которые у высших форм активны.
   Мне  было  трудно  понять  все  сразу,  поэтому  потребовалось  время  на
осмысление полученной информации. Но вдруг я понял, к чему он клонит.
   - Вы хотите сказать, что фактически все гены, составляющие код гуманоида,
присутствовали и в коде млекопитающих, когда те впервые заселили  Землю  или
Тетру, и что только последующая эволюция  привела  к  пробуждению  отдельных
молчащих ДНК?
   Он посмотрел на меня с удивлением.
   - Именно так, звездный капитан Руссо, - ответил он. - По крайней мере моя
личная точка зрения такова, что это вполне возможно, хотя еще и не доказано.
По нашему мнению,  эволюция  млекопитающих  -  частично  запрограммированный
процесс. Программа адаптируется в процессе естественного  отбора  к  местным
условиям,  но  эволюция  разумных  гуманоидных  жизнеформ  во   всех   мирах
галактического сообщества была неизбежна с момента появления в них носителей
генетических кодов млекопитающих. Последующие миллионы  лет  эволюции  можно
рассматривать как процесс раскрытия  потенциала,  изначально  заложенного  в
ДНК-комплексе.
   Мне это  показалось  поразительно  смелой  идеей.  Нис-рин-673  продолжал
изучающе на меня смотреть, и я понял, что за этим стояло что-то еще. Теперь,
после того, как я произвел на  него  впечатление  своей  сообразительностью,
можно было ожидать от него следующего шага в аргументации. Молчание  длилось
около минуты.
   - Но ведь это еще не конец! -  воскликнул  я,  изображая  возбуждение.  -
Девяносто процентов ДНК человека и тетронца по-прежнему молчат. И мы даже не
представляем себе, какие возможности скрыты в наших клетках!
   - Действительно, не представляем, - подтвердил он. - Незнаем мы, и  какой
нужен толчок для их запуска.
   Наши ученые, впервые углубившись в биотехнологию, вообразили,  что  стали
хозяевами собственной эволюции.  Но  такое  заключение  оказалось,  судя  по
всему, преждевременным.
   - Значит, цветник  еще  не  расцвел,  -  пробормотал  я.  -  Значит,  мы,
возможно, лишь первые ростки, пробившиеся из весенней почвы; и ни  малейшего
понятия, кем должны стать.., и зачем.
   - Должен повторить свое отрицательное отношение к  вашему  предположению,
будто  рукав  галактики  был  целенаправленно  засеян   жизнью,   -   сказал
Нисрин-673. - Ваша теория насчет  божественных  садовников  при  всей  своей
привлекательности не  имеет  подтверждающих  ее  фактов.  На  данный  момент
превалирует концепция  естественной  природы  распространения  генетического
материала в космическом пространстве.
   - Разумеется, - произнес я. - Жизнь занесла стая летучих свиней, случайно
залетевших к нам во время отпуска.
   Шутку он не воспринял.  На  пароле  понятие  "свинья"  отсутствовало  как
таковое, но даже если б  оно  и  существовало,  слишком  долго  пришлось  бы
объяснять  тетронцу,  что  выражение  "летучая  свинья"  -  лишь  гипербола,
означающая полную невозможность данного явления.
   Человечество выбралось из колыбели Солнечной системы и  обнаружило  более
развитую цивилизацию - тетраксов. В результате мне легко было  предположить,
что на очереди  может  стоять  еще  более  развитая.  У  тетраксов  же  были
серьезные идеологические причины избегать подобных умозаключений. Мы,  люди,
погрязли в антропоцентризме, предположив, что являемся продуктом  специально
задуманного творения, а тетраксы, хоть и знали куда больше нашего,  тоже  не
избежали антропоцентрических тенденций, но на свой - тетронский манер.
   - Если ответ  на  этот  вопрос  и  существует,  -  поспешил  я  загладить
собственную бестактность, - то,  на  мой  взгляд,  его  можно  найти  внутри
Асгарда. Там, насколько мне известно, сидят исключительно сильные биологи.
   - Возможно, вы и правы, - сказал Нисрин-673. - И если  эволюция  наших  с
вами рас запрограммирована в молчащих ДНК, очень может быть,  что  в  нижних
слоях Асгарда мы сможем воочию увидеть результат их активизации.
   Его, как видно, подобная мысль сильно не расстраивала, возможно,  потому,
что  любопытство  ученого  стояло  выше  амбиций   представителя   верховной
политической расы галактики. Я мог поспорить, что многие его соплеменники не
сумели бы столь же спокойно допустить саму мысль об этом.
   Покинув ученого, я начал прокручивать в  голове  возможные  сценарии,  по
которым Асгард мог бы играть решающую роль в деле  превращения  галактики  в
сад. Возможно, именно на нем находился домик  садовника.  Возможно,  он  был
семенным банком.
   А может быть - комбайном для сборки урожая.
   Как-то сами собой мысли мои переключились в более мрачное русло возможных
грядущих бедствий и страданий.
   "Предположим, - говорил я себе, - что галактика - это  сад,  а  где-то  в
самом сердце Асгарда живут его садовники. Но представим на секунду,  что  мы
являем собой вовсе не тот урожай, на который они рассчитывали. Что, если  мы
сорняки?! Но даже  если  нет,  то  чего  можно  ожидать,  когда  нас  начнут
тестировать: те ли мы существа, которыми нас хотели видеть?
   Что могло бы случиться, - спрашивал я себя,  -  если  б  на  Земле  вдруг
появился легион неандертальцев, решивших, что настало их время  погулять  на
празднике жизни?" Довольно мрачный вопрос, хотя тогда я еще не  представлял,
как скоро встанет он  передо  мной  во  весь  рост  и  какой  ужасный  ответ
уготовила на него мне судьба.

Глава 9

   К тому времени, когда мы добрались до  Асгарда,  я  уже  почти  привык  к
нормальной гравитации, а мои мышцы (не  без  помощи  медиков)  обрели  силу,
достаточную  для  серьезной  прогулки  по  нижним  уровням.  Все  люди  были
натренированы в обращении с термоскафандром и  получили  все  известные  мне
данные по  географическому  положению  города  Небесная  Переправа.  Сказать
по-честному, какого-то особого энтузиазма идти на это задание я за  ними  не
замечал; просто - очередной опасный поход, что для них было не в новинку. Не
нюхали пороху лишь Крамин со своими громилами.
   В   системе   Асгарда   мы   присоединились    к    маленькой    флотилии
интергалактических кораблей, причем не все  из  них  были  тетронскими.  Они
стояли,   пришвартовавшись   даже   не   к   планетоиду,   а   к   крохотной
пристани-времянке - наспех слепленной из  подручных  материалов  миниатюрной
станции, не приспособленной  для  жилья.  С  момента  вторжения  прошло  уже
несколько месяцев, и  тетраксам  удалось  собрать  ее  по  кусочкам,  но  не
восстановить. Из  системы  Тетры  и  из  ближних  систем  прибывали  корабли
поддержки, но, по моим расчетам, тетраксам потребовалось бы не меньше  года,
чтобы создать мало-мальски пригодную для временного пристанища базу.
   Наши встречи и совещания с хозяевами происходили на  одном  из  кораблей.
Чтобы протянуть соединительный рукав, приходилось  подходить  к  нему  очень
близко, да к тому же были  мы  далеко  не  одни.  Со  стороны  наше  скопище
напоминало,  пожалуй,  взорванную  мусорную  кучу,  застрявшую  в  лохмотьях
паутины.
   Первые встречи проходили лишь при участии Валдавии и Нисрина-673, но  без
представителей военно-космических сил. У меня сложилось неприятное ощущение,
что Валдавия играл там роль купчика, выторговывая у  тетраксов  максимальную
цену за наши услуги. Не менее неприятно было и  то,  что  тетраксы,  похоже,
играли в ту же игру; в основе их социальных отношений всегда лежал  детально
проработанный  контракт,  по  которому  одна   сторона   приобретает   права
частичного  управления  другой  стороной,  предоставляющей  свои  услуги.  С
пангалактического  пароля  на  людской  язык  соответствующий  термин  можно
перевести как "рабство", но наш страх по этому поводу  у  тетраксов  ничего,
кроме смеха, не вызывает. С их точки зрения продажа  самого  себя  полностью
или частично - это  обычная  процедура,  параллельно  с  которой  существует
система квазифеодальных отношений и обязательств, и вот здесь-то  каждый  из
них несет свои гражданские обязанности (да и военные тоже) в зависимости  от
потребностей текущего момента. Таким образом, Нисрина-673 ничуть не  обидело
и не рассердило, что его оторвали от биологических  исследований  и  сделали
посредником в общении с ООНовскими  бонзами.  Интересно,  думал  я,  как  бы
чувствовал себя доктор Аюб Хан, если б ООН приказала ему забыть про  Уран  и
отправиться на Асгард дипломатом?
   Когда  торги  закончились  (а   Валдавия   тщательно   скрывал   от   нас
подробности), то  полковник,  Крусеро  и  я  отправились  вместе  с  ним  на
тетронский корабль в конце концов узнать, чего ждут от нас  Земля  и  Тетра.
Тетраксы, всегда очень  щепетильные  в  вопросах  соблюдения  формальностей,
встретили нас делегацией также из четырех человек.
   Один из них был мне немного знаком. Звали его Ска-рион-74,  и  служил  он
офицером иммиграционной службы. Именно с его подачи я вляпался  во  всю  эту
историю с Мирлином. Среди тетраксов он явно был самым молодым, и в делегацию
его включили наверняка только из-за того, что прежде он встречался со мной.
   Остальные  трое   отрекомендовались   как   Тульяр-994,   Альфеус-871   и
Камина-1125. Нисрин-673 не присутствовал. Камина была женщиной, но,  если  б
она специально нас об этом не уведомила, никто  бы  и  не  заметил.  У  всех
тетраксов лицо - круглое, а кожа на нем - черная морщинистая и блестит,  как
отполированная. Кое-какие волосы у них имеются, но темные и очень  короткие,
одинаковые у всех. Одежда - без отличительных  признаков  по  полу,  и  они,
похоже, совершенно не стремятся вносить в нее какие  бы  то  ни  было  знаки
индивидуального различия. Одного от другого можно отличить только  по  форме
носа и рисунку морщин на лице, но это непросто. Они признают, что  как  огня
боятся индивидуализации, поэтому вместе с именем  дают  себе  номер.  Уж  не
знаю, насколько сродни эти имена нашим христианским именам или фамилиям  или
какое родство существует  между  двумя  тетраксами  с  одинаковыми  именами,
однако мне известно наверняка, что чем больше  номер,  тем  выше  социальный
статус тетронца. Четырехзначные номера  вообще  встречаются  редко,  поэтому
немудрено, что Ками-на-1125 оказалась главой делегации.
   - Мы высоко чтим и испытываем величайшую благодарность за ваше стремление
протянуть нам руку помощи в этот трагический момент, - заверила нас  она.  -
Наступили тяжелые времена для всей галактики, и нет в ней  планеты,  которая
не оплакивала бы своих сыновей и дочерей. Проект Асгарда сплотил вокруг себя
в едином порыве представителей всех рас, послужив  таким  образом  бесценным
символом гармоничных отношений между членами нашего сообщества. Но случилось
ужасное.
   Пангалактический пароль гладко катился с  ее  языка,  будучи  великолепно
приспособлен под большой рот тетронца.  У  человека  язык  более  плоский  и
широкий, поэтому нюансы всего звукоряда пароля воспроизвести с  его  помощью
невозможно. В  результате,  когда  мы  пытаемся  говорить  на  пароле,  наше
вынужденное   произношение   отдельных   согласных   нестандартным   образом
оборачивается чрезвычайно  неуклюжим  звучанием  всей  речи  в  целом.  Увы,
другого способа  общения  в  сообществе  не  предусмотрено.  Вряд  ли  стоит
ожидать, что тетраксы когда-нибудь выучат английский.
   Вот от того-то  официальный  ответ  Валдавии  на  приветствие  был  более
краток, чем хотелось дипломату, и  срывался  с  уст  отнюдь  не  медоточивым
потоком.
   -  Мы  весьма  сожалеем,  -  продолжила  Камина-1125,  обращаясь   теперь
непосредственно к полковнику, -  что  нам  не  удалось  установить  связь  с
оккупантами Небесной Переправы. И виноват здесь не только  языковой  барьер;
со стороны захватчиков не было ни единой попытки  его  преодолеть.  На  наши
передачи просто не отвечают. Мы посылали  туда  невооруженные  эмиссаров,  и
никто не вернулся, хотя сведений, что с кем-то из них обошлись плохо, у  нас
тоже нет. Под поверхностью до сих пор находятся представители  галактических
рас, работавшие в куполах Координационно-Исследовательского Центра,  которых
еще не схватили. Время от времени нам удается связаться  с  этими  группами,
хотя мы опасаемся привлечь к ним внимание. Некоторое время после захвата  мы
поддерживали связь с нашими людьми, оставшимися в городе, но  уже  давно  не
получали от них сообщений. С вашего разрешения мы вкратце  изложим  то,  что
нам известно о захватчиках.
   Валдавия  наклонил  голову,  давая  понять,  что  она  может  продолжать.
Полковник  просто  подняла  белесую  бровь.  Она,  как  обычно,  не   сильно
церемонилась. Камина-1125 передала эстафету Тульяру-994.
   - Захватчики вышли прямо из-под города,  -  начал  он.  -  Они  появились
одновременно предположительно  в  пяти  различных  точках,  воспользовавшись
дверями, на которые мы прежде не обращали  внимания.  Из  этого  мы  сделали
вывод, что перед атакой они  какое-то  время  группировались  на  третьем  и
четвертом уровне; возможно также, что они там присутствовали  еще  до  того,
как мистер Руссо проник в глубинные слои, и что их атака -  это  ни  в  коем
случае не ответ на проникновение. Есть одно странное совпадение, в  значении
которого мы до сих пор не уверены. Взгляните...
   Из стоявшего под столом портфеля он достал несколько листов.  В  основном
это были фотографии, сделанные сразу же после боя за  Небесную  Переправу  и
переданные, пока не прервалась связь.
   Захватчики выглядели как люди.
   Из всех звездных рас, составляющих сообщество, лишь с полдюжины настолько
похожи на людей, что некоторые их представители могли бы  сойти  за  земного
человека. Люди сами по  себе  очень  разные,  поэтому,  когда  инопланетника
схожей расы принимают за землянина, то для нас это в порядке вещей,  и  вряд
ли здесь можно говорить  о  каком-то  случайном  совпадении.  На  фотографии
захватчики были  белокожи,  с  бледными,  несколько  одутловатыми  лицами  и
светлыми волосами. Чертами они напоминали голландцев, только с  утяжеленными
надбровными  дугами  и  эскимосскими  приплюснутыми  носами.   Появись   они
где-нибудь на улице земного  города,  вряд  ли  на  них  кто-то  обратил  бы
внимание, а на мультирасовом планетоиде их просто встретили  бы  как  старых
приятелей.
   И тут я понял, что пробудившийся во мне  интерес  объясняется  не  только
опытом работы в нижних уровнях.
   -  Люди,  некогда  населявшие  первый,  второй  и  Третий  уровни,   были
гуманоидами, - заметил я. - Мы всегда это знали. Так что нет  особых  причин
удивляться.
   - Возможно, - ответил тетронец.  -  Возможно  даже,  что  это  совпадение
удастся обернуть нам на пользу. Полковника Лир определенно можно принять  за
одного из пришельцев, и вас, капитан Руссо, тоже. Это может пригодиться  при
сборе разведданных. К тому же  оккупанты,  возможно,  пойдут  на  контакт  с
расой,  столь  сильно  похожей  на  них,  чем  тетраксы,  к  несчастью,   не
отличаются.
   Очень трудно передать на пангалактическом пароле  тонкий  смысл,  но  ему
удалось  произнести  слово  "к  несчастью"  с  ироничной   двусмысленностью.
Подразумевалось, что захватчики - такие  же  варвары,  как  мы,  и  хотя  бы
поэтому у них  гораздо  больше  общего  с  нами,  чем  с  цивилизованными  и
высококультурными тетраксами.
   - Нас только за этим сюда пригласили - наладить контакт? - резко спросила
Сюзарма Лир на пароле, который н ее произношении звучал грубо даже по земным
меркам.
   Тут в разговор проворно, но гладко опять вступила Ка-мина-1125.
   - Наше общее мнение таково, что вам стоит  производить  попытку  контакта
"только при самых благоприятных обстоятельствах  Наши  дипломаты  с  помощью
представителей   нескольких   рас,   наиболее   похожих   на    захватчиков,
предпринимают открытые усилия к установлению диалога. Мистер  Валдавия  тоже
будет нам помогать, о чем его любезно попросили. От вас  же  мы  хотели  бы,
если вы готовы нам помочь, восстановить связь с  тетраксами,  оставшимися  в
городе.  Нам  крайне  необходима  информация,  собранная   ими   с   момента
прекращения радиосвязи, и, может статься, они  сыграют  роль  посредников  в
общении с захватчиками.
   Я изо всех сил пытался проникнуть в смысл, оставшийся между  строк,  дабы
оценить, насколько все это ее действительно волнует. Мне показалось, что  за
ее словами скрывается действительная обеспокоенность; как я понял,  тетраксы
боятся, что дело еще не кончилось, что в глубинах Ас-гарда может  скрываться
достаточно людских и огневых ресурсов, чтобы их обитатели начали воевать и с
другими звездными системами. Тетраксы  боялись,  как  бы  захватчики  вместо
переговоров о мире не хлынули с ружьями наперевес в  галактику,  по  примеру
того, как они уже наводнили Небесную Переправу.
   - Чьих приказов нам слушаться после высадки? - спросила полковник,  вновь
едва не вызвав обморок у Валдавии своей безапелляционностью. Дипломат  кипел
от злости, но она плевать на него хотела.
   - Операцией будет  руководить  Тульяр-994,  -  ответила  тетронка.  -  Он
несколько  лет  прожил  на  Асгарде   и   хорошо   знает   город.   Служащие
военно-космических сил будут, разумеется, под вашим командованием, но мы вас
почтительно  просим  не  предпринимать  никаких  акций  без  консультации  с
Тульяром-994.
   Другими словами, что этот парень скажет, то мы и  будем  делать.  Сюзарма
Лир спорить не стала.
   - Какое снаряжение нам взять с собой? - спросила  она.  Камина-1125  была
достаточно проницательна, чтобы под туманным  термином  "снаряжение"  понять
его истинный смысл "оружие".
   - Мы не считаем, что обстоятельства диктуют необходимость брать оружие, -
ответила  она.  -  Наша  принципиальная  позиция  -  стремиться   установить
Дружественные отношения с вторженцами, а ваша миссия - лишь одно из  средств
для достижения этой цели. Мы  не  хотим  демонстрировать  никаких  признаков
враждебности. Вы же должны стараться действовать  скрытно,  не  привлекая  к
себе внимания захватчиков и тем более не пытаясь никого из них убить.
   Меня слегка удивило,  когда  Сюзарма  Лир,  согласно  кивнула,  не  меняя
выражения лица. Наверняка Валдавия предупредил ее, что это - твердая позиция
тетраксов, и заранее уговорил не протестовать. Она давно бы уже дала  знать,
что при необходимости будет действовать на свой страх и риск, но теперь  она
была полковником, а полковникам надо очень  осторожно  демонстрировать  свое
неудовольствие. У нее был приказ, и она  прекрасно  понимала,  что  в  конце
концов ей придется довольствоваться тем, что  милостиво  разрешат  тетраксы.
Еще одна героическая жертва во славу Земли-матушки.
   Слава Богу, я - не полковник. Это значит - меня не спросили, и я  остался
при своем мнении. Заставить себя выслушать я могу и в следующий раз.
   - В этом вопросе у обоих наших рас и у  всего  галактического  сообщества
одинаковый интерес, - добавил  Аль-феус-871,  который  присутствовал  здесь,
только чтобы поддакивать.
   - Это наш долг и наша обязанность, - подала голос еще более мелкая  сошка
- мой старый знакомец Скарион-74.
   Не зная точно, как перевести сию фразу на понятный язык, я остановился на
следующей интерпретации: "Наша жизнь здесь - дешевка, приятель, и  выбора  у
нас нет". Складывалось впечатление, что он прав. Я слегка улыбнулся и ответ,
только вряд ли он это понял.
   - В идеальном варианте, -  произнесла  Камина-1125,  обращаясь  теперь  к
Валдавии, - нам хотелось бы вывести из города  кое-кого  из  наших  людей  и
установить маршруты последующей скрытной  транспортировки  туда  и  обратно.
Несомненно, воздушные шлюзы, представляющие собой главные проходы  в  город,
усиленно охраняются, но найти потайные  точки  входа  через  нижние  уровни,
вероятно, будет достаточно просто.
   Весь предыдущий треп нужен был лишь для того, чтобы  наконец-таки  задать
основной вопрос.
   - Это можно сделать? - спросил меня Валдавия.
   В ответ я лишь пожал плечами.
   - Город местами выходит в нижние уровни. КИЦ  всегда  стремился  охватить
побольше площадей. В подземельях были созданы гигантские поля - фабрики  для
производства пищи, поэтому у защитников города есть много  мест,  где  можно
скрыться. Все шлюзы расположены на поверхности, а сообщение между городскими
подвалами  и  холодными  уровнями  представляет  из  себя  слаборазвитую   и
беспорядочную сеть накачанных воздухом пластиковых камер. Некоторые  из  них
имеют скрытые вентили. Прорубаться внутрь напрямую сквозь  оболочку  нельзя:
моментально сработает аварийная система утечки, но если  отгородиться  сзади
своей пластиковой стенкой и накачать воздух, то тогда можно будет войти.  Не
могут же захватчики расставить охрану  везде;  скорее  всего  там  действуют
патрули. А что слышно от КИЦовцев из других  мест  -  они  не  пытались  это
сделать? Все необходимое оборудование у них имеется.
   - Мы бы с радостью отдали им  такой  приказ,  если  б  могли,  -  поведал
Тульяр-994. - Но уцелевшие группы находятся слишком далеко от города.  Кроме
двух, все они разбросаны по другим пещерным  системам.  Мы  решили,  что  до
прибытия подкрепления лучше не привлекать внимания к той, что ближе всего от
Небесной Переправы.
   Означало это следующее: "Еще чего не хватало! Для этого вас,  дураков,  и
ждали".
   - Следующий аспект вашей миссии, - продолжила Камина-1125, - доставить  в
город некоторые весьма сложные приборы наблюдения, чтобы  с  их  помощью  мы
могли получать разведданные, даже если все остальные  источники  провалятся.
Надеюсь, среди вас есть человек, хорошо знающий город и имеющий опыт  работы
со средствами наблюдения.
   Я не сразу уловил, что она имеет в виду, а ее мимолетное замечание насчет
провала "остальных источников" меня слегка обескуражило. И только  потом  до
меня дошло, что говорит она о Джоне Финне, который, по его словам,  какое-то
время учился на Асгарде "тетронским средствам охраны". Не успел  я  вставить
по этому поводу замечание, как шанс уже был упущен.
   - Когда нам отбывать? - спросила полковник, в очередной раз  демонстрируя
свой талант прорываться бульдозером сквозь путы бюрократических условностей.
   - Как можно скорее, - ответил Тульяр-994. - У нас уже  все  готово.  Я  в
вашем распоряжении. Поэтому, когда будут готовы ваши люди...
   Она искоса глянула на меня.
   Я изобразил подобие сардонической ухмылки и тихо сказал по-английски:
   - Тогда - "по коням!" Подобных выражений  в  пангалактическом  пароле  не
предусмотрено, да они и не нужны. В конце концов, пароль изобрели  тетраксы,
а всем остальным остается только кричать вместо них "По коням!".

Глава 10

   Для спуска на трех шаттлах мы разбились на  три  отряда.  Каждый  из  них
должен был приземлиться вне пределов видимости  из  Небесной  Переправы,  но
вблизи от люка, позволявшего спуститься на первый уровень. Таких люков  было
множество, нанесенных на карту и подготовленных  к  пользованию  кропотливым
трудом  экспедиционных  отрядов  КИЦ.  В  прежние   времена   такие   отряды
расходились  во  все  стороны  по  первому  уровню,   на   основе   которого
впоследствии и был построен город.
   Я оказался в одном отряде с Сюзармой Лир. Крусеро  командовал  вторым;  в
третий записали Крамина с его людьми и Джона Финна, воспрявшего духом  после
того, как он узнал, что тетраксы его помнят и считают знания, полученные  им
в области электронного шпионажа,  настолько  ценными,  что  гарантируют  ему
дальнейшее  обучение  и  продвижение  по  службе.  Теперь  его   самомнение,
последние недели ничего, кроме тычков,  не  испытывавшее,  опять  безобразно
раздулось до невыносимого высокомерия.
   Альфеус-871 был ответственным представителем Тетрона в  команде  Крусеро.
Тульяр-994 и Скарион-74 были приписаны  к  моей  группе,  удостоверяя  своим
присутствием, что тетраксы  считают  нас  главной  ударной  силой  миссии  и
группой с наибольшими шансами на успех.
   Каждый   из   разведывательных   отрядов   был   укомплектован   опытными
старателями. Кроме меня, в моей группе находился тюркан с труднопроизносимым
именем Джоаксан.  Раньше  мы  не  встречались,  но  он  был  ветераном  КИЦ,
проработавшим в подземельях даже больше, чем я. В момент  разрушения  города
он находился на спутнике.
   Должно быть, дикие предки тюрканов обитали  по  большей  части  в  лесах,
потому что у их потомков сохранились длинные  руки  и  полусогнутые  ноги  с
хорошо развитыми пальцами. Из одежды они обходятся  минимальным  набором,  а
тело их покрыто легкой шерстью  довольно  странной  расцветки  -  зеленой  с
коричневым. Редко у кого из гуманоидов встречается подобный защитный  окрас,
поскольку их предки, как правило, были достаточно велики, чтобы  не  слишком
таиться от хищников. Но тюрканы - случай особый: в их менталитет  как  будто
от природы заложен параноидальный "комплекс жертвы",  они  как  огня  боятся
драки, хотя назвать их абсолютно неагрессивными было бы  ошибкой.  По-своему
они могут быть очень целеустремленны, а  в  галактике  за  ними  закрепилась
репутация лучших воров-карманников.
   Снаряжения нам выдали  разумно  достаточное  количество.  У  каждого  был
термоскафандр,  запчасти  и  комплект  жизнеобеспечения,   рассчитанный   на
автономное пребывание в течение нескольких месяцев; если потребуется еще, то
нам сказали, что сбросят. Кроме того, мы взяли различный режущий инструмент,
оборудование для установки камер и сани. С учетом того, что перемещаться нам
предстояло оперативно, у нас было все необходимое.
   Ко времени десантирования Сюзарма Лир, очевидно, как следует поговорила с
кем надо по поводу оружия, и пистолеты нам все-таки выдали, только убить  из
них было нельзя. Вся моя тренировка по владению стрелковым оружием на  борту
"Леопардовой Акулы" пошла псу под  хвост;  всем  без  исключения  выдали  по
плевуну. В промерзлых слоях толку от них будет, разумеется, не  больше,  чем
от водяных брызгалок, но в Небесной Переправе мы сможем  защитить  себя,  не
причинив никому особого вреда.  Это  служило  еще  одним  напоминанием,  что
основная цель нашей миссии - принести мир и гармонию как на Асгард, так и  в
галактику и во Вселенную в целом.
   По крайней мере эту мысль нам не уставали вдалбливать.
   Только однажды, да и то частным порядком, полковник высказала собственное
мнение, что тетраксам нельзя доверять и что она не собирается  принимать  за
чистую  монету  все,  что  они  говорят.   Это   был   классический   пример
профессиональной паранойи, но я тем не менее поддакнул, сказав, что тетраксы
- ребята ушлые и облапошат глазом не  моргнув,  если  им  покажется,  что  с
обмана они получат гарантированную прибыль. Свое мнение я оставил при себе.
   При десантировании пришлось понервничать, особенно в момент  приземления.
Атмосфера на Асгарде разреженная, поэтому тихо выбросить нас  из  шаттла  на
парашютах не представлялось возможным. Пришлось шаттлу приземлиться, включив
для смягчения посадки воздушно-реактивный двигатель. Судно это -  небольшое,
но, когда оно с ревом и  пламенем  приближается  к  поверхности,  трудно  не
обратить на него внимания. Хорошо, когда  ты  стоишь  на  земле,  за  линией
горизонта от противника, но плохо,  когда  надо  спускаться  незамеченным  с
большой высоты. Нам оставалось только надеяться, что у захватчиков нет своих
радаров, ибо на помощь тетронских спутников  им  нечего  было  рассчитывать.
Рассуждая логически - откуда взяться  радару  в  армии,  которая  всю  жизнь
сражалась в подвалах двадцатиметровой высоты? Но нервы  упорно  отказывались
внимать логике.
   Выйдя на поверхность  планеты,  нам  оставалось  только  сказать  спасибо
точности тетронских навигационных приборов; сели мы чуть  ли  не  на  крышку
люка, поэтому спуск в  подземелье  занял  не  более  десяти  часов  местного
времени.
   Шаттл мы просто бросили; наше первое задание было дойти до второго люка в
двух днях хорошего хода по направлению  к  городу,  установить  там  антенны
связи и развернуть более или менее постоянную оперативную базу. В результате
мы пришли к выводу, что не будет большой  разницы,  если  захватчики  найдут
шаттл.
   Хотя, если нам, не дай Бог, придется  уносить  ноги,  то  домой  придется
добираться на попутных.
   Первый переход был очень прост. Из люка мы  попали  прямиком  на  главную
магистраль  первого  уровня.  Двоих  воинов  выслали  вперед  в  разведку  и
поволокли груженные оборудованием санки по тонкому ледку прямо  по  середине
шоссе. Первый уровень - сущий рай:  температура  в  нем  редко  падает  ниже
двухсот тридцати Кельвина, а иногда даже подходит к точке таяния.
   Если бы мы прошли по шоссе до конца,  то  очутились  бы  в  самом  центре
Небесной Переправы, но заходить так далеко в наши планы не  входило.  Вблизи
города надо было вести себя тихо.
   Дорогу нам освещали  установленные  на  санках  фары.  Энергию  нашлемных
фонариков мы экономили. Санки толкали все по очереди, включая  полковника  и
двух тетраксов. Пассажиров здесь не было. Привалы делали по  расписанию;  на
каждой  стоянке  вперед  высылался  свежий   человек   сменить   одного   из
разведчиков. Все работало четко, как часы.
   Первый день прошел без каких-либо неприятностей;  захватчики  магистралью
не пользовались, а если на ней и были посты, то гораздо ближе к городу.
   На второй день уже не все протекало столь же гладко.
   Около 37.50 по часам Небесной Переправы (хотя  с  приходом  новых  хозяев
система времяисчисления на планете  могла  в  корне  измениться)  разведчики
сообщили,  что  наткнулись  на  какое-то   светочувствительное   устройство,
установленное возле шоссе. Оно, по их словам,  было  достаточно  примитивно,
однако дело свое делало исправно. Были все основания предполагать,  что  оно
их засекло  и  сообщило  в  Небесную  Переправу  о  нашем  приближении.  Это
означало, что нам надо было немедленно сворачивать с магистрали.
   Большой беды в произошедшем не было, потому  что  мы  находились  еще  на
таком расстоянии от города, что вражескому патрулю  придется  добираться  до
нас несколько часов даже на быстроходном колесном транспорте, а  мы  к  тому
времени будем уже далеко. Но тем не менее один - ноль в пользу противника.
   Уже далеко за полдень мы подошли к точке перехода на второй уровень,  где
температура постоянно  держится  на  страшноватой  отметке  -  сто  тридцать
Кельвина. Глубже я забираться не хотел: не было смысла  рисковать  людьми  и
снаряжением, пробираясь через более холодные уровни. Третий  я  приберег  на
самый крайний случай,  если  придется  спасаться  бегством.  Разумеется,  мы
понятия не имели, как поведут себя захватчики в третьем и  четвертом  слоях.
Возможно, они привыкли путешествовать только по  теплым  и  ярко  освещенным
туннелям и не имели опыта хождения по  холоду.  Но  полагаться  на  подобные
предположения мы не могли, ведь кто знает, не просидела ли их армия в засаде
на третьем и четвертом уровнях, готовясь к штурму города. Мы  знали  только,
что они могли себе позволить проводить в холоде летний отпуск.
   Лично для меня возвращение в мир серебристых стен и  ледяных  полов  было
как в дом родной. На втором уровне я ощущал  себя  куда  свободнее,  чем  на
"Леопардовой Акуле". Джоаксан тоже чувствовал себя как рыба в воде  и  своим
видом  немного  воодушевлял  остальных  воинов,   для   которых   окружающая
обстановка была совершенно чужой и враждебной. Кто-то, наверное, думает, что
люди, проведшие большую часть своей жизни на борту звездолета, в принципе не
могут страдать клаустрофобией, но подземелья  порождают  свои  заскоки.  Что
самое странное, хуже всех себя чувствовал Скарион-74, много лет проживший  в
Небесной Переправе, включая подземные ее части, но ни разу не спускавшийся в
холод.
   Мы отозвали разведчиков и пошли единой  колонной  по  местности,  которая
некогда была  "фермерским  полем".  Потолок  в  этой  части  второго  уровня
располагался на высоте метров пятнадцать, и с  него  свисали  некогда  очень
мощные источники  света.  В  Золотой  Век  Асгарда  они  сияли  над  коврами
фотосинтетических   материалов,   перемежаемых   озерами   фотосинтетической
жидкости. Под коврами и вокруг озер дружно трудились  машины,  накапливавшие
произведенный продукт, а под машинами располагался еще один  активный  слой,
устланный термосинтетическим материалом. Все  вместе  составляло  сложнейший
органо-технологический процесс, в котором живые организмы играли лишь крайне
малую роль. Никаких тучных  стад  домашних  животных:  мясо  для  обывателей
синтезировалось из комбисмеси.., если только конечный продукт такого синтеза
можно было назвать мясом.
   Теперь же от заведения остались  одни  развалины.  Большинство  агрегатов
были разорены еще до ухода  жителей,  а  и  целом  система  прекратила  свое
существование до наступления большого холода. После  себя  ушедшие  оставили
лишь  груды  мусора,  в   которых   тем   не   менее   угадывались   останки
высокотехнологичной системы биопроизводства. У тетраксов в их родной системе
было много аналогичных предприятий, и даже на нашей старушке Земле последнее
время стали возникать фабрики искусственных фотосинтетических  продуктов  на
месте бесполезных тропических пустынь.  Безусловно,  часть  технологий  была
закуплена у тетраксов, но многое пришлось  изобретать  самим,  поскольку  мы
мало чего могли предложить тетраксам взамен.
   Для второй ночевки мы искали  место,  где  можно  было  надуть  небольшой
купол-пузырь. Обследовав несколько  "деревенек",  решили  было  организовать
резиденцию в блоке, растянувшемся ввысь от пола  до  потолка,  но  я  всегда
считал такие места самыми малопригодными для  стоянки.  Квартиры  пещерников
вечно были замусорены, разграблены и ободраны, как и  все  вокруг,  то  есть
хуже не придумаешь. Не менее остро стояла проблема с открыванием дверей, ибо
замки давно уже  накрепко  вросли  в  косяки.  Много  лет  я  только  тем  и
занимался, что с огромными  усилиями  прорубался  сквозь  запертые  двери  и
ничего стоящего за ними не находил.
   В конце концов мы решили, что лучше всего  будет  устроить  резиденции  в
здании, которое раньше служило то ли амбаром,  то  ли  складом.  Здесь  было
место, чтобы надуть  пузырь,  и  здание  стояло  не  на  открытом  месте.  В
подземельях  вообще  нет  открытых   пространств,   аналогичных   полям   на
поверхности, потому что вся  конструкция  нуждается  в  несущих  опорах,  но
площади полей-фабрик все же достаточно обширны, и спрятаться в них непросто.
Именно поэтому мы искали как можно более скрытное место.
   У нас  имелось  достаточно  энергии,  чтобы  поднять  температуру  внутри
пластиковой камеры до приемлемого значения, но воздух приходилось экономить,
поэтому полноценной атмосферы внутри не получилось.  Да,  подготовить  место
для  обитания  в  холодном  подземелье  -  это  не  палатку  поставить.  Мы,
оставались в скафандрах, а химическая система в  ранце  за  спиной  снабжала
организм всем необходимым.
   Друг с другом мы продолжали переговариваться  по  открытому  радиоканалу,
поэтому  частные  беседы  не  велись,  хотя  мы  с  командиром  по   секрету
договорились о нескольких запасных  волнах,  на  которых  при  необходимости
можно было переговорить, не опасаясь, что тебя подслушают тетраксы.  Как  бы
то ни было, но все испытали огромное облегчение, когда сгрузили аппаратуру и
разлеглись, уверенные, что здесь самое безопасное место.
   - Захватчики могут  нас  проследить  от  места,  где  мы  потревожили  их
охранную  систему?  -  спросил  меня  Тульяр-994,  когда   мы   наконец-таки
обустроили свой уют.
   - Вряд ли. Они не смогут определить, где  мы  сошли  с  магистрали.  Наши
следы, разумеется, остались, но за последние двадцать лет по первому  уровню
прошли такие стада путешественников со всей галактики, что отличить наш след
от чужого практически невозможно. На данный момент мы здесь в  безопасности.
Вот когда мы опустимся в нижние слои, чтобы подобраться по ним к городу,  то
там следы будут совсем другие. Там придется соблюдать все предосторожности.
   - ; Есть все основания полагать, что поля-фабрики  в  будущем  заработают
нормально, - заметил Скарион. - Сюда прибудут рабочие  многих  галактических
рас. Как только здесь можно будет ходить без скафандра, все наладится.
   Скорее всего он пытался убедить себя, а не, нас, ведь только  что  Тульяр
дал ему приказ сопровождать нас  на  первую  вылазку  в  нижние  уровни  под
городом. Нагнетать страхи сейчас, пожалуй, не стоило, поэтому свои не  столь
оптимистичные  рассуждения  я  оставил  при   себе.   Возможно,   он   прав.
Единственная задача на первый день была установить предварительный  контакт,
попытаться переслать  весточку  руководству  города  и  избежать  встречи  с
врагом.  Программа  эта  казалась  весьма  благоразумной,  хотя   оставалась
опасность, что при попытке вступить в контакт нас перехватят и ликвидируют.
   День был долгий, и поработали  мы  на  славу,  поэтому  заснули  в  своих
гамаках, что называется, сном праведников. Хотя и  последнем  я  был  далеко
неуверен.

Глава 11

   Проблем с подходом к городу по второму уровню у нас не было.  Мы  заранее
наметили по карте подходящую точку входа и  без  труда  ее  нашли.  Основной
проход представлял из себя узкий коридор, расположенный в первом уровне.  На
полпути его разделяла надвое  пластиковая  перегородка.  Сначала  надо  было
установить за собой  вторую  перегородку,  потом  уравнять  давление,  потом
прорезать первую. Мы пошли через первый уровень из-за того,  что  разница  в
температуре и давлении на нем были не столь резки,  Как  на  втором,  а  это
означало, что перегородки на нем менее прочные и проникнуть сквозь них будет
гораздо легче.
   Эта была самая рискованная часть нашей операции. Как только мы установили
заднюю  перегородку,  то  вместе  с  большей  частью  снаряжения   оказались
запертыми в замкнутом пространстве. Стоило привлечь к себе внимание, до того
как будет готов проход, - и бежать некуда. В городском  подземелье  огромное
количество лазеек, но если нас обнаружат раньше - с нами все кончено. Вторая
опасность состояла в том, что, пока мы будем в городе, какой-нибудь дотошный
патруль обнаружит проход и устроит здесь засаду.
   Мы  решили,  что  на  первую  ознакомительную  вылазку  пойдут   четверо.
Тульяр-994 и Сюзарма Лир, разумеется, остались на базе, ибо не дело  ставить
в первую шеренгу главных командиров операции. Тюркан тоже остался:  на  этом
парне лежала задача вывести их обратно, если со  мной  что-нибудь  случится.
Таким образом, я стал командиром разведывательной группы, а под моим началом
оказались Ска-рион-74, сержант Серн и рядовой по имени Вазари.
   На первый уровень мы перебрались через колодец с обычными дверьми,  какие
бывают в воздушных шлюзах. На них были простые, закрываемые  вручную  замки,
поэтому время и холод их не испортили: специалистам КИЦ не  составило  труда
вернуть их в рабочее состояние. Сотни таких колодцев были нанесены на  карту
в пределах городской черты, больше - между первым и вторым уровнями,  меньше
- между вторым и третьим, а вот попасть  на  четвертый  было  очень  трудно,
потому что  главная  пещерная  система  четвертого  уровня  под  городом  не
проходила, а там, где пролегали лишь дальние  ее  ответвления,  порода  была
чрезвычайно тверда.
   Мы вылезли из скафандров  и  сложили  их  между  перегородками  вместе  с
оборудованием.  Извлекать  из  тела  капельницы,   в   особенности   глубоко
внедренные инъекторы, - грязная и болезненная процедура, и мы бы с  радостью
остались в скафандрах, но сойти за горожан можно было только без них.
   Мы  переоделись  в  специально  взятые  с  собой  коричневые  ботинки   и
неопределенного вида  комбинезоны  цвета  хаки,  достаточно  широкие,  чтобы
спрятать под ними плевуны. Ботинки были сделаны по  тетронской  органической
технологии, и я с удовольствием  отметил,  насколько  удобно  сидят  они  на
человеческой ноге. Однажды мне довелось надеть ботинки тетронца, но ходить в
них оказалось невозможно; не знаю, как выглядит  обнаженная  нога  тетронца,
могу предположить только, что у них очень странные пальцы.
   Покончив со сменой экипировки, осторожно двинулись по  темному  коридору.
Дорогу впереди освещал лишь один фонарь.
   Не успели мы пройти и тридцати метров, как в темноте раздалось  шуршание.
Все застыли на месте.
   - Там кто-то есть! - воскликнул Скарион прежде,  чем  я  подал  ему  знак
соблюдать тишину. Серн  и  Вазари,  разумеется,  сами  знали,  что  в  таких
ситуациях надо держать рот на замке.
   Бледный луч нашего фонарика не нашел никого  и  ничего.  Характер  звуков
подсказывал,  что  это  мог  быть  какой-то  паразит.  Считается,   что   на
звездолетах крыс нет, но некоторые расы галактического сообщества любят жить
в окружении различных жизнеформ и таскают их с собой  как  ручных  животных.
Небесная Переправа просуществовала уже достаточно долго, и  в  ней  завелись
одичавшие, похожие на  кошек  существа,  избравшие  себе  местом  жительства
туннели вблизи полей-фабрик и скрывавшиеся именно в таких  потаенных  углах,
которые как нельзя лучше подходили для наших целей.
   Пройдя чуть дальше, мы опять услышали те же звуки, но теперь я уже не мог
поручиться, что исходили они от маленького, спасающегося бегством зверька, а
не от кого-нибудь побольше.
   Я бросил взгляд на Серна, чтобы узнать его мнение, но  тот  только  пожал
плечами. Пускаться в погоню смысла не было.  В  конце  концов  мы  двинулись
дальше: у нас своя работа, и сделать ее необходимо.
   Наконец впереди блеснул свет, и я выключил фонарь. Мы осторожно выглянули
из  укрытия  и  обнаружили,  что  находимся  на  дальнем   конце   поля   из
органо-синтетического материала, похожего на пластиковую траву, а само  поле
поделено рельсами и пешеходными дорожками на пятигранные участки. Вверху, на
высоте пятнадцати метров, ярко сиял потолок.
   Местность просматривалась на несколько сотен метров, хотя  кое-где  обзор
закрывали секции опорных стен. Вдали весело бежал автоматический  поезд.  Ни
одного гуманоида видно не было.
   - Не прыгнуть ли нам на поезд? - спросил Серн.
   - Неплохо было бы, - ответил я. - Но поезд может  привезти  нас  прямо  в
лапы  врага.  Придется  идти.  Если  мы  заметим  противника,  можно  успеть
спрятаться.
   И мы пошли по подземным плантациям в направлении городского центра,  хотя
подбираться к нему слишком близко  в  наши  намерения  не  входило.  А  вот,
кажется, и  гуманоиды.  Может,  это  рабочие,  обслуживавшие  автоматическую
линию? С виду они походили на выходцев из галактики -  некоторые  явно  были
забаранцами, - но из  предосторожности  я  решил  не  полагаться  на  первое
впечатление. Одна мысль сверлила мне голову: не являются ли человекообразные
лишь ударными частями, сделавшими грязную  работу  для  основных  хозяев.  А
вышли те на поверхность или нет, мы не знали.
   Своего присутствия мы не выдавали, пока  не  заняли  позицию,  с  которой
можно было наблюдать за дорогой, окаймлявшей по  периметру  границу  города.
Движение  было  интенсивным:  в  основном  повозки-автоматы,  но  среди  них
мелькали  и  военные  машины.  Броневики   появлялись   через   нерегулярные
промежутки времени, поэтому оставалось только догадываться, что это - то  ли
патруль, то ли разрозненные передвижения воинских частей.
   Мы подошли  чуть  ближе  и,  выглянув  из-за  стены,  увидели  гуманоида,
копавшегося в  двигателе  остановившегося  поезда.  Понаблюдав  из  укрытия,
Скарион-74 опознал  в  нем  ксилянина.  Представителей  этой  цивилизации  -
смуглокожих, с большими ушами и черными глазами, в  которых  как  бы  навеки
застыло плаксивое выражение, мне доводилось видеть и  раньше,  но  этим  мои
знания о них исчерпывались.
   - К нему лучше пойти мне, -  произнес  Скарион-74.  -  Вас  он  наверняка
примет за захватчика.
   - О'кей, -  согласился  я.  -  Действуйте.  Тетронец  вылез  из  убежища,
вскарабкался на дорожку и уже  по  ней  добрался  до  рельсов.  Увидев  его,
ксилянин тут  же  прекратил  работать  и  опасливо  оглянулся  по  сторонам.
Скарион-74 беседовал с ним минут пятнадцать, потом наконец  подал  нам  знак
присоединиться. По  выражению  лица  ксилянина  нельзя  было  судить,  какое
впечатление произвело на него наше появление.
   Мы встали возле поезда так, чтобы со стороны нас не было видно, и  начали
быстрый обмен информацией.
   - Он говорит, что в городе все спокойно, -  сказал  Скарион-74.  -  Когда
захватчики нанесли первый удар, сопротивление длилось очень недолго,  потому
что офицеры получили  от  командования  приказ  сдаться,  и  побоище  быстро
закончилось. Для начала захватчики вытащили всех представителей галактики из
домов и выстроили их на улице, а потом  разрешили  почти  всем  вернуться  к
своим обычным занятиям.  Они  остановили  движущиеся  тротуары  и  отключили
кое-какие городские системы. Он говорит, что захватчиков много - по  крайней
мере, десять - двадцать тысяч принимали участие только в первой атаке.  А  с
тех пор, как ему кажется, они привели в город еще тысяч десять  -  двадцать.
Они заняли несколько жилых кварталов, и теперь,  по  его  словам,  некоторые
горожане живут втроем, а то и вчетвером в комнате.
   Еще он говорит, что очень трудно с ними общаться. Языковый барьер до  сих
пор порождает много проблем. Сам он и такие, как он, очень нужны пришельцам,
потому что те не разбираются в машинах, но он не может понять, чего  они  от
него  хотят,  а  это  причиняет  массу  неудобств.  Он  также  говорит,  что
захватчики до сих пор толком не знают, кто чем  занимается  и  какие  работы
необходимы в первую очередь для поддержания  городского  хозяйства.  По  его
словам, они глупы и абсолютно не понимают  тетронской  технологии;  тетраксы
же, как видно, не желают с ними сотрудничать, поэтому у захватчиков  большие
проблемы  с  поддержанием  систем  в  рабочем  состоянии.   Их   собственные
технологии крайне примитивны.
   Это звучало удивительно. Я готов был предположить, что внешне асгардианцы
похожи на голландцев, но они должны были  быть  по  меньшей  мере  столь  же
учены, как тетраксы. Если ксилянин  прав,  то  захватить  город  им  удалось
только благодаря громадному численному превосходству.
   Он также считает, что жертв оказалось гораздо больше, чем этого требовала
военная обстановка, -  продолжил  Скарион.  -  Говорят,  расстреляны  тысячи
жителей, но не знает, можно ли этим  слухам  верить.  Еще,  говорят,  многие
горожане, особенно тетраксы, были угнаны в нижние уровни, но никто не  знает
куда. И эта переброска продолжается по сей  день,  хотя  для  интернирования
всего населения Небесной Переправы потребовались бы  годы.  По  его  мнению,
захватчики хотят полностью подчинить город себе, но пока не  могут  обойтись
без остальных галактических рас, ибо не знакомы с принципами работы  здешних
машин. Еще он говорит, что ему все равно, на кого работать  -  на  тетраксов
или на захватчиков, но захватчиков он боится.
   - Какое вооружение они  принесли  с  собой  на  поверхность?  -  напрямую
спросил я у ксилянина.
   Тот изъяснялся на пароле с большим акцентом, но понимали  мы  друг  друга
без труда.
   - Броневики, много ружей. Сейчас они  пытаются  понять  принцип  действия
наших машин. Многие занимаются изучением пароля, а горожане работают на  них
в качестве учителей.
   - Они все похожи только на меня или и на представителей других рас тоже?
   - Все, кого я видел, похожи на вас. Я слыхал, что у них есть в подчинении
и другие существа - рабы.
   - Гуманоиды?
   - Да, но я не знаю, какие галактические  расы  они  напоминают.  Пока  не
видел ни одного раба или просто не знаю, что видел.
   - Насколько свободно ходить наверху? Можем  ли  мы  выйти  на  улицу  под
куполом, чтобы нас не разоблачили?
   - Это сложно. Они стараются делать так, чтобы людей на  улицах  не  было.
Всем выданы паспорта, а поскольку их  языка  никто  не  знает,  то  паспорта
сложно подделать.
   - Как вы думаете, мы  можем  позвонить  по  телефону  или  все  разговоры
прослушиваются?
   - Этого я не знаю. В тетронской системе связи они разбираются  плохо,  но
свои телефоны у них есть.
   Мы единодушно решили, что звонить - это идти на большой риск.
   - А здесь мы можем перемещаться безопасно? Ксилянин покачал  головой,  но
трудно было понять, что он хотел этим сказать.
   - Возможно, - неуверенно ответил он. - Захватчики не препятствуют рабочим
исполнять  свои  обязанности,  поскольку   совершенно   не   понимают,   как
поддерживать технологию производства пищи. Они лишь выяснили, какая еда  для
них самая подходящая, и хотят,  чтобы  ее  вырабатывали  как  можно  больше.
Тетраксы помогать им в этом не собираются.
   Основная масса пищи производилась на  полях-фабриках  и  была  различными
модификациями "манны" - точно подобранные  компоненты  под  гастрономические
потребности  многочисленных  рас.  Небесную   Переправу   населяло   большое
разнообразие  гуманоидов,  и  это  заставляло  вырабатывать   манну   десяти
разновидностей. Если захватчики действительно так были похожи  на  меня,  то
они нуждались в манне, предназначенной для людей и производившейся в гораздо
меньших количествах, чем  сорта,  предназначенные  для  тетраксов,  или  чем
спецсорта для плотоядных хищников типа вормиран,  или  даже  чем  сорта  для
полных вегетарианцев типа слисов.
   - Есть только один способ посмотреть, что творится на  улицах,  -  сказал
Серн.
   - Какой? - спросил я его.
   - Остановить броневик, перебить сидящих внутри и надеть их  форму.  Потом
мы сможем кататься сколько влезет.
   - Это слишком мелодраматично, - ответил я. - Позже, может быть.
   -  А  сейчас,  пожалуйста,  уходите,  -  произнес  ксилянин;  справедливо
посчитав, что раз уж мы начали пререкаться между собой, то с тем же  успехом
можем продолжить это в другом месте и не заставлять его нервничать.
   - Вы можете передать записку какому-нибудь тетронцу в городе? - спросил я
его. - Желательно с большим номером.
   Ксилянин задумался. Мне показалось, что он собирался сказать "нет". Но он
наверняка сообразил, что если тетраксы однажды вернутся к власти, то в чести
будет тот, кто с ними сотрудничал, и горе тому, кто отказался.
   - Попробую, - произнес он, вновь качая головой.
   Скарион-74  достал   составленный   заранее   текст.   Написан   он   был
по-тетронски, поэтому ни ксилянин, ни захватчики не смогли бы его прочитать.
Мы решили, что  так  безопаснее:  в  конце  концов,  ксилянин,  попадись  он
захватчикам, смог бы  придумать  десяток  оправданий,  откуда  у  него  этот
непонятный клочок бумаги. Пытаясь передать  его,  он  практически  ничем  не
рисковал.
   Я тоже не мог  прочитать  записку,  но  Тульяр  сказал  нам,  что  в  ней
содержится приглашение на встречу и просьба о сборе подробной  информации  о
ситуации в городе. Мы предполагали, что тетраксы в Небесной Переправе до сих
пор продолжали сбор разведданных, хоть  у  них  и  не  было  канала  для  их
передачи.
   Ксилянин сунул записку в карман, справедливо полагая, что  это  цена,  за
которую его оставят в покое.
   Мы, в свою очередь, тоже не собирались ставить на  единственную  лошадку,
поэтому  пошли  дальше,  устанавливая  по  пути  аналогичные   контакты.   В
результате ничего особенно нового мы не услыхали, если не считать нескольких
совершенно неправдоподобных домыслов, но получили  подтверждение  сказанному
ксилянином. Все единодушно отмечали примитивизм технологии захватчиков и что
последние тратят уйму сил, пытаясь овладеть  машинами,  при  помощи  которых
тетраксы содержали город. Нам сказали, что  захватчики  не  любят  тетраксов
из-за их нежелания сотрудничать.
   Эта информация меня насторожила. Тетраксы, проводившие  инструктаж  перед
нашей высадкой, должны  были  такое  предполагать,  но  ничего  об  этом  не
сказали.
   Сначала  я  было  подумал,  что  их  напугало  громадное  технологическое
преимущество захватчиков, но теперь решил, что их  больше  беспокоили  свои,
находившиеся в руках тупых варваров. Одновременно я  предположил,  что  если
вторжение явилось ответом на мое проникновение в нижние уровни, то все равно
никакой связи между захватчиками  и  суперменами  биотехнологий,  забравшими
Мирлина, не прослеживалось. Возможно, захватчики просто играли  роль  пешек,
но если так, то почему главные фигуры никак не  помогают  им  в  преодолении
технологических трудностей?
   Когда   настало   время   возвращаться,   прошедший   день   можно   было
охарактеризовать как довольно успешный.
   Возвращаясь обратно, мы никак не  рассчитывали,  что  впереди  нас  могут
ждать неприятности. Я уже заранее обдумывал тактику действий на подступах  к
следующей опасной точке - назначенному месту встречи.
   Но  как  я  уже  говорил  раньше,  планы  имеют  ужасную  тенденцию  идти
наперекосяк.
   Вернувшись к лазу, мы обнаружили пропажу двух термоскафандров.

Глава 12

   Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло.
   Мы же слышали какой-то шорох, и теперь я проклинал себя  за  то,  что  не
придал этому значения. Посмотрев и лицо Серну, я  безошибочно  прочитал  его
мысли, словно он произнес вслух: надо было  оставить  охрану.  Но  тогда  он
этого не предложил, а ложка, как говорится, дорога к обеду.  Очередной  урок
мне как офицеру военно-космических сил.
   - Наверное, какой-нибудь одинокий старатель, скрывающийся от захватчиков,
- мрачно произнес я.
   - Наверняка их было  двое,  -  отозвался  Скарион.  -  Ведь  пропало  два
скафандра.
   - Нет, - возразил я, - если б их было двое, мы потеряли бы больше. Вместе
со скафандрами он прихватил и режущий инструмент, а для одного человека  это
- предел.
   В какой-то степени нам даже повезло: будь похититель умнее, он оттащил бы
инструменты в укромное место, а затем вернулся за остальным.  Возможно,  ему
просто не хватило выдержки.  Но  в  любом  случае  он  наверняка  плясал  от
счастья, что отхватил такой куш, и  теперь  уволок  свою  добычу  как  можно
дальше.
   Однако я сообразил, что его поспешное бегство вовсе не означает,  что  он
не вернется за оставшимся. Но если вернется, то явно не один.
   Да, плохо, что  наш  лаз  в  город  столь  скоропостижно  прекратил  свое
существование. Одновременно нельзя было не считаться с тем,  что  теперь  он
мог  стать  притягательным  магнитом  для  всяких  нежелательных  личностей,
бродящих окрест.
   Теперь, когда у нас осталось всего два скафандра, а впереди  могли  ждать
новые неприятности, наши возможности сильно сузились. Мы могли  бы  взвалить
на плечи остатки оборудования и пойти дальше, искать место для нового  лаза,
но это было бы бессмысленно. Поэтому  я  принял  решение  разделиться.  Двое
должны были остаться в городе, отрезанные от базы, а двое других -  доложить
о случившемся полковнику и Тульяру-994.
   - Но какая им польза от скафандров? - продолжал скулить Скарион-74. - Они
настроены на ваш и мой метаболизм, поэтому воспользоваться ими могут  только
представители близких к нам рас.
   Обследование показало, что украли скафандр Скарио-на-74.
   Второй был мой.
   - Ну может, они им не совсем подойдут, - ответил  я,  -  зато  достаточно
долго  смогут  поддерживать  жизнь,  если  в  намерения  похитителей  входит
прогулка по уровням. Как в вашем, так и  в  моем  скафандре  любой  гуманоид
продержится  несколько  дней.  Хотя  лично  я  не  считаю,  что   похититель
собирается воспользоваться ими самолично.  Скорее  всего  он  снесет  их  на
черный рынок. Хуже всего, что продаст их кому-нибудь из наших, кто  отчаянно
стремится доставить разведданные из города в один  из  куполов  КИЦа,  чтобы
оттуда их передали тетраксам на орбиту. Но если покупатель поймет, откуда  у
него эти скафандры...
   - Наши дела совсем не так плохи, - произнес Серн. - На базе  у  нас  есть
запасные  скафандры.  Моим  не  хотите  воспользоваться?  А  запасные  можно
принести сюда за несколько часов. Я буду ждать здесь сколько потребуется.
   - Нет, - ответил я. - Вы с Вазари уходите, но вернетесь в  другое  место.
Здесь слишком опасно. Тюркан доведет вас до второй условленной точки. Мы  со
Скарионом пойдем прямиком туда и будем ждать вас. Встречаемся в..,  черт  бы
побрал это идиотское городское время.., завтра, в 25.00.
   Серн нахмурился.
   - Откуда нам знать, что вторая точка более безопасна, чем эта?
   Он был прав - знать этого мы не могли.
   - Иногда приходится полагаться на интуицию, - сказал я  ему.  -  Имея  на
руках лишь плевуны, мы не можем держать здесь оборону. Лучше убраться отсюда
подобру-поздорову. Мы ходили весь день и убедились, что риск  перемещения  -
небольшой. Лучше уж быть на свету, чем сидеть здесь и  ждать,  как  крысы  в
западне.
   Серну пришлось согласиться с этими доводами,  хотя  мое  предложение  ему
по-прежнему не нравилось.  Пока  они  с  Вазари  одевали  скафандры,  мы  со
Скарионом-74 вернулись обратно в город.
   - Все-таки вам лучше было  бы  уйти,  -  произнес  тетронец.  -  Скафандр
сержанта вполне бы подошел.
   - Полагаю, что звездный капитан должен  выходить  из  неудачной  операции
последним, - сказал я. - Так по крайней мере  принято  в  военно-космических
силах.
   Произнес я это с нескрываемым сарказмом, нотетронец принял  сказанное  за
чистую монету.
   - Понимаю, - произнес он. Понятия служебного долга и ответственности  для
тетраксов низкого ранга - священны.
   Рядом вдруг что-то зашуршало, и, когда я включил фонарь, его луч на  долю
секунды  выхватил  из  темноты   какое-то   мохнатое   существо,   опрометью
бросившееся в туннель. Тут я медленно перевел дыхание.
   - Надо выбираться  из  подземелья.  На  свету  я  чувствую  себя  гораздо
увереннее, - произнес я.
   И мы пошли обратно по темному коридору быстро, хотя  осторожно.  Но  было
поздно. Едва мы приблизились к выходу в поля и выглянули наружу, то  первое,
что увидели, это группу гуманоидов, торопливо бегущих в нашу сторону.
   - Дерьмо наше дело!
   Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: хуже  некуда.  Это  были
три вормирана и  три  спирелла  во  всем  присущем  их  расам  безобразии  и
исполненные злобы. Стало ясно: наши шансы завербовать их в ряды  благородных
борцов с оккупантами равны  нулю.  Очевидно,  тот  ублюдок,  что  спер  наши
термоскафандры, успел их предупредить.
   Нам со  Скарионом-74  ничего  не  оставалось,  как  броситься  обратно  в
коридор. Мелькнула мысль попытаться спрятаться. Но я тут же ее отринул.  Эти
ребята наверняка прекрасно знали окрестности, а  как  только  они  обнаружат
пропажу остального оборудования, то наверняка начнут нас искать. К  тому  же
вормираны прекрасно видят в темноте, и у меня не было ни  малейшего  желания
играть с ними в прятки.
   Единственное наше преимущество состояло в том, что они не знали  о  нашем
приходе. Был шанс застать их врасплох.
   Как бы мне  хотелось,  чтобы  рядом  сейчас  был  Серн  или  Вазари!  Эти
закаленные  в  боях  солдаты  без  труда  разобрались  бы  со  всей  бандой.
Скарион-74, тетронец, всю жизнь прослужил в Иммиграционной Службе, и боец из
него был никудышный.
   - Придется устроить им засаду, - шепнул я ему.
   Он неохотно кивнул.
   Взяв плевуны на изготовку, мы стали ждать. Сейчас  я  ни  в  чем  не  был
уверен.  Беглого  взгляда  хватило,  чтобы  обнаружить  у  одного  вормирана
игольник, а предположить, что остальные будут безоружны, мог только  круглый
идиот.
   Хуже того, я сильно подозревал, что они знали о моем личном  присутствии.
У Амары Гююра вряд ли были друзья, но вормиранское понятие вендетты основано
отнюдь не на дружеских чувствах. Если  так,  то  это  лишь  подхлестнуло  их
желание оторвать мне голову.
   - Сначала выбиваем трех вормиран, - прошептал я Скариону-74.  -  Спиреллы
опасны, но не так. Вормираны хуже.
   Он кивнул в знак того, что понял.
   Как только они свернули за угол и на фоне светлого проема  показались  их
силуэты, я выстрелил первую порцию  слизи  по  вормирану  с  игольником.  Не
спуская пальца с  курка,  я  поливал  их  парализующим  раствором,  стараясь
охватить как можно больший сектор. Скарион-74 стрелял, похоже, еще  быстрее,
с панической поспешностью.
   Но фокус с плевуном состоит в том, что его действие не  всегда  наступает
моментально. В прошлый раз я выстрелил Джону Финну прямо в открытый рот,  но
даже он сломался не сразу. От ответного выстрела его остановил  скорее  шок,
чем действие анестетика.
   А у этих ребят рефлексы были прекрасно развиты, тогда как слизи надо было
еще просочиться  сквозь  одежду.  Ворвавшись  внутрь  с  яркого  света,  они
наверняка ничего не видели, но для ответной реакции им вовсе не  обязательно
было нас видеть. Тот, что был с  игольником,  отключился  быстро,  не  успев
сделать выстрел, но пистолет достал. Один из спиреллов  выхватил  старинного
вида пистолет и уже взвел курок,  как  его  ноги  подкосились.  У  остальных
оказались только ножи, но махать ими они начали с необыкновенной быстротой.
   На меня бросился вормиран, и мне пришлось нанести ему резкий удар ногой в
грудину, а затем ударить сбоку ребром ладони. Бежавший вслед за ним  спирелл
едва не пырнул меня ножом, но выпад прошел мимо, угодив в  стену,  когда  он
споткнулся о вормирана. Мне оставалось лишь единожды двинуть ему, после чего
парализующая слизь, залепившая его глаза, отключила его.
   Мне повезло.
   Скариону-74 пришлось гораздо хуже.
   Когда все враги лежали пластом и я прекратил стрельбу, пистолет был почти
пуст. Среди бандитов лежал и Скарион, но мои надежды, что его слегка  задела
парализующая струя, испарились с первого взгляда.
   Мне пришлось высвободить его из-под обездвиженного вормирана, и  когда  я
отвалил навалившуюся сверху тушу, то обнаружил, что тетронец истекает кровью
из смертельной раны в груди. Он  попытался  что-то  сказать,  но  кровь  уже
заполнила легкие, и в результате из горла  вырвался  лишь  кровавый  кашель.
Помочь ему я ничем не мог, и через минуту он скончался.
   Тогда  я  осторожно  вынул  пистолет  из  его  кожистых  пальцев;  в  нем
оставалось еще немного заряда. Положил его в карман, а свой выкинул.
   Затем  осмотрел  шестерых  бандитов.  Все  они  лежали  без  сознания.  Я
пошевелил их носком  ботинка,  не  рискуя  дотрагиваться  руками,  чтобы  не
вляпаться в оставшуюся на одежде слизь. Затем с  нескрываемым  удовольствием
поднял игольник и  пистолет.  Я  понимал,  что  уйти  просто  так  -  полное
безрассудство.  Разумнее  было  изрешетить  их  из   игольника,   пока   они
обездвижены, а тела оттащить в  темноту,  где  их  прекрасным  свежим  мясом
вдоволь полакомятся всякие твари. Серн и секунды бы  не  колебался,  Сюзарма
Лир - тоже. В конце концов благодаря какой-нибудь глупости я снова попаду  к
ним в лапы, и тогда они не скажут мне "спасибо", а просто шлепнут при первой
же возможности.
   Но сделать этого я не мог. Не мог убивать их, лежачих  и  беззащитных.  Я
ругал  себя  слюнтяем  и  с  отвращением  взирал  на  собственное  нежелание
разделаться с ними. При этом понимал, что  позорю  форму  военно-космических
сил.
   В конце концов я просто  взял  и  ушел,  забрав  игольник  и  оставив  их
отсыпаться.
   После этой короткой, но жестокой схватки у меня дрожали колени,  а  перед
глазами стояло окровавленное тело Скариона. На душе  было  так  мерзко,  что
могло попросту стошнить.
   По мере того как я быстрым ходом шел по  уже  знакомой  дорожке,  тошноту
сменила жажда, и тогда мне ничего не оставалось, как окунуть лицо в один  из
ирригационных каналов,  подпитывавших  искусственные  поля,  чтобы  глотнуть
минерализованной водицы. Это немного прояснило мою голову и  напомнило,  что
бандиты - далеко не единственная опасность, о которой мне следовало помнить.
Нельзя было забывать и о захватчиках.
   Тогда я спрыгнул в канаву, тянувшуюся вдоль поля,  и  попытался  привести
свою психику в равновесие.  Постарался  сосредоточиться  и  вспомнить  карту
города, над которой мы с Тульяром провели столько времени.
   Выбранное место для второго лаза находилось, как я уже  сказал  Серну,  в
десяти километрах. Нескольких  часов  мне  бы  вполне  хватило,  чтобы  туда
добраться, а отыскать место я мог даже в темноте. Если  повезет,  это  будет
просто, но полагаться лишь на везение - непростительная глупость.
   Немного успокоившись, я направился к месту встречи с Серном.
   Но настроение оставалось  скверным,  и  чем  дальше  я  продолжал  клясть
судьбу, вопрошая, что я такого сделал, что  она  обрушивает  на  мою  голову
испытание за испытанием,  тем  хуже  оно  становилось.  Последние  проблески
былого оптимизма бесследно угасли, и теперь я ждал, что дальше будет  только
хуже.
   Ожиданиям этим суждено было оправдаться, как это бывало  со  всеми  моими
мрачными предчувствиями.

Глава 13

   Второй предполагаемый  вход  в  городские  подземелья  очень  походил  на
первый. Это был  глухой,  кончающийся  перегородкой  туннель,  затерянный  в
хитросплетении коридоров на самом краю сельскохозяйственной зоны.
   Здесь тетраксы рекультивировали  поля;  на  развалинах  аграрных  фабрик,
оставшихся после пещерников, они построили собственную  систему,  но  жилыми
кварталами  древних  никогда  не  пользовались,  оставив  их  в  первобытном
состоянии. По нашим предположениям,  эти  коридоры  должны  были  оставаться
такими же безлюдными, как уже несчетное количество лет.
   Но их заселили захватчики.
   Еще издали я увидал, как по дорожкам и рельсовым  путям  сновали  полчища
неонеандертальцев, облаченных в военную форму. Тогда я  спустился  в  тесные
туннели под фотосинтетическими коврами,  где  собиралась  пищевая  масса,  и
обнаружил, что и здесь полно врагов.  Побродив  вокруг,  но  не  приближаясь
близко, чтобы не подвергаться риску быть замеченным, я наконец понял, почему
это произошло.
   Именно здесь тетраксы производили манну для людей. Правда, люди  были  не
единственными обитателями Асгарда, разделявшими эту диету. Очень похожие  на
нас китняне тоже ее потребляли.  Но  другие  расы  находили  ее  безвкусной,
предпочитая ароматы и плотность пищевой  массы,  наиболее  привычные  им  от
природы.
   Наш информатор-ксилянин сказал, что  у  захватчиков  большие  проблемы  с
продовольствием. Но если наиболее пригодную для них пищу  производят  здесь,
то естественно, что сюда они устремились, пытаясь выяснить, как  перестроить
всю систему на производство человеческого сорта манны.
   Насколько   я   понимал,   у   захватчиков   были   явные   проблемы    с
продовольственным снабжением армии.  Наверх  из  подземелий  они  выбирались
окольными  путями.  В  результате  подъемные  лифты,  доставлявшие  огромное
количество пищи, броневиков  и  людей,  работали  с  перегрузкой.  Если  они
намеревались закрепиться в Небесной Переправе  и  эффективно  ею  управлять,
продовольственную проблему надо было решать на  месте.  Жизненно  необходимо
было овладеть двумя вещами: во-первых, используемой  повсеместно  тетронской
биотехнологией, а во-вторых, системой управления механизмами транспортировки
и  распределения  пищи.  Небольшого   количества   автоматических   поездов,
курсировавших между аграрными  районами  и  гигантскими  складами  в  центре
города, вполне хватало для удовлетворения потребностей сотни людей,  пятисот
китнян и нескольких других малочисленных групп потребителей  этой  пищи.  Но
захватчики собирались расселиться здесь десятками тысяч,  а  всем  известно,
что на голодный желудок много не навоюешь.
   Рядом с захватчиками я заметил нескольких тетраксов  под  конвоем.  Новые
хозяева, похоже, изо всех сил старались  наладить  с  ними  контакт,  а  это
означало, что уроки языка уже начали приносить плоды и хотя бы некоторые  из
пришельцев научились общаться на пароле.  Но  насколько  я  знал  тетраксов,
общаться с ними будет не так-то просто. Есть старая поговорка: "Лошадь можно
подвести к  воде,  но  нельзя  заставить  пить".  Можно  научиться  говорить
по-тетронски, но из этого вовсе не следует, что он станет  вас  понимать.  Я
мог побиться об заклад, что тетраксы вели себя с ними исключительно вежливо,
демонстрируя полную готовность помочь. На это они мастаки. Но на самом  деле
не сказали своим тюремщикам ни слова о том, что те хотели узнать.
   Чем больше я наблюдал за захватчиками и  их  технологией,  тем  очевиднее
становилась правота ксилянина, когда  тот  назвал  их  технику  примитивной.
Благодаря поразительному  сходству  с  человеком  они  выглядели  как  люди,
пришедшие из нашего прошлого. Более того, я с  удивлением  заметил,  что  их
умственные способности лежали ниже уровня среднего человека. В  этом  смысле
они напоминали жителей какого-нибудь двадцатого, в крайнем  случае  двадцать
первого века. Батальона звездных воинов со стандартным  снаряжением  хватило
бы, чтобы стереть в порошок вчетверо большие силы неандертальцев.
   Подобные расчеты меня сильно  встревожили.  Нетрудно  было  понять,  как,
воспользовавшись преимуществом внезапности, армии варваров удалось захватить
Небесную Переправу, вообще не  имевшую  никакого  гарнизона  за  исключением
небольшого отряда офицеров-миротворцев. Но совершенно не понятно, как  такая
армия  смогла  бы  удержать  город,  если  б  тетраксы  организовали  хорошо
спланированное восстание. И тут мне пришла в голову мысль,  не  является  ли
главной целью нашей миссии, якобы предназначенной организовать канал связи с
городом,  разведка  способов  и  маршрута  доставки  сюда  оружия,  возможно
химического или биологического, для уничтожения неприятельской армии?
   Но если так, то нечего удивляться, что тетраксы  ни  словом  об  этом  не
обмолвились. Я не мог не вспомнить, как они  убеждали  нас,  что  захватчики
куда умнее, чем они есть на самом деле. Тетраксы  наверняка  знали  истинное
положение  вещей,  учитывая,  что  некоторое  время  после  захвата   города
продолжали получать из  него  разведданные.  Что-то  было  не  так  во  всей
организации нашей миссии. От нее явно шел дурной запашок.
   Я нашел укромное местечко за грудой  пустых  тарных  ящиков  в  помещении
гигантского склада возле поля. Это была хорошая наблюдательная точка, потому
что,  кроме  всего  прочего,  здесь  хранилась  еда,  а   я   успел   сильно
проголодаться. К сожалению, добраться до нее я не мог: слишком много  народу
сновало вокруг. Здесь же, внутри пакгауза, находилась платформа,  к  которой
подходили поезда  для  загрузки,  а  также  большой  компьютерный  пульт,  с
которого осуществлялось управление  поездами.  Но  то  была  лишь  маленькая
подстанция  -  главный  компьютерный   центр   управления   полями-фабриками
находился в тридцати километрах отсюда. Перед экранами сидели одетые в форму
захватчики и вели оживленную беседу с представителями одной из галактических
рас.
   Это были  китняне.  Девяносто  процентов  жителей  галактики  не  отличат
человека от китнянина, хотя сами мы различаем друг друга без всякого  труда.
Первое, что я услыхал о китнянах, когда впервые ступил на Асгард, - несмотря
на все наше сходство, верить им нельзя ни на грош. Возможно, то же самое они
говорят о нас.
   В любом случае мой личный опыт общения с китнянами не  изменил  мнение  о
них в лучшую сторону - последняя китнянка,  какую  я  видел,  была  Джейсинт
Сьяни - приспешница Амары Гююра. Поэтому я легко пришел  к  заключению,  что
китняне гораздо охотнее будут сотрудничать с захватчиками, чем с тетраксами.
   После  недолгого  наблюдения  за  группой   у   пульта   я   решил,   что
неандертальцам мало пользы от сотрудничества с китнянами: последние донимали
тетронскую технологию ненамного лучше, чем сами  захватчики.  Они  научились
более или менее управляться с приборами повседневного  пользования.  Но  тут
столкнулись с совершенно неведомым для них миром.
   Я хотел было подойти поближе, чтобы подслушать  их  разговор,  но  к  ним
присоединились еще двое захватчиков  в  вычурной  форме,  очевидно,  старших
офицеров, и еще один, в штатском. Позже, уловив отрывок разговора на пароле,
я вдруг обнаружил, что это был человек. Неудивительно, что я его  не  узнал,
ибо не был знаком даже с половиной из двухсот пятидесяти  людей,  живших  на
Асгарде.
   При виде человека меня впервые за последнее время посетил  легкий  прилив
душевных сил. Хоть это звучит и парадоксально, но мне очень хотелось,  чтобы
он оказался  махровым  коллаборационистом  и  грязным  предателем  интересов
галактики, потому что если это так, то у него была свобода  передвижения,  а
это означало,  что  и  я  смогу  ходить,  где  вздумается,  не  рискуя  быть
подстреленным при первом же появлении.
   Но когда я напряг слух, энтузиазм мой сильно поубавился. От человека, как
выяснилось,  было  мало  пользы.  Единственное,  что  он  пытался  объяснить
переводчикам, причем не в самых деликатных выражениях, это -  что  он  пилот
звездолета, а не инженер-биотехник, и ни хрена не  понимает  в  производстве
манны.
   После бурного разговора все они направились  к  железнодорожному  тупику.
Там стоял прицепленный  к  поезду  железнодорожный  вагон,  куда  захватчики
поместили китнян и  человека,  плюс  полдюжины  охранников.  Двое  офицеров,
приведших землянина, остались.
   Я проследил за их возвращением к пульту. Они, похоже, о  чем-то  спорили.
Насколько я понял, никто не мог объяснить им то, что они хотели, и теперь их
терпение было на пределе. Они  просто  боялись  тыкать  наобум  по  клавишам
компьютера, чтобы случайно не нарушить весь рабочий цикл системы и не внести
в нее неразбериху. Захватчикам  удалось  овладеть  лишь  ручным  управлением
поездами, не более того.
   Трудно править напичканным автоматикой городом, не зная  языка  машин.  С
другой стороны, эти ребята, похоже, не сильно  продвинулись  вперед  за  все
месяцы оккупации. Ксилянин назвал их тупыми. Теперь понятно, почему  он  так
думал. Интересно, много ли смог бы сделать для них я,  если  б  захотел?  Мы
привыкли  воспринимать  технологические  чудеса   как   нечто   само   собой
разумеющееся, особенно когда  на  другом  конце  телефонной  линии  к  вашим
услугам всегда инженер-тетронец. И тут меня пронзила страшная догадка, что в
сложившихся обстоятельствах человек типа Джона Финна окажется гораздо  более
полезным для захватчиков, чем я, потому что в свое время  изучал  тетронские
электронные системы.
   Я глянул на часы и  с  ужасом  обнаружил,  что  время  пролетело  гораздо
быстрее, чем казалось. Было уже 22.50, и менее  чем  через  полчаса  земного
времени должна состояться моя наспех условленная встреча с Серном.  Есть  ли
хоть один шанс, что я на нее приду, не угодив в лапы захватчиков  по  выходе
из города?
   Тут меня  обуяло  жгучее  желание  совершить  какой-нибудь  исключительно
героический поступок. В плевуне Скариона оставалось достаточно заряда, чтобы
уложить обоих офицеров.
   "Надев униформу захватчиков, я смогу беспрепятственно пройти сквозь толпу
в коридоры" - вот о чем я подумал.
   Была вероятность того, что ведущий к нужной мне  перегородке  туннель  до
сих пор оставался без света и никем не использовался, хотя  скорее  всего  я
просто сам себя в этом убедил. Передо мной открылась  блестящая  возможность
совершить диверсию. Инженером-биотехником я был не больше, чем  тот  бедняга
пилот, которого они мучили  вопросами,  но  автоматическую  систему  гораздо
легче отключить, чем заставить работать. Потому я и решил  поднять  тревогу,
как это сделал Джон Финн на Весельчаке.
   Офицерское звание начало-таки пропитывать мое естество - теперь  я  думал
как разведчик-диверсант военно-космических сил. Да и осторожничать  мне  уже
обрыдло. Безрассудство всегда было моей отличительной чертой. Без этого  мне
бы ни в жизнь не очутиться на Асгарде.
   Оба офицера были увлечены дискуссией и  не  заметили  моего  приближения;
только в самый последний момент один из них увидел меня краем глаза. Но было
поздно: я произвел два точных  плевка  прямо  в  их  незащищенные  лица.  От
попадания слизи в глаз один офицер взвизгнул, и оба попытались дотянуться до
оружия, но тут в нервной системе начался тормозной процесс, и  они  медленно
осели на колени.
   Прежде всего я подошел к пульту и внимательным образом осмотрел клавиши и
дисплеи. Мне удалось вызвать на экран  системную  карту,  где  разноцветными
огоньками обозначалось местонахождение поездов как  под  землей,  так  и  на
поверхности. Разумеется, вызвать серьезную аварию  было  не  в  моих  силах;
единственное, что оставалось, это обмануть систему так, чтобы сработали  все
возможные виды сигнализации.
   Я ввел аварийный код и сообщил машине, что прямо перед одним  из  поездов
заблокирован  вход  в  туннель.  Соответствующий  огонек  тут  же  прекратил
движение, из чего я сделал вывод, что  машина  врезала  по  тормозам.  Затем
система получила оповещение о пожаре в подземном уровне и о том,  что  жизнь
находящихся там людей - в опасности. Верить мне беспрекословно ее  никто  не
обязывал: в системе имелись собственные детекторы дыма,  но  программа  была
составлена по принципу сведения к минимуму  возможного  риска,  поэтому  для
перестраховки  она  обязательно  должна  была   произвести   соответствующие
действия.
   Где-то вдали затрезвонили звонки.
   Я попытался придумать еще что-нибудь. Но мне уже  приходилось  с  опаской
озираться на пустое пространство пакгауза.  Там  были  еще  три  или  четыре
двери, откуда в любой момент могли показаться пришельцы.
   Тогда я решил, что времени на шутки больше не осталось. Вытащив игольник,
захваченный у убийц Скариона, я отошел  в  сторону,  чтобы  не  попасть  под
рикошет, и нажал на курок. Металлические шипы веером ударили по  пульту,  по
клавиатуре, по  экранам  и  соединительным  коробкам.  Этой  аварии  система
поверила с полуслова:  оглушительно  завыли  сирены.  Я  оттащил  одного  из
офицеров за ящики, чтобы выиграть несколько минут, если  сюда  вдруг  хлынет
толпа, и начал стягивать с  него  китель  и  брюки.  Это  оказалось  гораздо
сложнее, чем я предполагал, потому что весил он чертовски много и был весьма
тучным и рыхлым. В тот момент, когда я уже натягивал его китель прямо поверх
одежды, в помещение хлынула толпа. Оружие  я  бросил,  оставив  себе  только
кобуру парализованного захватчика, и решительно вышел  из  укрытия,  широким
шагом устремившись в нужном мне  направлении.  Достигнув  боковой  двери,  я
вышел наружу. Никто не сказал мне ни  слова,  и  даже  трудно  было  судить,
заметили они меня или нет: все внимание приковал  к  себе  пульт  и  лежащий
рядом офицер.
   Наверху никто понятия не имел, что происходит. Множество людей бежало  по
дорожкам в разные стороны. Я не хотел  выделяться  из  толпы,  поэтому  тоже
побежал, с той лишь разницей, что  знал,  куда  направляюсь.  Выбравшись  из
полей, я нырнул в коридоры, повсеместно проложенные  в  массивном  основании
Асгарда, прошагал мимо нескольких рядовых  захватчиков,  стараясь  выглядеть
человеком,  спешащим  по  чрезвычайно  важному  поручению,  которого  нельзя
отвлекать ни под каким предлогом. Пролетев как во сне почти  девять  десятых
расстояния до конечной цели, я вдруг наткнулся в узком  коридоре  на  группу
противников, среди  которых  оказалось  двое  в  весьма  вычурно  украшенных
мундирах. Они явно превосходили по чину бедного  сапера,  чью  униформу  мне
пришлось украсть.
   Один из них, толстый и лысый, что-то  гаркнул.  Я  остановился  и  принял
глупейший вид. Деваться все равно было некуда. Прошмыгнуть мимо  я  не  мог.
Лысый опять что-то рявкнул. Меня схватили и потащили к нему.
   Лысый раскусил меня с первого взгляда. Мои не ярко выступавшие надбровные
дуги плюс полная неспособность ответить  на  его  обращение  выдали  меня  с
головой.
   До этого момента  я,  упоенный  собственной  дерзостью  и  находчивостью,
чувствовал себя превосходно. Теперь я вдруг с отвращением ощутил себя полным
идиотом.
   Замелькали ружья, заклацали затворы, и я оказался посреди  толпы  врагов.
Оставалось только поднять руки вверх, страстно желая лишь одного; чтобы  они
поняли этот жест как акт добровольной капитуляции.
   Ясно, что вели меня вовсе не как дорогого гостя. Может, они и  глупы,  но
вычислить как дважды два, что в поднявшейся тревоге виноват я,  они  смогли.
Куда я шел, они не знали, поэтому Серну ничто не угрожало, зато мне  грозило
наказание как диверсанту.
   Интересно, думал я, пока меня  гнали  по  коридорам,  что  они  делают  с
диверсантами? Помнится, на доброй старой Земле их просто ставили к стенке.

Глава 14

   Отобрав краденую форму, меня привели  в  слабо  освещенную  комнату,  где
стояли стол и несколько стульев. Не могу  пожаловаться,  что  обращались  со
мной чрезмерно грубо: насколько я понял, где-то по дороге им  сообщили,  что
офицера, с которого я снял форму, я не  убивал.  Обыскали,  но  ничего,  что
помогло бы им установить, кто я такой и откуда взялся, не нашли.
   Приблизительно через час начался допрос. Удалось ли им прекратить к этому
времени вызванный мной хаос, я не знал. Вряд  ли  тетронская  техника  могла
полностью выйти из строя даже от такого  грубого  насилия  над  ней,  однако
тетраксы, как я догадывался,  не  спешили  помогать  своим  незваным  гостям
собирать развалившегося Шалтая-Болтая. Одновременно я понимал, что лично мне
рассчитывать на доброжелательное отношение не приходится: свой удар я  нанес
в самую жизненно важную для них точку.
   Допрашивать    пришли    двое.    Разыгрывать     следователя-зверя     и
следователя-добряка они не собирались. Просто один из них говорил на  пароле
и  мог  служить  переводчиком  другому.  Мне  это  было  на  руку  -  давало
возможность тянуть время. Вообще допросы должны  вестись  обстоятельно,  без
лишней спешки, но атмосфера складывалась довольно напряженная.
   Разумеется, они ничуть не сомневались, какую роль сыграл я в этой  драме.
Для начала на стол передо мной швырнули пустой ллевун, демонстрируя, что  им
известно, кто я такой и что сделал.
   - Ваше имя? - спросил переводчик на пароле. Он был примерно  моих  лет  и
моего роста, имел бледную кожу, белокурые волосы и белесо-голубые глаза. Его
товарищ выглядел постарше, с сединой, а  глаза  его  были  интенсивно-синие.
Видеть земные моря и небеса, кроме как по видео, мне не доводилось,  но  для
себя я разделил их так - у одного были небесно-голубые глаза,  у  другого  -
синие, как море.
   - Джек Мартин, - недолго думая ответил я.
   - Где вы живете?
   - В однокомнатной квартире в третьем секторе, но дома не был давно.
   - А где вы были?
   - Здесь, внизу. После того, как в город вошли танки,  я  решил,  что  мне
лучше спрятаться.
   Оба они посмотрели на меня задумчиво, но изобличать во лжи не стали.
   - Кем вы работаете? - спросил голубоглазый.
   - Я - старатель; как правило, брожу в третьем-четвертом уровне в  поисках
артефактов. Но теперь это занятие не котируется. Вы, придя к власти, похоже,
не собираетесь поддерживать Координационно-Исследовательский Центр.
   Блондин  перевел  мои  слова  компаньону,  и  на  лицах   обоих   застыло
бесстрастное  выражение.  Подобное  выражение  лица   присуще   почти   всем
гуманоидным расам, но разгадать его суть не под силу  даже  принадлежащим  к
одной расе гуманоидам, если они происходят  из  разных  культурно-социальных
слоев. Синеглазый достал из кармана несколько листов  бумаги  и  минуты  две
внимательно их изучал. Я же старался хранить  спокойствие,  напоминая  себе,
что  звездному  воину  следует  сохранять  достоинство  даже   перед   лицом
опасности.
   - Вы - человек? - был следующий вопрос.
   - Да, - ответил я.
   - Ваше лицо очень похоже на наши, - произнес голубоглазый,  -  однако  вы
прилетели сюда с очень далекой планеты.
   - Примерно за тысячу световых лет, -  подсказал  я.  Не  знаю,  много  ли
значило  для  него  понятие  "световой   год",   учитывая   его   превратное
представление о строении Вселенной, но  вида  он  не  подал.  Возможно,  ему
приходилось слышать этот термин.
   - Мы переписали всех людей, остававшихся в городе. Джек Мартин в  списках
не значится.
   Я спокойно встретил его прямой взгляд.
   - Никто не знает, сколько в городе людей  находится  в  действительности,
тем более никто не знает всех по именам. Старатели приходят и уходят.
   На самом деле тетраксы наверняка знали, сколько в городе людей и  все  их
имена, но я рассчитывал, что  захватчики  не  получили  свободный  доступ  к
данным, хранящимся в Иммиграционной Службе. Они же останавливаться  на  этом
не стали. Тут я почувствовал, что обретаю некоторый контроль над  ситуацией,
хотя они все еще довольно враждебно на меня косились.
   - Зачем вы украли униформу и уничтожили компьютер?
   - Я хотел пробраться в склады, мне была нужна еда,  одежда  и  оружие.  Я
оказался в безвыходном положении. Здесь  очень  трудно  выжить  в  одиночку.
Вокруг полно гуманоидов со  скверными  характерами:  вормираны,  спиреллы  и
прочие в том же духе. Думаю, вам известно, кто такие вормираны?
   Они коротко посовещались между собой.
   - А много там осталось таких, как вы? - спросил голубоглазый.
   -  Несколько  сотен.  Город  занимает  большую  площадь,  и  внизу  много
заброшенных  мест,  не  занятых  тетраксами  под  производство.   Есть   где
спрятаться.
   - Где находится главный штаб сопротивления? Тот, что планирует диверсии?
   - Откуда мне знать? - спокойно ответил я.  -  Я  держусь  от  других  рас
подальше. Если они примут меня за кого-то из вас, то мне каюк.  И  прикончат
они меня с той же радостью, что и вы.
   Посовещавшись в очередной раз, они повернулись ко мне со зловещим видом.
   - Мы действительно расстреливаем диверсантов, мистер Мартин,  -  произнес
голубоглазый. - Прежде мы слишком великодушно обходились  с  представителями
вашей расы. Мы полагали, вероятно, ошибочно, что раз вы так похожи  на  нас,
то мы могли бы сотрудничать. Нам говорили, что тетраксы были угнетателями  и
у вашей расы  нет  причин  сохранять  к  ним  лояльность.  Несмотря  на  эти
заверения, от людей мы получили очень мало помощи, а теперь даже обнаружили,
что вы пускаете под откос поезда, на которых мы перевозим пищу. Есть ли хоть
одна причина, по которой мы не должны вас казнить?
   Я был рад, что мне предоставили шанс, но не  был  уверен,  что  сумею  им
воспользоваться.
   - Вы ворвались в город, стреляя во все стороны, - произнес я. -  Говорят,
вы увозите людей в какой-то концентрационный лагерь  внизу.  Естественно,  я
спрятался. Если б знать, что вы не сделаете мне ничего плохого и что я  могу
быть вам полезен, то, вероятно, пришел бы сам, добровольно.  Но  откуда  мне
было знать об этом? Я попытался жить сам по себе. Делал  то,  что  делал  бы
любой из вас в моем положении. Но если  от  меня  действительно  может  быть
какая-нибудь польза, то лучше помогать вам, чем быть расстрелянным.
   Произнося эти слова, я не мог отделаться от чувства, что аргумент мой был
слаб - гораздо слабее, чем того бы хотелось. Но что еще мог придумать  "Джек
Мартин"?
   - Вы прятались в надежде на контратаку тетраксов? - спросил переводчик.
   - Не совсем, - скромно ответил я. - Тетраксы - не  такие.  Они  наверняка
будут уверять вас в своей искренней дружбе  и,  вероятно,  добьются  в  этом
успеха.
   - У вас много друзей среди тетраксов?
   - У меня вообще нет друзей. Я малообщительный человек.
   Теперь я пытался прикинуться безобидной овечкой, мелкой сошкой,  хотя  не
хотел, чтобы они поверили этому на все сто. Такая  тактика  могла  оказаться
неправильной; мне следовало бы постараться войти к ним в доверие, рассказав,
как много я могу для них сделать, но меня останавливало предчувствие, что  в
результате они, будут относиться ко мне лишь с еще  большим  подозрением.  Я
хотел, чтобы предложение последовало с их стороны. Я уже понял,  что  они  с
энтузиазмом вербовали в свои ряды  коллаборационистов  среди  представителей
наиболее близких к ним рас, демонстрируя тем  самым  определенный  шовинизм,
который тетраксы, вне всякого сомнения, причислили бы к варварству.
   "Интересно, - подумал я, - как это  может  соотноситься  с  мультирасовым
составом населения в нижних уровнях?" Тем временем голубоглазый и синеглазый
опять о чем-то посовещались. Похоже, согласия меж ними не  было.  Понаблюдав
за захватчиками со стороны, я решил, что они,  очевидно,  довольно  склочные
существа.
   - Этот пистолет сделан людьми? - спросил  голубоглазый,  когда  их  тихая
перебранка наконец закончилась.
   - Да, - ответил я.
   - Но ведь из него нельзя убить.
   - Он не убивает существ с метаболизмом нашего типа.
   - Несмотря на то что ты не убил офицера, в которого стрелял, ты подлежишь
смертной казни, - осторожно  произнес  блондин.  -  По  нашим  законам  тебя
следовало бы расстрелять.
   Услыхав словечко "бы", я внутренне возрадовался.
   - Тогда, - произнес я, стараясь показать, что сохраняю твердость духа,  -
незачем тянуть. Я знал, на что шел. Се ля ви.
   Последнюю фразу я  произнес,  естественно,  на  французском.  Следователь
попросил  ее  объяснить.  Когда  он  перевел  мои  слова   компаньону,   мне
показалось, что мой фатализм произвел впечатление на седого. И я  уже  начал
было слегка себя поздравлять. Полной уверенности, однако, не было; оставался
шанс, что меня поймают на слове и поставят к стенке.
   Синеглазый выдал на своем языке довольно длинную тираду, во время которой
голубоглазый кивал и утвердительно хмыкал. Затем повернулся ко мне и сказал:
   - Здесь очень странное  для  нас  место  со  множеством  весьма  странных
обитателей.  Мы  понимаем,  что  ваше  вторжение  в  наш  мир  произошло  по
невежеству, и мы готовы смотреть на это сквозь пальцы. Тем не менее тетраксы
и другие расы из звездных миров должны свыкнуться с мыслью, что Асгард,  как
вы его называете, принадлежит нам и мы собираемся его  защищать.  Мы  хотим,
если   это   возможно,   установить   дружественные   отношения   со   всеми
галактическими расами. Поэтому нам нужна  помощь.  Несмотря  на  совершенное
против нас преступление, мы готовы проявить  снисхождение.  Если  вы  будете
искренне с нами сотрудничать, вас не расстреляют. Но  предупреждаю,  что  вы
должны приложить максимум стараний, чтобы загладить свою вину. Вы согласны?
   - Почему бы и нет? - с легкостью произнес я.
   - Вы знаете, как исправить нанесенные вами повреждения?
   - Не совсем, - произнес я. - Но  с  тетронской  техникой  я  работаю  уже
несколько лет. Помочь вам  овладеть  городскими  системами  управления  я  в
состоянии, а тетраксов знаю достаточно хорошо, чтобы помочь вам иметь с ними
дело.
   - Мы уже ищем способы, как заставить тетраксов рассказать все, что нужно,
- процедил он сквозь зубы. Я понял, что захватчики устали соблюдать приличия
и были склонны перейти к более жестким методам. Тетраксы чувствуют боль  так
же, как и все мы. Захватчики овладеют ситуацией - это только вопрос времени.
Станут ли тетраксы спасать своих людей от казней и пыток, или же  понятие  о
долге  индивидуума  перед  обществом  у  них  настолько  сильно,   что   они
ограничатся наведением дипломатических мостов? Ответа у меня не было.
   - Первое, что мы от вас хотим, - произнес блондин, - искреннего ответа на
все задаваемые вопросы. Мы  столкнулись  с  новой  для  нас  ситуацией.  Наш
предыдущий опыт не совпадает с тем, что мы обнаружили в городе и особенно за
его пределами. Мы понимаем, что должны многое узнать, и здесь  вы  могли  бы
нас научить. Но предупреждаю: терпение наше на пределе. Нам все равно,  живы
вы или мертвы, и при малейших признаках саботажа мы  вас  расстреляем.  Есть
много других людей-помощников, и чем больше мы  узнаем  от  них,  тем  менее
полезным окажетесь вы. Понятно?
   - Понятно, - спокойно произнес я. - Но отвечать на вопросы лучше на сытый
желудок.
   Ему не слишком понравился тон, которым были  произнесены  мои  слова,  но
поняв, что я имел в виду, смягчился, и я подумал, что чаша весов  склонилась
в мою пользу.
   - Вы хотите есть?
   - Да, - ответил я. Из всего сказанного мной  это  был,  вероятно,  первый
честный ответ.
   - Тогда я провожу вас в столовую. Вы увидите там  других  помогающих  нам
людей. А потом сразу же начнете на нас работать, отплатив таким  образом  за
наше великодушие.
   Голубоглазый встал и жестом предложил мне выйти в  дверь.  Открыв  ее,  я
увидал нескольких охранников, которые тут же  направили  на  меня  ружья,  и
остановился, чтобы уступить дорогу следователю. Он бросил несколько слов,  и
они расслабились, но ружья не опустили. Мы пошли по коридору, а они за нами,
не отставая ни на шаг.
   Электрическую систему освещения коридоров захватчики  сделали  на  скорую
руку, а свет от нее имел  желтый  оттенок  в  отличие  от  сияющих  белизной
тетронских  источников  света.  Я  лишь  искоса  глянул  на  ряды  лампочек,
свисавших с провода, прибитого к потолку, но голубоглазый воспринял это  как
критику с моей стороны.
   - Да, выглядит убого, - согласился он. - Но эти уровни не подсоединены  к
единой энергосистеме, и мы не можем воспользоваться  проводкой,  оставленной
нашими предками. Так что - прошу прощения. Ближе к  Центру,  где  двигателем
нашей  цивилизации  является  энергетический  источник  наших  предков,  все
по-другому.
   Я с удовольствием продолжил бы эту  беседу,  ибо  у  меня  накопилось  по
крайней мере столько же вопросов к нему, сколько у него ко мне,  но  мы  уже
вошли в просторное, оборудованное под столовую помещение с  дюжиной  длинных
столов и сотнями стульев. Здесь царил шум: в столовой было много солдат.  Из
больших котлов раскладывали горячую еду - благоуханную  манну  со  специями,
которые, очевидно, делали ее более похожей на то, что готовили им их мамаши.
   От  запаха  пищи  рот  моментально  наполнился  слюной.  Такого   эффекта
тетронская кухня никогда на меня не производила, даже когда  я  бывал  очень
голоден, и из, этого можно было заключить, что у  захватчиков  действительно
много общего как физически, так и биохимически с моей расой. Нормальной пищи
я не держал во рту с тех пор, как  покинул  "Леопардовую  Акулу",  и,  пусть
скафандр доставляет организму все необходимое, никаких вкусовых ощущений при
этом не получаешь.
   Людей вокруг было так много, а сам я настолько был погружен в собственные
мысли, что хоть и заметил сидящих за одним из столов китнян, внимания на них
не обращал.  Вдруг  из-за  стола  резко  поднялась  какая-то  китнянка.  Она
пристально смотрела на меня, а я лишь  рассеяно  провожал  ее  взглядом,  не
понимая,  что  происходит,  пока  она  не  указала  на  меня  пальцем.  Взяв
голубоглазого за локоть, она отвела его в сторону, что-то торопливо шепча на
ухо.
   Стволы ружей охранников вдруг резко ощетинились в направлении моей груди,
и я понял, что уже в который раз моя  маленькая  удача  повернулась  ко  мне
спиной.
   Китнянка оказалась Джейсинт  Сьяни.  Другую  такую  продажную  тварь  еще
следовало поискать. И она прекрасно  знала,  кто  я  такой  на  самом  деле.
Вероятно, ей было известно, что с Асгарда я улетел еще до вторжения,  и  мое
нынешнее присутствие здесь - это сюрприз на двадцать четыре карата.
   С голубоглазого как рукой сняло благодушие, и он оторопело  уставился  на
меня, едва она закончила свой торопливый  шепот.  Взгляд  его  отяжелел,  не
предвещая ничего хорошего.
   - Здравствуйте, мистер Руссо, - кровожадно пропела Джейсинт Сьяни.  -  На
этот раз мое участие, похоже, не поможет тебе сорваться с нар.
   - А тебе-то какая радость? - Я изо всех сил  пытался  бравировать.  -  Не
думай, что тебе от этого много обломится.
   Но положение мое было - хуже некуда. Наработанное с таким трудом  доверие
было вдребезги разбито, и впереди мне определенно светила  стенка,  если  не
хуже.

Глава 15

   Удивительно, немедленно назад они меня не повели. Для  начала  усадили  в
углу столовой и дали обещанную еду. Но есть вместе со мной  голубоглазый  не
стал - торопливо, встревоженным шершнем куда-то полетел, прихватив, с  собой
Джейсинт Сьяни. Охранники следили, как я принимаю пищу;  делали  они  это  с
неослабным  вниманием,  что  свидетельствовало  о  строгости  полученных   в
отношении меня приказов.
   Не успел я съесть и половины, как голубоглазый вернулся, а вместе  с  ним
появился маленький  старичок  с  непомерно  развитыми  даже  для  захватчика
надбровными дугами. Это был уже настоящий босс. Пока они обсуждали ситуацию,
я продолжал есть, ибо твердо решил, что быть расстрелянным на полный желудок
куда приятнее, чем на пустой. Аппетит, правда, был не ахти какой,  и,  когда
они подали знак, что пора идти, я еще не закончил обед.
   Меня почти бегом  прогнали  к  пассажирскому  железнодорожному  вагону  и
бесцеремонно  втолкнули  внутрь.  Голубоглазый,  старик,  Джейсинт  Сьяни  и
несколько солдат вошли тоже.
   По дороге я сказал голубоглазому:
   - Разве не проще расстрелять меня прямо здесь?
   - Мы не собираемся вас расстреливать, мистер Руссо, - ответил  он.  -  Вы
знаете много полезного для нас. Но мы вполне можем  считать  вас  шпионом  с
враждебными намерениями.
   Это прозвучало как явная угроза.
   - Я вернулся, потому что меня попросили тетраксы, - быстро сказал я  ему,
- но я не столько  шпион,  сколько  посол.  Тетраксы  очень  хотят  наладить
диалог. Они хотят подружиться и не понимают, почему вы не  отвечаете  на  их
послания. Если хотите, то, когда мы выйдем  на  поверхность,  я  с  радостью
послужу парламентером.
   - Мы едем не на поверхность, мистер Руссо, -  ответил  тот.  -  В  другую
сторону. И нам нет нужды спешить  с  установлением  контактов  за  пределами
Асгарда. Наладить отношения  с  тетраксами  у  нас  будет  время,  когда  мы
подготовимся. В настоящий момент есть более насущные  вопросы.  То,  что  вы
можете рассказать, представляет наивысший интерес, и вы расскажете нам  все,
что знаете.
   На этот раз мне самому стало интересно. Складывалось впечатление, что вся
Вселенная желала поговорить с Майклом Руссо и слышать не хотела об отказе. Я
понял, что Джейсинт Сьяни заложила меня не как  тетронского  шпиона,  а  как
парня, который проник в нижние уровни и говорил с суперучеными.
   Все виденное мной у захватчиков свидетельствовало, что  по  галактическим
меркам они просто неотесанная деревенщина. Да они и сами уже должны были  об
этом  догадаться.  Они  понимали,  что  тетраксы  опережают  их  во   многих
отношениях, и изо всех сил старались, чтобы за пределами планеты об этом  не
стало известно. Но Джейсинт Сьяни рассказала, что внутри Асгарда у них  есть
соседи, вероятно, еще более  продвинутые,  чем  тетраксы.  Думаю,  что  была
главная причина отказа от переговоров. Захватчики надеялись найти  союзника,
который поможет им покорить Вселенную!
   Теперь они явно считали, что смогут сделать это  с  моей  помощью,  стоит
лишь развязать мне язык. К сожалению, они не поверили, когда я  предупредил,
что большой пользы от меня в этом деле не будет.., и это могло обойтись  мне
очень дорого, если они крепко возьмутся за допрос.
   Я  подумал,  насколько,  должно  быть,  обеспокоены  и  обескуражены  эти
предполагаемые будущие властелины Асгарда. Какой,  наверное,  это  кошмар  -
сначала открыть для себя Вселенную, а потом узнать, что  ты  даже  не  самый
крутой паразит в кишках у собственной планеты!
   - Вы не знаете, кто построил Асгард, не так ли? - спросил я, заглядывая в
блеклые глаза  блондина.  -  Сколько  уровней  вы  контролируете?  Десять..,
двадцать?
   - Не надо нас недооценивать, мистер Руссо, - спокойно ответил он, глядя в
сторону полей-фабрик, проплывавших за  окном.  -  В  наших  владениях  сотни
обитаемых пространств более чем в пятидесяти уровнях. Да,  мы  действительно
не могли вычислить реальные размеры Асгарда, пока  неожиданно  не  вышли  на
поверхность, и даже сейчас не знаем, сколько еще уровней там, внизу. Но  то,
что строители Асгарда - наши предки, нам доподлинно известно, и лишь  вопрос
времени, когда мы вновь обретем оставленные ими знания. Может  статься,  что
наши предки - это и ваши предки, и вы, как и мы, тоже  потеряли  ключ  к  их
знаниям. Если так, тогда у нас с вами общие интересы, и вы должны помочь нам
наладить контакт с нашими двоюродными братьями, с которыми вы встречались  в
глубинах Асгарда.
   Я глянул на Джейсинт Сьяни. У нее, как и  у  большинства  китнянок,  была
оливкового цвета кожа и жгуче-черные волосы, глаза - темно-карие.  Здесь,  в
вагоне, она явно отличалась от остальных, хотя  в  мире  существовало  много
настоящих людей, гораздо меньше похожих на голубоглазого и его  друзей,  чем
она.
   - Вы полагаете, что у нас общие предки? - спросил я.
   - Похоже - да, - подтвердил голубоглазый.
   - А как насчет тетраксов?
   - Похоже - нет.
   - Боюсь, что здесь вы ошибаетесь, - сказал я ему. - У нас есть  серьезные
основания полагать, что все мы - кровные братья и сестры. Любой наш  с  вами
общий предок так же далек от нас, как и тот, что объединяет и нас, и  вас  с
тетраксами. "Или со свиньями нелетучей породы", - добавил я про себя.
   - Об этом мне ничего не известно, - ответил он. - Я просто солдат. У  вас
будет шанс поговорить с компетентными в этих вопросах людьми.
   И вновь в его словах прозвучала скрытая, угроза.
   - Уж кто-кто, а тетраксы в этом разбираются, - заверил я его. -  Если  вы
действительно готовы установить  с  ними  контакт,  то  можете  организовать
прекрасный диалог своих умников с теми. Наверняка можно будет выяснить,  кто
здесь все создал, когда и зачем. Нам всем хотелось бы это знать.
   - Не мне решать такие вопросы, - произнес он. Затем перевел боссу все,  о
чем мы говорили. Я переключился на Джейсинт Сьяни.
   - Они хорошо с тобой обходятся? - спросил я ее. Она  улыбнулась  странной
кошачьей улыбкой.
   - Вполне прилично. Мне они нравятся гораздо больше  многих  моих  прежних
друзей.
   Я не сильно этому удивился, поскольку прекрасно знал компанию, в  которой
она раньше вращалась.
   - Какого черта ты меня заложила? - спросил я ее.  -  Я  ведь  никогда  не
делал тебе ничего плохого. Неужели ты не помнишь, что именно ты хотела  меня
продать?
   - Я помню все, - заверила меня она.
   Тогда я решил, что она меня просто не любит. С  некоторыми  людьми  такое
бывает. Что ж, как-нибудь переживу.
   Из вагона мы пересели в машину, которая быстро повезла  нас  по  сельской
местности. Двигалась она бесшумно, питаясь, вероятно, от топливных  батарей.
Я предположил, что изобрели их вовсе не захватчики;  сказать  по  правде,  я
начал подозревать, что они вообще ничего сами не придумали. Чем дальше,  тем
становилось  яснее:  передо  мной  самые  настоящие   варвары,   построившие
технологию на всем готовом, уже открытом,  точнее  сказать  -  переоткрытом,
научившись лишь пользоваться этим. И дань  уважения,  отдаваемая  ими  своим
предкам, была просто хорошей миной при плохой игре. Даже внутри Асгарда  это
были всего лишь мальчики, заблудившиеся в лесу. Нетрудно представить,  какой
скудной была жизнь в их родном уровне.
   Придя к такому заключению, я уже  готов  был  не  удивляться,  если  наше
путешествие в нижние уровни пройдет не совсем гладко.  Гигантского  шахтного
лифта, курсирующего до уровня, куда они хотели меня  доставить,  разумеется,
не существовало. За один раз мы могли спуститься на три, максимум  -  четыре
уровня, но дальше приходилось опять садиться  на  машину  или  поезд,  чтобы
проехать до следующего спуска. На  дорогах  вокруг  нас  царило  интенсивное
движение, и я начал понимать,  с  каким  трудом  доставлялась  наверх  армия
вторжения и насколько уязвимы сосредоточенные в Небесной Переправе войска.
   На двенадцатом уровне, если только я не сбился со счета во время  спуска,
группы пленных обитателей галактики нам встречаться перестали. Где бы мы  ни
ехали, вокруг, легион за легионом, мелькали одни лишь  захватчики.  Все,  за
редким исключением, - одетые в военную форму мужчины. И все без исключения -
бледнокожие. Я не мог тут не вспомнить Мирлина и создавших его биотехников -
продукт программы ускоренного  выращивания  тела  с  форсированной  закачкой
информации в мозг. Лучший способ производства солдат. Мелькнула  мысль,  что
все эти солдаты, возможно,  созданы  аналогичным  образом  и  питаются  лишь
иллюзиями относительно собственной природы и происхождения. Но  быть  может,
это слишком смелое предположение.
   По моим предположениям, мы должны были остановиться где-то  на  пятьдесят
втором, плюс-минус пара уровней. Самые верхние были  абсолютно  мертвы,  без
каких-либо признаков жизни. Пятый и шестой  походили  на  первый  и  второй:
очень холодные, но не настолько, как третий  и  четвертый.  Сидя  в  наглухо
задраенных машинах, перевозивших нас по уровням, трудно было судить,  какова
температура снаружи, но явно ниже нуля.
   Седьмой и восьмой я вообще не видел, а в девятом уже была жизнь,  хотя  и
очень скудная. Он сильно напоминал уровень,  лежащий  гораздо  глубже,  тот,
куда привела нас в свое время шахта Саула Линдрака, - некогда  процветавшую,
но теперь совершенно одичавшую  экосистему.  Разумеется,  никаких  признаков
машинной цивилизации и фотосинтетических установок там не  было:  даже  если
таковые там когда-то имелись, то они давно уже сгнили, и на их месте выросли
настоящие  растения,  влачившие  свое  существование   под   хилым,   тускло
светящимся небом. Земля здесь напоминала субарктическую пустынную тундру. Ни
местных жителей, ни колонистов нам здесь не встретилось.
   Складывалось впечатление,  что  на  одиннадцатом  и  двенадцатом  уровнях
биолюминесцентные небеса  деградировали  больше,  чем  на  девятом,  поэтому
освещение было еще более тусклым.
   Прежде, когда мы путешествовали по уровню, открытому Саулом,  то  решили,
что изначально в нем присутствовала сложнейшая  биотехнологическая  система,
со  временем  полностью   распавшаяся.   Давным-давно   она   получала   как
электрическую,  так  и  термальную  энергоподпитку,  а   свет   обеспечивали
устройства на органической основе, и живые  организмы  не  были  способны  к
независимому существованию. За долгий период  времени,  вероятно,  несколько
миллионов  лет,  энтропия  сделала  свое  дело,  и   тщательно   продуманные
органические  компоненты  уступили   место   настоящим   живым   организмам,
перенявшим некоторые свойства искусственных  систем,  хотя  и  не  настолько
эффективно.
   Здесь  произошла  самая  настоящая   деволюция,   или   дегенерация,   от
искусственных систем к живым. Я понимаю, что это  может  показаться  вредом,
особенно учитывая  тот  факт,  что  мы  всегда  считали  живые  формы  более
упорядоченными, чем неживые, но биотехники строителей Асгарда  действительно
создали искусственные системы с гораздо большей эффективностью,  чем  бывают
живые. Даже фотосинтетические установки тетраксов на первом уровне, если  их
предоставить самим себе, со временем  уступят  место  "природной"  траве.  И
тогда их следовало бы рассматривать не как неживые системы,  деградировавшие
до  живых,  -  они  были  предназначены  для   самовоспроизводства   и   для
удовлетворения  сырьевых  потребностей  садовников  -  культурные  растения,
постепенно  превратившиеся  в  дичок  со  свойственной  ему   более   грубой
структурой, проще говоря - в сорняк.
   Основываясь частично на догадках, частично на логических  умозаключениях,
я пришел к выводу, что  угнанных  жителей  Небесной  Переправы  расселили  в
нижних уровнях в развалинах древних  городов,  чтобы  те  начали  заново  их
обживать  для  своих  новых  хозяев.  Для  тетраксов  это  было  равносильно
возвращению в каменный век. Когда мы пересекали особенно унылую  равнину  на
двенадцатом уровне, я вдруг подумал, а не  происходит  ли  в  данный  момент
некое тестирование. Возможно, захватчики хотели посмотреть, действительно ли
тетраксы  настолько  умны,  чтобы  разобраться,  как   восстановить   работу
встроенных в структуру Асгарда систем после столь долгого периода запустения
и деградации.
   Еще глубже. Упадок, поразивший верхние уровни,  уже  не  так  бросался  в
глаза. Но там были свои проблемы.
   Пока мы не добрались до пятнадцатого уровня, я  предполагал,  что  состав
воздуха везде примерно одинаков.  Атмосферы  населенных  гуманоидами  планет
действительно очень похожи; относительное содержание в них азота,  кислорода
и двуокиси углерода  находится  в  пределах  разумно  установленных  границ.
Разумеется, планетные атмосферы - результат жизнедеятельности организмов,  а
поскольку химический состав живых форм примерно одинаков во всех гуманоидных
мирах, то и вырабатывают они похожие условия. Их экосферы  адаптируются  под
производство  и  поддержание  этих  условий  так  же,  как  гомеостатические
механизмы в эндотермических организмах  обеспечивают  постоянную  внутреннюю
температуру тела.
   Правда, есть пара галактических рас, которые дышат  не  совсем  пригодным
для остальных воздухом, но именно поэтому они не полностью  интегрированы  в
галактическое сообщество. Существуют и жизненные  системы  с  альтернативной
химической основой, но они очень  сильно  отличаются  от  жизненных  систем,
формирующих  гуманоидов.  Например,  в  атмосферах  газовых  гигантов   тоже
встречается жизнь, даже таких холодных, как  Уран,  но  такого  разнообразия
организмов, какое дает ДНК-основа, там  не  наблюдается,  и,  насколько  мне
известно, еще никому не удавалось обнаружить в таких системах разум хотя  бы
на уровне насекомого, не говоря уже о человеке.
   Я удивился, увидев на пятнадцатом уровне воздушный шлюз и в особенности -
когда наша группа  взошла  на  борт  транспортного  средства,  напоминавшего
скорее гигантскую пулю или поставленный на колеса космический  корабль,  чем
обычную машину. А когда  мы  выехали  на  нем  в  уровень,  то  очутились  в
атмосфере, похожей на гороховый суп.
   В течение нескольких минут я с изумлением  смотрел,  как  цветной  туман,
взбаламученный продвижением нашей машины  сквозь  его  гущу,  растекался  по
толстым стеклам. Он был темно-зеленого цвета, подсвеченный  низким,  высотой
не  более  пятнадцати  метров,  небом.  Но  зелень  не  представляла   собой
однородную массу. В ней наблюдались вкрапления фиолетового и  синего  цвета,
похожие на газовые разводы, и более крупные бледные образования, напомнившие
мне старинные картинки с привидениями и прочей нечистью.
   Могу поклясться, Джейсинт  Сьяни  уже  все  это  однажды  видала,  но  не
настолько часто, чтобы  совершенно  не  обращать  внимания.  Голубоглазый  и
солдаты сидели со скучными, казенными лицами.
   - Что там? - спросил я голубоглазого.
   - В основном - метан, водород и углекислый газ, - угрюмо ответил  тот.  -
Немного гелия, много длинных цепочек  углеродистых  молекул.  Очень  высокое
давление. Сейчас главное, чтобы  не  нарушилась  герметичность  шлюзов.  При
смешении атмосферы вступают в химическую  реакцию.  Иногда  со  взрывом.  Но
другого пути мы не знаем. Наши карты далеко не  полны.  Нам  повезло,  когда
удалось найти путь наверх; этот уровень наверняка служил барьером для многих
поколений. Первый такой  слой,  обнаруженный  нашими  прадедами,  долго  был
границей нашей империи, но теперь мы можем перемещаться в аналогичных средах
и даже извлекать из них определенную пользу.
   - Здесь есть какая-нибудь жизнь?
   - Некое подобие жизни. Но нам она хлопот не доставляет.
   - А нет ли у  вас  объяснения,  зачем  ваши  предки  заполнили  некоторые
пещерные системы такими чуждыми атмосферами?
   Не успел он ответить, как в наш диалог вмещался  босс,  сделав  несколько
отрывистых  замечаний   на   своем   языке.   Голубоглазый   наградил   меня
презрительным взглядом, из которого стало ясно, что ему напомнили: я - шпион
и враг.
   Когда мы вышли из пятнадцатого уровня, я приготовился к новым  сюрпризам.
Сказать по правде, я даже страстно их  желал,  поскольку  это  отвлекало  от
того, что могло ждать меня внизу. По этой же причине  все  двадцатые  уровни
стали для меня сплошным разочарованием. Разумеется, они  не  были  мертвы  и
деградация в них почти не ощущалась, но территории, по которым мы проезжали,
были пустынны, небеса светили ярко, а растительность цвела  довольно  буйно.
Никаких признаков машинной технологии, за исключением  транспортных  средств
на дорогах, не наблюдалось, а единственными  встреченными  аборигенами  были
все те же бледнокожие захватчики.
   Я видел множество колонн, подпирающих потолки, но не  заметил  ни  одного
блока с многочисленными дверями и окнами. Однако я понимал, что нашему взору
открывается лишь малая часть каждого уровня и что любой из них так же  велик
и разнообразен, как земной континент. Поэтому  судить  обо  всем  уровне  по
увиденному - это все равно что пытаться  судить  о  природе  и  многообразии
жизненных форм Земли, проехав  двадцать  километров  по  шоссе  в  выбранной
наобум части Канады. Может быть, в действительности  эти  уровни  были  куда
хуже, чем казались на первый взгляд, но не менее возможно  было  и  то,  что
захватчики не удосужились хотя  бы  бегло  их  изучить,  они  хотели  только
побыстрее  отыскать  путь  наверх,  а  не  тратить  время  на   исследования
бесполезных и безвредных с виду территорий.
   Когда мы остановились на ночлег в придорожной станции на двадцать девятом
уровне, я начал опасаться, что Асгарду больше нечего мне показать.
   "Ну не свинство ли, - думал я, - если Центр окажется не более экзотичным,
чем Небесная Переправа или планетоид Весельчак?" Нет более гнусного  способа
срывать покровы с тайны, чем впадать в ироничный пессимизм.
   Оставалось утешаться мыслью, что от Центра  мы  находились  еще  очень  и
очень  далеко,  а  также  осознанием  причины,  по  которой  меня  заставили
проделать это маленькое путешествие в самое сердце империи: мне-то уже  было
продемонстрировано, что в Асгарде есть совершенно другие места,  похожие  на
рай, которые даже во сне  не  могли,  присниться  захватчикам  с  их  убогой
философией.
   Но такой ли я представлял для них интерес, чтобы ради этого сохранить мне
жизнь?

Глава 16

   Уровни, шедшие, по моим подсчетам, под тридцатыми номерами, были  гораздо
более светлые и населенные, чем двадцатые. Каждый раз, когда мы выходили  из
блоков,  где  располагались  лифтовые  шахты,  то  попадали  на   оживленные
городские улицы - широкие дороги с фасадами домов  от  пола  до  потолка,  с
мостовыми и магазинами. Это и было,  насколько  я  понимал,  сердце  империи
захватчиков;   колонизация   произошла   здесь   очень    давно.    Выяснить
самостоятельно, который из них изначально служил метрополией, я  не  мог,  а
мои спутники на вопросы не отвечали.  Голубоглазый  и  босс  посовещались  в
очередной раз, после чего голубоглазый закрыл рот на замок.  Джейсинт  Сьяни
старалась держаться от меня подальше, очевидно, желая создать у своих  новых
друзей впечатление, что она полностью на их стороне.
   На улицах чаще стали встречаться женщины, и гражданских лиц стало больше.
Внешне неонеандертальцы мало отличались друг от друга.  Я  предположил,  что
все они произошли из относительно бедного генетического пула; а  это  хорошо
согласовывалось с популярной теорией, по которой Асгард являлся не чем иным,
как  Ковчегом,  чьи  многочисленные  отсеки  предназначались  для  заселения
представителями немногих избранных тварей. Возможно,  все  захватчики  имели
своими предками единственную пару - Адама и Еву, - хотя сейчас их  популяция
разрослась настолько, что им пришлось  заполнить  несколько  других  уровней
вдобавок к дарованному им Эдему.
   Конечно, колонизация оказалась не простым заселением пустых  пространств,
иначе для  освоения  девственных  земель  им  не  понадобились  бы  миллионы
бронемашин и армия, составлявшая, похоже, девяносто девять  процентов  всего
взрослого мужского населения. Трудно было на  первый  взгляд  судить,  какая
участь постигла завоеванные расы.  Несколько  замеченных  мной  экзотических
индивидуумов  вполне  могли  быть  рабами  или  вольноотпущенными  реликтами
истребленного населения.
   Пока мы шли по улицам, я развлекался тем, что производил в уме  кое-какие
вычисления.
   "Предположим,  -  размышлял  я,  -  бледнокожие   псевдонеандертальцы   в
настоящее время населяют двадцать пещерных систем площадью не  менее  земной
суши каждая. При достаточном производстве продовольствия они могут удваивать
свою численность каждые сорок - пятьдесят лет. Это означает, что в следующем
столетии  им  понадобится  более  пятидесяти  пещерных  систем,  а  к  концу
следующего века -  еще  четыреста  восемьдесят.  Тогда  сколько  времени  им
потребуется, чтобы заполонить собой весь Асгард? И когда  они  наткнутся  на
тех, кто положит конец их экспансии? А если Асгарду действительно  несколько
миллионов лет, то почему ни одна из населяющих его рас еще не расширилась до
масштабов  всей  планеты?"  Я  попытался  обсудить  эти  вопросы   с   моими
охранниками, но блондин был не в духе и говорить отказался. Ему  и  так  уже
недвусмысленно  напомнили,  что  его  работа  -  конвоировать  меня,  а   не
просвещать.
   Ниже  сорокового  уровня  картина  опять  начала  меняться.   Похоже,   с
продвижением вниз у захватчиков было не меньше проблем, чем  с  продвижением
вверх. Опять вместо  городов  начали  встречаться  лишь  редкие  придорожные
строения, а территории стали менее пригодны для жилья. Но эти уровни уже  не
были ни темными, ни тусклыми. Наоборот, многие  были  ярче,  жарче  и  полны
жизни. Если верхние ассоциировались  с  тундрой  или  степью,  то  эти  -  с
джунглями, болотами и саваннами. Во время одного особенно  долгого  перехода
между шахтами - километров в шестьдесят - я так пропотел, что  даже  пожалел
об отсутствии  термоскафандра  с  его  прекрасной  системой  терморегуляции.
Здесь, как ив других уровнях со слаборазвитой цивилизацией, мы передвигались
на броневике и сидели в нем как в духовке,  раскаленной  лучистой  энергией,
льющейся с тридцатиметрового потолка.
   Обочину дороги регулярно поливали каким-то гербицидом, и молодая  поросль
лишь кое-где пробивалась меж почерневших  и  скрюченных  растений.  Но  чуть
дальше росли деревья высотой почти до потолка, раскинувшие широкие пальмовые
листья во все стороны, дабы  забрать  на  себя  как  можно  больше  лучистой
энергии, едва ли не из самого источника. Поэтому вниз, сквозь хитросплетения
живой массы просачивалось мало  света.  Я  не  мог  поверить,  что  странный
подлесок,  разросшийся  меж  деревьев,  питался  единственно  этим   скудным
световым рационом, хотя с виду ему явно этого хватало. Тогда  я  решил,  что
большая часть приземной растительности имеет  термосинтетическую  природу  и
получает энергию прямо от почвы.
   Прежде мне никогда  не  доводилось  видеть  природные  термосинтетические
органические системы, поэтому я удивился, когда обнаружил, что они отнюдь не
белые, как грибы, как того следовало ожидать, а разнообразны и многоцветны.
   Лес был наполнен стрекочущими звуками, которые я по  незнанию  принял  за
крики птиц, но после нескольких минут беседы с  Джейсинт  Сьяни  выяснилось,
что в этой экосистеме даже у растений есть голос, настолько интенсивно  идет
здесь соревнование за привлечение к себе насекомых.  Здесь,  по  ее  словам,
водились толстые нелетающие  птицы,  мимикрирующие  под  цветы  физически  и
музыкально, заманивая таким способом добычу прямо в свой голодный клюв.
   Я поинтересовался, нет  ли  здесь  у  захватчиков  автоматических  систем
управления температурой и почему бы просто не  увернуть  немного  термостат,
чтобы сделать условия более благоприятными. Невозможно было поверить,  чтобы
неонеандертальцы решили, как старые консерваторы, просто оставить систему  в
таком виде, как она была, и не вызвать ненароком  экологической  катастрофы.
Скорее всего они ничего не изменили только потому, что  не  знали,  как  это
сделать. Они действительно  напоминали  неандертальцев,  попавших  на  улицы
Нью-Йорка двадцать первого века; те могли сойти за местных, нацепив  одежду,
и выжить, кривляясь перед зрителями и потрясая дикарским оружием, но не имея
понятия, как работают окружающие их вещи.
   Тогда - где же смотрители  заповедника,  которые  должны  следить,  чтобы
дикари не вырвались из отведенной для них  клетки?  Где,  о,  где  вы,  боги
Валгаллы?
   Пока мы пересекали очередной отрезок тропического полурая, я  прикидывал,
где могут жить здесь ученые. Так и не увидев ни одного человека, я все же не
решился  относить  эти  системы  просто  к  огромным  вивариям.  Ясно,   что
захватчики не стали колонизировать эти уровни в удаленных областях,  но  они
могли заставить местных держаться от них подальше.  В  своем  воображении  я
рисовал мирных пигмеев, племена поедателей лотосов и умных дикарей,  которые
изобрели музыкальные инструменты, чтобы услаждать ими бабочек и пчел.
   Чем глубже, тем более странной  становилась  окружающая  местность.  Я  с
удовольствием обнаружил, что  температура  не  растет  с  глубиной.  Если  б
изначально было запрограммированно, что температурный клин должен начинаться
с абсолютного нуля  наверху  и  к  нынешнему  уровню  плавно  возрастать  до
пятидесяти градусов, при которых замирает жизнь, то впереди у меня  было  бы
мало шансов увидеть что-либо  интересное.  Но  гравитация  здесь  лишь  едва
заметно ослабла по сравнения  с  поверхностью  планеты,  и  я  понимал,  что
благоуханная арена, на которой  произошло  мое  сражение  с  Амарой  Гююром,
находилась гораздо ниже.
   Под тропическими уровнями располагались более прохладные, с менее буйными
экосистемами. Некоторые из них выглядели вполне пригодными для  колонизации,
но экспансия захватчиков здесь  ощущалась  еще  меньше,  чем  в  тропических
парилках, а встречавшиеся нам люди носили маски и защитные костюмы.
   Мои спутники не стали меня предупреждать, что между сорок третьим и сорок
пятым уровнями они  столкнулись  с  наиболее  враждебной  для  проникновения
средой, хотя с виду этого никак нельзя было  сказать,  но  маски  и  костюмы
моментально напомнили мне  рассказы  об  исследователях  галактики,  которые
обнаруживали буйно цветущие миры, а в результате  попадали  в  биохимическую
ловушку. Когда много гуманоидов  из  различных  рас  собирается  вместе,  то
истории о космических приключениях сыплются как из мешка,  но  хорошо,  если
хоть в одной из ста найдется крупица правды. Лично я с удовольствием  слушал
их потому, что, во-первых, это весело, а во-вторых,  они  вызывали  приятное
ощущение необычности Вселенной.
   Вы,  быть  может,  считаете,  что,  если  землеподобные   планеты   имеют
одинаковую биохимию и похожий спектр основных жизненных форм, то они и  сами
очень похожи друг на друга. Это так, но лишь до  определенной  степени.  Мне
говорили, что даже искушенный галактический путешественник может никогда  не
встретиться с вещами, способными убедить его в обратном.
   Самыми экзотическими мирами оказываются  те,  где  гуманоидная  жизнь  не
смогла  эволюционировать  или  эволюционировала  в  отличном   от   обычного
экологическом  окружении;  довольно  часто  такие  миры  оказываются  весьма
враждебны к посетителям. Это не значит, что их жители обязательно будут  при
первой же встрече забрасывать вас копьями, - просто местная органика для вас
ядовита во всех  проявлениях.  Пространства,  которые,  по  моим  прикидкам,
должны были принадлежать сорок третьему и сорок четвертому  уровням,  являли
собой, возможно, именно такой тип, хотя, сколько я ни старался, но так и  не
увидел явных признаков, почему они могут быть  опасны.  Растительность  была
зеленой и выглядела как обычные травы, деревья и цветы.
   Сорок седьмой  и  сорок  девятый  были  хорошо  освоены  колонистами.  По
сторонам  дороги  располагались   цветущие   поселения   захватчиков,   хотя
температура воздуха  оставалась  высокой.  Пятидесятый,  хотя  мне  довелось
увидеть  лишь  маленький  его  кусочек,  являлся  настоящим  чудом.  Еле-еле
освещенный рассеянным светом, словно пробивающимся сквозь густые  облака,  в
отличие  от  звездной  ночи  он  был  насыщен  богатой  жизнью,   состоявшей
преимущественно из термосинтетиков.
   Трудно  представить  планету  или  место   на   какой-то   планете,   где
существовали бы подобные условия. Разве что на планете с  вечным  туманом  и
вертикальной осью вращения, где-нибудь в районе с  повышенной  вулканической
активностью могло возникнуть нечто похожее. Но такой район вряд ли  способен
просуществовать в стабильном состоянии  так  долго,  чтобы  здесь  развилась
богатая флора и фауна.
   Кое-кто может подумать, что в такой  системе  нет  места  ярким  краскам,
поскольку слабый свет дает лишь серые тени. Но только не здесь. Это был  мир
рождественских елок со  вживленными  в  них  биолюминесцентными  лампочками.
Множество насекомых тоже являлись светлячками. Куда бы я ни посмотрел, везде
роились тучи светящихся мошек, а почву бороздили огоньки светящихся червей.
   Через некоторое время я понял: то, что  происходит  здесь,  -  любопытная
инверсия  характерных  особенностей  земной  жизни.  Там  свет  являлся  для
экосферы источником энергии, а сложные организмы  сами  вырабатывали  тепло.
Здесь  основным  источником   являлось   тепло,   а   сложнейшие   организмы
вырабатывали свет для общения друг с другом,  причем,  вероятно,  с  той  же
простотой, с какой земные животные издают запахи. Ни о чем подобном я прежде
и слыхом не слыхивал и находил этот мир восхитительным,  но  ,  мои  скучные
попутчики не удостоили его даже  взглядом  через  герметичные  окна  машины.
Вдоль дороги встретилось несколько зданий и ни одного путника. Я  догадался,
что здесь,  вероятно,  один  из  тех  уровней,  где  захватчикам  приходится
надевать для дыхания маски-фильтры.
   Ни голубоглазый, ни Джейсинт Сьяни добровольно просвещать  меня  об  этом
месте не захотели, и тогда я понял, что  единственная  реплика  китнянки  по
поводу  музыкальных  растений  знаменовала  собой  предел  того,  что  могло
возбудить ее любознательность. Что  касается  офицера,  то  он  хоть  и  был
"просто  солдатом",  но,  кажется,  совершенно  не  чувствовал   красоты   и
природного очарования того, что нес в себе Асгард. Он  воспринимал  все  как
само собой разумеющееся, то есть никак.
   "Дикарское мышление, - подумал я, - зацикленное на мудрости  воображаемых
предков и ничуть не стремящееся к прогрессу собственной мысли. Неужели такие
люди могут отобрать бразды правления Асгардом у тетраксов, неся  опустошение
его огромным пространствам?" Даже если я когда-нибудь серьезно подумывал, не
связать ли мне свою судьбу с захватчиками, предав тетраксов, то  теперь  был
уверен, что не смогу этого сделать. Моя планида сражаться под знаменами тех,
кто действительно интересуется разгадкой тайн Асгарда.
   После тех отрывочных картин, что  удалось  мне  подглядеть  в  экосистеме
пятидесятого уровня, мне хотелось видеть еще и еще. Следующий спуск доставил
нас на пятьдесят второй,  по  моему  счету,  уровень.  Здесь  нас  встретила
очередная сказка, но, когда мы пересели  с  машины  на  машину,  не  покидая
сложной  шлюзовой  системы,  я  понял,  что  атмосфера  этого  уровня   тоже
непригодна для дыхания. Местное  транспортное  средство  напоминало  наглухо
закрытый звездолет в миниатюре.
   Жизнь здесь кипела - в водородном  окружении.  Туманы,  болота,  странные
древовидные растения, которые я  не  рискнул  бы  назвать  "деревьями",  они
скорее походили на кораллы и, разумеется, не имели листвы, а  лишь  сучья  и
шипы. Росли они на удалении друг от друга, а на некоторых, как и в  туманном
пятидесятом уровне, висели светящиеся плоды.
   Летучие,  точнее  сказать,  планирующие  существа  здесь  тоже   имелись.
Наблюдая за их перелетом с одного дендрита на другой, я  не  заметил  ничего
похожего на взмахи  крыльев.  Была  и  кое-какая  приземная  растительность,
состоявшая в основном из образований круглой  формы  разного  размера.  Я  и
представить не мог, какой метаболизм был у этих созданий; мне было  известно
лишь о бактериях в обычных экосистемах, которые способны расти в  отсутствии
кислорода, но о метазоидных существах с полностью анаэробным  существованием
слышать не доводилось. Здесь, насколько  я  понимал,  имела  место  какая-то
исключительно обособленная версия базовой ДНК-системы, если только эта жизнь
вообще имела что-то общее с нашей.
   Поездка по уровню оказалась короткой. Мы подъехали к  большому  зданию  с
окнами, стены которого, округляясь в обе стороны, тонули в темноте. Проехали
сквозь вторую систему воздушных шлюзов, но вместо того, чтобы погрузиться  в
очередной гигантский лифт, который спустил бы нас к  следующему  уровню,  мы
припарковались на стоянке. По выходе  из  машины  нас  моментально  окружили
вооруженные солдаты, и я понял, что дальше пути нет.  Мы  достигли  конечной
точки.
   Мои наручные  часы  показывали  время  в  асгардианской  метрике,  но  по
человеческим меркам наше путешествие заняло почти двое суток. Пока  было  на
что глазеть, я совершенно не чувствовал усталости,  зато  теперь,  когда  мы
добрались до "дома", я вспомнил, что из прошедших сорока восьми  часов  спал
всего шесть.
   Сначала я удивился, что конечный  пункт  расположен  в  столь  враждебной
окружающей среде, но быстро понял логику  выбора.  Какое  место  может  быть
лучше для устройства тюрьмы, чем  здание,  окруженное  ядовитой  атмосферой?
Одно это должно отбить пыл у всех любителей побегов.
   Теперь, когда мы прибыли на  место,  ничто  уже  не  отвлекало  мысли  от
бедственности моего положения. Здесь, в пятидесяти уровнях  от  поверхности,
не было ни малейшей надежды, что  тетраксы  смогут  что-нибудь  сделать  для
моего освобождения. У Сюзармы Лир тоже не будет шанса хотя  бы  найти  меня,
даже если она задействует всю мощь военно-космических сил.
   К тому же, словно мало бедствий свалилось на мою голову  до  сих  пор,  я
предчувствовал, что мои тюремщики собираются выжать из меня  гораздо  больше
сведений, чем я мог им дать, и что при этом они не будут принимать  на  веру
мои ответы.

Глава 17

   Позже я обнаружил, что народу в этой тюрьме сидело немало,  но  в  момент
нашего появления это  никак  не  проявилось.  Коридоры  были  пусты,  охрана
малочисленна. Впрочем, ее  много  и  не  требовалось:  мысли  о  побеге  или
восстании казались в этих стенах абсолютно бессмысленными.
   Казематы были выстроены основательно, в чем я убедился, пока меня вели по
коридору. Стены отливали холодным металлическим  блеском,  одинаковые  двери
камер находились в шести метрах одна от другой.
   Пока  меня  вели  к  месту   заключения,   будущее   казалось   абсолютно
беспросветным,  но,  когда  меня  втолкнули  в  камеру,  я  с  удовольствием
обнаружил, что все не так плохо, как я ожидал. Заключенные жили  по  двое  в
камере, наши тюремщики оказались достаточно деликатны, ибо сажали подобных к
подобным, то есть сокамерники  принадлежали  одной  расе.  К  моменту  моего
прибытия в лагере сидел всего лишь один человек, поэтому меня не долго думая
поместили к нему.
   Едва дверь захлопнулась за моей  спиной,  как  он  уставился  на  меня  с
открытым от удивления ртом, словно мое появление было настоящим чудом.
   - Привет, Алекс, - сказал я. - Тесна Вселенная, не так  ли?  И  давно  ты
здесь баланду хлебаешь?
   Какое было счастье видеть  на  его  лице  сменявшие  друг  друга  оттенки
изумления!
   - Руссо! - воскликнул он так, словно встретил не меня, а Санта-Клауса или
дьявола во плоти.
   - Можешь звать меня Майк.
   - Но ты же улетел еще до вторжения, - пробормотал он. - Ты же должен быть
сейчас на Земле.
   Говорил он на пароле; английский не был его родным языком, и он  старался
им не пользоваться, если его специально об этом не попросят.
   Я осторожно огляделся.
   - Здесь подслушивают? - спросил я по-английски. Он устало мотнул головой,
скорее с удивлением, чем отрицая.
   - Вряд ли, - ответил  он  тоже  по-английски.  -  По-моему,  эти  люди  -
варвары. Если не принимать во внимание технологии,  которыми  они  овладели,
сами их не понимая, то они не более образованны, чем люди начала  двадцатого
века.
   - Хорошо, - произнес я. - Возможно, это даже не имеет значения. Просто  я
не знаю,  что  этим  неандертальцам  известно  обо  мне  и  что  я  могу  им
рассказать. Джейсинт Сьяни донесла на меня как на парня, который опускался в
шахту Саула Линдрака, и  полностью  разрушила  сочиненную  мною  легенду.  Я
интересен им в связи с тем, что видел там, внизу, и, насколько понимаю,  это
единственное, что удержало их от расстрела меня  на  месте  как  тетронского
шпиона. До сих пор я  старался  держать  язык  за  зубами,  но  не  знаю  их
намерений. Сам-то ты что им рассказал?
   - Смею тебя заверить, - напыщенно произнес он, - что  я  не  сказал  этим
дикарям абсолютно ничего и не имею ни  малейшего  желания  это  делать.  Они
могут считать меня своим двоюродным братом по  расе  из-за  нашего  внешнего
сходства, но это лишь выдает убогость их мышления.
   Я кивнул. В вопросах чести на Александра Соворова можно было  положиться.
К тому же он никогда не шел на полумеры. Раз уж он решил ничего не  говорить
своим тюремщикам, значит, будет хранить молчание до самого Судного дня.
   Я сел на свободную койку и вытер вспотевший лоб тыльной стороной  ладони.
Слегка знобило, и саднило  горло.  Сначала  я  приписывал  свое  недомогание
усталости, но теперь мои синусы начали всерьез меня беспокоить.
   - У тебя случайно нет лишнего носового платка? - спросил я. - Кажется, по
дороге я простудился, а путешествовать пришлось налегке. Вряд ли медицинские
услуги здесь хотя бы издали напоминают тетронские стандарты.
   - Разумеется, - буркнул он, потом нашел платок и решительно сунул его мне
в руку. Не было смысла избегать физического контакта: раз уж  нам  сидеть  в
одной камере, значит, пусть и вирусы будут общими.
   - Насколько я понимаю, кто-то из наших друзей-землян донес, что ты  лучше
всех разбираешься  в  тетронской  технологии?  -  предположил  я.  -  Им  не
понравилось твое нежелание сотрудничать, в результате тебя  отправили  сюда,
вниз, на перевоспитание.
   - Примерно так, - сказал он.
   - Тебя не пытали?
   - Нет. Пока что они пробовали добиться моего сотрудничества убеждениями и
подкупом. Кому они по-настоящему грозят, так это тетраксам.
   - Приятно слышать. Надеюсь, ко мне они будут  применять  ту  же  тактику.
Убеждения и подкуп я как-нибудь выдержу.
   - Я думаю, - холодно произнес он, -  ты  не  собираешься  сотрудничать  с
этими кровожадными убийцами.
   - Это зависит от того, что они хотят узнать, - ответил я. - У  меня  есть
определенные полномочия вести  переговоры.  Кто  здесь,  в  лагере,  главный
тетронец?
   - Его зовут Вела-822, - с некоторой подозрительностью сказал Соворов.
   - У нас есть возможность с ним поговорить?
   - Конечно. Два раза в день здесь выпускают  на  прогулку,  и  заключенные
могут общаться довольно свободно. У тебя есть достаточно оснований  вступать
с ним в контакт?
   - Я агент военно-космических сил. Тетраксы наняли  меня,  Сюзарму  Лир  и
корабль с солдатами, чтобы разведать  обстановку  на  планете  и  установить
каналы связи.
   - Ну и как ты собираешься передать ответ?  -  язвительно  спросил  он.  -
Охрана здесь слабая, да что толку. Даже если тебе удастся достать  скафандр,
то идти здесь некуда, кроме шахты лифта. Но даже  если  ты  поднимешься  или
спустишься на лифте, все уровни контролируют захватчики.
   - Значит, пока никто отсюда не убегал?
   - Никто даже не пытался, - заверил он меня.
   - В таком случае, - сказал я, - мне  придется  выторговывать  свой  выход
отсюда. А если для этого потребуется рассказать кое-что  из  того,  чем  они
интересуются, я это сделаю. Всем  нам  рано  или  поздно  приходится  чем-то
жертвовать.
   Пока я не произнес эту мысль вслух, то до  конца  не  сознавал  острейшую
необходимость разработать четкую  линию  поведения;  сказать  по  правде,  я
вообще ничего не успел спланировать, но Алекс Соворов был из тех, кто всегда
провоцировал меня своей нетерпимостью, поэтому я  прикусил  язык,  чтобы  не
проболтаться о полном отсутствии у меня представления, что я  могу  или  что
должен сделать.
   Он  смерил  меня  неопределенным  взглядом,  не  будучи  вполне   уверен,
допустимо ли ему оспаривать мое последнее утверждение. Для него эта  дилемма
была внове: во всех предыдущих наших делах он всегда был уверен, что ничего,
кроме неодобрения, я не заслуживаю.
   - Так ты работаешь на тетраксов? - поинтересовался он, - Да,  работаю.  У
них были трудности в налаживании контактов с нашими дружелюбными  хозяевами,
поэтому они  послали  на  планету  три  команды  разведчиков  для  выяснения
ситуации. Мне не повезло, и я вышел из игры еще до  окончания  первой  фазы.
Надеюсь, что, пока меня сюда везли, кому-нибудь из остальных повезло больше.
Но я был бы весьма тебе признателен, если б ты удовлетворил мое  любопытство
и рассказал все, что ты знаешь, конечно,  если  твое  намерение  молчать  не
распространяется и на меня.
   - Разумеется, нет. К сожалению, много информации  мне  здесь  собрать  не
удалось. Больше всего я хотел бы поговорить  с  сидящими  здесь  аборигенами
Асгарда, но меж нами языковой барьер. Некоторые из них с радостью выучили бы
пароль, как и захватчики, но у них ограниченные возможности. Кое-кто немного
научился говорить во время прогулок, в то время  как  лингвисты  захватчиков
дни и ночи работают с коллаборационистами и преуспели в этом гораздо больше.
   - Чудес не бывает, - сказал я. - Давай начнем  с  тюрьмы.  Сколько  здесь
народу и кто они?
   - У меня не было возможности точно их сосчитать. Его педантичность начала
меня утомлять. Голова раскалывалась. Наверное, лучше было бы пойти поспать и
с большей пользой продолжить разговор завтра. Но я пересилил себя.
   - Давай же, Алекс. Хотя бы примерно. Что это вообще за место?
   - Хорошо, - произнес он. - По моим  предположениям,  здесь  порядка  двух
тысяч заключенных. Большинство - представители  негалактических  гуманоидных
рас. Я насчитал по меньшей мере двенадцать различных  типов.  Приблизительно
десятая часть заключенных - жители галактики.  Большинство  -  тетраксы,  но
захватчики,  похоже,  поместили  сюда  по   представителю   от   всех   рас,
находившихся в Небесной Переправе. Это  одновременно  и  тюрьма,  и  учебный
центр.  Наверное,  поэтому  любого,  кого  хотят  как   следует   допросить,
доставляют  именно  сюда.  Кажется,  здесь  нет  обычных  издевательств  над
заключенными, но где что происходит, я толком не знаю. Пока у меня не  будет
больше данных, я не хочу делать предварительных заключений.
   - Вот дерьмо, - пробормотал я. - Мне следовало этого ожидать.
   Затем я положил голову на подушку и посмотрел на него снизу вверх.
   - У тебя усталый вид, - заметил он. Приятно было видеть, что он  способен
делать хоть какие-то умозаключения.
   - Ты еще не сказал мне, когда здесь кормят, - напомнил я ему.
   - Мы живем по дневному графику чуть короче тетронского, - сказал он  мне.
- У захватчиков сорокачасовое деление суток. Понятия не имею,  почему.  Свет
включают в ноль часов и выключают в двадцать пять ноль-ноль.  Прием  пищи  в
час, в одиннадцать и в двадцать  один  ноль-ноль.  Прогулка  между  пятью  и
шестью и между пятнадцатью и шестнадцатью.
   - Постараюсь запомнить, - пообещал я. После  некоторой  паузы,  во  время
которой в его толстый череп наконец-таки пробилась мысль, что пользы от  его
информации очень мало, он, понизив голос, спросил:
   - Что с нами будет, Руссо? Смогут ли тетраксы нас отсюда вызволить?
   - А с какой стати тетраксам о тебе беспокоиться? - Я не преминул добавить
в свой вопрос злорадства. - Несмотря на всю твою  самоотверженную  работу  в
Координационно-Исследовательском Центре, они наверняка и палец о палец  ради
тебя не ударят, а теперь, когда моя миссия провалилась, то и обо  мне  будут
беспокоиться ничуть не больше. На твоем месте, Алекс, я  бы  задумался,  как
помочь себе самому. Лично я делаю именно это.
   - А-а, - уныло протянул он. - Тогда - желаю удачи.
   Когда человек говорит неискренне, я всегда это чувствую. К сожалению, мне
действительно может потребоваться максимум удачи, и даже немного  больше.  Я
закрыл глаза  и  попытался  прикинуть,  какую  роль  играть,  когда  допросы
возобновятся, а в том, что они возобновятся, сомнений не было.  Жаль,  но  с
мыслями собраться я уже не мог. Слишком устал и  постоянно  хлюпал  носом  в
безуспешных попытках прочистить синусы.
   "Из всех самых дурацких мест, где можно подцепить простуду, -  пронеслась
в моей голове раздраженная  мысль,  -  я  выбрал  то,  где  нельзя  получить
нормальной медицинской помощи".
   Судьба, похоже, упрямо продолжала сдавать мне плохую карту,  и  я  понял:
то,  что  я  сказал  Алексу,  скорее  всего  окажется  правдой  -  никто  не
пошевелится, чтобы вызволить нас. И если я  не  буду  правильно  разыгрывать
свою карту, то могу застрять здесь очень и очень надолго.

Глава 18

   Второй допрос начался куда более вежливо, чем  первый.  Новый  переводчик
говорил на пароле гораздо лучше моего голубоглазого приятеля и явно  не  был
"просто солдатом". Он даже начал с того, что представился. Звали  его  Сигор
Дьян. Одет он был в черную униформу, как и все мужчины,  но  никаких  знаков
отличия не имел, что косвенно указывало на его  значительность,  позволявшую
стоять вне иерархии. У него была привычно бледная кожа, белые  волосы  росли
там, где положено, но глаза - необычные:  лилового  цвета  -  нечто  среднее
между светло-синим и розовым, какой бывает  у  альбиносов.  Надбровные  дуги
несильно выдавались под высоким лбом,  что  делало  его  совсем  похожим  на
человека.
   Он принял меня в уютно обставленной комнате и  предложил  сеть  на  софу,
тогда как сам остался сидеть на угловатом стуле с  подъемным  сиденьем,  что
давало ему возможность смотреть на меня сверху вниз, хотя ростом я был  выше
него на добрых три сантиметра. Между  нами  располагался  низенький  столик,
покрытый стеклом, две  чашки  и  чайник  с  каким-то  горячим  напитком.  Не
спрашивая, он наполнил чашки  и  подвинул  одну  из  них  мне.  Я  осторожно
попробовал жидкость. Она была зеленой и сладкой, как мятный чай  с  сахаром.
Тут же я почувствовал облегчение в горле, которое  жестоко  саднило.  Сейчас
наверняка шла демонстрация пряника, но я понимал, что впереди ждет и кнут.
   - Ваше имя - Майкл Руссо? - спросил он.
   - Да, - просипел я в ответ.
   - И вы являетесь жителем планеты, называемой вами Земля?
   - Это  исходная  планета  представителей  моей  расы.  Я  же  родился  на
планетоиде  в  астероидном  поясе.  Это  тонкий  слой  из  больших  скальных
обломков, удаленный от звезды гораздо дальше, чем наша родная  планета.  Вам
известно, что такое звезды и солнечные системы?
   - Мы изучаем это. Я верю, что Асгард действительно находится очень далеко
от вашей системы, так далеко, что мне трудно это  представить.  Мы  привыкли
обращаться с расстояниями гораздо меньших масштабов. Теперь мы  узнали,  что
наши  концептуальные  горизонты  оказались  гораздо  уже,   чем   мы   могли
предполагать.
   - Надеюсь, ваши солдаты не страдают агорафобией, - прокомментировал я его
слова. Он улыбнулся.
   - Боюсь, что все-таки страдают, - ответил он. - Многим трудно работать на
поверхности. Даже под куполом Небесной Переправы открытые  пространства  для
нас непривычно велики. А вне купола.., вы, очевидно, можете представить, как
закружилась у наших людей голова, когда они впервые глянули в небо.
   - Наверно, могу, - согласился я. На самом деле не мог: если ты родился  в
астероидном поясе, то вырос под таким небом, после  которого  все  остальные
небеса кажутся милыми и домашними.
   - Что привело вас в Асгард, мистер  Руссо?  Говорил  он  вежливо,  и  мне
искренне  не  хотелось  его  разочаровывать.  Но  слишком  скверно  я   себя
чувствовал, хотя пытался сохранять бравый вид и подавлять  внешние  симптомы
простуды.
   - Романтика приключений, - сказал я  ему.  -  Рано  или  поздно  в  жизни
наступает момент,  когда  ты  можешь  позволить  себе  купить  звездолет,  и
внезапно в твоих  руках  оказывается  вся  галактика.  Планетоид  становится
невыносимо патриархален, и вдруг  выясняется,  что  астероидный  пояс  может
предложить тебе крайне мало - лишь миллионы вращающих по орбите  булыжников.
У меня был друг, который любил слушать романтические истории. Асгард  -  это
Романтика, причем - с большой "Р" - самый крупный, самый странный  обитаемый
мир во всей известной Вселенной. В те времена известия о его открытии только
достигли нашей  системы,  и  он  представлялся  великой  тайной,  величайшей
загадкой Вселенной. Рожденные в космосе, как правило, глядят вдаль..,  редко
кто из них возвращается обратно на  Землю.  Для  них  Земля  -  это  мертвое
прошлое, а галактическое сообщество - будущее. А вас что сюда привело?
   - Определенные способности к  языкам.  Хотя  вы,  вероятно,  задали  этот
вопрос, не имея в виду меня лично. Может быть, вы спрашиваете,  что  привело
мой народ в эти условия существования?
   - Интересно было бы знать, - ответил я.
   - Первоначально, - сказал он, - потребность открывать  новые  территории,
помимо тех, что достались  нам  в  качестве  места  обитания,  была  вызвана
проблемой перенаселенности. Наш уровень имеет  примерно  тридцать  миллионов
квадратных километров полезной площади, но у нас  нет  никаких  сдерживающих
факторов роста населения. Мы не знаем, сколько нас было вначале -  вероятно,
не очень,  много,  -  но,  когда  мы  нашли  выход  на  другие  уровни,  нас
насчитывалось уже шесть миллиардов,  и  перспектива  удвоения  населения  за
период одной человеческой жизни была неизбежна. Большую часть нашей  истории
- я бы назвал ее  предысторией,  поскольку  у  нас  не  осталось  письменных
свидетельств о событиях той жизни, - мы принимали все, что было вокруг,  как
само  собой  разумеющееся.  Только  в  последние  времена   начали   учиться
самостоятельно пользоваться заложенными в окружающих вещах технологиями.
   Мы считали, что  быстро  прогрессируем  по  мере  того,  как  уходили  от
первоначального уровня. Других уровней, столь же совершенных  в  техническом
плане, как наш, нам не встретилось, зато мы обнаружили много пустых уровней.
Большие трудности для экспансии вниз похожи на те, что окружают  нас  здесь.
Под нами точно такие же. Было очевидно, что проще и перспективнее  двигаться
вверх, но мы дошли до холодных слоев. Вот тут возник  непреодолимый  барьер,
пока мы не наткнулись на нижние уровни вашего города. Тогда  это  показалось
отличной лазейкой, и мы даже не подозревали, какой недоброжелательный  прием
ожидает нас впереди, пока не ввели в действие войска.
   Он  выжидательно  замолчал.  Я  не  хотел  его  разочаровывать,   поэтому
поддержал дискуссию, которую ему не терпелось развернуть.
   - Значит, вы обнаружили, что вы - вовсе не боги, сотворившие этот мир,  -
произнес я. - И теперь не знаете, что делать.
   - Мы.., в растерянности, - согласился он. Он явно ждал продолжения,  и  я
решил, что ничего плохого в этом не будет.
   - Как я понимаю, вы  мало  знаете  даже  об  Асгарде,  не  говоря  уже  о
Вселенной. Вы понятия не имеете, как сюда попали. Когда  ваши  прапрапрадеды
впервые начали открывать, что представляет из себя мир, в котором они живут,
они, разумеется, решили, что все это было построено исключительно для них  и
для удовлетворения потребностей растущего населения. Хвалу  же  за  это  они
воздали своим предкам. Ваши экспедиции  и  завоевания,  вероятно,  заставили
кое-кого взглянуть на эти утверждения  скептически,  но  не  было  решающего
фактора, чтобы поколебать нашу веру в собственную исключительность.  До  тех
пор, пока вы не вышли в Небесную Переправу. Вы сделали вылазку,  рассчитывая
стереть в порошок еще несколько варваров, паразитирующих на технологии ваших
предков, и вдруг обнаружили, что сами попались, как кур  в  ощип.  Это  было
ударом для вас.
   "Кур а ощип" перевести на пароль довольно трудно, но суть мой  собеседник
уловил правильно.
   - Вы - проницательный человек, мистер Руссо, - произнес он.  Вид  у  него
был чрезвычайно довольный.  Вероятно,  он  изголодался  по  интеллектуальной
беседе, поскольку ни Алекс Соворов, ни тетраксы не хотели с ним говорить.
   - Почему вы не идете на переговоры с тетраксами?  -  напрямик  спросил  я
его. - Они не собираются мстить. Заблуждение они  простят.  Они  с  радостью
порешили бы все миром к обоюдной выгоде сторон.
   - В этом же нас уверяют наши тетронские гости, - произнес  он.  -  Но  вы
должны попробовать взглянуть на все с нашей стороны. Что произойдет, если мы
заключим мир с тетраксами? Они захотят получить доступ в контролируемые нами
уровни, чтобы продолжить свои мирные  исследования.  В  ответ,  вне  всякого
сомнения, они предложат нам свою технологию и знания. Они  начнут  принимать
участие в наших проектах и интересоваться нашей средой обитания. Но они  уже
считают, что Асгард принадлежит им, только потому, что обладают технологией,
позволяющей строить города на его поверхности  и  исследовать  его  глубины!
Если  мы  разрешим  им  ходить  где  угодно  и  делать  что  угодно,  Асгард
действительно станет тетронским. Тогда они, и только они, научатся управлять
технологией наших предков. Это будет несправедливо.  Наследники  всего,  что
вокруг, - мы. Поэтому  мы  должны  делать  все,  что  в  наших  силах,  дабы
сохранить над этим наследством контроль.
   И вновь он выжидательно замолчал. Я играл честно, пытаясь встать  на  его
точку зрения. И должен был признать, что в его доводах есть разумное зерно.
   - Если вы пустите тетраксов хозяйничать в своих уровнях, они, безусловно,
окажутся в гораздо более  выигрышном  положении,  чем  вы,  с  точки  зрения
изучения строения Ас-гарда. Технология строителей, та самая, что заложена  в
архитектуре этого макромира и системах энергоподачи в уровни, во  много  раз
превосходит тетронскую. Но если вы и тетраксы одновременно станете  пытаться
ими овладеть, то у тетраксов гораздо больше шансов сделать  это  первыми.  Я
понимаю, почему вы хотите сохранить все для себя. Вы сидите на самой  мощной
технике, которая известна Вселенной, и если вы научитесь  понимать  принципы
ее действия, вы опередите тетраксов, вы опередите всех. Однако  пока  вы  не
имеете никакого представления, как  она  действует,  вы  не  понимаете  даже
технологию, захваченную вами у тетраксов  в  Небесной  Переправе,  разве  не
так?
   - Асгард - наш! - произнес Сигор Дьян. - Мы принадлежим этой  планете.  Я
думаю,  что  слово  "захватчики",  которое  население   Небесной   Переправы
применяет к нам, не совсем уместно, не так ли? На самом деле жители города -
захватчики нашего мира. Разве нет?
   - Лично я могу понять вашу точку зрения, - осторожно согласился я.
   - Насколько  мне  известно,  ваша  раса  недавно  воевала  против  других
разумных существ и победила, - сказал он. - Или я не прав?
   - Нет, это правда.
   - А почему вы воевали?
   В ответ я лишь криво улыбнулся.
   - Территориальные споры, - только и оставалось сказать мне.
   - И, насколько я понимаю, ваши противники тоже были  гуманоиды,  но,  как
мне сказали, не так похожие на вас, как мы?
   - И это тоже правда, - осторожно подтвердил я.
   - А как вы думаете, если б они были похожи на вас так же, как мы,  смогли
бы ваши расы уладить разногласия более мирным путем?
   - Сомневаюсь, - сухо ответил я. Тем не менее это был  интересный  вопрос,
хотя однозначного ответа на него я и не знал.
   - Ваша раса считается технологически ниже тетраксов. Но, несомненно, выше
нашей. И вам  пришлось  найти  свое  место  в  сообществе  рас,  управляемом
тетраксами. С учетом того, что известно вам о сообществе, как вы  полагаете,
сможет ли когда-нибудь человечество сравняться  с  тетраксами?  Позволят  ли
сами тетраксы какой-нибудь расе сравняться с ними, когда  сейчас  они  имеют
такое превосходство?
   Я отхлебнул зеленого напитка. Все,  что  он  говорил,  звучало  в  высшей
степени разумно. И вопросы его были таковы, что лучше было отвечать вопросом
на вопрос.
   - А каковы  ваши  шансы,  если  вдруг  случится  вооруженный  конфликт  с
тетраксами? - спросил его я. - Они очень гордятся тем, что избегают насилия,
но могу побиться об заклад - в  случае  необходимости  они  могут  применить
оружие ужасающей разрушительной силы.
   - Я в этом не сомневаюсь, - ответил Дьян. - Если хотя бы  половина  того,
что рассказывают нам люди о своих военно-космических силах, правда, то я  не
сомневаюсь в вашей способности превратить Небесную Переправу в пыль и  нашем
бессилии  ее  защитить.  Но  захотят  ли  тетраксы  бомбардировать  Небесную
Переправу, пока здесь находится столько их  людей?  И  что  они  выиграют  в
далекой перспективе? У нас в нижних  слоях  двадцать  миллиардов.  Если  они
попытаются отбить Небесную Переправу, не разрушая ее, то сделать  это  будет
сложно  -  я  не  говорю  "невозможно",  но  способа,  которым   это   можно
осуществить, пока не  вижу.  А  если  Небесную  Переправу  все  же  придется
уничтожить, то что тогда? У нас по-прежнему  останется  двадцать  миллиардов
внизу. И сколько, по-вашему, времени понадобится вашим армиям,  чтобы  взять
хотя бы десять уровней, не говоря уже о пятидесяти?
   Разумеется, у него было больше времени на обдумывание этого вопроса,  чем
у меня. И аргументация  его  выглядела  подозрительно  сильно.  Если  жители
галактики  попытаются  взять  их  маленькую   империю   силой,   то   работа
действительно предстоит тяжелая. В самом  деле:  отбить  Небесную  Переправу
большого труда не составит, но что дальше? Смогут ли тогда тетраксы посылать
своих исследователей в нижние уровни, заселенные огромным по  численности  и
враждебно настроенным народом? Я слишком хорошо знал,  как  трудно  давались
КИЦ первые  шаги,  хотя  тогда  единственным  врагом  был  холод.  Возможно,
неонеандертальцам удастся выиграть  время,  чтобы  как  следует  укрепиться.
Возможно, они сумеют держать тетраксов на расстоянии  не  только  в  течение
нескольких лет, но нескольких поколений, и все это время будут  трудиться  в
поте  лица,  чтобы  действительно  овладеть  разбросанной  вокруг  техникой,
которая встроена в ткань их замкнутой Вселенной.
   - О'кей, - произнес я. - Вы можете не пускать их в Небесную Переправу и в
контролируемые вами уровни.  Но  у  вас  нет  способов  контролировать,  что
происходит на другой стороне планеты, не так ли? Ваша  империя  простирается
вверх и вниз, а если возникнет соперничество, тетраксы начнут бурить во всех
остальных зонах первого уровня, И тогда они подключат к  этому  куда  больше
людских  ресурсов,  чем  когда-либо  было  у  КИЦ.  Вы,  разумеется,  будете
превосходить их численно пусть даже миллион  к  одному,  но  вы  уже  успели
убедиться, что они умнее. В этом  случае  у  них  все  равно  больше  шансов
выиграть гонку, даже если вы сделаете все возможное, чтобы их остановить, но
стоить это будет очень дорого. Возможно,  все  двадцать  миллиардов  жизней.
Неужели вам нужна такая война?
   - Мы привыкли воевать, - холодно ответил он. - А  отдать  врагу  то,  что
наши предки оставили нам, значит гнусно их предать.
   Я мог бы оспорить  его  утверждение  о  так  называемых  предках,  но  не
захотел. Я тихо сидел, превозмогая головную боль, которая  быстро  нарастала
как расплата за нашу дискуссию.
   - В любом случае, -  мягко  произнес  Сигор  Дьян,  -  существуют  другие
факторы, которые нельзя сбрасывать со счетов, или я не прав?  Нам  известно,
что на Асгарде есть и другие обитатели, куда более развитые,  чем  тетраксы,
тем более - мы. Это могут быть наши предки, все еще живые, ушедшие в глубины
планеты. Если  наши  предки  вдруг  возникнут  из  небытия,  ситуация  может
драматически измениться. Вы понимаете, мистер Руссо?
   И тут я сообразил, хотя и поздно, чему так обрадовались захватчики, когда
меня выдала им Джейсинт  Сьяни.  По  Сигору  Дьяну  получалось,  что  я  был
человеком, говорившим с их предками.., то есть мессией, который имел контакт
с самими богами. Я все время думал о сотрудничестве,  исходя  из  того,  что
захватчики  интересуются  своими   нижними   соседями   как   потенциальными
союзниками. До меня не дошло, что  их  миропонимание  сделало  меня  гораздо
более важной фигурой, чем я есть.
   Но от перспективы стать мессией я большого удовольствия не  испытал.  Это
очень опасная во всех отношениях работа.
   Я чуть было не ляпнул, что Александр Соворов и  по  меньшей  мере  дюжина
тетронских пленников знают дорогу к шахте Саула, но вовремя прикусил язык.
   Я не знал,  сколько  они  уже  успели  наговорить.  Бели  вся  информация
поступила к захватчикам исключительно от Джейсинт Сьяни, то она должна  была
отличаться вопиющей некомпетентностью. Возможно,  они  понятия  не  имели  о
сделке,  которую  я  заключил  с  КИЦ,  а  также  то,  что  путь   вниз,   к
биотехническому  супермену  Мирлину,  был  тщательно  заблокирован.  Мне  не
следовало забывать предостережение "безответственная болтовня  может  стоить
людям жизни", потому что жизнь эта запросто могла оказаться моей.  Я  должен
был тщательно взвешивать каждое слово до тех пор, пока не выясню,  чего  они
от меня хотят и что, по их мнению, я могу им дать.
   - У вас нет никаких оснований полагать, - осторожно начал я, -  что  люди
внизу имеют отношение к вашим предкам. Они вполне могут оказаться еще  одной
расой, посаженной в соответствующую среду обитания, как вы - в свою. То, что
они имеют технологическое преимущество, ничего не  значит.  Спросите  самого
себя, мистер Дьян, что будет, если они  окажутся  еще  одной  захватнической
расой? Под чьим игом вам будет лучше жить - их или тетраксов?
   - Именно на этот вопрос, мистер Руссо, мы надеемся услышать ответ от вас,
- произнес он не менее сахарным голосом, чем напиток, которым  меня  поил  и
который теперь, после того как я его допил,  оставил  во  рту  странное,  не
совсем приятное вкусовое ощущение.

Глава 19

   Во время следующей  прогулки,  когда  меня  временно  оставили  в  покое,
вероятно, чтобы дать  обдумать  все  услышанное,  представилась  возможность
поговорить с Велой-822.
   Мы стояли возле одного из смотровых окон, поэтому во время беседы у  меня
была возможность переводить взгляд, с его морщинистого лица на дикий пейзаж.
Клубившийся маслянистый туман не  позволял  видеть  дальше,  чем  метров  на
десять - пятнадцать, но возле стены росло несколько  дендритовых  кустов,  и
среди  них,  как  расплывчатые  пятна,  порхали  какие-то  мелкие  существа.
Разноцветные огоньки, мерцавшие  на  ветвях  дендритов,  мягко  трепетали  в
тумане,  подсвечивая  его  радужными  красками,  а  вокруг  танцевали  ,   и
проносились огненными стрелами светящиеся мушки.
   "Зачем здесь создали это? - думал я.  -  Неужели  такая  жизнь  настолько
необычна  для  громадной  вселенской  схемы,  что  ее  нужно  оберегать  как
сокровище?"  Вела-822  объяснял  мне  политику,  которой  решили   следовать
тетраксы в Небесной Переправе.
   - По сути своей, - говорил он, - наша  стратегия  базируется  на  трезвом
размышлении, взвешенном упрямстве; и заманчивых предложениях.  Мы  стараемся
высветить выгоды, которые  получат  от  соединения  знаний  и  ресурсов  как
галактические расы, так и  жители  Асгарда.  Мы  делаем  упор  на  стандарты
поведения, необходимые для существования галактического сообщества в мире  и
гармонии. Мы отказались рассказывать захватчикам  о  наших  технологиях,  об
открытиях на Асгарде и о месте расположения наших подземных баз до тех  пор,
пока они не заключат с нами какого-либо соглашения и не позволят  установить
эффективную связь с космическими кораблями.
   - Это хорошо, - произнес я, решив поднять  свой  рейтинг,  упомянув  пару
громких имен,  -  потому  что  Камина-1125  и  Тульяр-994  логическим  путем
вычислили, что вы будете следовать именно этой политике, и увязывают  с  ней
свои планы. Проблема в том, что захватчики не отвечают ни на какие  призывы,
а без дополнительной информации  трудно  решать,  что  делать  дальше.  Если
повезет, то хотя бы одна из наших групп сумеет установить связь, и  люди  на
орбите получат полную информацию, но что будет дальше, сейчас судить трудно.
Вам, вероятно, легче судить, пойдет ли  Камина-1125  на  какую-либо  военную
акцию.
   Выуживать информацию из тетраксов - занятие  неблагодарное.  Они  слишком
умны, чтобы попадаться на удочку, закинутую простым человеком. Вот все,  что
он мне ответил:
   -  Несомненно,  Камина-1125  примет  наилучшее  решение.  Можем   ли   мы
рассчитывать, что в этом вопросе вы будете следовать  нашим  указаниям,  как
делает это доктор Соворов? Многие ваши собратья по расе активно сотрудничают
с захватчиками, но, к счастью, мало кто из людей или китнян может оказать им
существенную помощь.
   Трудно было судить, что он имел в виду; возможно, что от меня тоже  будет
мало толку, но меня это не волновало. Некоторое время я  просто  смотрел  на
клубы тумана и размышлял: неужели  в  этом  уровне  тоже  десятки  миллионов
квадратных километров обитаемых территорий и какие еще экзотические вариации
жизненных систем могут на них располагаться?
   Мой ответ ему был таков:
   - Из сотрудничества тоже можно  извлечь  выгоду.  Вы  уже  заметили:  мои
собратья по расе не в состоянии объяснить захватчикам премудрости тетронской
техники, поэтому вреда от них мало. Зато они  смогут  войти  в  доверие.  Мы
должны помнить: то, что внезапно открылось им, когда они захватили  Небесную
Переправу, перевернуло все  их  мировоззрение.  Когда  моя,  раса  вышла  за
пределы Солнечной системы, мы знали о Вселенной куда  больше  и  предвидели,
что она может быть населена. Контакты с галактическим сообществом не явились
для нас неожиданностью. Эти же пережили гораздо больший  шок.  Возможно,  их
похожесть на нас позволит им переубедить самих себя, и постепенно они сумеют
войти в контакт со всей галактикой. Возможно, мои братья по расе как  раз  и
наводят эти жизненно важные мосты.
   Я гордился собой; моя речь  была  ничуть  не  хуже  тетронской  по  своей
деликатности и коварству. Не было ни малейшего сомнения, что Вела-822 с  ней
не согласится, но тетронец никогда не соглашается с теми, кто играет  в  его
игры хотя бы наполовину так же хорошо, как он сам.
   - Это была бы опасная  политика,  -  заметил  Вела-822.  -  И  вы  должны
помнить, мистер  Руссо,  что  вы,  люди,  не  имеете  достаточного  опыта  в
дипломатии. Точнее даже - вы вообще не имеете опыта в политике  установления
дружественных отношений и легко можете принести больше вреда, чем пользы.
   Что другими  словами  означало:  "Не  пытайся  строить  из  себя  умника,
человек; ты еще не дорос до этого".
   - Я  не  уверен,  что  они  до  бесконечности  будут  соблюдать  вежливое
обхождение, - сказал я ему не без некоторой мстительности.  -  Полагаю,  что
представителям вашей расы грозит пытка.  По-моему,  просто  необходимо  дать
захватчикам некоторые ответы, и те из них,  которые  можем  дать  мы,  люди,
способны предотвратить попытку насилия.
   Нельзя сказать, что лица тетронцев вообще не имеют выражения, но прочесть
его трудно, даже человеку, который прожил с ними достаточно долго. Я остался
в неведении, был ли он разочарован, раздражен или просто подумал, что ничего
иного от паршивого варвара ожидать нельзя.
   Откуда ни возьмись рядом со мной материализовался Александр Соворов.  Он,
очевидно, понял, что я  произнес  секунду  назад,  хотя,  когда  я  говорил,
наверняка не подслушивал.
   - Очень важно, Руссо, четко знать, где твоя лояльность начинается  и  где
кончается, - строго произнес он. - Твоя безрассудная храбрость  уже  однажды
стоила нам шанса установить контакт с более прогрессивной расой,  живущей  в
нижних слоях. И уж совсем будет скверно, если  твое  нынешнее  безрассудство
обернется  невосстановимой   потерей   нашего   престижа   в   галактическом
сообществе.
   - Дело в том, Алекс, - произнес я со  всей  любезностью,  которую  только
смог из себя выжать, - что ты не в состоянии воспринимать картину  в  целом.
Как бы то ни было, но теперь я боец военно-космических сил, и  безрассудство
- моя профессия.
   Соворов и тетронец обменялись взглядами, и,  прежде  чем  уйти,  тетронец
слегка кивнул.
   - Вчера, пока тебя допрашивали, у нас с Белой был разговор, - сообщил мне
Соворов.  -  Мы  попытались  выработать  линию,  которой  тебе  лучше  всего
придерживаться.
   - Очень любезно с вашей стороны, - просипел я. - Тетраксы могут гордиться
тобой, Алекс. Ты знатный подпевала. Тетраксы любят подпевал. Рано или поздно
они дадут тебе почетный номер. Может быть, даже тринадцатый.
   - Трудно поверить, - отчужденно произнес он, - что для разведки  тетраксы
выбрали именно тебя. Наверное, у них не было выхода. - Ага! - подтвердил  я.
Мой  взгляд  продолжал  изучать  извивающиеся  ветви  дендритов,   унизанные
разноцветными огоньками, и танцующих между ними светлячков.
   - Как ты думаешь, эта жизненная система имеет  ДНК-основу?  -  спросил  я
его.
   Он едва глянул через плечо.
   - Думаю, да, - жестко произнес он с  упрямством  человека,  не  желающего
менять тему разговора.
   - Ну же, Алекс, продолжай. Ты ведь  ученый.  Тебе  все  это  должно  быть
интересно. Оно же восхитительно, оно прекрасно. Пусть ты торчишь здесь давно
и уже привык, но не мог же ты полностью утратить любопытство.
   Соворов лишь пожал плечами.
   - Да, выглядит красиво, - согласился он. - Но мы  можем  только  смотреть
издали. Если тебе нужно побольше  узнать  про  здешнюю  биологию,  расспроси
своих новых друзей. Может, это заставит их самих хоть что-нибудь исследовать
самостоятельно. У меня сложилось впечатление, что псе, что не  стреляет,  их
не интересует.
   - Иногда, Алекс, - сказал я ему, - ты можешь быть жутко неинтеллигентным,
и  тогда  слушать  тебя  просто  отвратительно.  Похоже,  ты  уже  начинаешь
забывать, зачем прилетел на Асгард. Ведь прилетел ты,  чтобы  вести  научные
исследования, не так ли? Ты прилетел, чтобы добывать знания. Я понимаю, тебя
раздражают "фантазии" насчет Центра, но это раздражение, кажется, убило твою
собственную фантазию. Неужели ты никогда не  задавался  вопросом,  для  чего
существует Асгард и какую роль играет он в мировом масштабе?
   - Нет смысла задавать вопросы,  пока  нет  данных,  чтобы  сформулировать
ответы, - сказал он.
   По-моему,  это  было  стопроцентное  заблуждение.  Вопросы  сначала  надо
сформулировать, и чем крупнее вопрос, тем он ценнее.
   - А тебе было известно, - спросил я его, - что вокруг Урана сейчас летает
исследовательский  планетоид,  который  собирает  органический  материал  из
атмосферы и колец? Они нашли уже тонны -  упаковки  ДНК  во  всех  возможных
вариациях. Если верить тетронскому ученому, с которым я говорил, то материал
этот существует там с момента возникновения Солнечной системы, когда  Солнце
было еще очень горячим. Жизнь старше  Солнечной  системы,  Алекс.  Возможно,
старше самой галактики. Она  рассеяна  в  пылевых  облаках  между  звездами.
Иногда она пребывает в замороженном состоянии миллиарды лет. Но это не имеет
значения. Она плавает в пространстве до тех пор,  пока  местные  условия  не
становятся благоприятными для репродукции, и тогда она оживает.  Она  падает
как дождь на все гравитационные колодцы  Вселенной,  и  в  тех  местах,  где
находит благоприятные для себя  условия,  начинает  множиться  и  множиться,
позволяя естественному отбору отсортировать наиболее эффективные для  данной
местности формы. Там, где она может дать жизнь экосфере, она  ее  дает.  Она
согласовывает  свои  энергетические  параметры   с   окружающей   физической
обстановкой и вырабатывает своеобразный химический компромисс.
   Этот тетронец уверен, что ДН К образовались спонтанно,  в  очень  далеком
прошлом - порядка десяти миллиардов лет назад  -  и  размножались,  пока  не
заполонили всю Вселенную. Он считает, что базовый  генный  набор  гуманоидов
возник очень давно в каком-то  удаленном  уголке  Вселенной  и  со  временем
приплыл в наш рукав вместе  с  гигантским  галактическим  облаком  несколько
сотен миллионов лет назад, засеяв, таким образом, окрестные звездные системы
почти одновременно.
   Тогда получается, что Асгард  -  продукт  отдельного  творения,  имевшего
место  в  какой-то  другой  галактике  невообразимо  давно.  И  сейчас   его
обитатели, а возможно,  и  строители,  являются  братьями  как  нам,  так  и
тетраксам. Но если так, то почему он здесь? Не был ли Асгард  послан,  чтобы
оплодотворить нашу галактику? Не он ли занес первичные ДНК-упаковки, которые
затем  распространились  по  всему  галактическому  рукаву?  А  может,   его
снарядили в путешествие с целью что-то спасти? Не потому ли он несет в  себе
образцы экосфер тысяч  миров,  что  спасает  их  от  какой-то  невообразимой
угрозы? И, наконец,  где  сейчас  его  строители?  Почему  существование  их
чудесной планеты пущено на  самотек,  в  результате  которого  целые  уровни
вымерли или деградировали,  а  на  их  месте  возникли  карликовые  империи,
мечтающие о неограниченных завоеваниях? Что вообще здесь происходит,  Алекс?
Ты ведь тоже думал об этом, не так ли?
   Он все-таки оказался достаточно любезен, чтобы не вздернуть  свою  черную
бородку с брезгливым "Не знаю". Вместо этого он произнес:
   - Насчет Урана я ничего не знал. Это действительно проливает  новый  свет
на теорию "галактического  посева".  Теперь  теория  конвергентной  эволюции
выглядит довольно шатко.
   Я кивнул в сторону чужого леса с волшебными огоньками.
   - Здесь конвергентной эволюцией вообще не пахнет, - сказал я.  -  Похоже,
мы имеем дело с...
   Тут я, поперхнувшись, осекся на полуслове. Соворов смотрел  мне  в  лицо,
стоя спиной к лесу, поэтому ему понадобилось  время,  чтобы  развернуться  и
увидеть то, что видел я. Но он опоздал: видение за окном исчезло.
   - Что там такое? - спросил он.
   - Если мне не показалось, -  ответил  я,  -  то,  возможно,  это  продукт
конвергентной эволюции. По-моему, я видел среди деревьев гуманоида.
   - Этого не может быть, - ответил он. - Местная экосистема  имеет  слишком
слабую энергетику. Она не может  поддерживать  живые  формы  крупнее  твоего
мизинца. Недостаточная экологическая  эффективность,  обусловленная  слабыми
пищевыми цепочками.
   Его  комментарии  выдавали,  что  он  все-таки  размышлял  об  окружающей
экосфере, и это несколько восстановило мою пошатнувшуюся  веру  в  природное
любопытство человека. Сам же я был уверен, что мгновение наблюдал гуманоида.
Оценить расстояние до объекта и, соответственно, его размеры мешал туман, но
у меня сложилось впечатление, что он был большим и грузным, напоминая скорее
не человека, а гигантскую обезьяну.
   Едва я открыл рот, чтобы спросить Алекса,  не  имеет  ли  местная  охрана
привычки разгуливать  в  скафандрах  по  окрестностям,  как  меня  прервали.
Подошли  два  солдата  и  бесцеремонно  увели  меня.  Очевидно,  Сигор  Дьян
собирался на этот раз получить от меня кое-какие ответы.
   К сожалению, я до сих пор толком не знал,  какие  ответы  ему  давать,  и
каждый  раз,  когда  я  собирался  придумать  приемлемую  стратегию,  голова
безжалостно трещала.
   Сейчас бы потерять сознание и тем самым покончить разом со  всем.  Вместо
этого  я  шел  под  конвоем  подлинным  коридорам  на  очередную  встречу  с
инквизитором.

Глава 20

   Когда меня вновь привели к Сигору Дьяну, все было как в прошлый  раз,  за
исключением  напитка,  который  он  предложил  мне.  Новая  жидкость   имела
мутно-коричневый цвет и немного  напоминала  суп  из  мидий.  В  юности  мне
довольно часто приходилось есть этот суп, потому что в  замкнутых  экосферах
астероидных миров, где в те дни еще  и  слыхом  не  слыхивали  о  тетронской
биотехнике,  искусственные  моллюски  часто   служили   основным   элементом
процессов рециркуляции. Эти  организмы  обладают  некоторыми  особенностями,
которые нельзя встретить у других живых существ. Хотя нельзя сказать, что  у
них приятный вкус. Суп из мидий мне не нравился никогда.
   Сделав несколько глотков из чашки, я отставил ее  в  сторону,  чтобы  уже
больше  не  прикасаться.  Меня  по-прежнему  одолевали  слабость  и  высокая
температура. Болезнь, похоже, не только не собиралась покидать  мои  носовые
пазухи, но проникала все глубже и глубже.  И  головная  боль  становилась  с
каждым часом все сильнее.
   - Я не испытываю особенно теплых чувств к тем, на кого работаю, -  сказал
я Дьяну. - Мне совершенно  не  нравится  манера  тетраксов  обделывать  свои
делишки, но сотрудничать с ними я могу. Думаю, что с вами мы тоже  могли  бы
сработаться. Я расскажу вам, где искать шахту, ведущую и  нижние  уровни,  о
которой говорила Джейсинт Сьяни. Только скажите, и я вас туда отведу.
   Он расплылся в довольной улыбке.
   -  В  настоящий  момент  нам  уже  известно  местоположение   всех   баз,
установленных Координационно-Исследовательским Центром, включая  и  ту,  что
была создана у шахты, ведущей с третьего уровня вниз. Тетраксы могут считать
нас дикарями, но мы не дураки. Мы умеем читать  карты,  найденные  в  здании
КИЦ.
   - Тогда зачем же вам нужен я?
   - Потому что в этих картах  нам  не  все  понятно.  Мы  не  можем  читать
по-тетронски и не умеем  работать  с  тетронскими  банками  данных.  Рассказ
китнянки - вот все, что нам известно  об  открытии,  сделанном  вами  в  том
походе. Почему тетраксы до сих пор не установили контакт с обнаруженной вами
суперрасой, если таковая действительно существует?
   - Эти существа не захотели ни с кем контактировать. Они, как и  вы,  были
сильно удивлены, узнав о существовании Вселенной. Кому-кому,  а  вам  должно
быть понятно, какой это был для них удар. Ведь и  вам  потребовалось  время,
чтобы подумать, как жить дальше. У них был контакт  с  уровнем,  на  котором
заканчивалась  шахта;  экосистема  там  одичала,  а  гуманоидные   обитатели
превратились в самых настоящих дикарей. Но после встречи с нами  они  решили
отгородиться от нового мира. Так по крайней мере они мне сказали.
   - Как они выглядят? Я полагаю, они - гуманоиды?
   - Я тоже так думаю, - сказал я. - Но со мной говорил лишь посредник.
   Мне пришлось вкратце изложить ему историю Мирлина, объяснив при этом, что
обитатели  нижних  уровней  захотели  принять  только  его.  Эту  историю  я
постарался излагать как можно проще, но были в ней и  некоторые  детали,  на
которых пришлось остановиться подробнее,  потому  что  Дьян  начал  задавать
вопросы. Я не стал лгать, и, когда вопросы были исчерпаны, оказалось, что  я
рассказал ему все, что знал. Но это, разумеется, вовсе не означало,  что  он
мне поверил.
   - Если судить по сказанному вами, - произнес  он,  -  этим  существам  не
больше нашего известно о том, кто построил Асгард?
   - Так по крайней мере мне сказали,  -  подтвердил  я.  -  И  нет  никаких
оснований предполагать, что они - ваши предки. Очень может  быть,  что  они,
как и вы,  просто  отдельная  раса,  которая,  единственно,  дальше  ушла  в
понимании технологий, заложенных в окружающем ее мире.
   - Это вы так говорите. К тому же  вы  утверждаете,  что  не  знаете,  как
установить с ними контакт. Все это выглядит слишком складно, словно  вы  изо
всех сил пытаетесь убедить меня, что  из  всего  рассказанного  вами  мы  не
сможем извлечь никакой пользы.
   - Я не знаю, будет ли вам какая-нибудь выгода от установления контакта  с
этими людьми или с любыми другими расами, которые, возможно, живут под вашей
империей. Есть шанс, что вы найдете союзника, с которым можно объединиться в
борьбе против тетраксов. Возможно, вы даже найдете своих  предков.  Но,  мне
кажется, вы уже и сами поняли, что никаких гарантий здесь  нет.  У  вас  нет
данного от Бога права выйти из этой ситуации победителями.
   Я думал, что он действительно это понимал.  Разумеется,  начинать  долгую
дискуссию о гипотетических предках в его намерения не входило. Во всем,  что
касалось предков, он, похоже, был агностиком, независимо  от  того,  во  что
верили окружающие его соплеменники. После  некоторой  паузы  он  вернул  наш
разговор в более практическое русло.
   - Есть ли у жителей галактики оружие, аналогичное тем, как вы их назвали,
парализаторам, которые применяли существа из нижнего уровня?
   - Да. У тетраксов есть точно такое же устройство. И еще у нескольких рас.
Оно не действует на всех гуманоидов одинаково, и иногда его надо настраивать
на определенные мозговые характеристики существа, но это решаемая проблема.
   Беспорядочное и неразборчивое оружие:  вы  не  можете  направить  его  на
индивидуальную цель, его сигнал нельзя передать по  телевидению  -  из  него
можно только выстрелить.  Во  второй  раз  они  использовали  для  генерации
сигнала весь небосвод, а в первый - какого-то робота.
   - Где в Небесной Переправе можно найти  широкодиапазонные  образцы  этого
оружия?
   -   Сейчас,   вероятно,   нигде.   Парализаторам   и    были    вооружены
антидиверсионные устройства, защищавшие собственно Переправу. Я  подозреваю,
вы их уже обезвредили,  превратив  в  кучу  мусора  и  парализаторы,  и  все
остальное, когда уничтожали Переправу.
   - А я подозреваю, что это  всего  лишь  одна  сторона  вашей  истории,  -
подчеркнул он.  -  Интересно  было  бы  знать,  почему  именно  вам  вернули
сознание,   дабы   предоставить   возможность   выслушать   рассказ   вашего
приятеля-андроида. Не лгали ли они вам?
   - Этого я не знаю, - ответил я. - Там все могло быть ложью.
   - Действительно - могло, - заметил он тоном, говорившим о том,  что  и  в
моей честности он вовсе не уверен.
   Мне самому вся эта история никогда  не  нравилась,  хотя  вслух  я  этого
высказывать не любил. Из глубин я вышел в убеждении, что стал  теперь  умнее
всех, и ужасно гордился своим маленьким секретом. Возможно, они возбудили во
мне такие чувства примерно тем же способом, каким  взрослый  осчастливливает
ребенка, дав ему леденец. Мирлин мог быть мертв, а я - стал дубликатом.
   Я высморкался и приложил тыльную  сторону  ладони  ко  лбу.  Пот  катился
градом, а голова трещала так,  словно  надо  мной  только  что  как  следует
поработали парализатором.
   - Еще одна вещь не дает мне покоя, -  сказал  Дьян,  выдержав  паузу,  во
время которой  он  потягивал  суп  из  мидий.  -  Если  эти  люди  настолько
превосходят нас с вами, то почему им неизвестно о  существовании  Вселенной?
Почему они не исследовали Асгард сверху донизу, когда могли перемещаться  по
стольким уровням? Слишком много  совпадений,  которые  не  дают  возможности
предполагать, будто, несмотря  на  свою  ученость,  они  ведут  исследования
примерно столько же времени, сколько и мы.  Ведь  в  результате  у  них  под
контролем находится лишь небольшое число уровней.
   - Не обязательно, - возразил я ему. - Помните, что начали они  со  своего
базового  уровня,  который   находится   гораздо   глубже   вашего.   Мирлин
предположил, что они  бессмертны,  а  это  может  означать,  что  они  давно
прекратили размножаться, поэтому я лично сомневаюсь, что у бессмертной  расы
могут возникнуть такие пустяковые проблемы, как перенаселенность. Если в  их
уровне  численность  населения  стабильна,  то  они  не   заинтересованы   в
распространении экспансии на  другие  уровни.  Научная  любознательность  не
настолько  мощная  сила,  как  страсть  к  завоеваниям.  Они   могли   вести
исследования  в  течение  времени,  превышающего   в   десятки   тысяч   раз
продолжительность вашей жизни, прежде чем проникнуть во столько уровней,  во
сколько проникли вы.
   Он с отсутствующим видом кивнул и сделал очередной глоток своего пойла.
   - Вам тоже следовало бы это выпить, - произнес он. -  При  простуде  надо
пить много жидкости. Может быть, мне вызвать врача, чтобы он  вас  осмотрел?
Возможно, он сумеет помочь.
   - Нет, спасибо. У меня все в порядке,  -  пробормотал  я.  -  Только  вот
насморк замучил.
   - Вы сможете ответить еще на несколько вопросов?
   - Думаю - да, - произнес я и тут же пожалел об этом.
   - Постараюсь говорить только о самом главном. Я благодарен  вам,  что  вы
решились все это рассказать, но есть и другие вопросы, в которых  вы  можете
нам помочь и о которых я обязан вас расспросить. Изложите в письменном  виде
все детали плана, выработанного вами совместно с вашими работодателями перед
засылкой на Асгард. Мы хотели бы  иметь  подтверждение  тому,  что  нам  уже
известно о шпионских группах, заброшенных с орбиты, - их  состав,  их  цели,
точки базирования и места проникновения в город. Вы можете это сделать?
   Если бы я  не  чувствовал  себя  так  ужасно,  то  одно  это  предложение
заставило бы меня пойти на попятный. Но получилось так, что  к  разговору  я
подошел с большей безответственностью, чем следовало.
   - Значит, Джейсинт Сьяни не знала, что я улетал с Ас-гарда,  -  сдаваясь,
произнес я.
   - Нет. Но вы были первым членом вашей группы, которого удалось взять.  Мы
схватили  и  других,  и  некоторые  из  них  оказались  очень   сговорчивым.
Информация о вашей миссии поступила ко мне сегодня утром. Кое-кто  из  ваших
компаньонов присоединится  к  вам  завтра.  Я  думаю,  у  наших  людей  есть
достаточно данных, чтобы схватить всех диверсантов, но я был  бы  вам  очень
признателен, если б вы рассказали нам все, что вам известно.
   Я угрюмо посмотрел на него, жалея, что нахожусь отнюдь не в лучшей форме.
   - Как офицер военно-космических сил я не могу рассказать  вам  ничего  из
того, что может подвергнуть  опасности  жизнь  моих  товарищей.  Это  вопрос
воинской чести.
   Здесь я лукавил. Сюзарма Лир была далеко не лучшим моим другом, но выдать
ее у меня не поднималась рука.
   - Как хотите, - просто произнес он, давая понять, что эти данные  у  него
уже имеются. - По-моему, вы сейчас  слишком  плохо  себя  чувствуете,  чтобы
справиться с этой трудной задачей. Я обязательно попрошу  доктора  осмотреть
вас. В конце концов, мы вовсе не хотим, чтобы вы...
   Внезапно его благодушное настроение улетучилось, и он посмотрел  на  меня
уже  совсем  по-другому.  По-моему,  в  тот   момент   я   абсолютно   точно
прочувствовал, что творилось у него в голове, словно это был я сам,  ибо  на
лице у него застыло выражение, какое бывает у  человека,  пораженного  очень
неприятной догадкой.
   Я сглотнул. Горло саднило, и голова  шла  кругом.  Пот  катился  по  лбу,
затекая на брови и в уголки глаз, где,  скопившись,  становился  похожим  на
горючие слезы. Мне пришлось даже прилечь на софе,  обитой  похожим  на  кожу
материалом.
   - А не могло ли случиться  так,  мистер  Руссо,  -  спросил  он  зловещим
голосом, - что ваши тетронские хозяева рассчитывали именно на  то,  что  вас
всех схватят?
   Я открыл рот, чтобы сказать "нет", но слово это не слетело с моих губ.  И
не боль в горле была тому виной; я вдруг сам отчетливо  осознал,  что  такая
возможность существовала.
   Много раз я спрашивал себя, каким  образом  собираются  тетраксы  воевать
против  захватчиков  Небесной  Переправы.  Постарался  взвесить  в  уме  все
возможные варианты. Но одно я забыл: тетраксы - это не люди. Они  не  мыслят
категориями бронированных машин. Они мыслят как биотехники. И всегда  думают
в первую очередь о биологической войне и биологическом оружии.
   Теперь до меня  дошло,  правда,  с  большим  опозданием,  что  лучшим  и,
возможно, единственным путем внесения под закрытый куполом  город  вирусного
оружия была посылка туда живых бациллоносителей. А с учетом того, что  вирус
должен быть четко привязан к определенной биологической разновидности, чтобы
не покосить  самих  тетраксов,  носители  должны  были  иметь  биологическое
строение, максимально приближенное к строению мишени.
   Внезапно  разрозненные  куски  большой  картины  встали  на  свои  места.
Тетраксы получали послания с поверхности планеты в течение  нескольких  дней
после нападения на город. У них имелись фотографии - они знали, как выглядят
захватчики. Возможно, у них  даже  были  результаты  генетических  анализов.
Вероятно, у них имелось  все,  что  нужно  для  организации  контратаки,  за
исключением неглупых носителей, которые смогли бы занести заразу в город.
   Они  понимали,  насколько  примитивны  в  своем  развитии  захватчики   и
насколько не подготовлены они к борьбе с эпидемией. Они понимали,  насколько
легко будет оставшимся тетраксам восстановить  контроль  над  городом,  если
суметь ослабить силы противника.
   И они использовали нас! В исполнители были наняты военно-космические силы
и я в том числе; нам рассказали более или менее похожую на правду легенду  о
необходимости восстановления  каналов  связи  для  передачи  разведданных...
Единственное, что им было надо, это сделать из нас "ходячую заразу".
   - Вот дерьмо! - воскликнул я. - Каковы ублюдки!
   Но по лицу Сигора Дьяна было видно, что он ни на  грош  не  верит  в  мою
невиновность.
   Настало самое подходящее время прекратить неравную борьбу.  Отдавшись  на
растерзание головокружению и простуде, я упал в обморок.

Глава 21

   Понятно,  что  часть  последующих  событий  вспоминается  как  в  тумане.
Бредовых  кошмаров  я  не  испытывал,  но  лихорадка  действительно   сильно
действовала на голову, и в результате я подолгу лежал в забытье.
   Мне пытались задавать еще вопросы, и я пытался на них отвечать,  но  язык
не слушался, поэтому вряд ли  из  моих  ответов  можно  было  извлечь  много
пользы. Обратно меня отвели уже  не  в  камеру,  а  в  тюремный  медицинский
изолятор. Самое странное, что все, кому приходилось иметь со мной физический
контакт, носили резиновые перчатки и  хирургические  маски.  Но,  даже  лежа
пластом, я понимал: двери за мной  запирают  накрепко.  С  тех  пор,  как  я
обрызгал слизью из плевуна первого захватчика, меня все  время  держала  под
прицелом целая туча солдат. К этому  времени  болезнь  уже  наверняка  мирно
заканчивала свой  инкубационный  период  во  множестве  тел.  Если  тетраксы
заложили в меня биологическую адскую машину, а я в этом уже  не  сомневался,
то они  наверняка  постарались  сделать  ее  такой,  чтобы  ее  действие  не
проявилось слишком рано и длилось достаточно долго. А мне оставалось  только
продолжать ругать самого себя за то, что вовремя  не  понял,  насколько  они
коварны.
   Тетронские биотехники - прекрасные  медики,  и  против  них  самих  такое
оружие было бы бесполезно,  даже  если  заражать  им  самых  близких  к  ним
гуманоидов. Захватчики же не только мало что могли  этому  противопоставить,
но для них было проблемой даже вовремя  выявить  симптомы.  А  я,  бедное  и
злосчастное орудие, должен был страдать вместе с ними.
   Так я пролежал несколько дней, мучаясь  жестокими  приступами  лихорадки.
Сначала я даже не заметил, когда в палату вкатили несколько новых кроватей с
больными, и лишь позже до меня дошло, что среди моих  знакомых  есть  только
один человек  с  роскошной  копной  золотисто-белых  волос,  которые  сейчас
рассыпались вокруг головы по подушке.
   Теперь нужда выдавать Сюзарму Лир захватчикам отпала сама собой.  Ее  уже
выдали и, возможно, по приказу тетраксов,  чтобы  она  распространяла  своих
микробов на всех, с кем имела контакт.
   Я припоминаю, как в голове моей бродили не совсем  связные  сожаления  по
этому поводу, ибо теперь стало ясно, что  кавалерия  Соединенных  Штатов  не
скачет мне на выручку.
   Наверняка был такой момент, когда я  потрудился  как  следует  разглядеть
оставшихся двух соседей по палате, потому что к тому времени, когда я  снова
стал "существом разумным", уже знал, кто они такие.
   Это были сержант Серн и рядовой Джон Финн.
   Как бы мне ни хотелось похвастаться, что организм мой оказался достаточно
силен и первым  стал  вылечиваться  от  приступов  лихорадки,  но  этого  не
случилось. Сказать по правде, я все еще продолжал  жестоко  мучиться,  когда
другие уже выздоравливали, и полковнику пришлось  как  следует  потрудиться,
чтобы я начал более или менее  осмысленно  ей  внимать,  когда  однажды  она
разбудила меня посреди ночи.
   - Да просыпайся ты, черт бы тебя побрал, - прошипела  она,  тормоша  меня
самым немилосердным образом.
   - Дайте мне умереть, - хрипло проскрипел я в ответ.
   - Хрен тебе, а не умереть, глупый ублюдок. Хочешь, чтобы я тебе  по  роже
дала или окатила холодной водой?
   - Не надо, - жалобно взмолился я.
   - Тогда подбери сопли и вставай.
   Не выпуская из рук ворот ночной рубашки, которую выдали мне наши хозяева,
она бешено трясла мою голову, пытаясь таким способом вбить в нее хоть  каплю
рассудка.
   - Ради Бога, перестаньте! - только и сумел произнести я. Она перестала, и
сразу стало легче.
   Включив лампы на прикроватной тумбочке, чтобы лучше видеть  происходящее,
она направила ее неяркий свет прямо мне в лицо, чтобы я не впал в забытье  и
внимал ее словам.
   - Теперь лучше? - спросила она. - Серн все еще в отключке,  но,  кажется,
он и эта крыса,  Джон  Финн,  выкарабкаются.  Они  тебе  уже  говорили,  что
считают, будто тетраксы нас использовали для занесения вируса в город?
   - Как раз при мне они до этого додумались, - сказал я ей.
   - Это правда?
   - Я знаю не больше вашего, - заверил я ее. - Но в это верю. А вы?
   - Здесь есть подслушка?
   - Господи, Сюзарма, да откуда ж мне знать? Алекс  Соворов  клянется,  что
они недостаточно для этого умны, но у него самого что голова, что задница  -
думают одинаково. В любом случае они по-английски - ни в зуб ногой,  поэтому
не надо устраивать мелодраму! Разве у нас есть еще секреты?
   - Только один, - ответила она. - Перед вылетом из Солнечной  системы  мне
поручили изучить возможность заключения сделки с захватчиками для помощи  им
в борьбе против тетраксов, если это  будет  более  заманчиво,  чем  то,  что
предлагают тетраксы. Но если те действительно использовали  нас  для  начала
биологической войны, то теперь я начинаю серьезно подумывать,  на  чьей  нам
быть стороне.
   - А я думаю, что идти против тетраксов - очень плохая затея.  Захватчикам
этой войны не выиграть, пусть даже их действительно двадцать миллиардов.
   - Саламандры все время подкладывали нам аналогичные подарки,  -  заверила
она меня. - И ничего, мы научились бороться.  Когда  знаешь,  с  чем  имеешь
дело, это не так сложно. У  захватчиков  есть  шанс  выиграть,  если  мы  им
поможем.
   - Только не против тетраксов, - сказал я ей. - Это все усугубит. Сейчас у
нас простуда, а не бубонная чума; пусть они сыграли грязную  шутку,  но  они
могут сыграть еще грязнее. Пока они хотят лишь обездвижить  захватчиков,  но
не убивать их.
   - Думаешь, они дали предупредительный выстрел в воздух, чтобы  захватчики
поняли, насколько они уязвимы?
   - Какая разница? - устало ответил я. Затем она меня  разбудила  -  просто
по-дружески поболтать, или у нее были более серьезные вещи для обсуждения?
   Мое тело словно налили свинцом, а голова раскалывалась. Она, должно быть,
понимала, что я в ужасном состоянии, поэтому сразу перешла к главному.
   - Нас доставили прямиком сюда, - сказала она.  -  Поэтому  по  дороге  мы
почти ничего не видели. А что видел ты? Каковы наши шансы отсюда выбраться?
   Я попытался выдавить из себя подобие смешка, но в результате  лишь  глухо
кашлянул. Тогда я понял, что  в  ближайшем  будущем  другого  у  меня  и  не
получится.
   - Они не слишком сильно охраняют двери, - сказал я ей. - Выйти через  них
- пара пустяков. Проблема в том, что в атмосфере  на  улице  нет  кислорода.
Даже имей мы скафандры, все равно идти здесь некуда, кроме шахты, по которой
нас сюда доставили. А по обе стороны от нее - миллионы захватчиков.
   Новость эта ее, похоже, не сильно испугала.
   - Но  если  б  мы  сумели  сойти  за  захватчиков...  -  произнесла  она.
Предложение повисло в воздухе. Затем спросила:
   - Сколько здесь еще наших людей?
   - Только Алекс Соворов, - ответил я ей. - А от него толку  как  от  козла
молока. К тому же через день-другой его свалит болезнь: мы  сидели  в  одной
камере. Мне он этого никогда не простит.
   Она обвела взглядом другие кровати.
   - А ему насколько мы можем доверять? -  спросила  она,  кивая  в  сторону
Финна.
   - Он наверняка уже выложил  им  все,  что  знал,  и  его  подослали  сюда
шпионить за нами. Подслушивающих устройств у них может и не  быть,  но  если
есть Финн, то они им ни к чему.
   Такое выражение лица мне доводилось видеть у нее и раньше: решительность,
смешанная с отвращением. Когда она вновь посмотрела на меня, я с  удивлением
заметил в ней перемену. Не то чтобы она лучилась стопроцентным дружелюбием -
такого в ее репертуаре просто не имелось, -  но  во  взгляде  явно  читалось
беспокойство о моем состоянии.
   - Выспись как следует, - сказала она усталым голосом. -  Утром  продолжай
разыгрывать умирающего. Не нужно, чтобы они знали о нашем выздоровлении.
   Изобразить смертельно больного было для меня парой пустяков.  К  тому  же
мне самому не сильно верилось, что я пошел на поправку.
   Однако поутру мне  действительно  стало  намного  лучше.  Проснувшись,  я
испытал давно желанное чувство отсутствия болей  и  дезориентации.  Не  могу
похвастать тем, что жизненная энергия начала бить во мне через  край,  но  и
ощущения, будто меня пропустили через машинку  для  уничтожения  документов,
исчезло. Голова была теперь гораздо яснее, и я начал  замечать  происходящее
вокруг.
   Впервые  я  заметил  медсестру,  пришедшую  покормить  меня  завтраком  с
ложечки, и влить опытной рукой несколько глотков воды в мой иссохшийся  рот.
Но она была  не  из  захватчиков,  а  принадлежала,  очевидно,  к  одной  из
покоренных ими асгардианских гуманоидных рас, выполнявших в  тюрьме  большую
часть подсобных работ. Она ни слова не произнесла, хотя наверняка  заметила,
что я  впервые  обратил  на  нее  внимание.  И  наверняка  поняла,  когда  я
поблагодарил ее на пароле за помощь, пусть даже не понимая сказанного мной.
   Доктора я тоже увидел впервые, когда тот пришел на  утренний  осмотр.  Он
смерил мне температуру и пульс, а потом задрал веки и посветил  фонариком  в
зрачок. Я делал все, что мог, пытаясь выглядеть больным, но понимал  -  тело
не умеет лгать, поэтому не удивился, когда вскоре после доктора вошел  Сигор
Дьян. Прежде чем придвинуть стул  и  сесть  возле  моей  кровати,  он  кинул
короткий взгляд на полковника.
   - Рад, что вы пошли на поправку, - бесцветно произнес он.
   - Спасибо, - слабо отозвался я.
   - Это вселяет надежду, что наши люди тоже выздоровеют.  Вирус  уже  косит
войска в городе. И я начинаю ощущать его действие. Дня через два слягу.
   - Мы на самом деле были в полном  неведении,  -  сказал  я  ему.  -  Если
тетраксы действительно заслали нас с целью возбудить  эпидемию,  то  сделали
это без нашего ведома.
   - Хотел бы я верить вам, - ответил он. - Но не получается. Если наши люди
начнут умирать... Я понял, что он имеет в виду.
   - Мы хотим нанести ответный удар, - сказал он. - То, что сделано,  сильно
нас рассердило, и если вы говорите  мне  правду,  то  должны  испытывать  не
меньшую злость.  Ваше  желание  реабилитироваться  в  наших  глазах  требует
подтверждения: вы должны подсказать, как нам напасть на тетраксов.
   Я понимал, какие чувства бродили сейчас  в  его  душе.  При  всех  прочих
условиях  мне  это  было  понятнее,  чем  любому  из  тетраксов.  Когда  они
задумывали удар, то рассчитывали, что он не только  упростит  контратаку  на
Небесную Переправу, но и убедит  захватчиков  в  резонности  и  неизбежности
заключения мирного соглашения. Все это было шито  белыми  нитками.  Тетраксы
всегда насмехались  над  глупостью  варваров,  но  когда  дело  доходило  до
вычисления ответной реакции этих так называемых варваров, то тут  они  часто
попадали впросак.
   С другой стороны, понимание его чувств не означало моего с ним  согласия.
Я вовсе не  собирался  помогать  репрессиям  против  пленных  тетраксов  или
попыткам их уничтожения в городе.
   - Это будет плохая затея, - сказал  я  ему.  -  Помните:  первый  выстрел
сделали вы. Почему бы теперь не решить, что вы квиты? Они не оставят  вас  в
покое. Для них это  тоже  вопрос  чести.  Если  вы  на  них  нападете,  есть
вероятность, что они вас уничтожат. Они могут  говорить  все  что  угодно  о
преимуществах мира и гармонии, но лишь до  той  поры,  пока  знают,  что  им
нечего бояться силового сопротивления.
   Он сурово посмотрел на меня. Судя по выступившим на  лбу  крупным  каплям
пота, чувствовал он себя далеко не  лучшим  образом.  Возможно,  сейчас  его
восприятие уже носило искаженный характер. Но империя из двадцати миллиардов
людей, расселенных по пятидесяти уровням, - грозная сила, и поэтому мне было
понятно, что сама  мысль  сдаться  на  милость  нескольких  тысяч  тетраксов
выглядела для него отвратительно.
   - Мистер Руссо, - произнес он. - Вам бы  лучше  окончательно  решить,  на
чьей вы стороне. И доказать это. Сдаваться мы не будем.
   После того как он ушел, мы  обменялись  взглядами  с  Сюзармой  Лир.  Она
приподнялась на кровати и задумчиво  на  меня  смотрела.  Даже  издали  было
видно, как лихорадочно работает мысль за ее голубыми глазами.
   - Если мы не будем вести себя осторожно, то можем превратиться  в  горсть
зерен между двумя жерновами, - сказал я.
   - Придется играть по обстоятельствам, - ответила она. - Мы можем  сделать
вид, что на их стороне. На самом деле мы ни на  чьей  стороне,  кроме  своей
собственной.
   Это  была,  вероятно,  единственно  правильная  точка  зрения.   У   меня
возражений не нашлось.
   Чуть позже вернулась санитарка с очередной чашкой питья. Я самостоятельно
сел на кровать: симулировать смертельно больного больше не  было  нужды.  Он
терпеливо стояла рядом, ожидая. У нее была голубоватая кожа, большие глаза и
заостренные уши, а на голове, где у людей и захватчиков должны расти волосы,
у нее пробивалась шапочка из  короткой,  похожей  на  мышиную,  шерсти.  Мне
показалось, что на меня она смотрит дружелюбно,  и  ничего  плохого  от  нее
ждать нельзя. Я улыбнулся в ответ благодарной улыбкой  и,  возвращая  чашку,
дружески кивнул. Принимая ее из моих, рук, она быстрым движением сунула  мне
в ладонь сложенную бумажку. От  удивления  я  заморгал,  но  у  нее  хватило
сообразительности, чтобы быстро зажать мою ладонь в кулак и сунуть  его  под
одеяло. Записку я развернул осторожно, втайне от всех и не имея ни малейшего
представления, что в ней могло быть.
   Послание оказалось достаточно простым. Оно гласило:
   "Четыре скафандра и искатель направления к дому будут ждать вас в девятом
воздушном шлюзе через три часа  после  того,  как  выключат  свет.  За  вами
придут. Будут еще двое тетраксов. Делайте в точности, как вам скажут, и  все
будет хорошо".
   Подписи не было.
   Но это неудивительно.
   Удивительно было то, что записка была написана по-английски.

Глава 22

   Вы наверняка помните мое четвертое правило успеха при побеге  из  тюрьмы.
Уверен,  что  догадываетесь,  насколько  не  соответствовала  ему   нынешняя
ситуация. Я заметил, что с первым  и  вторым  правилами  -  полный  порядок:
захватчики  в  отличие  от  жителей  Весельчака  действовали  по  привычному
расписанию и нисколько не усиливали бдительность в ночные часы.  К  тому  же
принесенная нами зараза начала косить ряды наших добродушных  тюремщиков.  Я
не сомневался, что нам удастся добраться до нужного воздушного шлюза легко и
безопасно.
   Но вот третье и четвертое правило - это уж как повезет.  Было  ли  у  нас
безопасное убежище? Куда  нам  было  идти?  Что  могло  нас  ждать  впереди?
Таинственному корреспонденту легко было написать, что вместе со скафандрами,
необходимыми для защиты от  чужой  атмосферы,  нам  предоставя!  устройство,
которое укажет "направление к дому", но что это за "дом"?
   И еще одна мысль сверлила  мозг:  что  за  человек  решился  нам  помочь?
Насколько я знал, за пределами  больничной  палаты  лишь  один  умел  писать
по-английски - Александр Соворов. Более неподходящей персоны для организации
побега из тюрьмы невозможно было придумать.
   Оказавшись в безнадежном положении, Алекс мог бы дать Джону Финну хорошую
взбучку, но Финн по крайней мере был перебежчиком, и  Алекс  никогда  бы  не
докатился до того, чтобы устраивать ему побег.
   При первой же возможности я встал с кровати и  как  можно  более  скрытно
передал записку Сюзарме Лир. Попутно я бросил взгляд на Финна и утвердился в
подозрении, что с ним надо держать ухо востро и соблюдать осторожность  даже
в общении друг с другом. Финн еще не поднимал своей дурной башки с  подушки,
чтобы выяснить, кто здесь и что делает, но я заметил,  что  пищу  он  лопает
ничуть не хуже меня и скорее всего просто притворяется, что  еще  не  пришел
всезнание. Притворство было для него естественно, как дыхание.
   Пока полковник читала записку, я передвинулся так, чтобы оказаться  между
ней и Финном, поэтому теперь она могла двигать губами, не опасаясь, что  тот
подглядит. А подслушать наш шепот, по моим расчетам, он тоже не мог.
   Первый ее вопрос был прям:
   - От кого записка?
   -  Не  знаю,  -  прошептал  я.  -  Единственный,  кто  мог  написать   ее
по-английски, это Александр Соворов, если  только  они  не  привезли  свежую
партию англоговорящих заключенных. Но мне не  верится,  что  за  этим  стоит
Алекс. Скорее всего он посредник. Организовать побег могли тетраксы,  а  ему
просто доверили перевести послание.
   - Но зачем тетраксам освобождать нас? - спросила она.
   - Кто знает? Возможно, из признательности. У них сильно  развито  чувство
ответственности даже по отношению к рабам.
   - Ты действительно в это веришь?
   - Поверить трудно. Я имел разговор с  Велой-822,  но  умным  тот  мне  не
показался. Тогда кто мог договориться с тетраксами? Как бы  он  ни  был,  но
записку послал. А что нам терять?
   Она лишь фыркнула. Слишком много ответов можно было дать на этот вопрос.
   Если мы решимся бежать, то это будет прыжок в неизвестность.  Для  начала
следовало задать себе обычный  в  таких  случаях  вопрос:  "Насколько  новая
сковородка будет лучше той, на которой мы уже жаримся?" -  Так  мы  идем?  -
спросил я ее. Впервые  в  жизни  меня  интересовало  чужое  мнение.  Похоже,
военно-космическое сознание начало крепко внедряться в мою душу. Вместо того
чтобы самому пошевелить мозгами, я ждал указаний вышестоящего офицера.  Чего
только не делает с человеком болезнь!
   - Разумеется, черт побери, - сказала она. - А как еще, к чертовой матери,
нам выяснить, что здесь происходит? Я скажу Серну.
   - А с этим... - Я слегка кивнул головой в  сторону  паренька  у  меня  за
спиной.
   Она наградила меня одним из лучших своих пламенных взглядов.
   - Думаю, мы не можем доверять этому ублюдку.
   - Именно поэтому лучше забрать его с собой,  -  заметил  я.  -  Когда  он
рядом, за ним можно следить. Но если его оставить за  спиной...  Кто  знает,
что еще сможет он натворить?
   Она пожала плечами.
   - Он все еще под моим командованием. Я не знаю, сколько времени он пробыл
у них в руках и что успел выболтать. Нам вообще не  следовало  брать  его  с
собой, несмотря на его опыт работы в подземельях и знание тетронских  систем
наблюдения. Его надо было послать в штрафной батальон, который давно по нему
плачет.
   Здесь я спорить не  стал.  Эх,  знать  бы  нам  тогда,  зачем  мы  вообще
понадобились тетраксам...
   - Как ты думаешь, что сейчас происходит наверху? - спросила она.
   - Думаю, битва за город, - ответил я. - Тетраксы в Небесной  Переправе  и
те, кому они доверяют, будут  делать  все  возможное,  чтобы  распространить
эпидемию как можно шире. У них было несколько месяцев для того, чтобы  лучше
перерезать пути снабжения захватчиков. Звездолеты приземляются,  обеспечивая
поддержку. Нам известно только, что тетраксы собираются установить  контроль
на десять-двадцать уровней под городом. Возможно даже, что сейчас  они  идут
сюда вытаскивать нас. Я не  могу  недооценивать  их  способность  к  ведению
эффективной войны.
   - А, мы-то думали, что для этого они  захотят  нанять  военно-космические
силы, - сказала она голосом, полным сожаления.
   - Они никогда не скрывали своего отношения к военно-космическим силам,  -
напомнил я ей. - Косолапые варвары - вот кто мы для них.
   Я  не  стал  добавлять,  для  каких  целей,  по  их  мнению,  наша  армия
единственно пригодна; незачем лишний раз бередить  рану.  Я  понимал,  какие
сейчас она испытывала чувства. Лир была  бойцом  военно-космических  сил  до
мозга костей, и подлость тетраксов ранила  ее  больше,  чем  любая  телесная
травма. Ее гордость будет питаться ее ненавистью к тетраксам, и если  именно
тетраксы подготовили наше спасение, то ненависть от этого будет еще  глубже.
Не стал я выдавать и свою точку зрения: тетраксы сделали  то,  что  сделали,
основываясь на собственном чувстве гордости.
   К себе на кровать я вернулся с тревожным чувством, что нас вытаскивают на
сцену, управляя нашими действиями из-за  кулис.  Трудно  найти  рациональное
зерно в предстоящем побеге, и чем  больше  я  об  этом  думал,  тем  сильнее
начинала болеть голова. Надо было поспать,  чтобы  максимально  восстановить
силы. В конце концов  Сюзарма  Лир  права:  если  мы  хотим  знать,  что  за
чертовщина здесь творится, нужно идти за путеводным клубком.
   Перед тем как заснуть, я припомнил фигуру, виденную из смотрового окна во
время разговора с Соворовым. Ни с того ни с сего мысль о том,  что  это  мог
быть  человек  в  космическом  скафандре,  перестала  казаться  нелепой.  Но
возможно ли, чтобы здесь, снаружи, у нас были друзья?
   Проснулся я уже перед ужином и тут же ощутил зверский  аппетит  -  верный
признак скорого выздоровления. Медсестра, кажется, обрадовалась,  обнаружив,
что я сам управляюсь с тарелкой и ложкой. Все  трое  компаньонов  по  палате
сидели на кроватях, наблюдая. В тарелке был все  тот  же  бульон  с  большим
количеством незнакомых овощей и кусочками третьесортного мяса, но сейчас мне
было не до вкуса.
   Когда Серн вылез из кровати, у  него  был  очень  нелепый  вид  в  ночной
рубашке, едва прикрывавшей бедра. И я тут же подумал, есть  ли  у  нас  шанс
обзавестись приличной одеждой, прежде чем пуститься в бега.
   Глянув под кровать, с радостью обнаружил  свои  замечательные  тетронские
ботинки, но, к сожалению, комбинезона там не  было.  Видимо,  его  отдали  в
стирку.  Сама  идея  бежать  в  ночных  рубашках,  ботинках  и   космических
скафандрах могла вызвать смех своей несуразностью и от этого не  становилась
более привлекательной. Оставалось надеяться, что тот, кто  придет  за  нами,
принесет и соответствующее обмундирование.
   Серн прошелся по палате, чтобы поговорить с Сюзармой Лир. Финн тоже вылез
из кровати и начал тереться вокруг. Внезапно дверь распахнулась, и он  замер
на месте с виноватым видом. Когда несколько санитаров вкатили в палату пятую
кровать.  Серн  лишь  бесстрастно  глянул  через  плечо.  За  санитарами   в
полуобморочном состоянии шел Александр Соворов.
   Когда санитары в перчатках  помогли  справиться  с  ночной  рубашкой,  он
бросил на меня злобный,  уничтожающий  взгляд.  Я  спокойно  дождался  конца
переодевания, а затем подсел к нему на кровать.
   - Извини, Алекс, - сказал я. - Откуда мне было знать?
   - Ходят слухи, что так тетраксы начали боевые действия, - проклокотал он.
- Это ваших рук дело?
   - Не совсем, - ответил я. - Нас не спросили.
   - Неправда, - сказал он.
   - Ну да, конечно, - сказал я. -  Наверное,  мы  с  Финном  подцепили  эту
заразу на Весельчаке.  Она  лежала  себе  в  кольцах  Урана  миллиарды  лет,
поджидая, пока кто-нибудь не подойдет поближе и не получит инфекцию. И вот -
ура! - вирус на свободе, избавленный  от  позора  прозябать  и  замороженном
виде, пока Солнце опять не превратится в сверхновую.
   Произнеся это, я оглянулся на Финна,  но  тот  упорно  смотрел  в  другую
сторону. Тогда я еле слышно прошептал:
   - Кто поручил тебе послать записку?
   Несмотря на ужасное самочувствие, ему все же удалось выжать из себя такой
недоуменный взгляд, что вся моя конспирация едва не пошла псу под хвост.
   - Какую записку? - прохрипел он. К счастью, голос его был  слишком  слаб,
поэтому слова прозвучали негромко.
   - Никакую, - быстро произнес я. - Проехали. Забудь.
   Я обернулся, чтобы обменяться взглядами с Сюзармой Лир. Она  смотрела  на
меня, как ястреб, и, хотя беседа наша была не слышна, ей хватило дедуктивных
способностей, чтобы вычислить правильный ответ.
   - Кстати, - тут же добавил я, - в тюрьму не привозили новых людей? Может,
кого-нибудь из военно-космических сил?
   - Я никого не видел, - заверил меня Соворов. -  Да  мне  и  дела  нет  до
этого.
   - Сделай одолжение, Алекс, - сказал я. - Засни. Просто засни и не обращай
внимание ни на что, происходящее вокруг.
   - Именно это я и собираюсь сделать, - слабым голосом поведал он.
   Судя по внешнему виду, сейчас ему можно было  верить.  Я  подождал,  пока
Финн вновь улегся в кровать и, казалось, ничего не замечал.  Думаю,  он  уже
почувствовал, что вокруг что-то происходит.
   - Алекс записку не писал, - сказал я Сюзарме Лир, подтверждая ее догадку.
   - Это ничего не меняет, - произнесла она. -  Мы  все  равно  идем.  Здесь
могут быть и другие люди - о которых ни тебе, ни ему не  было  известно.  Да
это, черт возьми, может быть кто-то из  наших  парней;  мы  ведь  не  знаем,
скольких из них, где и когда схватили. Когда мы с Серном попали в засаду,  с
нами был Джоаксан. Это случилось в том самом месте, которое указал нам  этот
безмозглый идиот Тульяр. Я уже догадывалась, что здесь не все чисто.
   Разумеется, она была  права.  В  тюрьме  действительно  могли  находиться
другие люди. И уж наверняка были такие, кто сотрудничал (или делал вид,  что
сотрудничает) с захватчиками. Возможно, некоторые, как и я,  пытались  вести
двойную  игру.  В  Небесной  Переправе  к   началу   всей   этой   мелодрамы
насчитывалось двести человек, и был шанс, что кто-то из  них  взял  на  себя
роль подсадной утки. Если так, то ждать, пока мы встретимся, я уже не мог.

Глава 23

   Пока мы делали вид,  что  спим,  вокруг  было  темно  и  тихо.  Иногда  я
действительно начинал дремать, но тут же ловил себя на том, что расслабился,
и встряхивался. Для пробуждения хватало малейшего звука. Один или два раза я
даже слышал, как открывалась дверь, но то была лишь игра напряженных нервов.
Задолго до назначенного часа меня начало  терзать  нетерпение,  смешанное  с
подозрительностью.
   Когда дверь наконец-таки действительно открылась,  я  увидел  пляшущий  в
темноте  луч  карманного  фонарика,  но  державший  его  человек   оставался
практически невидим. Он вручил мне одежду  и  специально  посветил  на  нее,
чтобы я мог в ней разобраться. Принимая сверток из рук в  руки,  я  случайно
задел его пальцы. Они походили на звериные когти и были покрыты шерстью.  Не
человек  и  не  захватчик.  -  Одевайтесь,  -  свистящим  шепотом   произнес
незнакомец. Слово было произнесено на жутко акцентированном пароле.
   "Значит, варвар, а следовательно, не тетронец". Сзади  замелькали  другие
фонарики, и я понял, что у нас еще гости. Однако посчитать их  количество  я
не мог, потому что пляшущие лучи то и дело перекрывались чужими фигурами.  Я
натянул брюки, легкую рубашку.  Затем,  легко  соскочив  с  кровати,  достал
из-под нее мои ботинки.
   Когда я был готов, шерстистая рука взяла меня под локоть  и  проводила  к
дверям. Остальные тоже уже были готовы. Ко мне подвели Сюзарму Лир, Серна  и
Финна. Я слышал, как Серн предупредил Финна, что если тот попробует пикнуть,
тянуть резину и вообще как-то мешать, то мигом станет трупом. Когда Серн  не
в духе, он просто страшен, и я не сомневался, что Финн будет вести себя тише
воды, ниже травы. К тому же выбраться отсюда он явно хотел не меньше нас.
   - Я поведу, - произнес один из гуманоидов. - Быстрее! И без шума.
   Коридор был погружен во тьму,  и  мы  следовали  за  скачущими  огоньками
фонарей. В этой части тюрьмы вообще не было  света,  но  довольно  скоро  мы
вышли  к  извилистому  коридору  с  несколькими   окнами,   сквозь   которые
пробивались слабые разноцветные сполохи.
   На фоне окон мне удалось разглядеть контуры наших  провожатых.  Они  были
высокие и тощие, с длинными конечностями, похожие на гиббонов. Пару раз  мне
уже доводилось встречать их на прогулке до того, как я слег, и  тогда  же  я
предположил, что это одна из завоеванных захватчиками и изгнанных  со  своих
земель рас. Очевидно, лучшая тюрьма захватчиков была не  столь  неприступна,
как казалась  на  первый  взгляд,  а  управление  завоеванными  территориями
давалось им нелегко.
   Мы добрались до нужного шлюза и нашли в нем, как было обещано, скафандры.
Не вакуумные скафандры, используемые в космосе, а тонкие и  легкие  защитные
костюмы. У  них  не  было  сложной  системы  жизнеобеспечения  и  утилизации
продуктов  выделения;  единственный  агрегат  состоял  из   пары   цилиндров
регенерации  кислорода.  Столь  слабая  оснастка   заметно   поубавила   мой
энтузиазм. Комплекта должно было хватить часа на четыре дыхания, не  больше.
А когда это время истечет, мы должны уже быть там, где воздух  пригоден  для
дыхания. Выход в чуждую атмосферу, без определенной цели впереди  и  четкого
направления внезапно представился мне сумасшедшей авантюрой.
   - Что за ерунда? - спросил я волосатого проводника. - Куда мы идем?
   - Нет времени, - ответил он (или она?). У меня сложилось впечатление, что
на этом его (или ее) знания-пароля заканчивались.
   - Надеть скафандры! - грубым шепотом приказала Сюзарма Лир. Ее ничто  уже
не могло остановить. Это была стихия, однажды  уже  сделавшая  ее  героиней.
Оставалось только надеяться, что  сегодня  эта  стихия  не  сделает  из  нее
героиню посмертно.
   Чтобы надеть костюм, ботинки пришлось снять, но потом я вновь их  натянул
поверх пластиковой оболочки, ибо впереди  нас  ждала  нелегкая  прогулка,  а
набивать  мозоли  мне  не  хотелось.  Пока  я  облачался,  народу  в   шлюзе
прибавилось. И  хотя  в  окружающей  темноте  никого  и  ничто  нельзя  было
разглядеть, я вспомнил, что в записке говорилось о  тетраксах,  значит,  это
могли быть и они.
   Внутренняя дверь шлюза с лязгом закрылась, автоматически загорелся  свет,
резанув привыкшие к темноте глаза. Я лихорадочно заморгал,  не  в  состоянии
видеть,  что  творится  вокруг.  Высокие  шерстистые  гуманоиды  остались  в
коридоре. Вместе с нами оказались двое  тетраксов.  Трудно  отличить  одного
тетронца от другого, но один из них я поймал мой взгляд, и по  его  ответной
реакции я понял, что он меня узнал.
   - Тульяр? - спросил я, не будучи уверен, что это именно он.
   По выражению лица тетронца нельзя судить  об  эмоциях,  но  его  ответный
взгляд красноречиво свидетельствовал,  что  я  не  ошибся.  В  нем  читалось
смущение, смешанное со страхом.
   Внезапно зазвенели сигналы тревоги.  Двое  тетраксов  со  всей  возможной
торопливостью облачались в костюмы, звук тревоги подхлестнул их до состояния
панической спешки. Я тут же понял, что Тульяр-994 и его компаньон не  больше
нашего знали, куда мы идем. И это означало, что не тетраксы организовали наш
побег.
   Я  развернулся,  чтобы  поделиться  снизошедшим  на  меня   озарением   с
полковником, но она даже не  смотрела  в  мою  сторону.  Она  сосредоточенно
изучала некий прибор, который  мохнатые  гуманоиды,  прежде  чем  исчезнуть,
прикрепили к ее запястью поверх пластиковой  оболочки  костюма.  Как  и  все
приборы, указующие "дорогу к  дому",  он  был  чрезвычайно  прост.  Это  был
допотопный компас с подвижной  стрелкой,  которая  всегда  смотрит  в  одном
направлении, как его ни  поверни.  Но  здесь,  насколько  я  понял,  стрелка
смотрела отнюдь не на север.
   Работа шлюза происходила в два этапа: сначала нормальный воздух заменялся
на азот, а затем его  вытесняла  газовая  смесь  с  улицы.  Насосы  работали
быстро, но секунды тянулись бесконечно долго. Тревожные  гудки  были  слышны
даже в скафандрах, правда, приглушенно, как бы издалека. Я заметил, как Серн
нервно поглядывал на свои пустые руки, явно жалея, что в них нет ничего, чем
можно было бы отбиваться. Свой скафандр я уже задраил. Тетраксы  сделали  то
же самое. Мы еще могли кое-как слышать друг  друга,  если  кричать  во  весь
голос, но возможность переброситься парой слов накоротке отпала сама  собой.
Я еще раз глянул в лицо Тульяру, стараясь  угадать,  что  он  чувствует,  но
глаза инопланетника были пусты и бесстрастны.
   Когда наружная дверь наконец открылась, мы бросились в ее проем.  Скорее,
под защиту тумана и "деревьев"! Я молился, чтобы компас,  который  полковник
из предосторожности прикрывала ладонью, привел нас в какое-нибудь нормальное
место, а не в какой-нибудь забытый Богом уголок, где мы тихо  скончаемся  от
удушья.
   Сначала я предполагал, что у нас есть четыре-пять минут форы - это  время
полного цикла шлюзования. Но я упустил из виду, что шлюзов здесь было  много
и что неонеандертальцы запросто могли ввалиться в первый же  попавшийся.  Не
прошло  и  двух  минут,  как  дендрит  слева  от  нас  внезапно   взорвался,
разлетевшись на мелкие куски. В него попала одна-единственная пуля,  но  все
тело этого растения, должно быть, было хрупко, как стекло. Не хватало только
поймать на излете какой-нибудь острый осколок.
   По мере того как мы углублялись в лес,  инициатива  проводника  полностью
перешла к полковнику, поскольку компас имелся  только  у  нее.  Сначала  она
тщательно  обходила   ветвистые   кроны   дендритов,   унизанные   огоньками
всевозможных цветов и форм,  но,  задев  несколько  раз  внешние  веточки  и
убедившись, что  они  не  причиняют  вреда,  петлять  стала  меньше.  Однако
броситься напрямую сквозь гущу кустарника по-прежнему не  решалась.  Колючки
уже  не  казались  такими  страшными,  хотя  острые  предметы   представляли
опасность для наших скафандров, и потому, прокладывая путь,  мы  прорубались
сквозь  ветви  и  кусты.  Мысли  об  уроне,  который  наносили  мы   нежному
квазикристаллическому лесу, меня удручали, но  разрушения,  причиняемые  ему
летевшими нам вдогонку пулями, были  куда  сильнее,  поэтому  ощущение  вины
поглощалось чувством злости.
   Вокруг нас кружили  планирующие  насекомоподобные  существа.  В  туманной
полутьме они казались облаком поднятых вихрем старых листьев или колышущимся
на ветру пламенем свечей. Когда очередной дендрит рушился, сраженный  пулей,
его огни не гасли сразу, словно  кто-то  повернул  выключатель,  а  медленно
умирали  до  полной  темноты,  поэтому  оставляемый  нами  след   постепенно
превращался в серую полосу.
   Я обрадовался, когда из разноцветного леса мы перешли в поле,  где  своим
продвижением не могли уже проявлять столь  очевидного  вандализма.  Но  если
иметь в виду погоню, от которой  хотели  мы  уйти,  то  изменение  характера
местности играло не в нашу пользу. Туман здесь был прозрачнее, а почва стала
мягкой и податливой, засасывающей ноги на каждом шагу. Одно утешение: вместо
деревьев здесь росли гигантские шарообразные образования, скрывавшие нас  от
глаз преследователей. Красочная  феерия  сменилась  одноцветным  ландшафтом,
состоявшим   по   преимуществу    из    разнообразных    оттенков    серого.
Биолюминесцентные "цветы" росли мелкими группами между грибообразных  шаров.
То, что шары эти - живые формы,  сомнений  не  вызывало:  по  ним  пробегали
медленные волны, и они казались влажными, как кожа лягушки. Встретилось  нам
и несколько древообразных структур, но уже без разноцветных огней. Их  голые
ветви свисали вниз, а бледный цвет говорил о том, что они, возможно, мертвы,
хотя в столь чуждой нам экосистеме  болезненные,  на  наш  взгляд,  симптомы
могли служить признаком цветущего здоровья и мощной жизненной силы.
   Летучих существ тоже было мало. Светлячки стали мельче, да  и  попадались
реже, а "животный мир" состоял в основном из планирующих тварей  размером  с
вытянутую руку, удивительно  напоминавших  сделанных  из  папиросной  бумаги
бабочек и воздушных змеев.
   Теперь по нам стреляли реже -  на  глаза  преследователям  мы  попадались
нечасто, к тому же первый безумный раж у них прошел, и они начали  экономить
патроны. Серн в отличие от меня уделил им куда больше  внимания  и  в  конце
концов подал знак, что их всего полдюжины.  Но  Сюзарма  Лир  несколько  раз
быстро выбросила пальцы руки, напоминая ему о возможности  скорого  прибытия
подкрепления. Мы могли перекрикиваться сквозь пластиковую  оболочку  шлемов,
но расслышать друг друга было  крайне  затруднительно,  поэтому  приходилось
пользоваться особым языком жестов, типа того, каким пользуются для общения в
вакууме. Я видел раздражение, с каким полковник выдирала ноги из трясины,  и
нетрудно было догадаться о его причине.
   Если наши преследователи пустятся в погоню на машинах,  то  передвигаться
им здесь будет значительно легче, чем нам.
   К тому же наши проблемы осложнялись тем, что Тульяр со  вторым  тетронцем
держались уже на пределе сил. Даже Финн оказался достаточно  натренирован  и
быстр, но тетраксам физическая культура была  чужда,  а  Тульяр  вообще  был
просто городским обывателем, привыкшим к комфорту  развитой  цивилизации.  Я
заметил, как Сюзарма Лир уже не в первый раз задумчиво на них оглянулась,  и
мог представить, какие мысли шевелятся у нее в голове.
   До какого предела должны мы рисковать собственными жизнями? Что  с  того,
если они отстанут, заблудятся - компас-то в наших руках?
   Моего совета она даже не спросила. Я ни на грош не  верил  в  ее  желание
помочь им выбраться из этой передряги, но  и  за  собой  такого  желания  не
замечал. И никто не мог меня осудить, что теперь я охладел в своих  чувствах
к тетраксам вообще и к Тульяру-994 в частности.
   По прошествии часа  наше  положение  нисколько  не  улучшилось.  Стрельба
прекратилась, но радоваться, что мы ушли от погони, тоже не было  оснований.
Бежать напролом изо всех сил мы прекратили, но за  нами  все  еще  оставался
видимый след. Иногда серая топь становилась достаточно жидкой, чтобы  скрыть
следы сразу у нас за спиной; иногда она была твердой, как полистирен,  и  не
оставляла отпечатков подошв;  но  в  основном  представляла  из  себя  нечто
среднее. Захватчики, очевидно, не имели опыта хождения по следу,  но,  чтобы
разобраться,  в  каком  направлении   мы   движемся,   им   не   нужен   был
следопыт-профессионал.
   К концу первого часа мы продолжали идти быстрым шагом.  Тульяр  и  второй
тетронец по-прежнему старались не отставать, хотя все признаки, что силы  их
на исходе, были налицо.
   Я подумал, что шары не просто лежали на земле и тем более росли из нее, а
были сгустками квази протоплазмы, пружинящей у нас  под  ногами,  внутреннее
тепло которой я ощущал  даже  сквозь  ботинки.  Казалось,  что  идем  мы  по
гигантскому  надувному  матрасу  мраморно-белого  цвета,  который  почему-то
вздувался через неравные промежутки гигантскими пузырями.
   Легко было вообразить себя горсткой паразитов, снующих по коже  какого-то
чешуйчатого зверя, и я, повинуясь своей привычке  фантазировать,  постарался
усилить иллюзию, представив окружающий нас  ландшафт  в  качестве  покрытого
бородавками некоего укромного места  на  теле  гигантского  альбиноса.  Шары
имели совершенно разные размеры: от одного до тридцати  метров  в  диаметре;
самые крупные нависали над нами тяжелыми  громадами  и,  казалось,  касались
блекло светящегося потолка.
   Мы старались не делать  остановок  для  отдыха.  Серн  шел  по  пятам  за
Сюзармой Лир, и иногда они касались  друг  друга  шлемами,  очевидно,  чтобы
лучше слышать друг друга. Их  голоса  доносились  до  меня  в  виде  тихого,
отдаленного воркования, а большая часть ручных сигналов оставалась для  меня
невидимой, но я понимал, что они обсуждают тактику  дальнейших  действий.  Я
понял,  у  Серна  чесались  руки  отбить  несколько  ружей,  потому  что  он
чувствовал: двое опытных  воинов  военно-космических  сил  запросто  одолеют
полдюжины дикарей, вооруженных вульгарным допотопным оружием. И  чем  дальше
мы будем идти, не зная, где нас ждет  конечная  точка,  тем  привлекательнее
будет казаться полковнику эта идея. Однако  она  понимала,  что  времени  на
организацию сложной засады у нас нет. Мы не представляли, сколько еще  идти,
а регенераторов кислорода хватит еще лишь часа на три.
   Будь я полон сил, темп нашего продвижения можно было  бы  считать  вполне
нормальным, но лихорадка только-только  меня  отпустила,  и  теперь  я  стал
ощущать  катастрофически  нараставшую  слабость.  Желудок  подавал  мятежные
сигналы, и я испугался, что меня вырвет прямо  в  скафандре.  Задохнуться  в
собственной блевотине можно даже раньше, чем кончится запас воздуха.
   Полковник и сержант как будто не устали, однако я все же заметил, что  на
ходу они слегка пошатываются.  Быть  может,  они  великодушно  предоставляли
тетраксам шанс  от  нас  не  отстать,  но  скорее  всего  слабость  начинала
одолевать и их. К моей досаде. Финну, казалось, все было ни по чем.
   Очень скоро во мне начало пробуждаться чувство, именуемое "дежа  вю",  то
есть - "уже видел", напомнившее мой последний побег из тюрьмы; и очень скоро
я от всей души  пожалел,  что  покинул  свою  безопасную  и  комфортабельную
камеру. Я напомнил себе, что захватчики сделали  все,  что  могли,  стараясь
обращаться со мной так, словно я был им добрым другом,  пока  их  не  начала
косить  зараза,  которую,  пусть  невольно,   но   занес   именно   я.   Моя
неблагодарность за оказанный ими радушный прием теперь наверняка вызывала  в
них желание убить меня. Но за что? Мы до  сих  пор  не  имели  ни  малейшего
представления, куда идем и зачем.
   И тут же я вспомнил, что с тех пор, как в последний раз  я  был  захвачен
глубоко внутри  Асгарда  вместе  с  Сюзармой  Лир,  ее  доблестным  отрядом,
бандитами  на  хвосте  и  неизвестностью  впереди,  жизнь   превратилась   в
продолжительный кошмарный сон.
   "Вот сейчас я вдруг проснусь  с  больной  головой  после  действия  этого
дурацкого парализатора и обнаружу, что стою на том месте, где подловил  меня
его выстрел".
   К сожалению, произошло не это. Над нами грохнула взрывом  целая  небесная
секция, и ее  осколки  черным  дождем  посыпались  на  грибные  джунгли.  На
какую-то долю  секунды  это  выглядело  так,  словно  фантастические  друзья
Мирлина  наконец-таки  воспользовались  своим  парализатором   ради   нашего
спасения, но ничего подобного не было и в  помине.  Звук  и  ударная  волна,
сопровождавшие  расщепление  небосвода,  объяснили  причину   произошедшего.
Захватчики пустили в нас снаряд из танка. Но они  сделали  неверный  прицел,
траектория оказалась слишком высокой, и снаряд задел потолок.
   Это было  совершенно  неспортивно  -  все  равно  что  гарпунить  рыбу  в
аквариуме. Я не сомневался, что их действия возымеют эффект, даже  если  они
будут просто продолжать долбить  в  небеса,  обрушивая  на  наши  несчастные
головы тонны обломков.
   Страх придал моим ногам свежие силы, которых, как мне  казалось,  у  меня
уже не было, и я побежал. То же самое сделали все остальные.  Иногда  бывают
моменты, когда нужно дать панике овладеть тобой  и  отдать  свое  будущее  в
ненадежные руки судьбы, даже если ты прекрасно знаешь, что  она  к  тебе  не
благосклонна.

Глава 24

   С ног меня сбил, кажется, четвертый взрыв, хотя грохот, ударные  волны  и
твердый черный дождь превратились  в  нескончаемый  хаос  вокруг,  а  голова
трещала так, словно мозг пытался  извергнуться  из  черепа,  как  магма  при
взрыве вулкана.
   Я ткнулся лицом в белую тестообразную землю, моментально прилипнув к  ней
своими закованными в пластик конечностями,  как  муха  к  липучке.  Какое-то
время я продолжал дергаться, пытаясь встать, но тут рядом страшно грохнуло и
вниз обрушилась еще часть потолка.
   Силы меня оставили. Тогда я попытался спрятать  голову  в  вязкую  массу,
надеясь, что она полностью меня поглотит.  Я  не  думал  о  том,  что  будет
дальше: переварит она меня, задушит или выплюнет. Мне было  так  плохо,  что
смерть уже не страшила.
   Очередной разрыв прогремел  уже  чуть  поодаль,  но  тут  что-то  тяжелое
ударило о шлем, и мир поплыл перед глазами. От залепившей лицевой щиток жижи
я стал слеп, как крот, поэтому слегка приподнял голову  и  начал  потихоньку
счищать ее пальцами. Но тут же получил удар по руке, и кто-то с силой  опять
сунул меня лицом в грязь.
   - Лежи и не рыпайся, ублюдок несчастный!
   Слова эхом гудели в ушах, словно я  слушал  их  под  водой.  Несмотря  на
преобладание глухих, низких тонов, пробивавшихся  сквозь  пластик  шлема,  я
моментально узнал чарующую, исполненную поэтического изящества дикцию  моего
старшего офицера.
   Тут в канонаде наступило временное затишье. Я чувствовал,  как  дергалось
ее тело, лежащее бок о бок с моим, а сверху меня обнимала ее рука,  с  силой
притягивая к себе. Но это не было знаком привязанности.  Просто  она  хотела
сдвинуть наши шлемы, чтобы говорить без лишней натуги.
   - Они не знают точно, где мы находимся, - сказала она.  -  Но  они  знают
направление, в котором мы шли. По-моему, эти ублюдки хотят обрушить  нам  на
голову крышу, чтобы пробить скафандры обломками.
   Я еще раз попытался счистить грязь с щитка. Вокруг стало гораздо  темнее,
вероятно, потому, что часть неба прямо над нами больше не испускала света  -
даже слабого. На мгновение я представил, как  на  нас  обрушивается  целиком
весь потолок, вся макроархитектура планеты,  вычеркивая  из  схемы  строения
Асгарда пятьдесят второй уровень. Перед моим внутренним взором  промелькнула
картина всеобщего коллапса, в результате которого от уровня остается  тонкая
прослойка органической грязи  между  двумя  кусками  необыкновенно  твердого
сандвича.  В  действительности  такого,  разумеется,  произойти  не   могло.
Какой-то жалкий снаряд был способен лишь отколупнуть  пару  кусков  внешнего
слоя неба. А под этим тонким слоем  лежала  стена  ужасающей  прочности,  на
которой вряд ли осталась даже царапина.
   Прошла минута, и Сюзарма Лир сказала:
   - Сейчас они пошлют пехоту прочесывать местность. Замри, Руссо.
   На этом наши шлемы разъединились, и она ушла.  Я  сел  и  оглянулся.  Под
испорченным небом было трудно хоть что-то разглядеть. В воздухе  по-прежнему
стояло много пыли, а туманы превратились в  тяжелые  клубы  дыма.  Наперекор
известной поговорке, огня здесь  не  было  вообще.  Для  его  горения  нужен
свободный кислород.
   Кое-как я встал на Ноги и  продолжил  очистку  щитка.  Из  взбаламученной
темноты в шести-семи метрах от меня возникла какая-то фигура. Это  мог  быть
кто угодно, если бы не одна деталь:  у  незнакомца  было  оружие.  Меня  он,
должно быть, увидел в тот же самый момент и вскинул ружье к плечу.  Я  ни  о
чем не успел подумать: слева метнулась еще одна фигура, потрясая большим,  с
зазубренными краями куском. Томагавк из обломка неба описал в воздухе дугу и
едва не снес человеку с ружьем голову с плеч. Ружье отлетело  в  сторону,  и
Сюзарма Лир кинулась на него, как  ястреб.  Потом,  бросив  мне  зазубренный
кусок, махнула в направлении, куда мы двигались до сих пор. Ее  указательный
палец несколько раз настойчиво ткнул воздух, после чего  я  понял  приказ  -
уматывать отсюда ко всем чертям.
   Пустившись бегом, я услыхал уже за спиной, как она открыла огонь.
   Каждую минуту я ожидал, что танк опять начнет свою  канонаду,  и  в  моем
воображении опять возникали картины  рушащегося  на  голову  неба.  Мышление
стало неуправляемым, а сам я  находился  в  состоянии  глубокого  шока.  Все
воспоминания о желудочных спазмах, о  тошноте  и  агонизирующих  конечностях
исчезли без следа. Но голова еще побаливала, кровь стучала в висках,  и  все
равно у меня даже мысли не было, что, если я прекращу бег, мне станет легче.
   Наконец я выбежал из дыма и тьмы -  небо  по-прежнему  источало  свет,  а
земля была твердой и ровной. Теперь, вспоминая те минуты, я понимаю, что мне
просто повезло. Скоро я опять оказался в зарослях дендритов, но  уже  совсем
не тех слабо светящихся, криво растущих деревьев, что окружали  тюрьму.  Эти
были гораздо крупнее и росли прямо, занимая почти все пространство  от  пола
до  потолка,  напоминая  своими  сложно  сплетенными  ветвями  с   шипастыми
утолщениями нагромождения металла. По  счастью,  они  росли  редко  друг  от
друга, а их раскидистые ветви простирались выше моей головы.
   Я бежал как по гигантскому подвалу с изукрашенными резьбой  колоннами;  а
то, что деревья упирались как в землю, так и в небо, лишь скрадывало  высоту
потолка.
   Пару раз я оглянулся, посмотрел и по сторонам, но не  заметил  вокруг  ни
души. Иногда до меня доносилась редкая ружейная пальба, но теперь  она  была
слышна на удивление слабо и отдаленно. Впрочем, тогда  у  меня  было  не  то
состояние, чтобы над этим задумываться. Я продолжал бежать и бежать. Три или
четыре раза падал, но каждый раз, грохнувшись костями о землю,  подымался  и
продолжал движение.
   Вот так я бежал и бежал, пока не уперся в стену.
   В подземельях Асгарда много всяких стен. В конце концов, без  них  просто
нельзя обойтись, поскольку должно же что-то поддерживать  один  уровень  над
другим. В самых верхних уровнях они одновременно  были  стенами  городов  со
множеством дверей и коридоров. Однако там, наверху, свободные  пространства,
как правило, имели меньшую площадь, то и дело перегороженные и  ограниченные
секциями конструкций. Здесь открытые места с виду  были  больше,  а  несущие
опоры казались толще, потому что стена, преградившая мне путь, была  черной,
гладкой и без единого признака окон или каких бы то  ни  было  архитектурных
деталей. Такой она оставалась насколько хватало  глаз,  то  есть  метров  на
тридцать в обе стороны.
   Я всем телом привалился к стене, распластал по ней руки, как будто хотел,
чтобы она растворила в себе.  На  ощупь  она  была  твердая,  как  алмаз,  и
удивительно холодная. В отличие от земли, температура которой была близка  к
температуре крови, стена дышала ледяным холодом.  Я  оттолкнулся  и  остался
стоять, совершенно не зная, что делать дальше.
   Легкие глубоко и торопливо гоняли воздух,  а  сердце  стучало  колоколом.
Тогда я обернулся и посмотрел назад, в ту сторону, откуда пришел, но  сил  у
меня от  этого  не  прибавилось.  На  меня  навалилась  усталость,  заставив
опуститься на колени, а затем даже прилечь на бок,  облокотившись  на  левую
руку. В правой я с удивлением обнаружил зазубренный обломок, который Сюзарма
Лир  кинула  мне  перед  тем,   как   приказала   бежать.   Оказывается,   я
бессознательно нес его от самого места кровавой схватки.
   Сколько прошло времени, я не знал, и тут меня охватил страх, что кислород
может кончиться в любой момент. Регенератор  продолжал  работать  нормально,
несмотря "а полученные мной удары, но я не представлял, когда он  выработает
свой ресурс.
   В сложившейся ситуации мне пришла одна-единственная разумная Мысль:  есть
лишь три вещи, которые я в состоянии сделать, - во-первых, пойти вдоль стены
налево, во-вторых, направо и, в-третьих, остаться на месте.
   Я остался на месте. Теперь можно гадать  сколько  угодно,  почему  я  так
поступил и почему это было правильное решение, но я не  могу  ручаться,  что
сделать это меня заставила какая-то реальная причина. Скорее всего  я  тогда
просто почувствовал: настал конец всему. Может быть, я  себя  недооценил;  в
конце концов, такое ощущение возникало у меня и раньше, но в тот момент я не
смог бы вновь встать на ноги даже под страхом смерти.
   Даже когда между шипастыми колоннами замелькали  облаченные  в  скафандры
фигуры, я не смог подняться. Сначала одна.., потом две.., потом полдюжины. Я
увидел, как первая рванулась  вперед,  потом  присела  на  колено  и  дважды
выстрелила. Потом откинула в сторону ружье, в котором,  очевидно,  кончились
патроны, и побежала ко мне. Один человек из тех, что  были  сзади,  упал,  а
двое или трое открыли ответный огонь. Но шквального огня  не  получилось,  а
кое-, кто  из  преследователей  даже  отступил  назад.  Как  видно,  патроны
кончились у всех.
   Первой  удалось  до  меня  добраться  Сюзарме  Лир.  Она  едва  на   меня
посмотрела, но тут же не поленилась  нагнуться  и  забрать  у  меня  из  рук
зазубренный обломок. Из последних сил я протянул его  ей.  Когда  она  вновь
обернулась к преследователям, я понял,  что  пробиться  удалось  только  ей.
Серна с нею не было. Не было Финна. И обоих тетраксов.  Остальные  фигуры  в
скафандрах были вражескими.
   Теперь, когда они поняли, что наконец-таки загнали  нас  в  угол,  погоня
прекратилась, солдаты залегли и теперь продвигались вперед крайне  медленно.
Я понял: они ждали  подкрепления.  Их  было  пятеро,  но  ближе  тридцати  -
тридцати пяти метров они не приближались, ожидая подхода свежих сил.
   Секунды ползли, но ничего не происходило. Неандертальцы  были,  очевидно,
вымотаны не меньше нашего. Я сидел на земле. Рядом стояла Сюзарма Лир, держа
наготове импровизированную секиру.
   "Интересно, - подумал я, - хватит ли ей сил самой напасть на солдат, если
те и дальше будут продолжать  осторожничать?"  Затем  я  увидел,  как  из-за
колонны выехал танк. То был огромный и  неуклюжий  драндулет  на  гусеничном
ходу, с бронированной пластиком и оттого еще более нелепой башней. Метрах  в
сорока он остановился. Открылся башенный люк,  и  из  него  вылезли  трое  в
скафандрах. С пистолетами в руках они не спеша двинулись в нашу сторону. Мне
оставалось только смотреть, как они подбирались все ближе и  ближе  четкими,
неторопливыми  перебежками,  представлявшими  резкий  контраст  с   неверной
походкой их собратьев по оружию, измотанных затяжной погоней.
   Она ждала, и ни один мускул у нее не дрогнул до  тех  пор,  пока  они  не
приблизились на три-четыре метра. Ее поза была слегка расслабленной,  словно
она собиралась сдаться.
   Но не тут-то было.
   Внезапно "боевой топор" молнией вылетел из ее рук, ударив со всей силой в
грудь одного из нападавших.  Тот  упал  на  спину,  все  же  успев  вскинуть
пистолет. Не теряя ни секунды, она прыгнула вперед, и, хотя движения ее были
гораздо быстрее, чем я  мог  себе  даже  помыслить,  после  всего,  что  нам
довелось пережить, реакции чуть-чуть не хватило. Солдат выстрелил.
   Прицелиться он не успел, поэтому пуля попала в бедро и прошла навылет.  В
пространстве между  прозрачным  пластиком  скафандра  и  панталонами  начало
быстро расти кровавое пятно. Она вскрикнула от боли, и тогда  я  бросился  к
ней, пытаясь обхватить ногу руками, в безнадежной  попытке  зажать  дыру.  Я
понимал, что  теперь,  когда  скафандр  прорван,  жить  ей  оставалось  лишь
несколько минут, независимо от тяжести ранения.
   Но все мои попытки были  тщетны.  Парень,  получивший  в  грудь  секирой,
поднялся на ноги, подошел и  с  размаху  саданул  меня  по  шлему  рукояткой
пистолета. Лучшее,  что  могли  они  сделать  в  создавшейся  ситуации,  это
оттащить меня в сторону и наложить ей пластырь или бинт.
   Но оказывать первую помощь  они  не  спешили.  Наоборот,  с  нескрываемым
удовольствием смотрели, как мы умираем. Удар  пистолетом  пришелся  примерно
туда же, куда раньше попал кулаком рядовой Блэкледж, только на  этот  раз  я
ощутил, что  челюсть  сломана  по-настоящему.  Распластавшись  на  земле,  я
увидел, что враг мой  готовится  нанести  еще  один  удар,  а  для  спасения
полковника они не собираются даже пошевелить пальцем.  Один  из  них  просто
отпихнул ее ногой в сторону. В этот момент внимание мое было  сосредоточенно
как раз на нем, а не на том, кто меня бил,  поэтому  второй  удар  получился
сильным и неожиданным, обрушившись на шлем уже с другой стороны.
   Будь пластик, из которого сделан шлем, твердым, он наверняка бы  треснул,
но для мягкого скафандра такие удары большой опасности  не  представляют.  К
сожалению, это не относилось к системе регенерации воздуха внутри скафандра.
Раздался треск, и я понял, что следующие несколько вздохов  могут  оказаться
последними.
   Я дрыгнул ногой, но ни в кого не попал и тут  же  оказался  на  лопатках,
агонизируя от нехватки воздуха. Сверху на фоне полыхающего  неба  надо  мной
склонились три силуэта с закованными в шлемы головами - наши убийцы.
   А затем началась, как я тогда подумал, галлюцинация: мне показалось,  что
все три головы превратились в клубящийся черный пар и растаяли.
   Несколько секунд надо мной было только небо, потом в поле  зрения  вплыло
"нечто". Оно имело серебристую  окраску,  поэтому  даже  при  тусклом  свете
мрачного подземного мира оно сияло и переливалось как волшебное видение.
   "Боже мой! - подумал я. - Значит, тот свет все-таки существует!" И тут я,
похоже, действительно умер.

Глава 25

   Вас, наверное, ничуть не удивит, что я все-таки остался  жив.  Иначе  кто
смог бы поведать вам эту историю. Но, с  другой  стороны,  тогда  я  не  мог
знать, как оно все получится То, что  я  очнулся,  само  по  себе  уже  было
удивительно, но окружающая обстановка явно предназначалась для  того,  чтобы
повергнуть меня в еще большее смятение. Я плавал.
   Сначала мне в голову закралась мысль, что это мне просто кажется. Я парил
в невесомости, но через какое-то время тактильные ощущения вновь подчинились
мозгу, и постепенно начала вырисовываться более стройная картина, из которой
становилось понятно, что я в самом прямом смысле плаваю в  какой-то  густой,
не смачивающей кожу жидкости. Единственной известной  мне  жидкостью  такого
типа являлась ртуть, но для ртути я был погружен слишком глубоко.
   В ушах стоял какой-то шум - еле слышное шипение неопределенного типа.
   Тогда я решил открыть глаза, но тут возникли проблемы. Нет, глаза не были
залеплены,  просто  к  векам  были  подведены  два  провода,  оканчивающиеся
электродами. Чтобы их оторвать, пришлось сначала с усилием  вытянуть  правую
руку из желеобразной жидкости. Еще несколько проводов подходило  ко  лбу,  и
чуть больше - к волосистой части головы. Но были они не просто приклеены,  а
каким-то образом проникали под кожу. И все равно  я  их  вырвал,  ничуть  не
заботясь о сохранности электродов. "Корни" датчиков без особого труда  вышли
наружу, доставив лишь мгновенное ощущение легкого  дискомфорта,  а  после  -
слабое почесывание кожи.
   Стоило мне сорвать провода с ушей,  как  шипение  тотчас  прекратилось  и
вокруг воцарилась полная тишина.
   Но от того, что я наконец-таки открыл глаза, проку оказалось мало, потому
что свет оказался столь же слаб и невыразителен,  как  предшествовавший  ему
шум в ушах. Вокруг было только ровное серое  свечение.  Я  протянул  руку  и
примерно в пятнадцати сантиметрах над головой нащупал  твердую  поверхность.
Она была вогнутой.
   И тогда я понял, куда попал. Не в ад и тем  более  не  в  рай.  Это  была
анабиозная ванна.
   Я попытался толкнуть вогнутую крышку, которая на ощупь была ни теплая, ни
холодная. Противодействующая толчку сила заставила меня нырнуть в жидкость в
полном соответствии с третьим законом Ньютона, а затем  жидкость  вытолкнула
меня обратно, ударив о стенку ванной. Крышка не поддалась.
   Тогда я сжал пальцы в кулак и ударил. От резкого  движения  несмачивающая
жидкость сомкнулась над моей головой, и тогда мне ничего не оставалось,  как
изменить тактику. Поднапрягшись, я опустил ноги вниз, достав до дна  ванной,
которое тоже оказалось скругленным.
   "Так, значит,  я  сижу  в  каком-то  дьявольском  яйце!  -  озарила  меня
внезапная догадка. - Или, чего не хватало,  в  какой-то  высокотехнологичной
матке!" И тут я вспомнил, что по всем параметрам  мое  физическое  состояние
должно было быть хуже некуда. Пошевелив челюстью  из  стороны  в  сторону  и
ощупав пальцем место, куда пришелся удар, я обнаружил, что ни  перелома,  ни
следов удара больше не было.
   Вот тут-то меня и посетила окончательная догадка, куда я попал. Вероятно,
мое последнее предположение все же  оказалось  правильным:  как  не  уставал
повторять Шерлок Холмс, стоит отмести все  лишнее,  чтобы  осталась  чистая,
пусть даже самая невероятная на первый взгляд, правда.
   Но мне по-прежнему не терпелось выбраться из ванной. Клаустрофобией я  не
страдал, но было в этой необычной жидкости  что-то  неприятное.  Вдобавок  я
больше не лежал без сознания, а наоборот - голова была чистой, мысль  ясной.
Если в вас есть потребность хоть как-то участвовать в  празднике  жизни,  то
анабиозная ванна не лучшее для этого место.
   Еще раз толкнув крышку, я внезапно ощутил, что  она  поддалась.  Выпуклый
верх съехал в сторону,  следуя  собственной  кривизне.  Выглядело  это  так,
словно верхняя прозрачная половина яйца  повернулась  вдоль  длинной  оси  и
убралась в нижнюю.
   Еще пара усилий, и я вылез из ванной, причем совершенно  сухим.  Несмотря
на наготу, кожа не ощутила ни тепла, ни холода.
   Вне ванной свет был такой же серый и нереальный, как  внутри  яйца.  Даже
форму комнаты трудно было определить. Стены представляли из себя  бесцветные
серые  плоскости,  лишенные  каких-либо  деталей.  Я   перевел   взгляд   на
ополовиненное яйцо, из которого только что вылез, и  заметил,  что  жидкость
уже успокоилась. Провода, выходившие из обода яйца, тонули в ванной. Их было
даже больше, чем я предполагал. Но сделаны они были не из металла; насколько
я понял, их материал имел органическую природу.
   Единственное, что я чувствовал, - это собственное тело. Теперь оно  стало
гораздо легче, чем было раньше. Сила тяжести была здесь куда меньше, чем  на
Земле или на поверхности Асгарда.
   Едва я начал осматриваться в поисках двери, как серая стена зашевелилась.
Внутрь помещения  поплыли  белые,  совершенно  бесформенные  облака,  причем
образовывались они не на стенах, но внутри их, и даже за  пределами,  словно
это были не стены, а окна, выходящие в мир призраков.
   Постепенно облака  стали  формироваться  в  гуманоидные  лица,  но  очень
странные, размытые. Лица наползали друг на друга, и от этого их еще  труднее
было  разглядеть.  Они  плыли  по  комнате,  меняя   обличье.   Эффект   был
фантастический, но меня он ничуть не напугал и не  удивил.  Очевидно,  стены
представляли собой  экраны,  а  туманные  лица  -  какие-то  голографические
картины. Голограммы выглядели примитивно, как бы неумело слепленными, но  не
убогая  технология  была  тому   виной.   Мешало   что-то   другое,   что-то
неправильное. И тут в воздухе  раздался  странный  свистящий  голос,  словно
множество людей пытались одновременно сказать одно и то же, никак не попадая
в такт.
   - Р-р-ру-с-с-со-о, - гулко разнеслось по комнате.
   - Кончайте играть в привидения, - сказал я, обращаясь к стене и  стараясь
придать своему голосу как можно больше солидности. - Я знаю, где нахожусь, и
знаю, кто вы. Какого черта вы тут комедию ломаете?
   Лица имели гигантские размеры - метра два от подбородка до макушки,  -  а
когда они выплывали и исчезали друг в друге, комната начинала казаться очень
маленькой. Постепенно их черты  стали  четче.  На  мой  взгляд,  теперь  они
представляли собой вполне приемлемую имитацию человеческих лиц. Женских лиц.
Но к чему все это нужно, у меня  не  укладывалось  в  голове.  Машинально  я
занялся их подсчетом - лиц оказалось девять.  Девять  -  число  не  круглое,
поэтому я пересчитал еще раз, пытаясь довести количество до десяти; нет,  их
точно было девять.
   -  П-п-по-жа-а-луйста,  п-подо-жди-те,  -  сказали  они.   Речь   звучала
медленно, доносясь как бы из другого мира. Но говорили они  по-английски.  И
все же казалось, что это и впрямь голос из загробного мира, не только  из-за
призрачности лиц, но и потому, что во всем этом не  прослеживалось  здравого
смысла.
   - Как долго я здесь? - задал я вопрос. Ответа  пришлось  дожидаться,  но,
заговорив опять, они сменили тему.
   - И-и-из-ви-ни-те, - сказали  они.  -  П-п-про-сим  п-прощения,  н-но  не
от-ве-ти-те ли-и вы на во-о-прос?
   Ждать,  когда  они  выговорят  все  предложение,   становилось   довольно
утомительно, но и спешить в этом мире мне было совершенно некуда.
   - Конечно, - ответил я.
   - В-в-вы о-о-ди-но-о-ки?
   От удивления я даже заморгал.  Что  за  несуразный  вопрос?  Сосредоточив
внимание на одном лице, я попытался уловить момент, когда оно будет на  меня
смотреть, и заглянуть ему в глаза. Я понял, что оно кого-то мне  напоминает.
Черты, пусть не совсем правильно, были срисованы  с  Сюзармы  Лир.  Тогда  я
пригляделся к остальным, чтобы убедиться в справедливости своей догадки. Они
были разные. Создавалось впечатление, что их сделали разными  насильственно,
причем с большим трудом, но по одной модели. Но  и  различия  тоже  не  были
взяты с потолка. Пришлось как следует поднапрячь воображение, чтобы  наконец
сообразить, чьи черты были взяты, чтобы разбавить ими лицо Сюзармы Лир.
   Их украли у Джона Финна.
   - Комплексом одиночества я не страдаю, - сказал я им. - Но был бы  весьма
признателен, если б мне составили маленькую компанию. Я знаю:  это  в  ваших
силах. Имеется в виду Мирлин или кто-нибудь из  ваших  шерстяных  друзей.  Я
бывал здесь раньше; это мне прекрасно известно, но тогда вы  демонстрировали
более впечатляющие эффекты. Помните - яркие и резкие пейзажи  со  львами,  а
стен я тогда вообще видеть не мог. Здесь же, насколько я  понимаю,  -  место
вашего обитания. Не обязательно было надевать человеческие  лица  специально
ради меня. Меня ничуть не смутило бы, если в действительности вы  похожи  на
гигантских пауков.
   Пауза.
   Затем раздалось:
   -    На-а-ам     на-а-до     п-п-по-го-о-во-рить     с-с-с     ва-а-ми..,
за-а-а-ин-те-е-ре-со-о-ва-н-но.
   Откуда исходили голоса, я так и не понял. Никаких громкоговорителей видно
не было, а голос был размыт, как и все, что было вокруг, как будто они слабо
представляли себе понятие "наводка на резкость".
   - Мне тоже интересно поговорить с вами, - ответил я, -  но  мне  кажется,
вам нет смысла говорить именно со мной. По-моему, в  прошлый  раз  вы  очень
тщательно просмотрели содержимое моих мозгов, а теперь,  судя  по  проводам,
выбрали и остаток.
   -  Не-е-льзя  чи-и-тать  мы-ы-сли-и,  -  сказали  они  мне.  -   Та-а-кое
во-о-змо-о-жно то-о-лько-о  в  со-о-зна-а-тель-но-о-ом  с-со-о-сто-я-ни-и-и.
Мы-ы не-е по-о-ни-и-ма-а-ем сло-о-во "о-о-ди-и-но-о-чес-тво".
   Но  мне  не   представилось   возможности   объяснить   им,   что   такое
"одиночество". Наконец-таки распахнулась дверь. Я не  заметил,  то  ли  одна
половина убралась в другую, то ли просто исчезла,  образовав  проем.  Только
что там была стена, а в следующее мгновение  появился  черный  прямоугольник
высотой более двух метров.
   Но  когда  он  входил,  ему  все  равно  пришлось   пригнуться.   Большой
любезностью с его стороны было и то, что он принес с собой  мои  вещи.  Даже
мои удобные ботиночки.
   - Тесна Вселенная, не так ли? - произнес  я,  натягивая  штаны.  Лица  не
исчезли; они все еще плавали вокруг,  то  сливаясь,  то  разделяясь.  Что-то
очень  странное  было  в  их  незрячих  глазах.  Им  удалось   синтезировать
человеческие черты, но человеческая мимика оказалась им неподвластна.  И  уж
совсем они не походили на тех бессмертных суперменов, которых  рисовал  я  в
своем воображении.
   - Привет, мистер Руссо, - ответил Мирлин.
   - Можешь звать меня просто Майк, - уже не в первый раз предложил я ему. -
Особенно после того, как ты спас мою жизнь. Насколько я понял,  Сюзарму  Лир
ты тоже спас. А что с Серном?
   - Он погиб. Но мы подобрали также одного из тетраксов.
   - Тульяра-994?
   - Да. Второй был Вела-822. Но когда мы его нашли, он,  как  и  Серн,  был
невосстановимо мертв.
   Я заметил: не просто "мертв", а "невосстановимо мертв".
   - Ну, так Тульяр, наверное, вам и был  больше  всех  нужен,  -  сделал  я
вывод. К этому времени я уже облачился в рубашку и штаны, а теперь натягивал
ботинки.
   - Это как сказать, - произнес он. Сделав шаг в сторону,  он  подал  знак,
чтобы я пошел в дверь. За дверью меня ждал  полутемный  коридор,  освещенный
маленькими лампочками,  свисающими  вдоль  провода.  Это  сильно  напоминало
наспех сделанную захватчиками проводку в  подвале  Небесной  Переправы,  где
меня и поймали. Стены были черные, во все стороны отходили боковые коридоры.
Они закруглялись, петляли и пересекались, но Мирлин уверенно вел меня сквозь
этот умопомрачительный лабиринт.
   - Зачем я вам нужен? - спросил я его.
   - По двум причинам, - ответил он. - Во-первых, я считал,  что  был  перед
тобой в долгу. Увидев тебя в тюрьме, я включил тебя в список. Во-вторых,  им
действительно интересно. Им интересен как ты, так и твои товарищи. Сделанные
с вас записи у них были, но пропали; теперь сделать их по  новой  -  это  не
только шанс возобновить знакомство, но и способ оценить, насколько серьезные
повреждения перенесли они сами.
   - С ними что-то не так? - спросил я как бы невзначай, хотя его слова лишь
подтверждали сложившееся впечатление.
   - Да, сильно не так, - подтвердил он. - Они все еще функционируют,  но...
Позже объясню. А кто тот, четвертый, которого мы спасли?
   - Человек по имени Джон Финн. Сказал, что разбирается в  электронике.  Мы
прихватили его с собой только потому,  что  боялись  -  он  много  наговорит
захватчикам, если оставить его в тюрьме. Вашим он тоже интересен?
   - О, да.
   - Остальные уже проснулись?
   - Еще нет. Сейчас изучают тетронца и  Финна.  Звездный  капитан  пролежит
чуть дольше. У нее пулевое ранение ноги и некроз тканей.
   Коридоры начинали казаться бесконечными. Некоторые  из  боковых  проходов
тонули во тьме, и в них, похоже, света вообще никогда не было.
   - А тем коридорам свет противопоказан? - спросил я.
   - Местным хозяевам видимый свет вообще не нужен, - ответил он. - Проводку
сделали для меня. Раньше они сами могли  зажигать  потолки,  но  теперь  эта
способность утеряна, как и многое другое.
   - Я должен был догадаться, что за нашим побегом стоишь ты, - сказал я.  -
По записке. Глупо было предполагать, что написать ее мог Алекс Соворов. Твои
боссы-супер-ученые наверняка давно уже наблюдают за захватчиками. И как я не
додумался!
   Он покачал головой.
   - В  действительности  мы  едва  успели  начать  мониторинг  за  Небесной
Переправой. Появление Скариды было для нас таким же  сюрпризом,  как  и  для
тетраксов. Тогда мы не собирались вставать ни на чью сторону.  Наши  дела  и
так пошли плохо,  и  у  меня  стало  полно  других  забот.  Необходимо  было
поговорить как с тетраксами, так и со Скаридой. Сционы,  которых  заслали  в
тюрьму для сбора информации, сейчас обязательно себя раскроют, но тетронский
вирус оборвал командную цепочку как здесь, так и в Небесной Переправе. Жаль,
что ты заразил такого важного человека, как Дьян. И еще  жаль,  что  тревога
сработала слишком рано; теперь у сционов могут возникнуть трудности.
   - Ну, это вряд ли моя вина, - напомнил я ему. - А кто такие сционы?
   -  Шерстистые  гуманоиды.  Девятка  создала  их  примерно  так  же,   как
саламандры создали меня, - по образу и подобию  одной  из  рас,  поглощенной
Скаридой. Поместить их в тюрьму было совсем нетрудно, особенно  после  того,
как мы нашли путь к этому уровню. Выход на пятьдесят второй от  нас  прям  и
эффективен; есть такие маршруты, надо лишь знать к ним доступ.
   Наконец мы вышли из лабиринта и очутились на открытом,  по  асгардианским
меркам, пространстве. Потолок имел в высоту стандартные тридцать метров,  но
освещен он был самым сумасшедшим образом бесформенными  массами  серебристых
сгустков света, плавающих, сливающихся и разъединяющихся, словно облака,  на
сером фоне. И под этим  тусклым  небом  не  простиралось  абсолютно  никаких
"полей" - даже  тех  искусственных  фотосинтетических  фабрик,  что  удалось
воссоздать тетраксам под Небесной Переправой. Было шоссе и железная  дорога,
убегающие в обе стороны и теряющиеся в полумраке, а также здания, похожие на
металлические иглу, но вокруг - никаких признаков живого.
   С опозданием я понял, что это "небо" ничем не отличалось  от  "стен"  той
самой комнаты, где меня откачали. Все вместе представляло  собой  гигантский
видеоэкран, а облака - это следы какой-то электронной  активности.  До  меня
вдруг дошло, что в тот самый день, когда хозяева Мирлина нокаутировали  меня
в одном из уголков своего  рукотворного  рая,  они  не  просто  использовали
небосвод как гигантский парадизатор.
   Они и были самим "небом", как и всем, что  имелось  в  этом  таинственном
мире.
   Они были везде.
   "Нечего удивляться, что им трудно  показать  себя  в  компактном  виде  в
определенном месте, - подумал я. - И неудивительно, что им непонятен  термин
"одиночество".
   Я повернулся к Мирлину  и  впервые  наконец  четко  разглядел  его  лицо,
несмотря на тусклый свет.
   - Они тебя сделали бессмертным? - напрямую спросил я его.
   - Да, - ответил он.
   - А как ты думаешь, могут ли они сделать то же самое со мной? - закинул я
удочку.
   - Они уже сделали, - заверил он  меня.  Когда  судьба  играет  тобой  как
игрушкой, всякое может произойти. Вот, ты думаешь - "смерть моя пришла", а в
следующее мгновение оказывается, что будешь жить вечно.

Глава 26

   Но на деле все было далеко не так прекрасно,  как  на  словах.  Меня  все
равно могли убить насильственно:  заколоть,  удушить,  отравить,  сжечь  или
взорвать. И если после этого меня моментально не сунуть в ремонтный чан,  то
тут мне и конец. Но вот стареть теперь  я  не  буду.  Именно  эту  маленькую
ошибку в моей конструкции они исправили.
   По крайней мере так  сказал  мне  Мирлин.  Лично  я  никакой  разницы  не
почувствовал.
   - Они могут сделать для тебя даже больше, - поведал он мне, - только  дай
им время.
   -  В  таком  случае,  если  они  хотят  сторговаться  с  тетраксами  и  с
захватчиками, им,  естественно,  придется  сделать  какое-нибудь  заманчивое
предложение. Но неужели  они  действительно  предложат  бессмертие  двадцати
миллиардам неандертальцев?
   В этот момент мы находились уже в более привычной:  обстановке.  Стальные
иглу оказались домами, выстроенными для Мирлина и его мохнатых друзей. В них
было нормальное освещение, мебель и все обычные  бытовые  удобства..  Мирлин
предложил поесть, но я до сих пор не проголодался.  Во  время  пребывания  в
яйце и даже некоторое время после о моих нуждах заботились, разумеется, если
всерьез воспринимать мои обретенные дары.
   - Теперь ситуация усложнилась, - произнес Мирлин, - но лучше  я  расскажу
тебе все с самого начала. Начнем, как говорится, от печки.
   - Пожалуйста, сделай милость, - ответил я ему.
   - Себя они называют  истоми,  -  произнес  Мирлин,  погружаясь  в  кресло
гигантских размеров. - А сами они  закодированные  в  компьютерах  сущности,
своего  рода  искусственные  интеллекты.   Но   изначально   они   оказались
результатом эксперимента по дублированию сознания гуманоидных  индивидуумов.
Их предки-гуманоиды жили в замкнутом мире, который не  сильно  отличался  от
этого, но Девятке неизвестно, был  ли  то  Асгард  или  другой  подобный  же
артефакт.
   - Девятке? - переспросил я мгновенно вспомнив свои подсчеты. - Однажды ты
их так уже называл. Это действительно означает, что их - всего девять?
   - Да, всего лишь  девять,  -  подтвердил  он.  -  Предки  Девятки  прошли
эволюцию  внутри  своего  замкнутого  пространства,  начиная  с  не  имеющих
письменности дикарей. У них имелись легенды, в которых  говорилось,  что  их
отдаленные предки жили в мире другого типа, и пока Девятка  не  открыла  для
себя Вселенную, считалось, что легенды  эти  не  имеют  никакой  фактической
основы.
   Живя  в  своем   замкнутом   мире,   гуманоидные   истоми   прошли   путь
технологического развития, почти такой  же,  каким  идет  сейчас  Скарида  -
империя, захватившая Небесную Переправу,  -  за  исключением  того,  что  им
никогда не удавалось найти выхода во внешние слои.  У  них  было  не  больше
оснований предполагать,  что  свет  с  потолка  и  тепло  от  пола  даны  им
искусственно, чем людям Земли считать, будто Солнце  создано  и  помещено  в
положенное ему место лишь  для  того,  чтобы  освещать  Землю,  поэтому  они
воспринимали свой замкнутый космос как данность.
   Истоми гуманоиды много воевали и, несмотря на относительно  малые  запасы
тяжелых металлов, умудрились изобрести  технологию  огромной  разрушительной
мощи. Наступил час, когда в руках у них оказалась сила, способная  разрушить
весь их мир. Но им удалось избежать такого развития событий, объединив нации
и фракции в единое мировое сообщество, а после этого превратиться в то,  что
ты называешь на своем жаргоне "помешанными на  биотехнологии".  Кроме  того,
они разработали и мощную информационную технологию на силиконовой основе, но
на это у них ушло гораздо больше времени, чем  у  цивилизаций  человеческого
типа, для которых ускорителем служило изобилие исходного материала.
   Гуманоидные истоми разработали  технологии  генной  инженерии,  способные
трансформировать  соматические  клетки  во  взрослые  тела   и   производить
манипуляции  с  яйцеклетками.  В  результате  появились  технологии,  весьма
похожие на ту, с помощью которой создали меня, - ускоренный рост совокупно с
переносом индивидуальности.  Их  эксперименты  по  созданию,  модификации  и
транскрипции  индивидуальностей  неизбежно  привели  к   мысли   попробовать
продублировать  личность  в  различные  оболочки,   включая   дуплицирование
сознания в силиконовые  электронные  системы.  Вот  так  появились  на  свет
программные истоми.
   Невозможно  судить,  насколько  точную   копию   человеческого   сознания
представляла Девятка сразу после создания, но этот вопрос  неизбежно  должен
был  возникнуть.  Сознанием  они  действительно  обладали,   а   с   момента
реинкарнации получили  возможность  осваивать  абсолютно  новый  вид  роста,
взросления и эволюции. Когда ограничения, накладываемые телесной  оболочкой,
исчезли, они сильно изменились. Расселившись  по  гигантскому  компьютерному
комплексу, объединенному в единую  систему,  они  заполнили  собой  все  его
"пространство", слившись таким образом воедино со множеством  бесчувственных
программ и друг с другом.
   Но на каком-то  этапе  истории  Девятку,  вернее,  то,  что  осталось  от
первоначальной Девятки, изъяли из привычной среды  обитания  и  поместили  в
другую, где они оказались единственными разумными обитателями, и эта  среда,
похоже, была специально предназначена для их существования. Но в  их  памяти
не содержится сведений, что именно с ними - сделали. Они не знают, зачем это
сделано, как и кем.
   Девятке неизвестно, какой  временной  промежуток  оказался  в  ее  памяти
заблокированным.  Она  даже  не  совсем  уверена,  что   имеющиеся   у   нее
воспоминания о предыдущем  существовании  вообще  реальны  и  что  им  можно
верить. Зато она знает, насколько просто создать новую индивидуальность,  не
важно, роботизированную или органическую  -  с  искусственно-синтезированным
"прошлым", поэтому ей тем более хотелось бы выяснить, не тем ли же  способом
создали ее саму, загрузив ей в память  рукотворную  историю.  Но  на  первом
плане по-прежнему остаются вопросы "кто?" и "зачем?".
   Истоми по натуре очень терпеливы. В обычных условиях их  жизнь  протекает
крайне медленно. Их сон и другие похожие на транс состояния длятся  для  них
как мгновения, а по человеческим  меркам,  растягиваются  на  периоды  жизни
многих поколений. У них нет  необходимости  прибегать  к  воспроизводству  и
размножению, чтобы заполнить собой этот недавно обнаруженный новый  мир.  Но
они явно собираются его изучить и со  временем  действительно  заполнить.  В
машинных  телах  есть  средства  для  механического  наращивания,   поэтому,
расширяя машины, они расширяют самих  себя.  Процесс  колонизации  в  данном
случае подобен высадке группы гуманоидов  на  новую  планету  с  последующим
расселением и строительством цивилизации, но  отличие  состоит  в  том,  что
производство новых индивидуумов отсутствует, а имеет место лишь  наращивание
и усложнение уже имеющегося тела. Их подвижные роботы - это просто отдельные
части более крупного целого. Здесь  тебе  на  ум  может  прийти  аналогия  с
муравейником, но она не годится; лучше представить себе, что  роботы  -  это
служебные клетки внутри организма, как, например, белые кровяные тельца.
   Этот процесс расширения длился много тысяч  лет.  Члены  Девятки  никогда
друг с другом не спорили, действуя во всех случаях согласованно.  Каждый  из
них считает участие остальных восьми исключительно полезным.  Девятка  -  не
сборище эгоистов; скорее - наоборот: они  боятся  одиночества  и  проявления
излишнего,  индивидуализма,  а  ценят  больше   всего   совместную:   жизнь.
Правильнее было бы назвать их не Девяткой, а Одним-в-Девяти-Лицах.
   "С таким отношением, - подумалось мне, - они легко споются с тетраксами".
   Но меня не покидали сомнения, будут ли тетраксы рады  появлению  рядом  с
собой слишком умных партнеров.
   - На определенном этапе, -  продолжил  Мирлин,  -  Девятка  с  удивлением
открыла, что  их  замкнутое  жизненное  пространство  -  не  единственное  в
мироздании, что есть другие обитаемые  уровни,  как  сверху,  так  и  снизу.
Одновременно они обнаружили, что вокруг все напичкано  древними,  созданными
до  их  появления  технологическими  конструкциями,  соединяющими  уровни  и
снабжающими их энергией упорядоченным и управляемым образом.
   Разумеется, они пришли к заключению, что мир, в  котором  жили  гуманоиды
истоми, аналогичен этой искусственной среде обитания и, возможно, существует
где-то рядом. Тут же последовало предположение,  что,  отыскав  ;  его,  они
сумеют наконец выяснить, зачем их вынули ,из одного окружения и пересадили в
другое. Естественно, со , свойственной им неторопливостью началось  изучение
технологии, по которой создан  и  функционирует  Асгард,  а  также  изучение
соседних уровней.
   Мира истоми-гуманоидов они не нашли, хотя очень может быть, что где-то  в
недрах Асгарда он все же существует. Но обнаружили множество миров с другими
гуманоидными обитателями, правда, в большинстве случаев эти расы  находились
в упадке. После основательного анализа они пришли  к  выводу,  что  соседние
уровни похожи на их собственный, а следовательно, в отдаленном  прошлом  все
цивилизованные существа были сюда просто пересажены, а  потом  предоставлены
самим себе. Но никого себе подобного они не встретили - только  гуманоиды  и
другие телесные существа.
   Многие гуманоидные расы добились определенных  успехов  в  восстановлении
цивилизаций, из которых были взяты, но почти у всех у них прервался  процесс
социальной эволюции. Какие бы унаследованные  знания  ни  принесли  с  собой
первые колонисты, все они были утеряны, поэтому, потомки сначала скатились к
дикарству, а потом либо  ударились  в  земледелие,  либо  начали  промышлять
охотой и собирательством. В некоторых случаях первоначальный упадок сменился
восстановлением, породившим рост численности населения. В результате,  когда
их становилось  достаточно,  чтобы  заполнить  собой  весь  мир,  начиналось
восхождение  по  ступеням  технологического   прогресса,   но   Девятка   не
обнаружила, чтобы хоть кто-то добился успехов, сравнимых с ее  собственными,
или хотя бы законсервировал принесенные с собой в этот новый мир знания.
   Самый верхний из открытых обитаемых уровней был тот,  дорогу  к  которому
нашел Саул Линдрак и куда попал сначала я,  а  вслед  за  мной  и  ты.  Тебе
прекрасно известно, что мы там нашли: деградирующее  население,  живущее  на
развалинах города, выстроенного их далекими предками,  и  грозящая  со  всех
сторон  опасность  от  хищников,  эволюционировавших  из  менее  агрессивных
предков в монстров благодаря жестокому естественному отбору. Ты знаешь,  что
Девятка начала снабжать местное население материалами из опасений,  что,  не
делай она этого, они просто вымрут. На этот проект, впрочем, как  и  на  все
свои проекты, они смотрели с долгосрочной точки зрения, составляя  планы  на
тысячи лет.
   Наше появление радикально перевернуло их мировоззрение, а все, что я смог
рассказать им о верхних уровнях Асгарда и о Вселенной в целом, было для  них
таким  откровенным  шоком,  что  размеры  его  мы  с  тобой  вряд  ли  можем
представить. Мы все - молодые расы, что люди, что тетраксы, и мы ничему  уже
не удивляемся. Девятка же очень стара, но ей пришлось сильно  перестроиться,
чтобы сжиться с мыслью о том, что Вселенная в действительности отличается от
той, какой она ее себе представляла.
   Ее первая реакция, как ты знаешь, была отгородиться от всего мира и  дать
себе время обдумать и обсудить новые факты. Девятка не только приняла меня к
себе в качестве информатора,  который  мог  бы  рассказать  о  Вселенной  за
пределами Асгарда; она также  начала  использовать  технологию,  посредством
которой я был  создан,  чтобы  воспроизвести  новые  человеческие  тела.  Ты
называл меня андроидом и сционов, очевидно, тоже считаешь андроидами,  но  в
обоих случаях такое подразделение в корне неверно. Я  -  настоящий  человек,
выросший из человеческой яйцеклетки, хотя и  несколько  необычным  способом.
Мои новые компаньоны тоже настоящие гуманоиды. Они достигли взрослой  стадии
развития за несколько месяцев, и хотя их сознание - это сокращенный  вариант
сознания того или иного члена Девятки, их должно считать людьми, но никак не
машинами. В соответствии с происхождением им дали девять имен, а для другого
способа различия - номера, чтобы  знать,  какую  версию  какой  родительской
сущности они представляют.
   И вновь я отметил про себя, насколько это  благоприятствует  установлению
контактов между Девяткой и тетраксами, а мое подозрение вылилось  в  вопрос,
как далеко зашла Девятка в подготовке к осуществлению этой  сделки.  Уже  на
протяжении многих лет тетраксы с наслаждением считают  другие  галактические
расы недоумками, поэтому неудивительно, что им  вовсе  не  хочется  получить
хорошую порцию такого же презрения по отношению к себе.
   - Последние события  в  верхних  уровнях  очень  обеспокоили  Девятку,  -
продолжил Мирлин. - Очевидно, скариды отличаются от других рас; им хоть и не
удалось полностью избежать схемы развития,  которая  завела  другие  расы  в
состояние дикости, но они быстрее соседей преодолели эту стадию. Численность
их тоже росла гораздо быстрее, чем у других, и это  заставило  их  выйти  за
пределы своего уровня.. До сих пор они не встречали никакого  сопротивления,
зато; теперь прекрасно поняли, с какой трудной  задачей  столкнулись,  когда
противопоставили  себя  технологически  превосходящему  противнику.  Но   их
непросто убедить, что они достигли пределов своей экспансии.
   Девятка  понимает,   что   задача   формирования   сообщества   из   рас,
принадлежащих к очень разным фракциям  -  империи  скаридов,  галактического
сообщества и жителей  уровней,  известных  только  Девятке,  -  будет  очень
сложной, но ей пришлось открыто посмотреть правде в глаза:  здесь  на  карту
поставлено все будущее Асгарда,  и  им  придется  играть  свою  роль,  чтобы
определить, каким станет это будущее.
   Вот тут-то Девятка и решилась на очень опасный эксперимент.
   - В результате которого, - вставил я, - все пошло кувырком, не так ли?
   Он медленно кивнул.
   - И что же они попытались сделать?
   - Они попробовали подключиться к программному обеспечению самого Асгарда:
расширить себя за пределы стоящих на этом уровне компьютеров, внедрившись  в
базовые компьютеры, управляющие  всем  макромиром.  Они  спроецировали  свое
сознание в сеть систем управления, которыми пронизана структура планеты.  Те
системы, что работают в обитаемых уровнях, контролируя распределение света и
тепла, разумеется, очень просты. Однако Девятка предположила, что через  эти
системы можно получить доступ в более глубокие и сложные, где могут  обитать
похожие на них машинные личности. Она решила, что сумеет установить  с  ними
контакт,  расширив  свое  сознание  но  внутренние  регионы   асгардианского
программного "пространства".
   - То есть она решила, что сможет  установить  "горячую  линию"  с  самими
строителями, - подытожил я.
   - Ну, в общем, так, - согласился Мирлин. - Она надеялась, что по  крайней
мере сумеет выяснить, насколько далеко простирается  электронное  "сознание"
Асгарда и какова его природа.
   - Ну и почему же это не сработало? - спросил я.
   - Потому что системы, в которые они пытались себя спроецировать,  нанесли
им серьезные повреждения. Девятка не  транслирует  "послания"  в  физические
устройства асгардианских  стен.  Она  пересылает  самое  себя.  Причем  всех
девятерых одновременно, поскольку они хоть и раздельны, но не разделимы.
   Если бы системы, управляющие Асгардом, были простыми автоматами,  то  они
стали  бы  частью  расширенного  тела  Девятки.  Если  бы  они  имели   свой
высокоразвитый искусственный интеллект, то был бы установлен  контакт,  хотя
нам с тобой трудно даже описать такое словами. Это походило бы не на встречу
двух  гуманоидов  за  столом  переговоров,  а   скорее   на   слияние   двух
несмешивающихся  жидкостей.  Девятка  не  думала,  что  ее  действия  грозят
реальной опасностью, хотя и не могла знать, какой прием окажут  ей  разумные
существа, с которыми она пыталась установить контакт. Здесь она ошиблась.
   - Так что же произошло?
   - Сам я не совсем уверен, а Девятка не может объяснить. Даже не знаю,  то
ли они стали жертвой действительно враждебных действий, то ли  несчастливого
стечения обстоятельств. Но чем бы ни было то, с  чем  они  столкнулись  там,
внизу,  оно  поразило  их  электронное  "я"  как  взрыв  бомбы   и   нанесло
значительные разрушения. Нельзя сказать, что сейчас они мертвы или абсолютно
беспомощны, но очень серьезно повреждены. Вполне возможно, произошла  потеря
отдельных присущих им черт, и еще, что гораздо страшнее, они, сами  того  не
зная, могли частично зацепить  чужую  личность.  Теперь  они  уже  не  могут
действовать слаженно. Трудно подобрать аналогию, но выглядит так,  будто  ты
проснулся в самом дурном самочувствии и не можешь восстановить большие куски
памяти, действуешь, не понимая, что делаешь и зачем,  и,  возможно,  слышишь
чужие голоса, словно  твой  мозг  и  твое  тело  больше  тебе  полностью  не
подчиняются,   словно   они   стали   частицами   чужих   индивидуальностей,
поселившихся в твоей голове.
   Несколько минут я переваривал  услышанное,  пытаясь  прийти  к  какому-то
логическому заключению. Но отрывочные части никак не хотели  складываться  в
стройную картину, позволяющую понять, что же он имеет в виду. Вместо этого в
голове стоял туман, словно в нее перебрались те размытые лица, в чьем облике
Девятка предстала передо мной. Как бы то ни было, но теперь наши программные
супермены больше не были такие "супер", как раньше. А  если  их  грандиозные
планы по-прежнему включали в себя установление всеобщего мира и гармонии  на
Асгарде, то дела обстояли еще сложнее.
   - Из пережитого Девяткой трагического эксперимента нельзя  сделать  ясных
выводов, - произнес Мирлин.  -  Но  я  боюсь,  что  все  же  существуют  два
правдоподобных варианта его интерпретации, хотя ни  один  из  них  не  сулит
ничего хорошего.
   - Выкладывай, - сказал я.
   - ЕСЛИ, - произнес он, намеренно подчеркнув это  слово,  чтобы  я  понял,
насколько оно имеет большое значение, - строители  Асгарда  или  управляющий
интеллект, оставленный ими  приглядывать  за  макромиром,  -  сущности  типа
истоми, а не гуманоидные существа,  то  случившееся  с  истоми  при  попытке
установления  контакта  можно  опять  интерпретировать   двояко.   Или   это
враждебная акция, или же там тоже происходит глубокий упадок, как это  имеет
место в наружных и внутренних уровнях планеты: проще говоря -  сумасшествие,
старческий маразм или некомпетентность.
   В случае, если первая гипотеза верна, то тебе,  мне,  жителям  Асгарда  и
пришельцам из рукава спирали грозит  большая  беда.  Невозможно  бороться  с
такими существами. Если же верна вторая гипотеза, то дела обстоят еще  хуже.
Все вышеперечисленное  остается  в  силе  плюс  опасность,  грозящая  самому
Асгарду.
   - Не обязательно, - возразил я.
   - О да, - произнес он, - конечно, не обязательно. Но подумай вот  о  чем:
если последствия контакта оказались для Девятки  равносильны  взрыву  бомбы,
который низвел их  до  почти  беспомощного  состояния,  то  как,  по-твоему,
пережила его другая сторона? ЕСЛИ ("Опять это большое ЕСЛИ!")  то  же  самое
произошло и с системами жизнеобеспечения Асгарда, то в  будущем  ему  грозит
неминуемое разрушение. Л тебе ведь известно, какое устройство должно  стоять
в центре Асгарда, чтобы производить  достаточно  энергии  для  питания  всех
уровней, не так ли?
   Мне это было известно. В физическом центре Асгарда, что бы  там  ни  было
поначерченно  вокруг,  должна  находиться  маленькая  звезда  -   величайший
искусственный ядерный реактор во всей известной Вселенной.
   - Так ты считаешь... - начал было я.
   - Не знаю, - оборвал он меня. - Но я уверен, что нам надо во что бы то ни
стало это выяснить.

Глава 27

   Чуть позже Мирлину пришлось  меня  покинуть.  Настало  время  пробуждения
Тульяра-994, и ему хотелось быть там, чтобы начать заново  объяснять  долгую
историю того, что происходит вокруг. Он  хотел  как  можно  быстрее  вывести
Тульяра на прямой контакт с Девяткой,  чтобы  тот  скорее  начал  работу  по
восстановлению мира и гармонии в верхних уровнях.
   - Надеюсь, сционам удастся привести сюда, вниз, лидеров Скариды, - сказал
Мирлин. - Скариды просто будут вынуждены довериться сционам, оставив  оружие
дома, и придут они сюда, если хоть немного  понимают  сложившуюся  ситуацию.
Дорога будет быстрой и прямой: одна из выгод, полученных Девяткой от  выхода
на внутренние структуры, - это полная картина межуровневых переходов. Как  я
сказал уже раньше, теперь у нас есть доступ  к  шахте,  ведущей  прямиком  с
этого уровня до пятьдесят второго, причем с работающим в ней лифтом.
   - А что вы хотите от меня? - поинтересовался я.
   - Пока держись в стороне. Однако Девятка очень хочет с тобой  поговорить.
Наверное, они уже  послали  несколько  сционов,  чтобы  вести  разговор,  но
слышать  все  будут   сами.   Сционов   не   бойся:   они   лишь   частичные
индивидуальности  членов  Девятки,  модифицированные   под   условия   жизни
гуманоидных существ; пусть они выглядят несколько странно, но  за  последние
месяцы многому научились. Пока Девятка не поправится,  мы  ничего  не  можем
больше сделать, даже загрузить их головы информацией. А плодить  сумасшедших
нам ни к чему. Очень жаль, что мы вовремя не понаделали еще несколько  сотен
в различных формах. Сейчас они бы нам очень пригодились. А кстати, стоит  ли
будить Финна, или лучше оставить его в ванной?
   - Здесь все о'кей, - ответил я. - Выпускайте. Я за ним  пригляжу.  А  как
насчет Сюзармы Лир? Он покачал головой.
   - С ней, я думаю, придется подождать еще двадцать четыре часа.
   После его ухода меня навестили двое шерстистых гуманоидов. Действительно,
эта парочка выглядела несколько диковато.
   - Нас зовут Талия-7 и Каллиопа-4, - представился один из них, устремив на
меня свои большие карие глаза. Внешне они напоминали скорее  тетраксов,  чем
людей, но имели более косматую и более светлую  шерсть,  а  лица  -  гораздо
крупнее. У них были широкие, губастые  рты,  напомнившие  мне  плоскомордого
орангутанга.
   - Талия и Каллиопа? - переспросил я.
   - У членов Девятки нет имен. Они им не нужны.  Когда  были  созданы  наши
частичные персоналии, нам понравились имена, предложенные  вашим  двоюродным
братом по расе Мирлином, а различие по номерам в зависимости  от  того,  чье
родительское сознание из членов Девятки каждый из нас получил,  мы  взяли  у
ваших более отдаленных родственников тетраксов.
   Они уселись на софу, повторяя движения друг друга. Их можно было  принять
за близнецов, и из столь близкого сходства  я  мог  бы  заключить,  что  они
восходят к одной родительской личности, но тут же догадался, что двое должны
быть разными, ибо двое - это уже не один,  а  "одиночества"  они  не  любят.
Трудно было судить, какому полу они принадлежат, но с учетом  выбранных  ими
имен я решил считать эти скорее всего бесполые существа женщинами.
   - Какой интерес вы имеете ко мне? - спросил я их. - Это  может  выглядеть
парадоксально, но в голове у  Мирлина  гораздо  больше  знаний,  накопленных
человечеством, чем у меня, хотя он никогда не бывал в Солнечной системе.
   - Но вы повидали больше, чем он, и больше, чем он, знаете об  Асгарде.  В
любом случае разговор - это то же знание. А поделиться знанием... - какое-то
время она подбирала  нужное  слово,  -  это  все  равно  что  создать  новое
существо.
   Я  окинул  их  взглядом,  неприятно  пораженный  тем,  что  эти  существа
показались мне куда  более  чужими,  чем  любая  встречавшаяся  до  сих  пор
гуманоидная раса.
   - А я-то думал, что машины Девятки полностью просканировали мои мозги,  -
произнес я. - И что вам известно обо мне больше, чем мне самому.
   Каллиопа покачала головой, очевидно, выражая этим жестом отрицание.
   - Нам многое известно, - подтвердила она, - но  есть  области,  где  наши
знания очень ограниченны - то есть их практически нет. О вас мы можем  знать
лишь то, что вы сами о себе думаете. Одним словом, реально можно  полагаться
лишь на то, что можно дать. Вы понимаете, о чем я говорю?
   Мне казалось - понимаю.  Реальная  личность  -  это  активная,  думающая,
говорящая личность. Никто, кроме меня, не мог им рассказать обо мне самом. И
существовали вещи,  которые  действительно  должны  быть  рассказаны,  а  не
вытянуты нейронными присосками, подключенными к моему мозгу.  Возможно,  они
каким-то таинственным способом скопировали данные,  содержащиеся  у  меня  в
голове, но все же это не то, чтобы  узнать  человека,  которому  эта  голова
принадлежит.
   - Что вы хотите узнать? - спросил я их. А знать они  хотели  многое:  обо
мне, об истории человечества, об эволюции  жизни  на  Земле,  о  космологии,
космогонии, атомной физике и  о  вещах,  которые  могут  присниться  лишь  в
кошмарном сне. В какой-то мере все это уже было им известно, но  они  хотели
обо всем "услышать". Мне стоило  гигантских  трудов  объяснять  им  то,  что
объяснить я  не  мог  -  тем  более  подобрать  подходящие  слова  с  учетом
собственного невежества, но я все же  сделал  попытку.  Все  это  время  они
пристально разглядывали меня.  Складывалось  впечатление,  что  на  мне  они
изучают, как быть человеком, как быть гуманоидом.  Вопросы  они  задавали  с
предельной вежливостью, как большие дети, которые  хотели  бы,  чтобы  перед
ними открыли тайны взрослой жизни.
   И под конец, разумеется, меня спросили об Асгарде: о том, кто бы мог  его
построить и зачем и что я обо всем этом думаю и каковы  мои  аргументы.  Так
или иначе, но мы опять подошли  к  главному  вопросу,  поэтому  трудно  было
удержаться,  чтобы  его  не  задать.  С  одним  отличием:  теперь  его  суть
усложнилась, потому что  у  Девятки  появился  собственный  неудачный  опыт,
занесший еще одну строку в список реально существующих головоломных загадок.
   Говорили мы долго, словно блуждали по замкнутому кругу. Я рассказывал  им
об  Асгарде,  о  галактических  расах  и  обо  всем,  о  чем  мы  спорили  с
Нисрином-673  на  борту  "Леопардовой  Акулы",  причем  это  для  них   было
абсолютной новостью. Постепенно складывалось впечатление, что  мы  чуть-чуть
приблизились к пониманию целостной картины, но  все  еще  не  могли  сложить
вместе ее разрозненные фрагменты.
   - Наиболее убедительным выглядит вариант Ковчега, - сказал я им.  -  Судя
по тому, что я увидал в уровнях по дороге  в  скаридскую  тюрьму,  строители
Асгарда создали объект, хранящий в себе тысячи  различных  экосистем,  какие
только могут встретиться в галактике, плотно заселенной  обитаемыми  мирами.
Из каждого мира было взято несколько образцов окружающей среды  и  несколько
видов  обитателей.  Но  то,  что  рассказал  мне  Мирлин  об  истоми,  плохо
увязывается с этой гипотезой. Есть основания предполагать, что  родительская
цивилизация сама жила  в  макромире  типа  Асгарда  и  не  помнила  о  своем
существовании на планете в космосе. Поэтому  может  статься,  что  Асгард  -
дочерний макромир,  воспроизводящий  структуру  и  набор  цивилизаций  более
ранней модели. Но что же тогда представляла собой та модель: Ковчег или  это
просто бесконечный регресс?
   - Нас больше волнует несчастье, которое затронуло весь наш мир, - сказала
Талия. - То, что мы обнаружили в верхних слоях Асгарда, -  большая  загадка.
Во-первых,  верхние  уровни  принадлежали  цивилизации,   достигшей   такого
технологического прогресса, который мало кому из цивилизаций нижних  уровней
удалось воспроизвести. Куда они ушли потом? Почему?
   - Стандартная теория говорит, что  Асгард  потерял  большую  часть  своей
внешней атмосферы, проходя через плотное, холодное облако,  и  только  из-за
этого пришлось эвакуировать наружные и верхние уровни. Мы  всегда  полагали,
что наружные  уровни  в  отличие  от  уровней  внизу  существовали  за  счет
внешнего, а не внутреннего источника энергии, то есть за счет солнца.
   - Такое  возможно,  -  согласилась  Каллиопа-4,  -  но  с  учетом  систем
получения и распределения внутренней энергии в стенах уровней, лежащих сразу
же под поверхностью, трудно поверить, что верхние уровни не смогли  пережить
эту катастрофу. Мы до сих пор не можем понять,  почему  температура  верхних
уровней опустилась  так  низко.  Мы  думаем,  что  это  не  могло  произойти
вследствие какого-то природного процесса. Нам ближе гипотеза, по которой они
были специально  охлаждены  до  абсолютного  нуля,  чтобы  превратить  их  в
своеобразный защитный барьер.
   - Барьер - против чего?
   - Против какого-то вторжения извне. Эстафетную палочку подобрала Талия.
   - Но только не существ нашего с вами типа, а  чего-то  микроскопического,
размером с бактерию или вирус.
   Мне тут же  вспомнились  бактерии,  пролежавшие  в  замороженном  виде  в
кольцах Урана миллиарды лет и  все  еще,  живые.  Но  в  окрестностях  Урана
температура   составляла   все-таки   десятки   градусов   Кельвина.   Холод
действительно консервирует жизнь, но только не абсолютный  холод.  Вероятно,
наружные  слои  планеты  оказалось  проще  заморозить,  чем  раскалить   или
подвергнуть   радиационной   чистке,   чтобы   уничтожить   микроскопических
агрессоров-вторженцев. Поверить в  это  было  трудно.  В  условиях  развитой
цивилизации бактерии не могут представлять угрозу, и с вирусами  тоже  можно
бороться. Мирлин заверил меня, что ни ему, ни мне  бактериологические  атаки
более не страшны.
   Я объяснил им, что у  этой  проблемы  есть  еще  один  интересующий  меня
аспект: существование многих объектов типа Асгарда может  объяснить,  почему
все  галактические  звездные  расы  примерно  одного   возраста.   Я   особо
подчеркнул, что историю Асгардов (теперь о них правомерно было  говорить  во
множественном числе) можно вывернуть  с  точностью  до  наоборот:  они  были
заселены позаимствованными на галактических планетах экосферами. А может,  и
наоборот: экосферы планет взяты с Асгардов. Я  объяснил  это  своей  любимой
аналогией с садом и садовниками: Асгард - это оранжерея, а его  строители  -
садовники, занимающиеся проектом колонизации, растянутым  на  миллионы  лет.
Мои нынешние  слушатели  сочли  в  отличие  от  Нисрина  эту  историю  более
правдоподобной,  но  они  слишком  были  закомплексованы   на   персоналиях,
обитающих в неорганических устройствах, чье  чувство  времени  очень  сильно
отличалось от того, что испытывают рожденные на планетах гуманоиды.
   Жители  галактики  всегда   представляли   строителей   подобными   себе,
воодушевленные тем фактом, что обитатели внешних уровней  были  гуманоидами.
Девятка считала строителей  существами,  более  похожими  на  нее  самое,  -
существами, чьи личности, возможно,  были  распределены  по  системам  всего
макромира. Это выглядело бы более веской гипотезой, особенно теперь, когда я
узнал, что такое тоже возможно, если бы не две вещи.
   Во-первых,  как  объяснить  то,  что  произошло  с  Девяткой,  когда  она
попыталась вступить в контакт с этими мастерами?
   И во-вторых, зачем существам типа Девятки,  пусть  даже  более  развитым,
засеивать целую галактику спорами  ДНК,  из  которых  впоследствии  вырастут
только гуманоиды?
   - Если хронология Девятки более или менее точна, то наш  рукав  галактики
был засеян моими протомлекопитающими предками кем угодно,  но  не  Асгардом.
Возможно, был другой Асгард, но он давно куда-то  исчез.  Есть  вероятность,
что в галактике существуют иные  бродячие  Асгарды,  даже  где-то  рядом,  в
околозвездном пространстве, которое  пока  изучено  плохо,  и  если  они  не
принадлежат звездным системам, то обнаружить их труднее, чем отыскать иголку
в стоге сена. Мы перемещаемся от одной звездной системы к другой по шнековым
каналам,  при  этом  никто  не  задумывается  -  быть   может,   межзвездные
пространства заполнены макромирами. Более того:  этот  мог  попасть  в  поле
нашего зрения лишь потому, что с ним не все в порядке.
   Продолжать беседу в том же духе мы могли еще  много  часов,  но  тут  нас
прервал стук в дверь. Это  был  слишком  привычный  для  меня  звук  в  этом
непривычном месте.
   - Вот и Финн пришел, - произнес я вставая, чтобы открыть дверь.
   Мои дедуктивные способности заслуживали высшей  оценки.  Когда  я  открыл
дверь маленького иглу Мирлина, то на  пороге  действительно  показался  Джон
Финн. Но выглядел он не совсем так, каким я ожидал его увидеть.
   Во-первых, в руках у него было ружье, которое он тут же  направил  мне  в
грудь. По выражению его лица было ясно: в случае чего он нажмет на  курок  с
большой радостью. К тому же это был не плевун: это было ружье  из  арсеналов
захватчиков. По примеру Мирлина, приведшего ко мне сционок, он тоже кое-кого
с  собой  привел:  трех  скаридов,  причем  один  из  них  был  моим  старым
голубоглазым неприятелем.
   Ружья были у всех.
   "Просто солдат", -  напомнил  я  себе,  чувствуя,  как  в  животе  что-то
оборвалось. - Он - "просто солдат".
   Именно он ни за что  в  жизни  не  стал  бы  вести  переговоры  на  наших
условиях.. И вообще, если судить по их виду, они явно  не  собирались  вести
никаких переговоров.

Глава 28

   Когда дверь закрылась, я позволил себе немного расслабиться. Не то  чтобы
этому способствовала ситуация: блеск в глазах Джона Финна говорил о том, что
больше всего он желал бы  сейчас  же  отстрелить  мне  башку.  Он  продолжал
ненавидеть меня за  все,  что  было  и  что  будет.  Трое  пришедших  с  ним
захватчиков нервно озирались по сторонам, но, насколько я понимал, абсолютно
не представляли, какова ситуация. Талия-7 и Каллиопа-4 встревоженно встали.
   - Что случилось? - спросила одна из них. Офицер захватчиков посмотрел  на
нее, но ничего не ответил. Он выглядел так, словно ничто вокруг для него  не
имело значения. И это неудивительно.
   - Что у вас происходит? - спросил я его. - По-моему, сейчас полным  ходом
должны идти переговоры между сционами и вашим начальством.
   Ответом мне был лишь тупой, равнодушный взгляд. Ни о каких переговорах он
не знал. Он не знал даже, что Талия, Каллиопа и их сиблинги  -  это  сционы,
созданные Девяткой. Для него все они были  лишь  представителями  покоренной
расы, и он  не  мог  понять,  что  они  здесь  делают.  Это  было  выше  его
интеллектуальных возможностей.
   - Кто вас сюда привел? - спросил я, пытаясь заранее завладеть инициативой
и надеясь, что со временем я сумею ему все разъяснить.
   - Выходит, что ты, - ответил Джон Финн. Я ошарашенно посмотрел  на  него,
выбитый из колеи таким ответом.  Но  тот  лишь  самодовольно  улыбался.  Мне
ничего не оставалось, как только ждать его объяснений.
   - Насчет меня ты был  абсолютно  прав,  -  сказал  он.  -  Мне  прекрасно
известно, о чем ты говорил с нашей белокурой  в  лазарете.  Ты  сказал,  что
верить мне нельзя. Истинно так. Мне глубоко наплевать на  военно-космические
силы, на матушку  Землю  и  на  всю  человеческую  расу,  не  говоря  уже  о
тетраксах. Когда захватчики меня взяли, я тут же выложил  им  все,  что  они
хотели, и даже больше. Я рассказал им обо всех хитростях,  которым  тетраксы
меня обучали и о которых знал чуть больше, чем они рассчитывали. Для  начала
объяснил скаридам, как искать жучки, которые уже были расставлены. В  городе
мы их нашли ого-го сколько, и даже в тех  местах,  где  совсем  не  ожидали.
Через некоторое время до меня дошло, что жучок есть  и  на  мне,  но  я  его
вычислил. Из подошв выделялась какая-то органическая дрянь,  оставляя  след,
прекрасно читаемый сенсором. Попробуй догадайся, у кого еще была  прилеплена
такая же хреновина.
   И тут мне вспомнилось, как все было, когда за мной  гнались  в  пятьдесят
втором уровне.
   - Вот дерьмо! - воскликнул я. - Что, опять?! Он удовлетворенно кивнул.
   - Но зачем? - спросил я. - Какой смысл тетраксам сажать  жучки  на  своих
собственных агентов?
   - Возможно, они не доверяли тебе, - ответил Финн. - Хочешь знать,  что  я
думаю? Они рассчитывали, что мы переметнемся на сторону противника. Если  не
сразу, то по крайней мере когда обнаружим, какую заразу  на  себе  принесли.
Они понимали, что после того, как захватчики вычислят, кто занес этот чертов
вирус, нам придется туго. Поэтому ожидали от нас совершенно логичного в этом
случае хода. И они хотели нас найти, когда война кончится.
   Я мог допустить, что такое возможно, но не мог поверить. У  тетраксов  не
было интереса идти за нами по следу. По моей теории, они  отпустили  нас  на
все четыре стороны и только таким образом могли спасти от мести  со  стороны
захватчиков, если нам повезет. Тетраксы воевали грязно, но  у  них  в  самом
деле было на удивление развито чувство долга,  и  пусть  по-своему,  но  они
придерживались норм морали, Однако человеку типа Джона Финна такое просто не
понять, поэтому я даже не попытался с ним спорить. К тому же  его  распирало
бахвальство по поводу того, как он умен.
   - Скариды и слыхом не слыхивали об электронных системах безопасности,  но
очень скоро я открыл им глаза на то, что происходит в Небесной Переправе,  -
кичился он. - Я оказался куда сообразительнее, чем меня считали тетраксы, уж
это точно. Когда началась болезнь, меня спустили вниз вместе с остальными. И
уже когда мы все слегли,  вот  тут-то  они  и  обнаружили,  насколько  ценна
выданная мной информация. Выследить  нас  до  этого  места  оказалось  делом
нескольких дней.
   Все это было по-своему  достаточно  интересно,  но  сейчас  имелись  дела
поважнее. Я повернулся к голубоглазому.
   - Теперь ситуация изменилась, - сказал я ему.
   - Это по твоей вине она изменилась, - перебил меня Финн.  Он  хотел  быть
здесь главным и задавать  тон.  -  Небесная  Переправа  уже  опять  в  руках
тетраксов, и они доставляют на нее боеприпасы кораблями  со  всей  возможной
скоростью.
   Я пропустил его слова мимо ушей и продолжил взывать к блондину.
   - Уже есть много жертв, - сказал я  ему.  -  Если  вы  не  капитулируете,
тетраксы вас истребят. Отсюда вам помощи не будет - по крайней мере той,  на
которую вы рассчитываете. Эти люди - не ваши предки, и они не могут дать вам
супероружие, чтобы снова повернуть ход сражения. Все, что они могут сделать,
это заключить  с  тетраксами  собственный  мир,  причем  многое  им  за  это
пообещав. Они уже начали диалог с вашими людьми в ваших собственных уровнях.
А бегая здесь с ружьями, вы можете только все испортить.
   Большого впечатления мои слова не произвели. Он был "просто солдатом".  С
таким же успехом я мог взывать к кирпичной стене. Не то чтобы он  не  верил.
Нет. Просто на все мои слова ему было ровным счетом наплевать. Мне надо было
найти более убедительные аргументы, но я не знал, с чего начать.
   Тогда я перевел взгляд на Финна, желая лишь одного: чтобы он провалился и
не усложнял ситуацию своим присутствием.
   - А каковы ваши намерения? - спросил я самым вежливым тоном, какой только
удалось из себя выжать.
   - Нам нужно оружие, - произнес голубоглазый,  как  будто  это  разумелось
само собой. - Парализаторы, о которых ты говорил Дьяну. Оружие  должно  быть
достаточно мощным, чтобы остановить  тетраксов  и  вытурить  их  с  планеты.
Правление Асгардом и заботу о нем мы берем на себя.
   - И каким же образом вы собираетесь этого достичь? - спросил я, стараясь,
чтобы мои слова не выглядели издевкой. При этом я кинул  быстрый  взгляд  на
сционок, которых  происходящее,  кажется,  совершенно  ошеломило.  Пока  они
уступали мне всю инициативу. Их доверие польстило, но я сам не верил  в  то,
что мне удастся найти разумный выход из этой сумасшедшей ситуации.
   - Мы хотим говорить с бессмертными, - заявил блондин со свойственной  ему
солдатской прямотой. - Мы хотим, чтобы нас представили  главным  начальникам
этой зоны обитания.
   - Нет нужды вас куда-либо вести, - сказал я ему. - Они здесь. Но  это  не
Талия с Каллиопой; это - стены, пол и потолок. Они - не  люди  вроде  нас  с
вами. Они - электронные сущности. Разумные компьютерные программы. У них нет
тел в нашем понимании этого слова. Они повсюду вокруг нас.
   Его глаза были по-прежнему пусты, из чего стало понятно, что  смысл  моих
слов до него просто не дошел.
   - Мне и самому хотелось, чтобы  они  приняли  активное  участие  в  нашем
разговоре, - продолжил я. - Я бы нисколько не  обиделся,  если  бы  они  нас
усыпили на месте любым из своих чудесных способов, а потом дали  возможность
разобраться во всем без ружей, которыми вы тычете во все стороны.
   Разумеется, я надеялся, что за всем происходящим Девятка тихо  наблюдала,
как наблюдала она в тот момент, когда военно-космические силы сводили  счеты
с Амарой Гююром во время моего прошлого визита  сюда.  Я  полагал,  что  они
контролируют ситуацию, что прискакавших сюда  ковбоев  засекли  и  тщательно
изучали, едва они ступили ногой на этот уровень, и что единственная причина,
по которой Девятка себя до сих пор не проявила, -  это  нежелание  создавать
ненужную панику. И все же мне хотелось бы, чтобы она дала о себе знать.
   Но ничего не происходило, а мне оставалось лишь беспокойно поглядывать на
Талию и Каллиопу. И тут я понял, что до сих пор  точно  не  знаю,  насколько
сильно повредили Девятку в той компьютерной дуэли.  Возможно,  они  даже  не
обратили внимания на появление здесь солдат Скариды. Я рассчитывал, что  они
сами поймут: настало время  обратить  на  себя  внимание,  поскольку  Мирлин
заверил меня, что они будут подслушивать мой  разговор  со  сционами.  Но  в
ответ лишь молчание и полное бездействие.
   "А  не  могло  ли  случиться,  -  подумал  я,  -  что  истоми  больше  не
контролируют свои системы и не смогут ничего предпринять против захватчиков?
Но если так, то где, о где же ты, Мирлин?" - Вы не  вправе  выдвигать  здесь
никаких требований, -  сказал  я  голубоглазому.  -  Вам  следовало  бы  это
усвоить.
   - Дела обстоят таким образом, - произнес скарид,  -  что  у  нас  гораздо
более сильная позиция, чем ты думаешь. Насколько я знаю, ты был ранен, когда
тебя сюда тащили, и не видел ни лифта, ни шахты, соединяющей этот уровень  с
верхними. Это очень глубокая и необычайно  широкая  шахта.  Я  не  знаю,  на
сколько уровней она идет вниз, но над нами их точно несколько сотен. В общем
- огромная шахта.
   - Ну и что? - спросил я.
   - А то, что теперь она опасна, - произнес Финн, нехорошо улыбаясь. -  Все
таблички там написаны на неизвестном нам языке, но кто  бы  их  ни  оставил,
любому существу, обладающему хотя бы каплей интеллекта, они  будут  понятны.
Сюда вниз мы добирались долго,  и  у  нас  было  достаточно  времени,  чтобы
разобраться в этих письменах. Клеть прекрасно ездит вверх  и  вниз  по  всей
длине шахты, а шахта достаточно глубока,  чтобы  высосать  на  себя  большое
количество воздуха из этого  уровня.  Надо  только  подложить  взрывчатку  и
взорвать дверь лифта. Одним большим взрывом мы можем разворотить ее ко  всем
чертям, а если люди этого уровня любят воздух, то  будут  с  нами  говорить.
О'кей?
   Я сокрушенно покачал головой.
   - Ты так ничего  и  не  понял,  -  произнес  я,  внутренне  кипя  от  его
идиотизма. - Ты совершенно не представляешь себе, в какой Вселенной  все  мы
сейчас находимся, и не важно, хватит ли у  вас  взрывчатки  пробить  дыру  в
уровне. Возможно, хватит. Но истоми вы не причините никакого  вреда.  Им  не
нужен воздух так же, как и свет. Вы можете годы напролет  палить  в  них  из
своих дурацких пищалей, и  это  не  нанесет  им  абсолютно  никакого  урона.
Неужели до ваших куриных мозгов не доходит, что ваше оружие больше никуда не
годится?
   Они одновременно посмотрели на ружья, все еще нацеленные мне в  грудь.  Я
повернулся к Талии и  Каллиопе:  ну,  можете  ли  вы  хоть  немного  помочь?
Кажется, я сделал все, что мог,  и  теперь  настал  их  черед.  Но  те  лишь
обалдело наблюдали странные взаимоотношения совершенно  чуждых  им  существ.
Вероятно, они даже не думали, есть ли у них повод для беспокойства.
   - Мы можем провести вас туда, где вы свяжетесь  с  Девяткой  напрямую,  -
сказала Каллиопа. Я не совсем понял,  что  она  имела  в  виду.  Разумеется,
Девятка присутствовала и здесь. Она была в стенах,  она  была  в  небе,  она
слышала каждое слово, и нам не нужно никуда идти. Или я что-то не понял?
   Но мог ли я жаловаться? Я был всего лишь сторонний наблюдатель.
   - А тебе. Финн, разве они до сих пор не встречались? - спросил я. - Когда
ты проснулся, там не было никаких призраков?
   - Не понимаю, о чем ты говоришь, - ответил он.
   - Мне следовало бы предупредить  Мирлина,  что  не  стоит  будить  спящих
собак. Ну хотя бы самого Мирлина ты видел?
   - Того верзилу, который выводил меня из жуткого лабиринта?
   - Разумеется.
   - Он пошел обратно как раз  перед  тем,  как  я  повстречал  здесь  своих
товарищей.
   - Они вовсе не твои друзья, Джон, - произнес я, переключившись  с  пароля
на английский. - По сравнению с ними военно-космические силы  для  тебя  все
равно что мать родная. Ты можешь быть куском дерьма, но ты  -  кусок  дерьма
под командованием Сюзармы  Лир.  Ей  ты  можешь  доверять.  А  неандертальцы
стрельнут тебе в спину с той же легкостью, с какой смотрят тебе в глаза.
   Голубоглазый вздернул ружье, чтобы показать, что мой образ  действий  ему
не нравится.
   - Заткнись, Руссо, - произнес Финн на пароле.
   - Я хочу, чтобы меня отвели к  начальству.  И  немедленно!  -  потребовал
голубоглазый.
   Тут в разговор вступила Талия-7 и заговорила с захватчиками, как я понял,
на их языке.
   Офицер ответил на нем же и, что самое удивительное, вступил  в  серьезный
диалог со сционками. Внезапная отставка меня несколько  задела  и  заставила
обеспокоиться. Наиболее очевидная причина перехода на другой язык состояла в
том, что товарищи голубоглазого не знали пароля и теперь могли понимать все,
что говорилось. Но в глубине души меня не покидало грызущее сомнение: может,
они просто не хотят, чтобы я все это слышал? Пришлось  себе  напомнить,  что
сционы могут сколько угодно быть похожими на долговязых плюшевых  мишек,  но
откуда знать, на чьей они стороне.
   Прошло около трех минут, прежде чем они опять  перешли  на  понятный  мне
язык. Говорить была очередь Каллиопы.
   - Мы сделаем все, что хочет этот человек, - произнесла  она,  подтверждая
ранее высказанное ею же нелепое предложение. - Мы проведем их по  коридорам,
чтобы они получили возможность поговорить с Девяткой напрямую.
   Ну, если она хотела подключить их к линии, то  я  не  возражал.  В  конце
концов это был мир Девятки, а все мы, независимо - знали мы это  или  нет  -
были для хозяев не более чем насекомые. И тут уже не стоял вопрос, насколько
интересен каждый из нас сам по себе: Все козыри были в руках  Девятки,  я  в
этом ни секунды не сомневался и готов был играть в  любую  игру,  какую  она
предложит.
   - О'кей, - произнес я. - Раз надо,  значит,  надо.  С  этими  словами  мы
двинулись  обратно  в  лабиринт  коридоров,  представлявший  из  себя   лишь
крохотную часть тела Девятки. По дороге я  чувствовал  себя  очень  неуютно,
потому что  Финн  шел  у  меня  за  спиной,  нацелив  ружье  между  лопаток.
Оставалось одно утешение: если Финну встречаться с  привидениями  раньше  не
доводилось, то сейчас ему от этой встречи никуда не деться.

Глава 29

   Чтобы идти по узким коридорам, нам пришлось растянуться цепочкой. Талия-7
и Каллиопа-4 ее возглавляли, сразу же за ними шли скаридский офицер  и  один
из его крепких парней, угрожающе выставив ружья. Затем шел я,  а  в  затылок
мне дышал Джон Финн, по-прежнему наслаждаясь возможностью  держать  меня  на
мушке. Замыкали колонну двое  скаридских  солдат  -  за  стенами  иглу  было
подкрепление. Еще двое остались снаружи, прикрывая, согласно военной теории,
тылы экспедиции.
   Пока мы шли по лабиринту, я не уставал  надеяться,  что  стены  по  бокам
вдруг оживут,  отобрав  у  наших  конвоиров  контроль  над  ситуацией  одним
росчерком парализатора, что было для них не сложнее, чем отобрать конфету  у
ребенка.  Однако  ничего  не  происходило,  и  внутри  меня  начали  роиться
сомнения. Где-то впереди находились Мирлин и Ту-льяр-994, и откуда мне  было
знать, предупредили ли их о происходящем. Да и вообще,  не  ошибаюсь  ли  я,
полагая, что Девятка  сидит,  как  на  спектакле,  ожидая,  кто  кого  здесь
выставит за дверь.
   Однажды, проходя мимо темного коридора, я хотел было рвануться в бегство,
но Финн был ко мне слишком близко и слишком жаждал подвергнуть наказанию  за
любое неповиновение. Да и куда мне было бежать?
   Стены по сторонам по-прежнему оставались черными. Никаких  проблесков  не
просматривалось,  а  жизнь  внутри  них  текла  невидимо,  вероятно,   желая
оставаться скрытой. Сционки вели сквозь лабиринт  уверенно,  без  каких-либо
колебаний.  Я  заметил,  что  офицер   с   белесо-голубыми   глазами   начал
беспокоиться, когда до него стало доходить, что в  случае  чего  ему  отсюда
никогда без посторонней помощи не выбраться.  Дважды  он  подносил  рацию  к
губам, чтобы связаться с людьми, оставшимися снаружи, и убедиться, не  вышел
ли он за пределы радиуса ее действия. Для себя я пока так и  не  решил,  как
относиться к рассказанной Финном истории о шахте и взрывчатке - не  дурацкий
ли это блеф, выдуманный от безысходности, - но у офицера каждый  раз,  когда
он  проверял  возможность  послать  саперам  команду  на  подрыв,  вид   был
совершенно серьезный.
   Я полагал, что Девятка при желании  может  обрубить  ему  связь  в  любой
момент, поэтому,  если  дело  дойдет  до  разборок,  тот  ничего  не  успеет
передать. Но сомнение оставалось. Ничего не происходило, и я не  мог  понять
почему.
   Тогда я решил черпать уверенность в юморе, повторяя про себя  шутку,  что
от  Девяти  Муз  следовало  ожидать  обострения  драматичности   событий   и
нагнетания состояния неизвестности. Но иногда даже собственный юмор  кажется
несмешным.
   Наконец мы пришли. В стене образовался проем, заставив  голубоглазого  от
удивления отвесить челюсть, и теперь нам предоставилась возможность войти  в
комнату без углов, с мерцавшим легким, рассеянным светом потолком.
   Талия и Каллиопа пошли вперед, но  скаридский  офицер  отступил  на  шаг,
изучая таинственный портал. Наконец и он  вошел  внутрь,  но  оставил  двоих
солдат, шедших в арьергарде, снаружи - охранять вход. Это  означало,  что  в
комнате были мы и три ружья, но для меня такого их количества было более чем
достаточно, чтобы оставить всякую надежду хоть что-нибудь предпринять. Да  и
сционки вряд ли имели опыт в искусстве рукопашного боя. Будь здесь Серн  или
Сюзарма Лир, расклад был бы совершенно иной.
   Анабиозных ванн в комнате не было, зато  стояли  три  кресла,  оснащенные
всевозможной электроникой. Мне они напомнили медицинское кресло,  в  которое
пациента усаживают для снятия энцефалограмм при исследованиях мозга, а также
при непосредственной загрузке информации в мозг на биологическом уровне. При
креслах имелись оголовья с паутиной проводов, похожих на те, со сверхтонкими
электродами, которыми утыкали мою голову, пока я лежал в яйце. Я понял,  что
передо мной стоят сверхсложные  интерфейсы,  с  помощью  которых  гуманоиды,
находясь  в  сознании,  могут  подключаться  к  главным  системам   Девятки.
Наверное, это и были  устройства,  при  помощи  которых  сционы  вели  самые
сокровенные беседы с породившими их  программными  персоналиями,  а  Девятка
могла подробно и обстоятельно поговорить с Мирлином, Тульяром-994 и  другими
желающими.
   Мирлин и  Тульяр-994  уже  сидели  здесь,  комфортабельно  откинувшись  в
креслах. Когда мы вошли, они не пошевелились и даже  не  открыли  глаз,  но,
когда я потрогал Мирлина за руку, он все равно не подал виду,  что  знает  о
моем присутствии.
   Я понял, что здесь происходит что-то совсем  не  то,  и,  когда  молчание
Девятки  перестало  казаться  проявлением  терпимости  и  любопытства,  мной
овладело настоящее беспокойство.
   Выражение лица голубоглазого говорило, что представшая его взору  картина
совсем ему не нравится. Его  было  прекрасно  видно,  поскольку  комната  по
сравнению с полутемным коридором была хорошо  освещена.  Стены  походили  на
экраны, но сейчас оставались монотонно-серыми. И никаких пультов  управления
перед креслами не стояло.  Все  находилось  в  огромных  шлемах,  надеваемых
участниками сеанса связи на голову. Скарид никогда в жизни не  видел  ничего
подобного, но тут и он заметил, что Мирлин с  Тульяром  ведут  себя  слишком
спокойно.
   Я отошел в сторону, а офицер подступил к Мирлину и тряхнул его за  плечо,
точно так же, как до этого делал я. Мой взгляд устремился к Каллиопе, но  та
молчала и пристально смотрела на сестру. У обеих  на  лице  было  одинаковое
выражение, и оно говорило о  многом,  несмотря  на  то  что  это  были  лица
совершенно чужой расы. И уже не немой вопрос был на  них  написан,  но  ужас
оттого, что самые худшие их опасения оправдались, превратившись в  трагедию,
которую невозможно было скрыть.
   Если раньше у меня были какие-то сомнения, то этот взгляд рассеял их. Все
ложные умствования, которыми я пытался себя обмануть,  развеялись  как  дым.
Случилось нечто очень скверное, необычное, абсурдное и ужасное.
   Не обращая внимания  на  Финна,  я  взял  Мирлина  за  запястье,  пытаясь
нащупать  пульс.  Тело   было   теплым,   но   признаков   сердцебиения   не
прощупывалось. Задрав ему веко, я увидел лишь белое глазное яблоко.
   Теперь настала очередь Тульяра. Мне не было известно, каким  тестам  надо
подвергнуть  тетронца,  чтобы  констатировать  смерть,  но  пульс  тоже   не
прощупывался. Тогда я перевел взгляд на  Мирлина,  вспомнив,  что  несколько
часов назад этот здоровяк клялся, что я так же бессмертен, как он.
   - Что случилось? - спросил я Талию-7.
   Она покачала головой, давая понять, что сама не знает.
   - Что происходит? - гаркнул голубоглазый. Ему она ответила:
   - Мне кажется. Девятки здесь нет.
   Понять значения этих слов он все  равно  не  мог.  Природа  Девятки  была
далеко за гранью  его  воображения.  Он  по-прежнему  рассчитывал  встретить
какого-нибудь крутого начальника типа Сигора  Дьяна,  который  вылез  бы  из
укрытия и сказал:
   - Что для вас сделать, ребята?
   Конечно, он в состоянии был понять, что Мирлин и Тульяр мертвы,  но  факт
исчезновения Девятки и характер сил, которые за это ответственны,  были  для
него пустым звуком.
   Я оглядел серые стены.
   "Или  они  тоже  мертвы?  -  подумал  я.  -  Но  могут  ли  они   умереть
по-настоящему? Ведь умереть должен тогда целый  мир?"  -  Повторяю,  я  хочу
знать, что здесь происходит! - заорал голубоглазый. Еще немного,  подумалось
мне, и он начнет в ярости топать ногами.
   - Нашим хозяевам нездоровится, - сказал я ему. - Их  повредило  нечто,  с
чем они вступили в контакт вблизи Центра.
   Не верилось, чтобы они повторили свою попытку,  значит,  произошло  нечто
другое. Оно само пришло за ними! Возможно, оно пришло именно для того, чтобы
их уничтожить. А может, оно лишь попыталось сделать то же самое, что и  они,
- установить контакт. Девятки здесь нет, но...
   Я оглядел неподвижные серые  стены,  ожидая,  что  в  любую  секунду  они
взорвутся всеми красками жизни.
   - Может, хоть кто-то уцелел, - прошептал я. - Хоть кто-то.
   Реакция голубоглазого по своей глупости выглядела жалко. Он подскочил  ко
мне и ударил прикладом. Я  успел  увернуться,  но  все-таки  задел  он  меня
довольно  сильно.  Кажется,  правая  сторона  лица  превратилась  в  магнит,
притягивающий насилие, словно там нарисована мишень.
   - Если ты не начнешь говорить понятным языком, - проревел он, - то я буду
действовать грубо.
   Талию и Каллиопу этот выпад  привел  в  состояние,  близкое  к  обмороку,
словно боль довелось испытать им самим, и теперь они застыли на  месте,  еще
теснее прижавшись друг к другу. Ждать от них помощи было нечего.  Но  это  и
неудивительно. Ужас одиночества повеял на них  с  той  стороны,  откуда  они
никогда этого не ждали. Ничего страшнее исчезновения родительских персоналий
они, наверное, представить себе не могли.
   Я  хотел  было  посоветовать  бежать;  для  этого  надо  было  рассказать
тупоумным  варварам,  что  сейчас  они  находятся  внутри   тела   какого-то
неизвестного, абсолютно чуждого существа, которое в любой  момент  может  их
уничтожить, и если б они хоть на йоту понимали, что здесь творится,  то  уже
сейчас бежали без оглядки до самого дома.., и даже дальше.
   Но это было бы  глупо.  Если  системы  Девятки  были  захвачены  какой-то
чужеродной личностью, то выбраться отсюда у нас не было и шанса. Если же это
- последствия  разрушительного  удара,  приведшего  к  уничтожению  жизни  в
системах, то бежать не было нужды.
   Я  глянул  на  третье  -  свободное  -  интерфейсное  кресло.   Вероятно,
существовал только один способ выяснить это. Я еще раз посмотрел на  сционок
и  заметил,  что  их  взгляды  тоже   прикованы   к   креслу,   но   желания
воспользоваться им в них не читалось.
   К этому времени Джон Финн решил, что разобрался  в  ситуации.  Он  взялся
объяснить своим друзьям, каков расклад.
   - Насколько я понимаю, - начал он, - всем  здесь  заправляли  компьютеры.
Хозяевами здесь  были  машины,  а  эти  шерстяные  уроды  -  просто  наемная
прислуга. Тетраксы начали с ними договариваться, и тут случилось  что-то  из
ряда вон выходящее. Какая-то  тварь  извне  влезла  в  машины  и  сумела  их
повредить. Сейчас похоже на то, что их искусственный интеллект уничтожен,  а
эти двое отдали концы, угодив под  перекрестный  огонь.  Руссо  думает,  что
машины до сих пор здесь. Одному Богу известно, так это  или  нет.  Возможно,
все это чистая туфта, но мне так не кажется. Думаю, лучше убираться отсюда.
   Голубоглазый холодно на  него  посмотрел  и  ни  на  дюйм  не  сдвинулся.
Поскольку он был  "просто  солдатом",  то  в  его  армейском  существе  было
девяносто девять  процентов  храбрости  и  один  процент  мозгов.  По-моему,
интеллектом его обделили еще при рождении.
   Но ему трудно было выработать иной план действий.
   - Это одни уловки! - наконец изрек он. Отличная идея! Хотел бы  я  в  нее
поверить,  но  на  такое  оказался  неспособен  даже   Финн,   который   был
специалистом по доверию ко всему, что лежит  под  носом.  Скарид  указал  на
пустое кресло.
   - Через эту штуковину говорят с машинами? - спросил он.
   - Определенно, - ответил я. - Садитесь, и они начнут вещать вам  прямиком
в мозг, минуя уши, если все еще могут хоть что-то  говорить.  За  это  можно
получить медаль. Возможно - посмертно,  но  самые  почетные  награды  именно
таковы. - Я кивнул в  сторону  сохранявших  многозначительную  неподвижность
фигур Мирлина и Тульяра-994.
   К сожалению, я опрометчиво развязал язык.  Он  подумал,  что  я  над  ним
издеваюсь. Всегда опасно иронизировать с чужими расами, даже если  чужаки  -
вылитые неандертальцы. Либо они не  понимают  юмор,  либо  воспринимают  его
совершенно извращенно. Он все еще желал доказать, что его пытаются на чем-то
обвести вокруг пальца, а я вообще считаю его идиотом. Кажется, в этот момент
он ощутил ко мне такую же ненависть, как и Финн.
   - Очень хорошо, - произнес он. - Вот ты первый и попробуешь.
   Финн наигранно захохотал. Мне оставалось только развести руками.
   - Почему бы просто не расстрелять меня?  -  поинтересовался  я.  Вся  моя
бравада ничего, кроме отчаяния, под собой не имела. Хотел бы я  сейчас  быть
не в центре  всеобщего  внимания,  а  где-нибудь  на  второстепенных  ролях,
которые играл всегда. Но вокруг не оказалось никого, кто взялся бы исполнить
сольную партию. Мирлина нет, а Сюзарма  Лир,  если  и  жива,  то  плавает  в
анабиозной ванной, пропуская самое веселое место в разыгрывающейся драме.
   - Если ты сейчас не сядешь, - сказал блеклоглазый, - я пристрелю тебя  на
месте. Можешь быть уверен.
   Ясно, что с меня он давно получил  все,  что  хотел.  Сейчас  он  уже  не
считал, что от меня может быть еще какая-то польза.
   - Эх, семь бед - один ответ, - произнес я. - Все равно я уже считал  себя
трупом, когда ваши ублюдки взяли меня в последний раз. А все, что было с тех
пор, - лишь оттяжка срока.
   Разумеется, я не хотел доставлять ему удовольствия расстрелять меня,  тем
более что Джон Финн вызвался бы ему помогать. У Мирлина и  Тульяра  вид  был
вполне мирный, без всяких  признаков  предсмертных  мучений.  Я  даже  начал
убеждать себя, что до конца не уверен, мертвы ли они.  Если  повезет,  то  я
сяду в кресло, включу электронику, и ничего не произойдет. Вообще ничего.
   Коротко посмотрел на Талию и  Каллиопу.  Ни  одна  из  них  не  рванулась
вперед, чтобы добровольно занять мое  место,  но  на  меня  они  смотрели  с
надеждой. Они тоже страстно желали, чтобы мне повезло.
   На удачу я надеялся, удача ко  мне  и  пришла.  Разумеется,  я  не  умер.
"Разумеется" - это с вашей точки зрения, которая не совсем совпадает с моей,
но то, что произошло, отнюдь не являлось провалом в никуда. Едва я  сел,  не
успев оглядеться в поисках кнопки, как меня уже взяли в оборот.  Машине  для
приведения в рабочее состояние моя помощь не требовалась: она была  наготове
и только ждала. Нейронные черви тут  же  стали  ввинчиваться  в  плоть  моей
головы, ища активные  точки,  через  которые  можно  было  подсоединиться  к
центральной нервной системе. Впервые в жизни я был в сознании, когда со мной
делали такие вещи, и это действо вызывало серии приливов и отливов тошноты в
желудке.  Ощущение,  когда  в  тебя  проникают  подобным  образом,  -  самое
неприятное из испытанных мной, хотя совершенно безболезненное. Оно  даже  не
щекотно.
   Но то, что происходит потом, - это боль, вероятно, сильнее самой  сильной
боли, которую можно ощутить естественным путем.
   Я заранее стиснул зубы  в  ожидании  боли,  но  то,  что  вслед  за  этим
навалилось на  меня,  сделало  абсолютно  бесполезной  мою  жалкую  защитную
реакцию.  Я  почувствовал,  что  голова  разрывается  на  части,   а   мысли
агонизируют, опаляемые неведомым огнем, и я заорал.
   В любой отвратительной ситуации присутствует какая-нибудь мелочь, которая
делает  ее  еще  отвратительнее:  последнее,  что  я  услышал,  прежде   чем
расстаться с этим миром, был звук выстрела.

Глава 30

   Н вот я стал Прометеем, прикованным к скале, чьи ребра с  мясом  выдирает
хищный клюв, а в сердце впились острые орлиные когти. Я стал сэром Эверардом
Дигби, болтающимся на эшафоте вниз головой и все еще находящимся в сознании:
вот к нему медленно приближается палач, чтобы сначала кастрировать, а  потом
вытянуть внутренности. Мозг плавился  от  ощущений,  переживаемых  Дамианом,
распростертым на колесе,  с  растянутыми  при  помощи  раскаленных  докрасна
крючьев  конечностями,  залитыми  расплавленным  свинцом,  кипящим   маслом,
горящей смолой и серой ранами,  а  также  лошадьми,  растягивающими  во  все
стороны тело, которое невозможно разорвать...
   И здесь я не просто подпустил страху для мелодраматического  эффекта,  но
совершил акт самозащиты. Я справился со взрывоопасным пожаром,  поселившимся
в  моих  нейронах,  единственным  доступным  мне  способом:  реконструировав
пережитый мной экстремальный опыт в некую  историю,  где  представшие  моему
воображению картины имеют более или менее связную последовательную цепь.
   Я не сознавал, что делал, но спасал свою жизнь и сознание от шока.  Иначе
всему конец.
   Говорят, правда, что эти исторические факты  всего  лишь  плоды  больного
воображения, страсти к дешевым эффектам, особенно в случае с Дамианом, когда
десять лошадей в течение нескольких часов обрывали ему  одну  конечность  за
другой и никак не могли оборвать - даже после того, как палачи ослабили  его
бедренные и плечевые суставы, частично подрезав  сухожилия.  Но  даже  после
этого Дамиан продолжал  жить,  только  не  мог  говорить,  а  следовательно,
покаяться в грехах.
   Очевидцы утверждали, что Эверард Дигби все еще был в сознании, когда  его
четвертовали, но это на совести очевидцев -  им  хотелось  выжать  последнюю
каплю ужаса из своего повествования, чтобы подчеркнуть, будто на всем  белом
свете никому и никогда не доводилось пережить  таких  мучений.  Но  когда  в
Дигби превратился я, то это был именно Дигби из  легенды,  и  здесь  пределы
правдоподобия ни в коей мере не определялись богатством моей фантазии.
   Разумеется, свидетелей, которые могли бы поведать о мучениях Прометея, не
существовало, поэтому никому не пришлось приукрашивать это событие. Хотя  бы
поэтому быть Прометеем было значительно легче.
   Но сейчас я рассказываю о том, что происходило со  мной,  рассказываю  не
как очевидец, а как жертва, и  поражаюсь,  почему  мне  это  интересно.  Мою
память отфильтровали, я не могу вспомнить  боль,  но  я  воображаю  боль,  и
теперь, когда мне известно, что она не была "реальной" (ведь в конце  концов
ничего же со мной не случилось), вспомнить ее такой, какой она была тогда, я
не в силах. Разумеется, мое описание выглядит преувеличенным,  как  и  любое
другое, особенно если учесть, что я вышел из этого эксперимента  живым.  Тем
не менее искренне заверяю вас, что я действительно страдал от жуткой боли  -
пусть, если хотите, воображаемой - и поэтому с полным правом  соотношу  свои
мучения с  описаниями  самых  чудовищных  страданий,  когда-либо  испытанных
человеческим существом.
   Можете считать, что я просто нагнетаю страх, - ваше право.
   От переживаемой боли мне хотелось стать мельче, сжаться,  превратиться  в
полное ничто. Я пробовал раствориться в самом себе, я пробовал исчезнуть  во
времени и пространстве, как звездолет в шнековом канале или  как  блуждающая
микрочастица,  маскирующая  свое  ничтожество  среди  бесконечных   структур
пространства  невообразимо  коротким  сроком   жизни,   исчисляемым   долями
пикосекунд.
   Самое удивительное, что этот акт малодушия, похоже, сработал.
   Как только я сжался, боль стала меньше, и к тому времени, когда я  был  в
своем воображении уже не больше атома, я вообще перестал ее ощущать. Зато  я
ощутил удивительную свободу; превратившись в мирок, куда более  мелкий,  чем
песчинка, я погрузился в себя, как в блаженную вечность, длившуюся, по нашим
меркам, не больше часа. Ничто  вне  меня  не  могло  сейчас  привлечь  моего
внимания.
   Можете считать меня эгоистом - ваше право.
   Затем, как герой античного романа из  микромира,  я  пережил  потрясение,
неожиданно открыв, что большое и малое поменялись  местами.  Одним  прыжком,
словно при гимнастическом упражнении  в  невесомости,  я  стал  вдруг  целой
Вселенной, собранной из пространства и наполненной  звездами,  растекающейся
Вселенной, заключенной в  кожу  из  галактик  толщиной  с  бумагу,  скорость
разбегания  галактик  относительно  ритма  моего  сердца   пульсировала   на
критической отметке магического числа с.
   Внутри меня, как протоплазма в амебе,  перетекала  семенная  жидкость  из
парообразных туманностей, танцующих похожий на  водоворот  танец,  а  биение
моего сердца было биением Сердца Бога, пульсом и ритмом Творения. И  никакой
боли - только хрустальный экстаз музыки сфер.
   Обезопасившись таким образом, превратившись в гуманоида,  не  привязанный
ни к каким человеческим органам или чувствам, я был готов трансформироваться
в  любое  гипотетическое  тело,  принадлежащее  любым  другим  сущностям,  и
вступить в контакт с этими сущностями.
   В конце концов именно ради контакта я здесь и находился.
   Причудливые романы на Старой Земле,  повествующие  об  интимных  встречах
типа той, что мне предстояла, как правило, не скованы языковыми трудностями.
Когда    боги    вещают    в    голове    мифологического    героя,    когда
инопланетники-телепаты  просвещают  ученых  двадцать  первого  века,   когда
одушевленные компьютерные программы впервые  обмениваются  интеллектуальными
объятиями со своими прародителями из крови и плоти,  обычно  предполагается,
что  все  языковые  барьеры  устранены  и  что   сознание   главного   героя
автоматически транслирует передаваемое  ему  прямиком  в  мозг  послание  на
английском языке; иногда, для пущего эффекта, искаженном английском, но  все
же английском.
   Но мысль не шире языка. Когда встречаются два гуманоида, в языках которых
ни одно слово не совпадает, они могут общаться посредством мимики и  жестов.
А когда человек и чужак вступают в контакт не с глазу на глаз, а  с  помощью
микросхем, все гораздо сложнее. Но насколько трудно  дается  общение,  когда
одна из сторон, ищущих контакта, не имеет ни малейшего представления, что ей
делать и  как  поступать  в  предлагаемом  состоянии  материальной  матрицы,
совершенно не похожей на наше доброе старое пространство-время!
   Можете мне поверить, контакт с чужеродным интеллектом через нейроканал  -
это  примерно  то  же  самое,  как  если  бы  вас  попросили  участвовать  в
телевикторине сразу же  после  вашего  рождения,  причем  за  каждую  ошибку
пообещали больно наказывать.
   Мало-помалу я опять начал ощущать, что стал размером с человека. Но что я
собою представлял, сказать не берусь и полагаю, что то, чем я был, не  имело
ни формы, ни материальной основы; мне  оставалось  быть  только  собственной
точкой  зрения.  Не  могу  судить,  насколько  моя   творческая   активность
участвовала в том, что начинало возникать из небытия вокруг; подозреваю, что
все там было сделано ради меня, но те, кто создавал эту картину  ради  моего
обучения псевдосенсорному восприятию, максимально использовали ресурсы  моей
памяти и воображения.
   Это было похоже, если хотите, на сон? Мне снилось, что я стою в  пустыне,
бывшей когда-то морем, и что жизненные формы, заполнявшие  это  море,  вдруг
застыли, превратившись в  кристаллы,  которые  по  ночам  светились,  словно
ледяные скульптуры, а в дневном тепле растворялись, принимая ни  на  что  не
похожие парообразные формы и превращаясь в сгустки света. Мне снилось, что я
иду по лесу из сталагмитов со множеством наплывов, словно  у  литых  статуй,
вылизанных  до  зеркального  блеска  природными  стихиями.   В   серебристом
рассветном свечении парообразные  сущности  просыпались  от  ночного  сна  и
уплывали  вверх,  корчась  в  непрерывных,   но   тщетных   попытках   вновь
зафиксировать свою форму.
   Они начали медленный мрачный  танец,  хороводом  кружась  вокруг  майских
деревьев под л  иловым  небом,  медленно  светлеющим  до  розового  оттенка.
Чувствовалось,  что  эти  мерцающие  привидения  тосковали  по   форме,   по
твердости, но  их  стремление  к  материализации  было  безнадежно.  На  мое
присутствие они никак не  реагировали,  сосредоточившись  на  самих  себе  и
занимаясь своими, одним им ведомыми делами.
   Скалы имели серо-зеленую окраску, но  цвета  выглядели  размыто.  Вдалеке
скалы пропадали, терялись  в  колышущихся  тенях  разноцветного  тумана,  но
впечатление было такое,  как  будто  они  находились  на  самом  краю  моего
восприятия, за которым лежала непостижимая тайна.
   Словно напитавшись водой из теплого воздуха, лес начал расти, и  по  нему
забегали огоньки - прозрачные лучики света, напоминавшие солнечных зайчиков,
отраженных мелкими зеркальными чешуйками. Впечатление о пустыне как о бывшем
море казалось иллюзорным: ни воды, ни морских животных в  ней  не  было,  но
были запечатленные в ландшафте отголоски морского пейзажа. Здесь  царил  дух
моря, словно пустыня знала, что значит быть морем.
   Но ни  в  одно  из  происходящих  вокруг  действ  я  не  чувствовал  себя
вовлеченным. И ничто, похоже, не адресовалось  непосредственно  мне.  Вместо
этого я ощущал себя посторонним, случайным прохожим в живущем  своей  жизнью
царстве, которому не мог принадлежать. И сон этой пустыни воспринимался мной
как квинтэссенция одиночества.
   Но тут я увидел четыре огненных  глаза,  горящих  как  раскаленные  угли,
смотрящих на меня из колышущихся теней и затмевающих своим внутренним светом
как солнечный свет, так и свечение морских миражей.
   По мере того как они приближались, пустыня, казалось, начала  волноваться
и бормотать, недовольная этим вторжением. Глаза полыхали, и поток  кровавого
света, Как раскаленный ветер, опалял лес, нарушая и рассеивая его сон.
   Пустыня  страдала  и  сопротивлялась.  Вихри  пара  поднимались,  пытаясь
поглотить глаза, и обвивали их удушающими змеиными кольцами. Потоки  черного
дождя падали с неба, а во все четыре глаза били  молнии,  но  тщетно.  Глаза
смотрели на меня. Это не был взгляд Медузы, обращающий в камень, скорее, это
был  взгляд,  который  мог  растворить  меня  или  испарить,   превратив   в
невещественное существо.
   Поскольку я был нигде и ничем, но лишь  присутствовал  без  определенного
места в пространстве, то взгляд этот сидел как внутри меня, так  и  снаружи.
Это не я смотрел, и  не  огненные  зрачки  смотрели  в  мои  зрачки,  но  их
пламенный взор изучал меня изнутри, снова  и  снова,  и  я  чувствовал,  что
больше никогда уже не смогу существовать отдельно от него.  Я  поверил,  что
всегда теперь буду под пристальным взглядом  этих  глаз,  что  всегда  нечто
похожее на этот огненный взор будет присутствовать  в  моих  размышлениях  о
самом себе.
   Пустыня вздохнула, но не  поглотила  меня.  Каменные  колонны  продолжали
кровоточить, и кровь их испарялась, возникая  в  воздухе  образами  туманных
чудовищ - драконов и других крылатых тварей. Эти драконы теперь кровью текли
во мне,  и  я  почувствовал,  что  если  когда-нибудь  снова  обрету  живые,
наполненные вены, то биение Сердца Бога отныне и во веки веков будет  гонять
этих драконов внутри моего тела.
   Я пересчитал колонны - их оказалось  девять.  Тут  мое  сознание  впервые
пробудилось, пытаясь докопаться до смысла этого символа и  пытаясь  найти  к
нему  ключ.  Внезапно  на  меня  обрушился  поток   страстей,   словно   мое
метафорическое сердце готово было разорваться, но я предположил, что это мне
просто кажется. Невозможно  было  отличить  ярость  от  жалости  и  горе  от
радости.
   И тут снизошло озарение:  "Девятка  жива!"  Я  решил,  что  они  потеряли
контроль над собой и своими системами, как  бы  упав  в  обморок;  возможно,
кататонический, но не умерли. Эта мысль оказала  животворное  действие.  Она
заставила меня вспомнить, кто я, что я и что здесь делаю. Но "где я?" и "как
выгляжу?" - оставались вопросами без ответов, хотя я понимал, что рядом была
Девятка, и была Четверка, и Девятка -  не  мертва,  а  Четверка  по-прежнему
здесь присутствует, пытаясь прийти к какому-то неведомому  заключению  и  не
зная - как.
   Затем пришло понимание того, что не один я нахожусь в  полном  неведении,
как установить связь. Между Девяткой и Четверкой существовали свои  барьеры,
свои стены непонимания, которые надо было  преодолеть.  Они  тоже  не  могли
понять друг друга и  одинаково  мучились  от  боли  и  странности  символов.
Исследование друг друга они  начали,  нанеся  друг  другу  урон  при  первом
контакте и  претерпев  не  меньшие  разрушения  при  втором,  но  теперь  их
поврежденные сущности, вероятно,  взывали  друг  к  другу,  пытаясь  оказать
взаимную поддержку или даже произвести слияние.  Они  старались  дотронуться
друг до друга так интимно, как если бы были одним или другим целым,  но  это
было опасно, и теперь они это знали.
   Сейчас казалось, что глаза находятся от меня очень близко, парами глядя с
обоих боков, хотя у меня и не было своих глаз, чтобы ответить  им  взглядом.
Они все еще посылали мощные волны гипнотического воздействия, но  я  до  сих
пор не понимал, что должен  почувствовать.  Каким-то  образом  это  ощущение
ассоциировалось   со   страхом,    ни    одновременно    присутствовало    и
уравновешивающее ощущение, что это не  так.  Между  нами  происходило  некое
взаимное отталкивание, словно глаза пытались отдалиться от меня.
   Но страх внутри меня рос, а вместе с ним и боль, поэтому я  вновь  ощутил
потребность  стать  маленьким.  Одновременно  я  чувствовал  противодействие
страху и боли, и здесь я не могу подобрать слов, чтобы описать ими странные,
противоречивые ощущения, боровшиеся внутри меня.
   Не уступай боли! Не бойся!
   Это кричала мне Четверка? Или Девятка? Находились ли Девятка с  Четверкой
до сих пор в конфликте, как Музы с Временами Года,  соревнуясь,  кто  первым
сумеет внедрить в мою частную вселенную свои смысловые каноны? Ответа  я  не
знал.
   Боль уже не в состоянии была возобладать над всем моим существом. Уже  не
было ассоциаций с легендарными пытками, способными разрушить, а затем спасти
мою душу. Но страх уходить не хотел. Он то приливал, то откатывался,  словно
пытаясь подвергнуться какой-то очень важной  метаморфозе,  но  не  мог  явно
выразить, чем пытался стать.
   Тогда я попытался помочь.
   "Кто боится? - задал я себе вопрос. - Наверное - не я. Наверное..." Тут в
моих мыслях как будто что-то прояснилось. Ощущение стало  более  конкретным,
ближе к тому, что оно пыталось выразить.
   И тогда я догадался.
   "То, чем ты пытаешься стать, - сказал я сам себе, потому  что  мои  мысли
были им столь же трудны для понимания, как их для меня, -  это  потребность!
Ты посылаешь сигнал бедствия!" Как только это было осознано, привкус  страха
многократно усилился. Вот она - точка соприкосновения! Я установил контакт с
сознанием, которое, по моим предположениям, могло  оказаться  как  сознанием
самого Асгарда, так и сознанием более мелкого масштаба, например,  микромира
в одном из уровней. У нас с этим сознанием не  было  никаких  перекодирующих
устройств, чтобы сказать хоть что-то  друг  другу,  в  отличие  от  сознания
Девятки, помнившего гуманоидную инкарнацию и  оснащенного  интерфейсами  для
связи с существами моего типа. Это новое сознание (или группа сознаний) было
определенно чужим, как Девятке, так и мне. Оно научилось "говорить" со  мной
только одним словом.
   Но мне показалось, что слово это я понял. Я молился, чтобы это было  так,
поскольку если нет, то все, через что я прошел, оказалось бы напрасным.
   Я вновь превратился во вселенную, объемлющую  все  сотворенное.  Я  обрел
некое  подобие  телесной  формы,  хотя  теперь  она  имела  макрокосмический
масштаб. Я стал четверо глаз и девятителесен, глаза мои были глазами огня, а
кости - скалами, сердце - Сердцем Бога, а кровь  -  драконами,  и  семя  мое
теперь было призраками всех людей, кто жил и еще будет жить в будущем.
   Это было более чем Сотворение. Это было Посвящение, и  началом  его  было
слово.
   И было оно, как я понял, - "Помогите!".
   Или даже: "ПОМОГИТЕ!" ПОМОГИТЕ!
   ПОМОГИТЕ!
   Кричал его не я, а нечто гораздо более страшное и беспомощное.
   Это был Прометей и умерщвленный Пан. В этом крике было пробуждение Брахмы
от своего вневременного сна. В этом крике была  боль  Одина,  пережитая  им,
когда он вырвал свой глаз, чтобы продать его, - цена божественной  мудрости.
В этом невыносимом крике слышалось  дыхание  "Сумерек  богов",  божественной
смерти, уносящей богов в глубокий холод "вечной зимы", пришедшей потревожить
Валгаллу и заставить богов встретиться с судьбой.
   Но  когда  боги  вопиют  о  помощи,  чем  могут  помочь  им  слабосильные
смертные?

Глава 31

   Я при шел в себя и первым делом  освободился  из  паутины  опутавших  мою
голову проводов. Электроды вылезали из-под кожи с тупой,  тянущей  болью.  Я
почувствовал, как кто-то обхватил меня, но не  стал  сопротивляться,  только
дернулся, уклоняясь, чтобы  не  возвращаться  в  кресло.  Если  бы  меня  не
поддержали, я наверняка грохнулся бы лицом об пол, но сильные  руки  помогли
встать на ноги.
   Тут я вспомнил о последнем выстреле и стиснул зубы  в  ожидании  реальной
боли, но ее не было. Значит, пристрелили кого-то другого.
   Я открыл глаза и огляделся.
   Прямо в лицо мне смотрели другие глаза, светло-голубые, я бы даже  сказал
- небесно-голубые. Это был ясный ч теплый взгляд, а не блеклый и холодный. А
еще были белокурые волосы, и в каком изобилии!
   Я заморгал - увидеть именно эти глаза было так неожиданно. Я  оглядел  ее
сверху донизу, не веря, что передо мной она. Но все округлости находились  в
положенном месте. Единственная странность - на ней  была  форма  скаридского
рядового, на несколько размеров больше нужного.
   Только тогда я перевел взгляд на  комнату.  Скаридский  офицер  лежал  на
спине, раскинув руки, с пулевым отверстием во лбу. Второй солдат, зашедший с
нами в комнату, тоже был мертв, валяясь в широкой луже крови, натекавшей  из
большой дыры в груди, проделанной, очевидно, совсем недавно.
   Поодаль стоял, озираясь, Джон Финн. Кресло,  в  котором  некоторое  время
назад находилось тело Тульяра-994, пустовало. Теперь у Финна не было  ружья,
а от былого самодовольства не осталось и следа. Он во все глаза  смотрел  на
меня, явно удрученный  фактом  моего  возвращения  к  жизни.  Мне  было  так
радостно, что я произнес по-английски:
   - Какого черта, что здесь произошло?
   -  Для  начала  мне  пришлось  уложить  двоих,  что  стояли  у  входа,  и
позаимствовать у них одежду и пару ружей, - произнесла Сюзарма Лир. - А  те,
что были здесь, даже не смотрели за дверью. Я могла бы пристрелить и его, но
не знала точно, на чьей он стороне. Он успел кинуть ружье и сдаться. Это  он
мудро поступил.
   - Но как тебе удалось выбраться из яйца? Мирлин сказал, что  тебе  лежать
там еще двадцать четыре часа.
   - Считай, что меня волной выбросило на берег. Наверное, на какое-то время
там отключили электроэнергию. Минуту или две я думала, что сижу  в  западне,
но  потом  откинула  крышку.  Выбравшись  в  коридор,   занялась   изучением
окрестностей. А на тех двоих солдат наткнулась случайно.
   - Но ты же была без оружия! - воскликнул  я.  -  На  тебе  даже  не  было
одежды!
   - Как раз в этом заключалось мое преимущество, - ответила она. -  Если  б
на их месте стоял ты, то увидел бы во мне полковника военно-космических сил.
Но для них и предстала всего лишь беспомощной обнаженной женщиной. У них  не
было ни единого шанса.
   Я в восхищении покачал головой. Бедные глупые варвары!  Еще  раз  оглядел
комнату.
   - А что случилось с сестричками-близняшками? Не  говоря  уже  о  тетронце
и... - Тут мое предложение осталось незаконченным.
   - Ты хотел сказать - Мирлине? - поинтересовалась она.
   - Да, - подтвердил я.
   - А я-то думала, что он мертв, - сказала она зловеще приветливым тоном.
   - А разве нет? - только и смог выдавить я.
   - Как видно, наш пострел везде поспел, - ответила она.  -  Твои  мохнатые
друзья бегом понесли его к волшебному яйцу. Тульяра тоже. Они  сказали,  что
еще есть шансы восстановить их здоровье.
   - Да, это они умеют делать, - подтвердил я, высвобождаясь от ее  стальной
хватки, после того как почувствовал, что могу стоять сам. - Они уже сообщили
тебе, что теперь ты бессмертна?
   Она недоверчиво подняла бровь.
   - Кто? Я? - переспросила она.
   Когда в ответ я кивнул, она перевела взгляд на Финна.
   - Думаю, этот хорек - тоже. Есть от чего прийти в уныние, не правда ли? -
Единственное, что оставалось сказать мне.
   Финн смотрел на нас так, словно мы  сговорились  разыграть  его.  Новость
определенно должна была прибавить ему уверенности, но, как видно, сейчас  он
был не в том расположении духа. Я решил, что позже,  когда  до  него  дойдет
смысл сказанного и он в это поверит, то будет плясать от радости, вспоминая,
как был на волоске от того, чтобы полковник размазала его мозги по стенке.
   Стены вдруг налились туманом. Призраки  вернулись.  Сюзарма  Лир  и  Финн
остолбенело смотрели, как серебристые формы вновь начали возникать ниоткуда,
но я был очень рад  их  видеть.  Девятка  опять  обретала  по  крайней  мере
частичный контроль над своим телом. Мореплаватели, заблудившиеся в неведомых
морях, наконец-то возвратились в родную гавань. Оставалось только надеяться,
что они не пострадали,  хотя,  судя  по  внешнему  виду,  до  былой  мощи  и
целостности им было еще  далеко.  р-р-ру-у-с-с-со-о,  -  произнес  свистящий
голос,  ничуть  не  лучше,  чем  раньше.  -  Те-е-перь  м-мы-ы   т-т-те-бя-я
з-н-на-а-ем...
   Как и в прошлый раз, сгустки света сформировались в лица  -  девять  лиц,
накладывающихся друг на друга и перетекающих одно в другое, заполняя комнату
неустанным движением.
   Однако теперь это было не лицо Сюзармы Лир. Это было мое лицо.
   Я услыхал, как полковник судорожно вздохнула, и заметил,  что  Джон  Финн
беззвучно  молил  какого-то  несуществующего  ангела  о  пощаде.  Мое   лицо
расплылось  в  улыбке.  Да,  эффект  был  впечатляющий,   наполнявший   меня
непривычным чувством гордости. Но затем я задумался над их  словами.  Теперь
они меня знали. Они побывали внутри  меня  и  продолжали  каким-то  странным
образом там оставаться. По спине прошел холодный озноб, и я  уже  готов  был
услыхать у  себя  в  голове  чужие  голоса,  обнаружив  при  этом,  что  мои
бессловесные мысли ведут между собой умопомрачительный  диалог  или  -  хуже
того: в голове стоит вавилонская  разноголосица  не  понимающих  друг  друга
сущностей. Но  этого  не  случилось.  "Бытие"  внутри  меня  проявлялось  по
другому. Я по-прежнему был самим собой и,  насколько  мог  об  этом  судить,
целостен и самодостаточен, как  раньше.  Какие  бы  экстраспособности  я  ни
приобрел, пока они никак себя не проявили.
   Как Савл по дороге из Тарса в  Дамаск,  я  переживал  откровение.  Я  был
преображен. Во мне был дух, и во мне было слово. И слово это было...
   Но  тут  у  меня  вдруг  все  поплыло  перед  глазами,  и,  если  бы   не
расторопность полковника, я бы грохнулся на пол. Она смотрела на меня, и  во
взгляде ее я неожиданно для себя открыл участие, но поверить в  такое  я  не
мог.
   - Что с остальными скаридами? - спросил я, вторично высвобождаясь  из  ее
объятий. - Теперь их можно разоружить?
   Вопрос адресован был Девятке, и хотя Сюзарма Лир, не поняв, открыла  было
рот, ответить ей не дали.
   - В-в-с-с-се п-под к-ко-н-т-ро-о-лем, - заверили они меня.
   Этот заикающийся голос больше не испытывал моего терпения. Теперь я знал,
насколько трудно может даваться деловое сотрудничество.
   - А что с битвой в Небесной Переправе?
   - Там, - заверили они меня, - потребуется чуть больше времени. -  Видимо,
решение этого вопроса находилось не только в их руках.
   - Все о'кей? - спросила Сюзарма Лир. - Мы можем уходить?
   - Придется ждать сционов, - сказал  я  ей.  Затем  совершенно  безобидным
тоном добавил:
   - Прошу прощения, я на секунду...
   Она удивленно глянула  и  отошла  в  сторону,  чтобы  выпустить  меня  из
комнаты. Я же направился совсем в другую сторону и со  спокойной  ловкостью,
удивительной в условиях низкой гравитации, нанес резкий  удар  ногой  в  пах
Джону Финну. Когда он ударился  спиной  о  стену  и  скрючился,  я  открытой
ладонью хлопнул его по роже. Под моей рукой его нос хрустнул, но я  даже  не
поморщился. Не скажу, что в этот момент меня обуяла брезгливость.  Когда  он
уже валялся на полу, я изо всей силы еще пару раз пнул его ногой.
   После этого я наклонился к нему.
   - Это, - прошипел я ему  зловещим  шепотом,  соответствующим  моменту,  -
исключительно в назидание. Хочу, чтобы ты знал, что тебя ждет. Если  ты  еще
хоть раз встретишься у меня на пути, я  тебя  так  отделаю,  что  ты  будешь
корчиться  в  муках  весь  остаток  своей  гребаной  жизни.  А   это   может
продолжаться очень и очень долго.
   Поднимаясь, я встретился глазами с Сюзармой Лир.  Она  смотрела  на  меня
чуть ли не со страхом - не оттого, что я сделал, а от факта, что сделал  это
именно я. Это, возможно, покажется странным, но я-то думал,  что  она  будет
довольна,   впервые   в   жизни   увидев,   что   я   поступаю   как   герой
военно-космических  сил.  Иногда  очень  трудно   угадать,   как   доставить
удовольствие другому человеку.
   - Господи, Руссо, ты ли это?! - воскликнула она. Я ничего не  чувствовал.
Вообще ничего.
   - Видимо, не совсем, -  ответил  я  ей.  Но  это  была  неправда.  Я  был
полностью собой. Я чувствовал себя так, словно впервые в жизни получил право
импровизировать, а не играть заранее утвержденную роль.
   Как бы то ни было, но я действительно  стал  героем.  Не  метафорическим,
каким в свое время была она, а реальным.  Меня  принимали  боги  или  кто-то
вполне подходящий на их роль в  нашей  глубоко  светской  Вселенной.  Судьба
поставила на моем лбу жирную печать и указала на  меня  корявым  пальцем.  У
меня не оставалось в этом ни малейших сомнений.
   - Ну, теперь-то у нас будет полно времени, - произнес я.  -  Свою  порцию
неприятных неожиданностей мы получили по полной программе.
   Глянув на корчащегося на полу Джона Финна, я  хладнокровно  подумал,  что
тому, пожалуй, досталось с лихвой, но явно не больше, чем он заслужил. То же
относилось  и  к  скаридскому  офицеру;  слишком  велика  была  его  опасная
уверенность, что можно получить желаемое  посредством  простого  запугивания
людей оружием. Настали времена, когда важно не  быть  "просто  солдатом".  Я
страстно желал, чтобы на этом печальном примере его начальники выучили  урок
и их не пришлось ставить на место подобным способом.
   Время показало, что урок они действительно усвоили. Они открыли для  себя
единственно возможный способ  защиты  против  технологически  превосходящего
вооруженного противника.
   Они сдались.
   И тогда скариды, тетраксы и  Девятка  сели  за  стол  переговоров,  чтобы
попытаться преодолеть все барьеры, стоящие на пути разумных контактов  между
ними, и чтобы обсудить, какими эти контакты могут быть.

Глава 32

   Позже сомнения начали возвращаться. Волшебные моменты всеобщего  согласия
никогда не длятся долго. Я замечал и раньше - не надо пытаться искать чистое
золото полной ясности, надо довольствоваться тем, что есть.
   Увы, факт остается  фактом:  человеку  свойственно  ошибаться.  Никто  не
знает, что ждет его впереди, не говоря о том, где оно его поджидает.
   Впервые с тех пор, как я  поставил  жирную  точку  в  первом  томе  своих
мемуаров,  вокруг  воцарились  мир  и  спокойствие.  Верховное  командование
скаридов наконец-таки здраво посмотрело на вещи; Девятка вытащила Мирлина  и
Тульяра-994 из когтей смерти; а я, как  непосредственный  участник  событий,
ощущал, что во Вселенной установились мир и равновесие.
   Мне не составило большого труда убедить своего  командира,  что  остаться
здесь - в наших интересах. От  Девятки  можно  было  много  чему  поучиться,
принеся тем самым бесценную пользу матушке  Земле  и  всему  человечеству  в
целом. Полковник быстро сообразила, что оставить процесс общения с  Девяткой
исключительно на попечение тетраксов было бы интеллектуальным преступлением.
Действительно, не надо иметь  семи  пядей  во  лбу,  чтобы  видеть:  выгоды,
которые мы получаем, пребывая здесь, в нужном месте и в нужное время,  легко
перевешивают мелкую досаду от того, что Мирлин до сих пор жив и здравствует.
   Я решил, что со временем он даже сможет ей понравиться, если  только  она
навсегда отбросила мысль убить его. Мне тоже  пришлось  пойти  на  некоторые
жертвы. К работе пришлось  привлечь  даже  Джона  Финна,  хотя  я  прекрасно
понимал, что  как  только  он  получит  малую  толику  знаний,  которые  нам
приходилось тщательно  здесь  собирать,  то  из  него  опять  попрет  наружу
невыносимое высокомерие.
   Теперь я уже жалел, что сломал ему нос. Однако это  воспоминание  до  сих
пор меня согревало, так же как и ощущение того, что этим своим  действием  я
внес лепту в сохранение морального равновесия во Вселенной.  Правда,  теперь
мне всегда приходилось помнить: если Финн рядом,  не  поворачивайся  к  нему
спиной, иначе получишь острый нож между лопаток.
   Невзирая на  мелкие  трудности,  очень  скоро  я  возрадовался  жизни.  В
очередной раз я занялся своим любимым делом: бродить по  странным  местам  и
встречаться с незнакомыми вещами. И пусть вокруг было множество других людей
- в главном я оставался один, если не считать собственной любознательности -
единственной дамы моего сердца.
   Это не означает,  что  мне  была  совсем  неинтересна  большая  политика.
Вдохновляло, что впервые Асгард и Вселенная договорились  о  сотрудничестве.
Это  наполняло  меня  оптимизмом,  ибо  я  знал:  Скарида  и   галактическое
сообщество решили для себя, что можно  многому  друг  у  друга  поучиться  и
выиграть от обмена возможностями.  Тетраксы  (разумеется,  говоря  от  имени
всего галактического  сообщества)  пообещали  обучить  скаридов  достижениям
галактической технологии; Скарида пообещала пустить тетраксов во все  уровни
Асгарда, находившиеся под  ее  контролем.  У  Девятки  ближайшая  цель  была
самовосстановиться, но она согласилась не отгораживаться  от  всего  мира  и
решила, что пойдет на трехстороннее сотрудничество.
   Вернувшись невредимым из  галлюцинаторного  приключения  при  контакте  с
чужеродными сознаниями, я имел все основания быть довольным собой. Так  я  и
делал. Какое-то время я  был  полон  кипучей  энергии  и  огромного  чувства
гордости, поскольку полагал, что сделал огромный прорыв, оставшись  в  живых
после этой встречи и достойно проведя то, что я считал контактом.
   Сам Асгард воззвал ко мне стать его спасителем.
   Но  когда  я  спустился  с  адреналиновых  небес  на  землю,  меня  вдруг
забеспокоило, что же там произошло в  действительности  и  каких  дальнейших
действий от меня в связи с этим ожидают?
   И тогда меня охватили сомнения.
   Во-первых, теперь я был гораздо менее уверен, что  виденное  мной  вообще
хоть что-то означало. Как я мог быть уверенным, что мой сон  не  был  просто
сном, а мое чувство самозначимости не что иное, как обычная мания величия?
   С другой стороны,  если  действительно  произошло  "нечто",  как  я  могу
узнать, что это такое? Даже если я не ошибся, когда ощутил  направленный  на
меня сигнал информации и принял его, то могу ли я  ручаться,  что  правильно
его прочитал?
   И если только все  произошедшее  действительно  имело  место  и  какое-то
существо из глубин макромира, большое, прекрасное и совершенно таинственное,
взывало ко мне о помощи.., тогда что, черт  возьми,  может  сделать  простой
человек для существа, настолько от него отличного и настолько превосходящего
по своим возможностям?
   Действительно, что я мог сделать?
   Эту главу своей жизни я открывал с ужасным ощущением  непонимания  смысла
дальнейшего существования, но то было от обычной скуки и обилия возможностей
самореализации. Теперь же я встал перед новой неизвестностью - "что я могу?"
и "что делать дальше?", - гораздо более неопределенной и ужасной.
   Существовала вероятность, что  я  действительно  избран  совершить  нечто
грандиозное, но я не имел ни малейшего понятия, как к этому подступиться.
   Я, и только я один, был  вместе  с  Девяткой,  когда  из  глубин  Асгарда
донесся  тот  страдальческий  зов  о  помощи,  пронесшийся  сквозь  нас  как
раскаленный ветер. Мирлин и Тульяр пережили настолько сильный шок на  первых
стадиях контакта, что их забросило в долину смерти,  в  чем  я  очень  скоро
убедился,  когда  они  выздоровели  и  заявили,  что  ничего  не  помнят  из
произошедшего с ними. Даже если в их сущности закрались частички чужой души,
то они об этом не подозревали.
   А тот факт, что я пережил это совершенно по-другому, ничуть не  прибавлял
мне доверия. Я готов был признать, что ко времени вступления в игру существ,
проявлявших себя в моем  видении  в  образе  огненных  глаз,  они  научились
действовать  мягче  и  осторожнее,  поэтому  хрупкое  и  жалкое  гуманоидное
сознание на сей раз сумело их выдержать.
   За разъяснениями я обратился к Девятке, но она  не  смогла  пролить  хоть
каплю света. Контакт воздействовал на нее так же жестоко, как на  Мирлина  и
Тульяра, а нанесенные ей раны по-своему были даже тяжелее. Она не смогла  ни
подтвердить, ни отрицать моей интерпретации контакта как зова о помощи. Даже
когда  я  в  очередной  раз  подключился  к  ней  через   интерфейс,   чтобы
предоставить прямой доступ в мои  воспоминания  и  интерпретации  пережитого
опыта, она не сделала никаких выводов. Ее знания в этом смысле были не более
достоверны, чем мои, а скептицизм не менее стойкий.
   Вероятно, будь она в полном порядке, ей удалось  бы  задействовать  более
мощные ресурсы, чтобы разобраться во всем этом, но сейчас она  отдавала  все
внимание и все силы, за исключением малой части, делу самовосстановления.
   Разумеется, мои отношения с Девяткой имели более специфический  характер,
чем ее отношения с Мирлином или любым другим существом  моего  типа.  У  нас
имелся общий секрет; обстоятельства связали  нас  узами,  и  слово  "узы"  в
данном случае не являлось абсолютной  метафорой.  Каким-то  образом  Девятка
была во мне.., и огненные глаза тоже были во мне, какое бы сознание за  ними
ни стояло.
   Не имело значения,  что  я  только-только  начал  понимать  Девятку.  Она
естественным образом выбрала мое лицо для последующих визуальных проявлений.
Она  признала,  что  каким-то  неуловимым,  но  явным  образом  мы  частично
обменялись сущностями, и теперь часть меня жила в ней, а часть ее - во  мне.
Это взаимное признание было краеугольным камнем, на котором мы могли строить
доверие и делать общие дела.
   Но она, как и я, понятия не имела, что можно и что должно сделать в ответ
на якобы полученный мной призыв.
   Томясь в неведении, мы колебались, выжидая, когда  произойдет  что-нибудь
еще. Но мы надеялись не только на третий контакт:  Девятка  с  удовольствием
избежала бы очередного столь травмирующего эксперимента. Мы ожидали  некоего
процесса изменения во мне. Мы ждали и боялись,  что  мой  опыт  может  иметь
непредсказуемые последствия.
   В конце концов я действительно ощущал, что здорово изменился по сравнению
с тем, каким был раньше, хотя описать словами, на  что  это  походило,  было
очень трудно.
   Пока я бодрствовал, я  был  самим  собой,  а  когда  первичное  ликование
испарилось, то оказалось, что внутренне я остался  тем,  кем  был  раньше  -
упрямым, замкнутым, часто насмешливым и грубоватым, но все же с человеческим
сердцем в нужном месте.
   Правда, во сне меня иногда  посещало  странное  чувство,  затягивающее  в
более глубинные слои моей личности, чем те, с которыми я привык  повседневно
иметь дело и которые я использовал для общения  с  миром.  Но  в  призрачную
пустыню  я  больше  никогда  не  возвращался  и  никогда  больше  не   видел
отшлифованных эрозией монолитов,  не  видел  огненных  глаз,  хотя  какие-то
смутные ощущения таились  во  мне.  И  даже  больше,  чем  ощущения.  Иногда
слышались слабые, хрупкие  голоса,  бормотавшие  ворчливым  шепотом,  словно
пытаясь что-то сказать, вспомнить или даже чем-то стать. Я  стал  опасаться,
что эти  сны  начнут  вторгаться  в  реальность.  Время  шло,  но  этого  не
происходило.
   Очень часто я возвращался в комнату, где стояли кресла с  подголовниками,
чтобы вновь и вновь  войти  в  прямой  контакт  с  раненой  Девяткой,  чтобы
испытать наяву еще более экзотические сны, чем виделись  мне  по  ночам.  Но
начать серьезную  работу  по  организации  канала  связи  было,  как  я  уже
объяснял, совсем непросто.
   Хотя Девятка уже знала пароль  и  английский,  но  между  нашей  речью  и
странным, не существующим нигде миром  электронной  информации  существовало
еще много преград. Девятка же страстно хотела говорить. На  самом  деле  она
хотела, чтобы я хоть чуть-чуть прикоснулся к их сообществу.  Разумеется,  ей
не было никакого смысла принимать  меня  к  себе,  сделав  Десятым,  но  она
действительно хотела меня знать, и совсем не так, как знала Мирлина.
   Я думаю, что ожидание и проводившаяся во время него работа имели  большое
значение. Я думаю, что по-своему имела значение даже неопределенность.
   Нельзя было развернуться и уйти. Ни я, ни Девятка не знали, что  нам  или
мне надо совершить. Нам было известно наверняка; что путь вперед - это  путь
вниз, и, кто бы  нас  ни  встретил  в  самом  сердце  Асгарда,  дорогу  туда
необходимо найти.
   Один очень умный человек сказал: "Если бы Бога не было, его следовало  бы
выдумать". Он мог бы здесь добавить, что  придет  время,  когда  всего  лишь
выдумать окажется недостаточным. Необходимо еще и встретить. Даже если  наши
боги - выдуманные, в нас все равно живет потребность узнать, чего они от нас
хотят.
   Вот поэтому, окончив писать второй  том  своих  приключений,  я  собрался
вновь продолжить путешествие к Центру Асгарда, чтобы узнать, не найдется  ли
для меня местечка в чертогах Валгаллы и какую  задачу  я  должен  выполнить,
чтобы это местечко получить.
   Я буду, как всегда, героем по недоразумению и оставляю на  суд  читателя,
хорошо это, или плохо.

   Брайн СТЭБЛФОРД
   БИТВА ЗА ЦЕНТР III: ЦЕНТР НЕ УДЕРЖАТЬ

Глава 1

   Признаюсь,  я  пришел  в  этот  мир  без  всякого  намерения  становиться
полубогом.  Я  провел  детство  на  маленькой  планетке  Ахиллес   в   поясе
астероидов, и мне в голову не могло прийти, что дойду до жизни такой.
   Знай я это заранее, я остался  бы  дома  и  избежал  многих  приключений.
Бурная жизнь никогда меня не прельщала.
   В том, что из миллиардов людей -  обитателей  Асгарда  в  роковой  момент
истории жребий судьбы пал именно на меня, моей  заслуги  нет.  Тогда  я  был
чертовски удручен ярмом ответственности, теперь считаю,  что  мне  чертовски
повезло - миссия оказалась по силам.
   Дважды я убеждался, что доверять кое-что из истории пленке имеет смысл, и
теперь ранние фрагменты моей биографии,  должно  быть,  рассеяны  где-то  во
Вселенной. Впрочем, не уверен, можно ли собрать  их  воедино  и  положить  в
основу захватывающей дух трилогии.
   В первой части моих воспоминаний  описаны  попытки  заработать  на  жизнь
ремеслом археолога: я  искал  артефакты  на  верхних  уровнях  Асгарда.  Это
занятие внезапно осложнилось. Мой друг Саул Линдрак обнаружил шахту, которая
вела к ста уровням, не ведомым никому в галактическом  сообществе.  Саул  не
успел вкусить плодов своего  открытия  -  его  убили  какие-то  мерзавцы  из
команды Амары Гююра.  Убийцы  были  ужасно  разочарованы  -  они  не  смогли
прочесть дневник Саула, ибо не знали французского, но что  с  них  возьмешь:
варвары.
   Так уж получилось, что я - потомок канадцев  французского  происхождения.
Следовательно, был единственным человеком  на  Асгарде,  способным  прочесть
записи  Саула.  Меня  заманили  в  ловушку.  Но  тут  вмешались   доблестные
Военно-космические  силы  Земли.  У  них  были  свои  причины   для   поиска
обнаруженной Саулом шахты. Им было нужно выследить  и  уничтожить  андроида,
именовавшего себя Мирлином. Тот был изготовлен для  каких-то  гнусных  целей
обитателями  Саламандры,  позднее  потерпевшими  поражение   от   землян   в
пустяковой звездной войне.
   Упомяну,  что  наша  экспедиция  в  нижние  уровни  Асгарда   закончилась
чудовищным  побоищем.  За  побоищем  пристально  следили  некие  техногенные
существа, обитавшие в самом центре макромира.  Обнаружив,  к  своему  вящему
смущению, что  Вселенная  куда  больше,  чем  они  полагали,  и  значительно
отличалась  от  их  представления  о  ней,   они   прекратили   контакты   с
галактическим сообществом.
   Во второй части хроники я рассказал, что на Асгарде и вне  его  воцарился
переполох, потому что  база  галактического  сообщества  подверглась  набегу
варварских племен из  нижних  слоев.  Главная  раса  на  базе  сообщества  -
тетраксы. Они воспользовались тем, что захватчики напоминали  гуманоидов,  и
начали привлекать к военным действиям людей,  дабы  те  помогли  утрясти  им
дипломатические трудности. Естественно, что  двуличие,  печально  знаменитая
черта тетраксов, вовлекло их помощников (и  меня  в  том  числе)  в  крупные
неприятности. Однако это было лишь прелюдией к тем бедствиям, которые  зрели
в глубине Асгарда.
   В конце концов, вернувшись на уровень, населенный машинными  интеллектами
(они называли себя истоми, или, не побоюсь употребить  числа,  Девяткой),  я
обнаружил  крайнее  запустение  в  делах.  Истоми,  стремясь  изучить  тайны
Вселенной,  пустились  исследовать  уровни  Асгарда,  одновременно   пытаясь
вступить в контакт с подобным себе разумом. И потерпели ощутимое  поражение,
открыв лишь печальную правду: огромными внутренними  пространствами  Асгарда
некогда и впрямь  повелевали  великие  машинные  умы,  но  теперь  они  либо
окончательно свихнулись, либо были вовлечены в борьбу, суть которой  простые
гуманоиды были не в состоянии постичь.
   К несчастью, война, кипевшая  на  верхних  уровнях,  оказала  губительное
влияние и на мир обессилевших истоми,  а  крайняя  глупость  воинов-варваров
привела меня к взаимодействию  с  их  машинным  интеллектом,  а  затем  и  с
разумом, что был еще ближе к Центру.
   После контакта с ними  мой  рассудок  был  не  только  потревожен,  но  и
неведомо каким образом изменен. Я уловил загадочный крик о помощи.  Сказать,
что я был возмущен таким вмешательством в собственный разум, - значит ничего
не сказать. Однако обратного пути не было. Я знал, что в свое  время  должен
буду сыграть роль в странной  игре,  вновь  переместившейся  в  нижние  слои
Асгарда. Ставка в этой игре оказалась куда  более  важной,  чем  можно  было
вообразить.

Глава 2

Думаю, что все началось с призрака. Я уже привык ко всякого рода "явлениям". Находясь на грани разрушения, истоми с трудом находили форму и облик, в которой бы они могли не пугать гуманоидов. Их попытки встретиться со мной "лицом к лицу" заканчивались появлением размытых белесых образов на фоне черных стен их обители. Мне они казались привидениями. Но эти привидения отличались от того, что позже явилось мне в связи с двумя важными событиями. Во-первых, они проецировали себя на стены уровня, они вмещали в себя "тело" истоми, а во-вторых, в их внешнем облике, как бы неприятен или непонятен он ни был на первых порах, не было ничего угрожающего.
   Новое привидение выглядело абсолютно другим, да и  напугало  меня  не  на
шутку.
   Я спал и видел кошмарный сон - один из тех, что  мучили  меня  с  момента
моего  вынужденного  контакта  с  обитателями   компьютерного   пространства
Асгарда. Я помню лишь мимолетные  детали  -  сокол,  беспомощно  и  отчаянно
бьющийся в ловушке; сфинкс, бесшумно крадущийся по пескам пустыни,  бредущий
за путеводной звездой; темные боги и  устрашающие  титаны,  собирающиеся  на
чудовищную,  великую  битву...  Все  эти  видения  мое  дремлющее   сознание
воспринимало как пророческие, предвещавшие скорый приход хаоса, разрушения и
запустения, судьбу обеих вселенных - той, в которой я  существовал,  и  той,
которая существовала во мне.
   Память о десятках подобных  снов  преследовала  меня  и  тогда,  когда  я
проснулся. Я помню, что был абсолютно  уверен  в  том,  что  бодрствую.  Вот
почему я так удивился и испугался, когда, открыв глаза,  я  обнаружил  нечто
ужасное, призрачное, парившее над моей кроватью.
   Комната, где я жил, была без окон, но ее внутреннее освещение никогда  не
отключалось  полностью.  Искусственное  свечение  потолка   просто   меркло,
превращая его в звездное небо на то время, пока я спал. Из-за этого  слабого
свечения было нелегко различить нечто,  что  светилось  всего  лишь  чуточку
ярче. Я видел его не из-за формы (кстати, не очень сфокусированной), а из-за
того, что оно слегка колыхалось, словно дымка тумана.
   Я сразу же понял, что оно пытается принять форму лица. Это  не  метафора,
когда я говорю "пытается": некие намерения были  очевидны.  Лицо,  казалось,
парило на расстоянии двух метров от меня, прямо над  моей  головой,  пока  я
лежал и всматривался в него. Сначала я решил, что это иллюзия. Это  не  было
нечто, парившее в воздухе, это была его проекция.
   Мимоходом я потешил себя мыслью, что  это  работа  Девятки.  Но  она  уже
прилично справлялась с образами  и  не  опустилась  бы  до  столь  топорного
варианта. Ее изображения-фантомы всегда были заключены в стену. Это же  было
другим. Из чего я быстренько заключил, что оно - продукт моего воображения.
   Мне померещилось. Галлюцинация.
   Я сделал то, что сделал бы  любой  на  моем  месте,  -  поморгал,  потряс
головой, но ни одна из этих жалких потуг не увенчалась  успехом.  Разве  что
галлюцинация начала дрожать и переливы цвета  стали  чуть  ярче.  Испробовав
весь арсенал традиционных мер, я подошел  к  делу  по-новому.  Я  постарался
увидеть  галлюцинацию  как  можно  отчетливее,  даже  глаза  скосил,   чтобы
сфокусировать изображение.
   В конце концов я понял, что это женское лицо. Только верхняя  часть  была
какая-то не такая. Все дело в волосах. Сначала они показались мне золотистой
копной, гордостью Сюзармы Лир, но тут я заметил, что пряди  слишком  толсты.
Они напоминали щупальца морского анемона. Потом я посмотрел  ей  в  глаза  -
вместо них были темные впадины.
   Меня охватил ужас.
   Темнота пустых глазниц была удивительной. В тот ужасный и загадочный миг,
когда я увидел  Нечто,  скрывающееся  в  пучине  компьютерного  пространства
Асгарда, Иные явились передо мной  словно  четыре  глаза;  они  горели,  как
раскаленная топка. И с того момента меня преследовало странное чувство,  что
за мной следят, что эти необычайные глаза видят меня насквозь.
   Но почему же, удивился я, у этого нового  видения  -  напоминания  о  том
событии - черные провалы вместо глаз?  Они  были  прямой  противоположностью
тем, первым, которые я называл огненными глазами. А это были глаза  пустоты,
внушающей почтительный ужас. Они обещали  тому,  на  кого  были  устремлены,
судьбу, столь чудовищную и мрачную,  что  нельзя  было  глядеть  в  них  без
содрогания.
   У меня не осталось сомнения, что  это  было  грозное  привидение.  И  его
проекция выдавала присутствие в моем  мозгу  -  в  моей  святыне  -  чего-то
враждебного, угрожающего и опасного. Что-то гнездилось во мне и  желало  мне
зла, и вот теперь оно силилось освободиться от меня, взглянуть на меня -  не
для того, чтобы просто посмотреть, увидеть, как  я  выгляжу,  но  для  того,
чтобы, устремив свой взгляд, потрясти жертву.
   Во мне крепло убеждение, что чудовищный посланник зовет меня - только  то
был не крик о помощи, который я слышал во время  моего  первого  контакта  с
богами и демонами Асгарда, но  приказ.  Медуза  не  могла  быть  просителем,
слишком уж суров был ее лик.
   Я назвал ее Медузой - для нее я и не мог бы придумать  другого  имени.  К
тому же взгляд Горгоны -  это  чувствовалось  -  вызывал  меня  на  поединок
разумов, в ходе которого я мог впасть в оцепенение.
   Я обливался потом, пытаясь противостоять этим глазам, я  стискивал  зубы,
изображая решимость, способную противостоять их  воздействию.  Я  не  хотел,
чтобы  мной  владели,  я  отказывался  мириться  с  чьим-то  присутствием  в
закоулках моего сознания.
   - Черт бы тебя побрал, - пробормотал я, надеясь уязвить видение звуком. -
Оставь меня в покое!
   Но звук  не  принес  ему  вреда,  и  тут  я  понял,  что  оно  становится
отчетливее. Я видел глаза, вырисовывающиеся  на  мордах  змей,  растущих  на
голове вместо волос, я видел, как мелькали их раздвоенные языки, высовываясь
из недавно появившихся пастей... Я видел  линию  скулы  явственно,  четко  и
знал, что эта линия позаимствована у Сюзармы Лир, но у этого  лица  не  было
глаз и волос Сюзармы...
   На самом деле у него не было никаких глаз. Пока. Я подумал, что случится,
если эти пустые глазницы вдруг заполнятся, и меня объял  панический  ужас...
Внезапно я осознал, что их внушающая трепет пустота - ничто по  сравнению  с
их заполненностью, - ведь если  это  была  Медуза,  то,  обрети  она  глаза,
последовало бы грозное завершение - и мои живые, подвижные черты  обрели  бы
навек неподвижность и холод серого камня...
   - Убирайся, -  прошептал  я.  -  Сгинь!  Но  приказания  остались  пустым
звуком... А тут и змеи начали извиваться, сердито шипя друг на друга, словно
раздраженные  своим  необычным  положением  и  соседями.  Некоторые  из  них
распахнули свои пасти, обнажив острые, как иглы, зубы,  и  глаза  их  горели
ярко-красным,  коралловым  огнем.  Женщина  тоже  начала   раскрывать   рот,
медленно-медленно, обнажая зубы, вовсе не похожие на женские, а заостренные,
словно зубы акулы. Угольно-черный язык пробегал по ним, словно она  все  еще
облизывалась после еды, и он был раздвоен, словно змеиный, но гораздо толще,
и в том, как он извивался, было что-то непристойное.
   А глаза... Темные провалы глазниц теперь были не такими  черными,  в  них
угадывалось нечто, напоминавшее мерцание далеких звезд.
   Несомненно,  назревало  что-то  страшное.   Затем   лицо   передвинулось,
приблизившись к моему. Теперь оно не парило под  потолком,  а  снижалось,  и
язык все размазывал ядовитую слюну по зубам, и змеи шипели от переполнявшего
их гнева, и в глазах разгорались звезды...
   - Свет! - заорал я, преодолев смертельное оцепенение истерическим воплем.
- Осветите комнату, ради всего святого!
   Говорят, история Вселенной началась с крика: "Да будет свет!", - хотя  та
же история умалчивает, был ли свет создан, встроен в  стены,  ограничивающие
пространство, и включался на звук голоса искусственным разумом. У меня  было
преимущество - я знал, что автономная подсистема истоми была всегда  в  моем
распоряжении, и знал, что на призыв всегда ответят.
   Это было правильное решение  -  как  только  яркий  свет  залил  комнату,
отзываясь  на  биоэлектрический  удар,  лицо   Горгоны,   созданное   слабым
свечением, растворилось и исчезло. Чудовище не добралось до меня.  Ее  глаза
так и не проявились. А я был сделан из чего угодно, только  не  из  камня  -
ведь только слабая плоть ощущает, как ползут мурашки по  телу,  и  старается
сжаться, встречаясь с чем-то ужасным.
   - Вот черт! - сказал я с чувством, садясь в кровати и вытирая пот со лба.
Я нашарил  свои  часы,  хотя  это  действие  само  по  себе  было  абсолютно
бессмысленным, как и время, которое они показывали.  Здесь  не  существовало
деления на ночь и день, и на минуту я позабыл, какое время было  установлено
на цифровом экране, на который  я  вознамерился  взглянуть.  Стояло  ли  там
земное 24-часовое время, метрический цикл тетраксов, или 40-часовой период -
изобретение армии скаридов, принесших хаос на Асгард. К тому времени, как  я
сообразил, сколько времени я проспал, число уже  не  имело  значения.  Да  и
спать мне расхотелось.
   Я встал, оделся, а затем приказал кухонному компьютеру сварить мне  чашку
кофе.
   Что ни делается - все к лучшему, так вот и  кухонный  компьютер,  который
собрали  истоми,  теперь   научился   приспосабливаться   к   удовлетворению
потребностей  моего  желудка  и  притязаний  моего  неба.  Давненько  минули
времена, когда человек питался манной и  водой,  и  я  надеюсь,  что  вскоре
компьютеры научатся синтезировать хорошее красное вино. А сейчас  годился  и
кофе - просто как знак того, что не вся Вселенная сошла с ума.
   Потягивая горячий напиток, я  обдумывал  свой  следующий  ход.  По  своей
старой привычке первым делом я решил начисто забыть об этой истории  или  по
крайней мере держать ее в строжайшем секрете. Были  причины,  чтобы  считать
такое решение подходящим. Я надеялся, что  обстоятельства  вскоре  позволят,
сколотив группу единомышленников, начать одиссею во внутренний мир Асгарда и
найти окончательную разгадку всех тайн. Вряд ли можно  рассчитывать  на  то,
что найдешь таких людей (не говоря уж о том, чтобы примирить их с  мыслью  о
моем  предводительстве),  если  тебя  сочтут  сумасшедшим,   одержимым   или
недостойным доверия по иным причинам. Никто,  кроме  меня,  не  знал,  сколь
отчаянным был крик о помощи, пришедший из глубин  Асгарда,  и  никто,  кроме
меня, не был столь сильно убежден,  что  вопль  был  понят.  Будет  довольно
трудно уговорить Сюзарму Лир, чтобы она согласилась стать  под  мое  начало.
Это будет особенно непросто, если учесть, что ее старый противник Мирлин мне
понадобится в той же мере, что и она. То есть даже без упоминания о  видении
головы Горгоны мне предстоит нелегкая задача.
   С другой стороны, я должен допустить, что в последнее  время  был  не  на
высоте или даже не на глубине моих умственных способностей. По  человеческим
меркам, которые, несмотря на мнение тетраксов, считаю довольно  высокими,  я
вовсе не глуп. Однако ничто в моем обучении или опыте не дало мне  понимания
того, что случилось со мной, пока я вступал в контакт с Нечто, находящимся в
компьютерных глубинах Асгарда. Если я хотел сражаться по правилам, мне нужно
было провидение и совет того, кто был бы намного умнее меня.  Следовательно,
не оставалось иного выхода, как рассказать обо всем Девятке. Как бы  она  ни
была немощна, она - единственная, кто может ответить, что же значила вся эта
чертовщина.
   Осушив чашку, я обернулся к ближайшей голой стене и произнес:
   - Думаю, нам нужно немного поболтать.

Глава 3

   Серая стена поблекла, и комната стала другой. Хотя это  было  всего  лишь
изображение на плоскости, оно выглядело объемным, до смешного похожим на мир
Зазеркалья, в который попала кэрроловская  Алиса.  Такое  чувство  возникало
отчасти благодаря яркости и контрасту изображения, а отчасти оттого,  что  я
знал - тот мир, посланцами которого были эти образы, не походил  на  наш,  а
был просто чокнутым, с иными  границами  возможного.  Нечто,  смотревшее  на
меня, сидело на воображаемом стуле. Тот выглядел весьма  похожим  на  богато
украшенное сиденье для пианистов - без спинки и  с  низкими  подлокотниками.
Девятка предстала в образе женщины в прозрачной одежде. На вид  ей  было  не
больше двадцати лет, и она  была  прекрасна.  Но  черты  ее  лица,  частично
позаимствованные у Сюзармы Лир, напомнили о недавнем  видении.  Я  кашлянул,
стараясь справиться со смущением, в которое меня повергло ее появление.
   - Не хочу показаться грубым, - начал я, - но нельзя ли надеть  что-нибудь
менее пикантное?
   Изображение переменилось - без ряби или тому подобных эффектов, и  теперь
женщина была  в  строгой  форме  Военно-космических  сил.  Ее  волосы  стали
черными, и она менее, чем когда-либо, напоминала Сюзарму Лир.
   - Спасибо.
   - Что-нибудь не так? - заметила она с вопросительной интонацией.
   - Очень может быть, - сказал я, вяло  размышляя,  правильно  ли  в  конце
концов действую.
   Теперь комната была ярко освещена, и я сидел лицом  к  лицу  с  тем,  что
казалось живым человеком, и недавнее переживание выглядело лишь дурным сном,
а паническая реакция казалась абсурдной и неуместной.
   - Вы были здесь, в этой комнате, несколько минут назад? - осведомился я.
   - Конечно, нет. Как только вы высказали нам  свое  пожелание  уединиться,
мы, из уважения к вам, возникаем только по вашему зову.
   Я так и знал.
   - Я видел Нечто, - сообщил я, - хотя не уверен, что  оно  было  реальным.
Оно не было твердым. Возможно, это был сон.
   Лицо отразило интерес и тревогу. Странно, что их копирование человеческой
мимики зашло  так  далеко,  но  именно  это  истоми  заложили  в  программу,
создавшую образ для разговоров со мной. Девятка очень скрупулезно относилась
к воссозданию внешности - их собственной внешности - и гордилась тем, как ей
удается передавать выражение и интонацию и невербальные сигналы.
   - Прошу вас описать его как можно подробнее, - сказала она.
   Я сделал все, что мог, запнулся пару раз, припоминая кое-какие детали, но
в итоге рассказал ей о том, что мне привиделось. Когда я  закончил  рассказ,
она была озадачена, даже слишком, словно переигрывающий актер.
   - Возможно, это отрывок из немого кино, - сказал я с вызовом.  -  Мы  оба
знаем, что это был отголосок взаимодействия с тем, что едва не погубило вас.
Я только хочу узнать, не было ли это своего рода атакой? Я что, компьютер  с
чьей-то испорченной программой?
   - Расскажите нам все, что вы знаете о той, кого вы называете  Медузой,  -
невозмутимо произнесла она.
   - Я не очень-то много про нее помню,  -  сказал  я.  -  Это  персонаж  из
греческой мифологии. Всех, кто смотрел па  нее,  она  превращала  в  камень.
Герой по имени Персей отрезал ей голову, следя за ее отражением на полировке
щита. Все.
   - Вы уверены? - усомнилась она.
   Этот вопрос поставил меня в тупик. Я знал,  что  она  пытается  заставить
меня вспомнить  что-то  еще.  Она,  а  точнее  говоря,  коллективный  разум,
обитавший на полпути  к  сердцу  искусственного  макромира,  отстоявшего  на
многие сотни световых  лет  от  Земли,  знала  о  древнегреческой  мифологии
больше, чем я. И, что совсем странно,  первым  источником  ее  информации  о
делах людских был андроид, детище  жителей  Саламандры.  Его  знания,  также
полученные  из  вторых  рук,   были   введены   в   его   мозг   враждебными
инопланетянами, пока он рос  не  по  дням,  а  по  часам  в  своей  ванне  с
питательным раствором, превращаясь из зародыша в гиганта.
   - Абсолютно, - с тупым упрямством заявил  я.  -  Не  исключено,  что  все
остальное заперто в пещерах моего подсознания, а  у  меня  лишь  примитивный
уровень памяти, а следовательно, нет доступа к этой информации.
   - Прошу вас, не тревожьтесь, - мягко ответила она. - Здесь кроется тайна,
но я уверена - мы решим ее.
   У нее были некоторые  черты  Сюзармы  Лир,  но  не  голос,  который,  как
признали бы даже ее поклонники, был слегка скрипучим. Этот голос напоминал о
Джейсинт Сьяни.  Что  вполне  понятно:  Сюзарма  и  Джейсинт  были  примером
женщин-гуманоидов, которых Девятка использовала для создания своих  образов.
Джейсинт,  до  сих  пор  сохранившая  доверие  Скариды  как  самый  надежный
межгалактический партнер, была ранена  группой  скаридцев  же  вскоре  после
окончания войны.
   - Вам хорошо призывать меня не беспокоиться, - заметил я, - ноя  все-таки
не уверен, что смогу контролировать  это  и  дальше.  Дурацкая  галлюцинация
выбила меня из колеи. И хотя я  убежден,  что  по  собственному  желанию  не
свихнусь, сдается, что я подцепил враждебную программу.
   - Что вы этим хотите сказать - "враждебную программу"? - поинтересовалась
она с каким-то надрывом в голосе. Я вздохнул.
   - Вы Знаете об этом больше, чем я. Я не специалист  в  электронике.  А  с
первых  дней  существования  технологий  передачи  информации  у  нас   были
"информационные вирусы", или "паразиты". То есть  программы,  которые  можно
было  спрятать  на  диске  или  в  пузырьке  и  загрузить  в   компьютер   с
соответствующим программным обеспечением. Если  сразу  не  обезвредить,  они
могли испоганить любую  информацию.  Все  наши  полуразумные  системы  имели
защиту  от  этих  вирусов,  но  те  становились  все  хитрее  и  хитрее.  Их
использовали в основном саботажники. Несомненно, вы и другие  машинные  умы,
таящиеся в глубинах Асгарда, гораздо умнее,  и  в  вашу  систему  не  так-то
просто ввести вирус, который разрабатываем мы. Однако  осмелюсь  сказать,  у
вас есть свои трудности. Я, собственно, спрашиваю следующее: не подцепил  ли
я какой-нибудь вирус во время того контакта? Нет ли в моем мозгу чего-нибудь
враждебного,  настроенного  на  уничтожение  моего  разума?  Казалось,   она
погрузилась в раздумья.
   -  То,  чего  вы  боитесь,  -  сказала   она   обнадеживающе,   -   можно
сформулировать таким образом. Когда вы были вынуждены вступить в  контакт  с
моим  собственным  компьютерным  пространством,  то  столкнулись  с   чуждой
сущностью, проникшей в меня.  Ваш  собственный  мозг  был  каким-то  образом
вынужден сделать биокопию чуждой программы. Теперь, как вы подозреваете, эта
биокопия начала активизироваться. Вы полагаете, что ее цель - разрушить нашу
истинную программу, включая ту часть, что составляет вашу индивидуальность.
   - Похоже на то, - согласился я. - К тому  же  я  не  могу  отделаться  от
ощущения, будто что-то вошло в мой разум во время того контакта. Хотя я и не
знаю, что это за чертовщина такая, но я не желаю, чтобы  она  оставалась  во
мне. И уж тем паче мне не по душе то,  что  она  активизируется.  Вы,  может
быть, и привыкли совмещать девять личностей в одном теле, но я -  нет.  Я  -
единственная,  единичная  личность,  и  мне  не  требуются  кандидатуры   на
замещение вакансии в моем мозгу. Так ответьте мне -  я  и  вправду  подцепил
чуждую программу?
   - Не могу сказать наверняка, - отозвалась  она.  Я  же  был  уверен,  что
может. - Несмотря на мои успешные попытки самовосстановления,  я  не  вполне
уверена, что и сама свободна от тайной программы внутри меня. До сих пор  не
имею четкого представления ни о  том,  с  кем  взаимодействовала  в  глубине
Асгарда, ни о  том,  что  за  сущность  оперировала  моими  системами  после
контакта. Когда  я  начала  экспериментировать  с  созданием  потомков,  чье
сознание, безусловно, лишь часть моего коллективного разума,  я  значительно
расширила свой кругозор. Легко поверить, что сущность, с которой вы вступили
в контакт, была способна внедрять собственные биокопии внутрь чужого  мозга.
Это, конечно,  всего  лишь  гипотеза.  И  она  не  дает  ответа  на  вопрос,
действительно ли это Нечто настроено враждебно.
   - Я не хочу, чтобы меня посещали привидения,  -  тупо  повторил  я,  -  и
всякие чудища, смысл жизни которых -  обращать  людей  в  камень.  Ничто  не
утешит  меня,  кроме  сознания,  что  программа,  которую  я  подхватил,   -
дружественная и не сведет меня с ума. Но вряд ли можно трактовать Медузу как
дружественный образ, так?
   - Маловероятно, чтобы такая сущность знала мифы человечества, - возразила
она. - То, что вы недавно  видели,  было  в  основном  вашим  творением.  Вы
среагировали на раздражитель, вы включили свое воображение, чтобы справиться
с последствиями  контакта.  Поэтому  спросите  себя  с  пристрастием  -  что
предвещает Медуза, каковы ее намерения; этот символ мы должны расшифровать.
   - Медуза предвещает: ты превратишься в камень, - уперся я.
   - Вы интересовались греческой мифологией в юности? - терпеливо продолжала
она спрашивать. Я помедлил, а затем пожал плечами.
   - Да, пожалуй. Окружение этому способствовало. Я родился  на  астероидном
поясе, на микромире. Он слегка переместился, но, в сущности, остался  в  том
же районе, в  виде  равностороннего  треугольника,  у  которого  две  другие
вершины образовывали Солнце и Юпитер. По  неким  эксцентричным  законам  эти
астероиды  именуются  Троянскими  астероидами  и  названы  в  честь   героев
троянской войны. Одна из групп так и называется - Троянской, хотя  там  есть
один астероид, названный в честь греческого героя Патрокла.  В  другой,  так
называемой Греческой группе есть астероид, названный именем троянца Гектора.
На Гекторе, одном из двух астероидов, первоначальная жизнь  была  уничтожена
для того, чтобы устроить там микромир. Второй - как раз тот,  на  котором  я
родился, - назывался Ахиллес. Очевидно, между двумя микромирами  было  нечто
ироде  конкуренции,  здоровой,  правда.   На   потребительском   уровне   мы
соревновались за право иметь одни ресурсы. Но попытки создать некое  подобие
культурного  единства  наших  миров  привязывало  нас  -  психологически   и
эмоционально - к именам наших миров.  Ахиллес  и  Гектор  в  конце  "Илиады"
встретились в фозном поединке, и, знаете ли, Ахиллес победил.  Эпосы  Гомера
были главной книгой каждого ребенка в наших микромирах, остальная  греческая
мифология была  лишь  закономерным  продолжением  этих  пристрастий.  Первые
земляне, попавшие сюда, на вашу планету, очевидно, были воспитаны  в  другой
культуре, иначе они перевели бы название, которое дали  макромиру  тетраксы,
как Олимп, а не как Асгард.
   - В таком случае, - сказала она с едва  заметным  самодовольством,  -  вы
читали о Медузе больше, чем вспомнили.
   - Я знаю, что она никогда  не  показывалась  в  Трое  и  что  Одиссей  не
сталкивался с ней в своих странствиях. Персей  -  это  другая  история.  Так
скажите мне - что я упустил?
   Этого она не хотела говорить, а хотела, чтобы я  вспомнил  сам.  В  конце
концов  от  понимания  моего  странного  переживания  зависело   собственное
согласие с самим собой, с собственным подсознанием.
   - Зачем Персею была нужна голова Горгоны? - спросила она.
   Я отчаянно напрягал память, пытаясь ответить. Микромир  Ахиллес  был  так
далеко, и мое детство представлялось мне чужой страной.
   - Он дал какое-то обещание царю и был  вынужден  отправиться  за  ней,  -
вдруг вспомнил я. - Афина помогла ему обмануть сестриц-горгон, у которых был
только один глаз на двоих, и он сумел узнать у них, как получить необходимое
-  крылатые  сандалии  и  шлем-невидимку.  Когда  он  вернулся  обратно,  то
обнаружил, что царь успел что-то натворить,  кажется,  пытался  изнасиловать
его мать, или...
   Озарение  пришло,  когда  я  пытался  восстановить  смысл  давно  забытых
историй. Персей принес голову Медузы, чтобы превратить мерзавца и  весь  его
двор в камень <Нa самом деле Персей убил Медузу, чтобы спасти жителей  Афин,
а  уж  потом,  узнав  про  коварство  Полидекта,  показал  ему  смертоносную
голову.>.
   - Вы же не думаете, что это направлено на меня? - пробормотал я. - Ладно,
враждебная программа, согласен, но неужели вы  думаете,  что  видение  может
быть оружием?
   - Такая возможность не исключена, не так ли?
   Я задумчиво уставился на нее. Черные волосы, глаза светло-серые -  совсем
не похожи на глаза  Сюзармы  или  Джейсинт.  Они,  скорее,  напоминали  мои.
Невозможно было думать о ней как о сообществе девяти индивидуальностей, но и
представлять, что она носит имя  одной  из  девяти  муз,  было  тоже  как-то
некстати. Пока она, в  свою  очередь,  смотрела  на  меня  с  озабоченностью
психоаналитика, я вспомнил кое-что из того, о чем читал много лет назад.
   Матерью девяти муз была Мнемозина. Имя Мнемозина означает "память".
   Еще одна мысль пронеслась в  мозгу  -  хотя  музы  и  покровительствовали
разным  видам  искусств,  их  верховной  богиней-покровительницей  считалась
Афина, которая помогала Персею. Я задумался, как  назвать  видение,  которое
сейчас смотрело на меня, - Мнемозиной или Афиной? Но Мнемозина скорее  всего
была  чистейшей  абстракцией,  а  не  личностью,  я  же,  несмотря  на   всю
произвольность ее  образа,  смотрел  в  лицо  подлинному  и  могущественному
созданию. Оно вполне могло  быть  одним  из  божеств,  чьим  домом  считался
Асгард.
   - У меня малоприятное чувство, - начал я, - что  вы  склонны  находить  в
этом происшествии куда больше тайного смысла, чем хотелось бы.
   - Напротив, - мило отозвалась она. - Вы уже  заявили  о  своем  намерении
проникнуть на  самые  нижние  уровни  макромира.  Вы  уже  готовы  совершить
путешествие к загадочному  Центру  и  даже  попросили  меня  найти  маршрут,
который бы доставил вас туда. Возможно, именно эти исследования приведут нас
в царство неизведанного... И не будем сбрасывать со счетов возможность того,
что путь к Центру уже  отпечатался  где-то  в  глубине  вашего  подсознания.
Нечто, взывавшее о помощи, кем или чем бы оно ни было, тоже не оставило  вас
своими заботами.
   Тут я сглотнул - в горле неизвестно каким образом возник комок.
   - Пусть я ахиллеец по рождению, - заметил я, -  но  наверняка  сделан  из
другого теста, нежели Персей. Его-то отец, насколько я помню, был сам Зевс.
   - Не буду  притворяться,  что  до  конца  понимаю  существ  из  плоти,  -
послышался ответ, - несмотря на то  что  уже  многому  научилась.  Не  думаю
также, что происхождение нашей плоти имеет здесь  какое-либо  значение.  Нас
заботит лишь программа, внедренная в ваш мозг. Разум,  который  вы  принесли
сюда,  -  обладает  знаниями  и  силой,  которые,  вероятно,  смогут   стать
собственностью целой расы, а какие  последствия  это  повлечет,  можно  лишь
гадать.
   Вот к этому я как раз и не был готов. И без тени насмешки продолжил:
   - Вы можете оказаться для меня опаснее, чем голова Юргоны. От  враждебных
программ, желающих свести меня с ума, я могу избавиться, но  вы  говорите  о
чем-то куда более зловещем, чем обычный вирус.
   - Это только догадка, - пыталась она обнадежить меня. - Мы должны  узнать
больше до того, как начнем действовать, хотя фактор времени весьма  для  нас
существенен. Нужно выяснить, нет ли еще у кого-либо подобного опыта.
   Я единственный сознательно вступил в контакт, когда истоми были близки  к
уничтожению. Однако Мирлин и Тульяр-994,  хоть  и  бессознательно,  но  тоже
участвовали в нем. Мимоходом я попытался  представить,  какие  образы  можно
выудить из памяти тетраксов, из их мифологической системы символов.
   - Вы хотите услышать мои вопросы? - вяло поинтересовался я.
   - Напротив, - уверила она меня. - Возможно, если речь идет  о  тетраксах,
понадобится дипломатическое искусство.
   Этот намек, что в дипломатии я несилен, пришлось ей простить.
   - В таком случае, - подытожил я, - постараюсь вздремнуть.
   -  Если  увидите  сны,  -  заметила  она  перед  тем,  как  исчезнуть,  -
постарайтесь запомнить как можно больше.
   Не могу сказать, что это поручение меня успокоило, однако, судя по  тому,
как шли дела, приходилось повиноваться. Но  какие  бы  сны  ни  теснились  у
изголовья, им не удалось прорваться сквозь блаженную пелену моего забытья.

Глава 4

   Мой мирный сон был прерван звонком телефона, который истоми установили  в
моем обиталище. Перед тем как уснуть, я всегда вешаю трубку над  кроватью  -
можно сразу ответить на звонок, не тратя лишних сил, даже не открывая  глаз.
Так и сейчас - я просто снял трубку с крючка, наугад ткнул в кнопку  "ответ"
и пробормотал в аппарат нечленораздельное приветствие.
   - Господи, Руссо, - сказал голос на том конце провода,  -  ты  же  офицер
Военно-космических сил. Какого черта ты спишь в этот час?
   - Время, - ответил я, - чисто относительно. -  А  то,  что  ты  называешь
"этот час", может означать любой час, черт подери. Чего ты хочешь, Сюзарма?
   -  Для  начала,  -  ответила  она,  -  я  хочу,  чтобы  ты  называл  меня
"полковник". Во-вторых, я хочу прогуляться с тобой по саду.
   Я открыл глаза, отвел трубку от лица  и  уставился  на  нее.  Так  обычно
смотрят на предметы, которые вдруг начинают нести себя по-своему.
   - Ты хочешь, чтобы  мы  с  тобой  пошли  гулять  в  сад?  -  настороженно
переспросил я.
   - Именно это я сказала, - подтвердила она. В голосе ее  слышалось  легкое
раздражение, что, впрочем, было привычно. Необычным был ее разговор о  саде,
словно следовало бы догадаться, что она имела в виду. С минуту я подумал над
этим, пытаясь вычислить, какой сад она подразумевала, но, хоть убей, не  мог
сообразить, куда и зачем меня вызывали. Одно было ясно - на то были причины.
Ей не была свойственна страсть к играм в "угадайку".
   Очевидно, что-то случилось. "Интересно, - подумал я, - это  то  же  самое
"что-то", с которым я уже сталкивался, или нечто совсем особенное. Беда одна
не ходит".
   - Ладно, - отозвался я небрежно. -  Значит,  в  салу.  Дай  мне  двадцать
минут, чтобы окончательно проснуться.
   Я гордился собой, не дав понять,  насколько  обескуражен  ее  словами,  и
продолжал гордиться, принимая душ, одеваясь  и  завтракая.  И  только  после
этого попросил истоми перенести меня в тот район, который  они  использовали
как место битвы во время моего первого появления на их уровне. В тот раз там
разгорелась великая битва между Военно-космическими силами и полчищами Амары
Гююра, там была инсценирована смерть Мирлина, сраженного оружием беспощадной
Сюзармы Лир.
   Истоми открыли один из  удобных  ходов  в  потаенные  места  их  мира,  и
робот-автомобиль понес меня по извивающимся туннелям  на  захватывающей  дух
скорости. Эта поездка заняла больше времени, чем я предполагал, хотя  раньше
мне не приходило в голову  раздумывать,  далеко  или  близко  друг  к  другу
находились два лабиринта: первый, в котором разыгрывались недавние  события,
и второй, где я бывал раньше. Делать мне было  абсолютно  нечего.  Я  только
ужасался скорости автомобиля - слишком уж это напоминало ночной кошмар.
   Внезапно машина остановилась. Передо мной открылась дверь, пропуская меня
в теплицу - мир гигантских цветов разнообразных оттенков и запахов. Это было
поистине буйство цвета - пурпурного и золотого, а над  всем  царил  огромный
куст, чьи ветви сплетались между собою  в  немыслимом  беспорядке,  а  из-за
огромных  цветков,  напоминавших  вьюнок,  ты  чувствовал  себя  словно   на
сказочной фабрике колоколов. Теперь, когда у меня по любому поводу возникали
ассоциации с мифами, этот куст показался мне гордиевым узлом. Однако,  чтобы
разрубить его одним ударом, потребовалась рука куда мощнее моей.
   - Полковник Лир! - крикнул я, помня о том, что  нам  все  еще  необходимо
соблюдать военную субординацию. Я огляделся по сторонам - и вправо, и  влево
от меня простиралась серая стена с тонкой  зеленой  дорожкой  у  подножия  -
знать бы только, куда она вела.
   Дверь, куда я вошел, бесшумно закрылась, не оставив в стене ни  малейшего
следа, зато открылась другая - метрах к десяти от меня, и появилась  Сюзарма
Лир. На ней, как всегда, была форма Военно-космических сил, и черная материя
составляла  разительный,  но  приятный  контраст  с   ослепительной   копной
белокурых волос. Она была при оружии - с тем  самым  пистолетом,  с  которым
прибыла мне на помощь, когда я вступил в мучительный  контакт  с  богами  Ас
гарда.
   Нетрудно было поверить, что  твердый  взгляд  ее  ярко-голубых  глаз  мог
превращать людей в камень.
   - Привет, Руссо, - сказала она сдержанно. - Спасибо, что ты так легок  на
подъем.
   - По-моему, - сказал я, - некий злодей насовал  нам  и  комнаты  потайные
микрофоны.
   - Правильно, - отозвалась она.
   - Опять Финн?
   - Полагаю, что он в этом замешан. И Тульяр-994 стоит за этим - наверняка.
   - Почему?
   - Если ты хочешь спросить, почему они делают это, - наверное, потому, что
они просто кучка расчетливых подонков. Мне это не нравится.  Я  не  знаю,  в
какие игры играет Тульяр, но думаю, что следует все разузнать.
   - Почему ты вызвала меня именно сюда?
   - Я не знаю, куда еще они могли напихать свои подслушивающие  устройства.
С тех пор как  тетраксы  из  лагеря  пленных  пришли  сюда  вместе  с  целой
скаридской делегацией, весь  уровень  буквально  кишит  типами,  которые  не
вызывают у меня ни симпатии, ни доверия. Единственный человек здесь -  Финн,
да и то он похож на флюгер -  откуда  подует,  туда  и  повернется.  Похоже,
Руссо, что мы с тобой - против всей Вселенной. А здесь - единственное место,
где никого из тех не было.
   Она не упомянула Мирлина в списке возможных врагов. Он также не  значился
в списке избранных, знающих про этот райский уголок. Как я  понял,  она  все
еще избегала упоминать о нем, хотя и не горела желанием уничтожить  его  еще
раз.
   - Что ж, мы собрались на военный совет? - попытался уточнить я.
   - Если тебе угодно, - прозвучало в ответ. - Представить не могла, что  ты
останешься единственным, кому можно доверять, но так уж  получилось.  Вот  -
прочти это.
   Она вынула тонкий листок и  передала  его  мне.  Я  быстро  пробежал  его
глазами. Письмо было на английском и  подписано  Валдавией,  дипломатом.  На
борту "Леопардовой Акулы" он отбыл представлять Солнечную систему  в  ООН  в
союзе с тетраксами. Документ предписывал полковнику  Сюзарме  Лир  вернуться
как можно скорее в Звездную цепь. Кроме того, там значился еще один  приказ:
она и ее подчиненные обязаны исполнять приказы Тульяра-994 и сотрудничать  с
тетраксами. Был там и намек на то, что Валдавия знал, как вероломно тетраксы
использовали нас, распространяя вирус. Однако он, видимо,  предполагал,  что
мы с Тульяром повздорили, и призывал нас не принимать близко  к  сердцу  все
произошедшее.
   - Ишь ты, надеется он, - проворчал я.  -  Скариды  талдычат  нам  который
день, что из-за этого  чертового  гриппа  невозможно  никого  перевозить  до
пятьдесят второго уровня вверх или вниз.
   - Уж это они переправили вниз, - сухо заметила она. - А еще они  спустили
вниз нескольких ученых-тетраксов. В основном электронщиков, но  там  есть  и
пара биологов. Они прибыли ночью. Наш старый друг Нисрин-673  -  среди  них.
Тетраксы используют нас как боевые орудия, но сейчас уже ясно, орудия  могут
выйти из повиновения. Они хотят, чтобы мы ушли.
   - Не совсем так, - парировал я. - Они хотят, чтобы ты  ушла.  Заметь,  не
идет речи о том, чтобы я или Финн, что тоже важно, вернулись с тобой. У меня
есть подозрение, что Тульяр вынашивает кое-какие планы относительно меня,  и
они мне вовсе не нравятся.
   - Ты это о чем? - насторожилась она.
   Про Медузу ей было вовсе не обязательно знать.
   - Я тот, кто связывался с божествами, которые  чуть  не  вышибли  дух  из
Девятки, - напомнил я. - Тульяр никак не может понять, что происходит, а для
высокочислового тетракса нет худшей вещи, чем непонимание. Более  того,  то,
что он  не  понимает,  не  умаляет  его  страстного  желания  контролировать
события. Я думаю, что он тоже здесь, как и командующие Скариды. Несмотря  на
его обходительные тетронские манеры, он в большой панике.  Уверен  -  ничего
хорошего я от него не дождусь. Не думал, что когда-нибудь скажу об этом, но,
полковник, боюсь, мне будет тебя не хватать.
   - Черта с два, - отрезала она. - Никуда я  не  уйду.  Я  удивился,  зная,
сколь  серьезно  относится  она  к  службе   в   Военно-космических   силах.
Представить ее в роли мятежника было невозможно.
   - У тебя что, есть выбор?
   - Валдавия не понимает положения вещей, -  заявила  она.  -  Мой  долг  -
защищать интересы человеческой расы, и я  лучше,  чем  он,  понимаю,  в  чем
состоят эти интересы. Мне придется заняться политикой, это мой долг.
   - Какой политикой? - удивился  я.  И  вспомнил  -  без  энтузиазма  -  ее
"политику" в поисках Мирлина во время первого прибытия на Асгард. Она упрямо
гнула  собственную  линию,  и  ее  стиль   меня   не   мог   обмануть:   она
демонстрировала чутье и хватку росомахи.
   - Пока сказать трудно, - не растерялась она. - До тех пор пока у меня  не
будет других данных. Ты же  знаешь  больше,  чем  кто-либо  из  нас,  Руссо.
Никогда не думала, что ты окажешься единственным, кому  можно  доверять,  но
сейчас это именно так. Вот и скажи: что мы должны делать?
   Я удивился меньше, чем мог бы, скажем, день назад. В конце концов  мысль,
что мы живем в новый расцвет века чудес, стала  привычной.  К  сожалению,  у
меня не было заготовлено никакого ответа.
   - Это сложный вопрос, - попытался отделаться я.
   - Если бы вопрос был прост, черта с два я бы стала задавать его тебе,  не
так ли?
   Я счел это своего рода комплиментом, хотя она  вкладывала  в  свои  слова
другой смысл.
   - Ты должна знать, - сказал я, помолчав какое-то время,  -  что  ситуация
может быть гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Пока я имел дело с истоми, они
были вовлечены в борьбу не на жизнь, а насмерть. Что-то  вселилось  в  меня.
Что-то с тем же успехом могло вселиться в Тульяра и Мирлина.  Думаю,  что  в
глубинах Асгарда происходит нечто, по сравнению с которым нашествие скаридов
- просто досадная неприятность. Может статься, в опасности весь  макромир  -
может, но не обязательно. В одном убежден - те сущности, которые вселились в
нас, намерены превратить нас в пешки для своих игр, а  мы  можем  попасть  в
переплет куда  круче,  чем  с  тетраксами.  Они  тоже  нанимали  нас  -  как
собственное оружие. Для меня нет выхода - я слишком увяз в этом, -  но  если
ты хочешь выбраться из этой переделки живой, может быть,  лучше  подчиниться
приказу и убраться с Асгарда. Так ты будешь в безопасности.
   Она наградила меня красноречивым взглядом.
   - Ты собрался к Центру, так?
   - Так, - подтвердил я. - Полагаю, что пробыл  здесь  достаточно  долго  и
стал слишком  зависим  от  Великой  Тайны.  В  любом  случае  я  не  намерен
препоручать себя отеческой заботе Тульяра. К тому же я чувствую, что  Нечто,
вселившееся в меня, не даст мне спокойно жить, пока я не  доберусь  до  сути
вещей.
   - Ты намерен идти один? Не было смысла притворяться.
   - По правде говоря, - был мой ответ, - надеялся взять с собой Мирлина.  Я
посчитал, что он - единственный, которому могу довериться. Думаю, пойдут еще
несколько отпрысков. Хотел просить и тебя, но не был уверен, захочешь ли ты.
   - Ты, конечно, не позаботился принять в расчет того,  что  ты  -  капитан
Военно-космических сил и что я - твой командир?
   - Боюсь, что я - кругом дезертир, - признался я с некоторой  неловкостью.
- Но собирался посвятить тебя в свои планы.
   - О Господи! - В ее голосе звучала скорее усталость, чем неприязнь. - Что
я сделала,  чтобы  заслужить  такую  участь?  Беднягу  Серна  застрелили,  и
всего-то у меня осталось - ты и это ничтожество Финн. Мы, наверное, стоим на
том самом месте, где был убит Халекхан, ты это  понимаешь?  Куда  идешь  ты,
туда иду я. Всюду. Понял?
   Тут я поймал себя  на  том,  что  рот  мой  открыт  немного  больше,  чем
следовало.
   - Ты хочешь пойти к Центру? - переспросил я.
   - Если ты действительно пойдешь, тебе будет нужен кто-то, чтобы за  тобой
присматривать. Ты не мой идеал героя, Руссо. Но убегать наверх - трусость  в
глазах врага, а это мне несвойственно. Мы отправимся к Центру, Руссо.
   Я удивился: кто же из нас вызывался  добровольцем?  Все  казалось  слегка
перекошенным, если не окончательно поставленным с ног  на  голову.  Но  чего
можно ожидать, когда попадаешь в волшебный мир Зазеркалья?
   - Тульяру-994 не понравится, что ты не собираешься подниматься.
   - К черту Тульяра! - парировала она. - И вообще, к черту Тетру и все, что
она когда-либо породила! Отныне и впредь посланцы галактических сообществ  -
ты и я. И какое бы сокровище  мы  ни  нашли  в  глубинах  этой  дыры  -  оно
принадлежит Земле. Когда ты намерен выйти?
   - Робот-вездеход, должно быть, уже готов, - сказал я. - Главное - решить,
каким путем идти. У нас нет карты  уровней.  Девятка  иногда  намекала,  что
существует несколько путей к Центру, но они не объяснили,  как  это  следует
понимать. Быть может, они сумеют вычислить дорогу и повести нас, но...
   Мне так и не представилась возможность обсудить сомнительные пункты моего
плана. Стена позади  меня  взорвалась,  и  взрывная  волна  отбросила  меня,
перевернув в воздухе, в самую гущу гордиева узла.

Глава 5

   Сила тяжести была низкой,  однако  я,  по  правде  говоря,  не  похож  на
перышко, поэтому и врезался в растение со всей  силой.  Но  ветви  оказались
настолько прочно переплетены меж собой, что я не застрял среди них. Они были
эластичными - и я подпрыгнул, словно акробат на  батуте.  А  затем  скатился
вниз - и продолжал падать. Обломки взорванной стены разлетались повсюду, а с
ними - и цветы-колокольчики,  роняя  лепестки.  Я  ощутил,  что  моей  спине
щекотно, значит, помимо того, что мне досталось от ударной волны, меня еще и
порезало осколками. Правда, я избежал смертельного удара в спину. Шум  стоял
невообразимый - крупные бескрылые насекомые, населявшие этот  дикий  уголок,
начинали ужасно пищать, если их покой  нарушали.  Когда  я  приземлился,  их
накрыло листвой. Теперь я чувствовал,  как  они  пытаются  выбраться  из-под
меня.
   Осмотревшись, я обнаружил, что стою на четвереньках под сенью  пальмового
листа. Вскочил на ноги  и  огляделся.  Что  за  снаряд  использовали,  чтобы
проделать дыру в стене, - не  знаю.  Она  была  недостаточно  велика,  чтобы
Нечто, пытавшееся сквозь нее пролезть, сделало это с легкостью. Было ли  это
живым созданием или механическим, я  не  разобрал  -  оно  выглядело  вполне
уместным в этом саду с его огромными насекомыми и исполинскими цветами. Если
его можно  было  с  чем-то  сравнить,  так  это  с  колоссальным  богомолом,
воздевшим лапы в своей  молитве.  У  него  были  такие  же  длиннющие  ноги,
маленькая, высоко поднятая голова, загребущие передние лапы -  заканчивались
они чем-то средним между крабьей клешней и захватом роботов - исследователей
планет, непригодных для жизни человека.
   "Насекомое" казалось сделанным из металла и пластика, но его суставы были
гибки, словно  принадлежали  живому  созданию.  Протискиваясь  в  дыру,  оно
вертело головой, голова могла описывать полный круг и была снабжена четырьмя
линзами, дающими полный обзор всего происходящего. Жесткий хоботок  зловещим
образом напоминал ствол автомата или пушки.
   Ему не удалось надолго сохранить полный обзор - Сюзарма Лир,  стоящая  на
дорожке вне его досягаемости, уже  подняла  скаридский  бластер,  стрелявший
разрывными зарядами. То ли ей повезло, то ли она упражнялась  до  этого,  но
первый же выстрел угодил прямиком в черную линзу и разнес ее вдребезги.
   Одна из лап тут же рванулась к ней, двигаясь с поразительной скоростью. Я
с ужасом понял, что, если бы монстр  сцапал  ее,  он  переломил  бы  Сюзарму
пополам без труда. Но этот маневр намертво заклинил  машину  в  узкой  щели,
через которую она пыталась протиснуться. Поэтому страшная  лапа  щелкнула  в
десяти сантиметрах от Сюзармы. Чудище плюнуло огнем из хоботка, но  и  пламя
прошло мимо цели.
   Средний человек средней храбрости уже  давно  бы  унес  отсюда  ноги,  но
полковник Лир не относилась к их числу. Она взглянула  на  загребущую  руку,
протянувшуюся к ней, ч  даже  не  шевельнулась.  Затем  снова  подняла  свой
бластер  и,  положив  его  на  локоть  другой  руки,  быстро,  но  тщательно
прицелилась и снова выстрелила.
   Выстрел  пришелся  совсем  рядом  со  второй  линзой.  Срикошетив,  заряд
отскочил. Я не слышал ее голоса в этом чудовищно-жалобном гвалте  насекомых,
но мог представить, как она ругается.
   Я видел - как и она, наверное, - что  гигантский  богомол  воспользовался
этим промахом и протащил свое тело еще чуть-чуть сквозь V-образный пролом  в
стене, и ему нужно было совсем немного, чтобы оказаться в саду.  Кажется,  я
закричал ей, чтобы она бежала. Как всегда, это было абсолютно  бесполезно  -
она лучше меня оценивала ситуацию и не собиралась ждать следующего огненного
плевка или попытки схватить ее.  Она  отступала,  с  оружием  на  изготовку,
примериваясь к третьему выстрелу, - скаридские бластеры  отличались  сильной
отдачей.
   Опасаясь за ее жизнь, я совершенно позабыл про собственную безопасность и
немало удивился, обнаружив вторую  клешню.  Она  тянулась  ко  мне:  даже  с
оставшимися 75 процентами зрения чудище  могло  гоняться  за  двумя  зайцами
сразу.
   Я давно пришел к выводу, что природного чутья создатель на  мою  долю  не
отпустил. А то, с чем я родился, доверия не заслуживало. Но пока удача  была
на моей стороне - как и Сюзарма, я  был  вне  досягаемости,  и  механической
клешне пришлось убраться.
   Я был уверен, что в следующий раз она свое возьмет, поэтому развернулся и
побежал. Багровые цветы слева от меня внезапно превратились в сноп  пламени.
Ясно - голова чудовища поворачивается в мою сторону.  Паника  гнала  дальше,
хотя бежать было нелегко. Растения были посажены слишком часто. Их стебли  и
ветки не были одревесневшими, но все  равно  здорово  мешали,  попадаясь  на
пути. Единственное, что можно было  сделать,  -  нырнуть  под  самые  нижние
листья растений - туда, где жили насекомые. Там был узкий  просвет,  где  бы
мог проползти человек, вздумай он заняться этим.  Извиваться,  как  змея,  -
непривычное для меня дело, но, когда смерть буквально наседает на пятки, тут
и не то сделаешь.
   Я полз, прижавшись к земле, насколько это  было  возможно.  Мне  казалось
даже, что я плыву. Но, черт возьми, как же  здесь,  на  земле,  было  тесно!
Каждый сантиметр был занят насмерть перепуганными насекомыми - они не знали,
куда бежать, но явно стремились  убраться  куда-нибудь  побыстрее.  Отовсюду
слышались их  жалобные  песнопения.  Шум  выводил  меня  из  себя,  хотя  их
состояние нетрудно было понять.
   Извиваясь, как  змея-инвалид,  я  чувствовал,  как  негодует  моя  спина,
чувствовал рубашку, приклеившуюся к телу,  но  понятия  не  имел,  насколько
сильно шла кровь. Утешала мысль, что истоми были  первоклассными  врачами  -
они восстанавливали тела и могли сделать людей бессмертными. Кроме того, они
уже обещали значительно улучшить мое тело. Но боль нарастала, и заманчивость
этого обещания померкла.  Тем  более  что  с  некоторым  запозданием  возник
вопрос: почему это вдруг исполинский механический богомол пытался уничтожить
меня в собственном саду истоми? Что-то неладно в "королевстве истоми".
   Я продолжал ползти, постепенно  осознавая,  в  какую  идиотскую  ситуацию
попал.  Куда  полз  -  я  не  знал.  Где  находился  механический   богомол,
преследующий меня, не знал. Собственного оружия у меня не было, а от Сюзармы
Лир я был отрезан. Насекомые не особенно приветствовали мое вторжение  в  их
мир и не желали убираться с дороги, чтобы облегчить мне  путь.  По  счастью,
были  основания  полагать,  что  они  не  кусались  и  не  жалили,  хотя  их
прикосновения  были  невыразимо  противны.  Я  думал,  что  они,   наверное,
существовали здесь, поскольку  опыляли  цветы,  и  в  то  же  время  не  мог
отделаться  от  мысли,  что  со  вкусом  сделанный  и   подходящим   образом
запрограммированный робот мог справиться с этим не хуже.
   Я добрался до  места,  где  листья  почти  касались  извивающихся  змеями
вышедших на поверхность корней, -  протискиваться  дальше  было  невозможно.
Корни расходились веером от главного стебля, и  я  забрался  в  пространство
между ними. Теперь можно было встать. Хорошо, что листья над  моей  головой,
напоминавшие  папоротник,  легко  раздвигались.  Их  изящность  восполнялась
изобилием - даже когда я выпрямился в полный  рост,  они  не  шелохнулись  и
по-прежнему  закрывали  обзор.  Глянув  вверх,  я  заметил  проблеск  света,
проникший  сквозь  полупрозрачную  листву,  но  больше  не  увидел   ничего.
Насекомые, которых я потревожил своим ползанием, постепенно прекратили  свое
пронзительное верещание. Очевидно, они решили, что  угроза  их  благополучию
миновала. Наконец-то можно было распрямиться и прислушаться.
   Не знаю, какой звук производил бы механический Бармаглот,  ломясь  сквозь
сад, но, полагая,  что  его  передвижение  вызвало  бы  новый  переполох,  я
заключил, что нахожусь и относительной безопасности.
   Потом захотелось выяснить собственное местоположение, и я решил влезть на
дерево.  Легко  сказать  -   на   дерево,   когда   вокруг   тебя   -   лишь
кустарники-переростки с мягкими ветвями. Тем не менее  самая  верхняя  часть
зеленого навеса, поднимавшаяся вверх на десять метров под пятнадцатиметровым
потолком, держалась на  сравнительно  крепких  стволах.  Пробравшись  сквозь
"папоротники", я дошел до ствола с особенно плотной листвой.
   Выступов, достойных называться опорой, на этом стволе явно не хватало.  К
тому же он стал угрожающе раскачиваться, как только я доверил ему свой  вес.
Боль от порезов в спине тоже не служила подспорьем, да к тому же от  ударной
волны и воплей насекомых у меня раскалывалась голова. Тем не менее я кое-как
лез вверх, выжимая из своего организма те ресурсы,  которые  он  приберегает
для подобных моментов.
   Угнездившись  на  стебле  одного  листа  и  обхватив  руками  другой,   я
огляделся, стараясь изо всех сил сохранять равновесие. Огляделся - и тут  же
пожалел об этом.
   Исполинский богомол, очевидно,  был  не  очень  тяжелым.  Длиннющие  ноги
простирались во всех направлениях - теперь, когда я видел чудовище  во  всем
его устрашающем великолепии, я насчитал по крайней мере десять  конечностей.
Он передвигался на трех-четырех ногах одновременно, находя точку  опоры  где
угодно. Протискиваясь сквозь зеленый навес, он  разворачивался,  направляясь
прямо ко мне. Он увидел меня своими тремя оставшимися глазами в тот  момент,
когда я высунул голову.
   Я не стал тратить время и лезть вниз - просто  прыгнул  и  начал  падать,
скользя по толстому слою растительности. Потом воровато  изогнулся,  пытаясь
снопа нырнуть в мир негостеприимных насекомых.
   Тут одна из клешней обрушилась рядом, едва-едва  миновав  меня.  Раздался
звук разрываемой листвы - это  чудище  другой  клешней  раздирало  растения,
пытаясь разыскать свою жертву. Я вильнул влево, потом вправо, пытаясь  сбить
механический мозг со следа. Но  меня  все  же  заметили  -  загребущая  рука
просунулась сквозь листву и цапнула наугад воздух в  десяти  сантиметрах  от
моего левого уха.
   Насекомые заголосили что было сил.  Уши  мои  наполнились  таким  звуком,
который не смог бы извлечь из инструмента самый никудышный трубач.
   Я споткнулся о корень, опять вскочил на ноги и  помчался  что  было  сил.
Клешня потянулась за мной - и вновь неудачно, а затем я вдруг обнаружил, что
стою у лужайки, покрытой растительностью не выше моего ботинка. По форме эта
лужайка напоминала звезду двадцати -  тридцати  метров  в  ширину.  Когда  я
заметил это, мое сердце подпрыгнуло от радости, что уж здесь-то я побегу,  а
потом снова упало, ибо здесь  наш  Бармаглот  заметит  меня  и  не  преминет
"пылкнуть  огнем"  <Поскольку  Майкл  постоянно  повторяет,  что   попал   в
кэрроловскпй мир Зазеркалья,  я  взяла  на  себя  смелость  иногда  называть
механического монстра Бармаглотом, "пылкаюшего  огнем",  чтобы  было  больше
совпадений.>.
   Однако менять планы было уже поздно - ноги сами вынесли меня на  открытое
место, но тут, стараясь изменить  направление,  я  подвернул  ногу  и  упал.
Падая, я постарался перекатиться и определить, где же  находилось  чудовище;
оно было здесь, оно возвышалось надо мной, его голова казалась крошечной,  а
лапы отыскивали точку опоры - укрепиться перед последним, роковым  для  меня
выпадом.
   Я видел, как повернулась и остановилась голова,  как  она  уставилась  на
меня тремя неповрежденными глазами, как выдвинулся хоботок-ствол, как чудище
отвело назад "руки", готовясь выбросить их вперед...
   А затем монстр застыл, словно его свело какой-то механической  судорогой,
по его телу пробежала странная дрожь, а потом оно  враз  повалилось,  словно
нелепая, колоссальная кукла, у которой в один  миг  обрезали  все  нитки.  Я
закрыл лицо, когда оно падало, испугавшись, что  оно  свалится  прямиком  на
меня и раздавит в лепешку, но его мерзкая голова грохнулась в метре от меня.
Я поднялся и огляделся, чувствуя себя несколько по-дурацки.
   На дальнем краю  лужайки  высился  Мирлин  с  чем-то  тонким  и  длинным,
напоминающем базуку, на плече. Сюзарма Лир стояла рядом с ним, возмутительно
аккуратная и подтянутая. В руке у нее все  еще  был  автомат.  Им-то  она  и
поманила меня.
   - Эй, Руссо, - крикнула  она,  перекрыв  скрежет  насекомых,  -  давай-ка
выбираться отсюда побыстрее!
   Я поднялся - грязный, оборванный,  в  кровавых  пятнах,  словно  на  меня
наступили огромным ботинком, и захромал через лужайку. Опасность миновала, и
весь адреналин - вместе с ней. Я ковылял, спотыкаясь, как пьянчужка,  словно
ноги были сделаны из резины. Вдруг я рухнул на землю,  и  затуманенный  мозг
еще успел подумать, что я, должно быть, потерял порядочно крови.
   Мирлин сделал три исполинских шага  и  подобрал  меня,  словно  тряпичную
куклу. Перебросив меня через плечо, он пустился бежать.
   Безумно радуясь, что кто-то взял на себя заботу о моем измочаленном теле,
я с благодарностью потерял сознание.

Глава 6

   На меня сразу же навалился сон. Именно так я воспринял то, что  произошло
следом. Словно кто-то во мне рос и развивался по собственным законам и ждал,
пока то, что составляет мое  "я",  ослабит  бдительность.  Когда  я  потерял
сознание, я словно провалился в огромный холодный пруд темноты.  Он  всосал,
пожрал меня, умял,  словно  механический  монстр-богомол.  Ощущение  падения
длилось недолго, и не было резкой остановки  <Здесь  снова  можно  усмотреть
аналогии с Алисой Л.Кэррола, на этот раз - с "Алисой в стране чудес", с тем,
как она упала в кроличью нору, где  была  и  банка  с  джемом,  и  внезапное
падение на кучу листьев.>, но внезапно  я  обнаружил  себя  стоящим  посреди
бесконечной равнины, посреди  простора  столь  же  невыразительного,  как  и
поверхность Асгарда. В небе ярко светили звезды, и я знал, что дует холодный
ветер, хотя я не ощущал его, словно он дул сквозь меня.
   Я смотрел на себя и не удивлялся, что стал призраком  -  бледным,  тускло
мерцающим, прозрачным Нечто. Мои призрачные формы были облачены в призрачную
же тунику в древнегреческом стиле. Но ткань  ее  была  порвана  и  запятнана
кровью, и я знал, что был смертельно ранен неким яростным  острием  -  мечом
или копьем.
   И я был мертв и ждал своего путешествия в Подземный мир.
   И меня вышли встречать - на огромной, черной  как  ночь  крылатой  лошади
через все небо летела женщина, женщина в доспехах. Ее волосы были светлы,  а
лицо бескровно, и я не мог разобрать цвета ее  пронзительных  глаз,  не  мог
сказать - были ли они голубыми. И я знал - что-то здесь не  так,  знал,  что
это видение было чуждым, словно появилась  валькирия,  пришедшая  за  павшим
викингом, чтобы отнести его в Валгаллу, а я был убит в  осажденной  Трое,  и
мне был уготован совсем другой рай.
   Когда это порождение ночи, эта черная кобылица, этот мрачный кошмар встал
на землю рядом со мной, а всадница протянула крепкую руку, чтобы помочь  мне
сесть верхом, я протестующе поднял свою руку, словно  предлагая  ей  улетать
прочь, но она сгребла мою руку и легко,  без  усилий,  словно  я  ничего  не
весил, усадила меня в седло позади себя.
   Мне не удалось воспротивиться  вслух,  потому  что  исполинское  создание
устремилось в небо, унося нас в звездную ночь, где мы внезапно стали  такими
огромными, что звезды казались лишь снежинками, летящими по  воле  холодного
ветра.
   Я смотрел вниз и думал,  что  сейчас  закружится  голова,  но  не  ощутил
высоты. Я словно был Всевидящим оком, которое замечает любую тварь земную. Я
увидел то, что считал великим миром людей и что на деле оказалось не  только
крошечной Землей да горсткой микромиров, а чем-то  необъятным,  неизмеримым,
растущим по мере того как я смотрел и тщетно пытался  постичь  бесконечность
вечности. Необъяснимо, но эта нерасчетливая безграничность совсем не тронула
меня. И пока я смотрел, крылатая лошадь взлетела над самой границей космоса,
и знаки перемен отозвались во мне приступами беспокойства и страха.
   Несмотря на безграничность того, что окружало  нас,  не  было  ни  единой
малости, ускользнувшей от моего понимания - я мог бы видеть,  как  рождается
воробышек, если бы меня не занимали другие вещи, если бы  они  не  поглощали
все мое внимание.
   Я видел  землю,  содрогающуюся  от  поступи  огромного  голодного  волка,
ведущего стаю неясных, чудовищных теней на кровавую тризну.
   Я видел мир -  огромное  искривленное  дерево,  искореженное  паразитами,
которые выели его изнутри, отняв у него жизнь, иссушив его листву  и  осыпав
его многочисленные плоды.
   Я видел корабль, чей корпус был  сделан  из  растущих  ногтей  мертвецов,
лежащих в гробу, а паруса - из поседевших волос, и  он  плыл  по  гигантским
волнам, которые вздымал огромный, больше, чем вся галактика,  морской  змей.
Командой корабля были скелеты, снаряженные к бою.
   Я видел предателя - с глазами, горящими  как  раскаленные  угли,  волшбой
призывающего стаю волков-призраков явиться на поле битвы.
   Я видел чудовищную армию, чьи солдаты были сделаны из огня.  Войско  шло,
словно поток раскаленной лавы, изливающейся  из  плоти  времени,  и  знамена
света гордо реяли  в  горячем  дыхании  бесчисленного  множества  остывающих
СОЛНЦ.
   Я видел мост - бесконечную радугу, вставшую из нижних миров и уходящую  в
другие таинственные вселенные, на которые не распространялась  моя  чудесная
способность видеть. Ее цвета померкли, она треснула и развалилась, предвещая
тем самым гибель всем богам, опустошение Валгаллы, в которой,  конечно,  мне
не было места.
   И я видел лицо, обращенное ко мне с усыпанного звездами неба, и знал, что
это был тот, чье неведомое, божественное зрение я позаимствовал  на  краткий
миг. Это было лицо, преисполненное боли и заботы, лицо, в выражении которого
милосердие было слито с гневом, а  зрение  проникало  в  каждый  атом  моего
существа, в каждую тайну моей души. И  я  знал,  что  это  -  Бог,  которого
создали люди, Бог, который, в свою  очередь,  создал  людей,  Бог,  которому
предстояло увидеть разрушение. Бог, который, отчаявшись, снизошел до  поиска
своих героев везде, где только  возможно  было  их  найти,  не  задумываясь,
принадлежали они ему или нет...
   А потом  Он,  державший  меня  в  своей  заботливой  руке,  был  вынужден
отпустить меня, и я  снова  падал,  падал,  падал  -  назад,  в  собственное
сознание.

Глава 7

   Я открыл глаза и посмотрел вверх - на лицо своего старого друга  Мирлина,
которое вовсе не походило на божественный лик, Я лежал на спине, а он,  стоя
на коленях, заботливо наклонился надо мной. Спину жгло, но не особенно;  под
нее было подложено что-то мягкое и податливое. Обнаружив, что я нахожусь  не
и исцеляющей камере истоми, где можно было ждать полнейшего выздоровления  в
абсолютном покое, я слегка удивился. Тем не менее выяснилось, что  мое  тело
все еще было моим телом, да и рассудок пока что подчинялся мне. Вокруг  были
только серые стены, потолок слабо освещен. На полу, прислонившись  спиной  к
стене, сидела Сюзарма Лир в легкой майке и смотрела на меня с  куда  меньшей
заботой, чем Мирлин. Понятно: часть формы Военно-космических  сил  пошла  на
то, чтобы устроить мне мало-мальски уютное ложе.
   - Где мы? - хрипло спросил я.
   - В безопасности, на некоторое время, - отозвался Мирлин. - Как  ты  себя
чувствуешь?
   - Неплохо. Хотя только что видел во сне черт знает что.
   - Все утрясется, - уверил он, - истоми зарядили нас так,  что  теперь  мы
живучи, как кошки. Так что твои порезы быстро затянутся.
   Я сел и ощупал спину - надо же понять, что там творится. Порезы больше не
кровоточили, и трогать их было не больно. Осмотрев куртку  полковника  и  не
найдя на ней никаких пятен, я вернул ее Сюзарме.
   - Спасибо.
   Сюзарма надела куртку, но не застегнула. Вид у нее был усталый.
   - Есть что-нибудь выпить? - спросил я Мирлина. - Хотя бы простой воды.
   Он покачал головой.
   Я посмотрел на оружие, которое высилось в углу крохотной комнатушки.
   - Что это за штуковина?
   Непонятно, как это она могла свалить монстра без грохота и шума.
   - Нечто вроде излучателя. Я не понимаю  физики,  но  это  оружие  создает
нечто вроде магнитного  зародыша  в  искусственном  мозге;  зародыш  растет,
растет, а потом взрывается, стирая большую часть  программы  за  пятую  долю
секунды. Что-то вроде дешифровщика, паразита сознания, только для  машинного
разума, а не для рассудка живых существ. Мне так кажется.
   Итак, это было  оружие,  убивающее  враждебное  программное  обеспечение.
Девятка знала толк в подобных штуках. Тут мне пришло в голову, насколько оно
опасно, даже если стоит без  дела.  Ведь  оно  могло  быть  обращено  против
Девятки с тем же успехом, что и против ее врагов. Я знал,  что  могу  верить
Мирлину.  Однако  мысль,  что  скариды,  вооруженные  таким  образом,  будут
шататься вокруг мира  истоми,  могла  заставить  призадуматься  и  беспечную
богиню.
   - Не думай, что меня не поразил твой трюк  с  базукой.  И  все  же  каким
образом истоми пропустили это страшилище в сад?
   - Они в беде, - был ответ. - Твой богомол был не единственным  чудовищем,
вторгшимся в эти края. Нашествие было пугающим и  внезапным,  а  способность
Девятки противостоять ему была подорвана, поскольку кто-то выключил питание.
   Я уставился на него, поморгал, провел языком по пересохшим губам.
   - Ты хочешь сказать, - медленно проговорил я, - что кто-то вытащил  вилку
от аппаратуры Девятки из розетки?
   - Не совсем так, - отозвался он. - Я имел в виду вот что - кто-то вырубил
питание на всех уровнях. На всех.
   Я еще не совсем пришел в себя, поэтому тупо смотрел на него - минуту  или
две. Это была поистине сногсшибательная новость.  Мы-то  знали:  по  крайней
мере существовало две тысячи уровней, и на каждом их  них  располагалось  от
двух до десяти сообществ - всего десять тысяч населенных миров. Некоторые из
этих сообществ  были  пусты,  некоторые  медленно  клонились  к  закату,  но
большинство из них все же зависело от энергии, которую они набирали из стен.
Эту энергию вырабатывала  "звезда"  -  огромный  ядерный  реактор  в  сердце
макромира.
   Остановить его не значило в тот же момент лишить энергии всех  обитателей
Асгарда. Большинство сообществ были снабжены  биолюминесцентными  системами,
которые  могли  автономно  работать  некоторое  время.  Остальные   обладали
приемами и технологиями, позволяющими генерировать собственную  энергию  для
поддержания жизни. Не означало это и гибель информационной системы макромира
- у большинства были устройства, включающиеся в экстренных  ситуациях.  И  у
Девятки должна быть аварийная  система,  выручающая  в  случаях  посерьезнее
этого, но огромное число их вспомогательных и периферийных  систем  работало
на энергии, которую вырабатывала главная  станция.  Когда  она  отключалась,
истоми лишались девяноста процентов своих способностей. Если же в это  время
они должны были отражать еще и нашествие извне, им приходилось действительно
туго. Их силы и программное обеспечение и  без  того  были  ослаблены  двумя
событиями, теперь же кто-то или что-то покушался на их машины.
   Чтобы подтвердить свою догадку, я переспросил:
   - Значит, с  целью  нападения  на  истоми  кто-то  вырубил  ток  во  всем
микромире?
   - Не обязательно, - возразил он. - Может, это совпадение, а может,  враги
только пригрозили отключением энергии и  соответственно  тут  же  напали  на
Девятку. Такой ход может стать частью большой кампании. Если в  компьютерном
пространстве Асгарда действительно идет война - а Девятка убеждена в этом, -
ситуация очень осложнилась.
   Я снова обвел глазами пустые стены. Сюзарма Лир по-прежнему, невзирая  на
усталость, изучающе смотрела на нас.
   - Мы скрылись в убежище, - сообщил  Мирлин.  -  Девятка  воздвигла  стены
вокруг нас, и, надеюсь,  ни  один  робот-дракон  сюда  не  прорвется.  Битва
разворачивается за жилыми кварталами. Нам  троим  посчастливилось:  нас  там
нет. Возможно, только мы и останемся  в  живых.  У  Девятки  не  хватает  ни
роботов, чтобы противостоять вторжению, ни оружия.
   Чтобы снова подвести энергию к периферийным системам и привести в порядок
машины вроде той, что доставила тебя о сад, понадобится  уйма  времени.  Они
пришлют что-нибудь за нами, когда  смогут,  сделают  стену  активной,  чтобы
поговорить с нами, как только будут уверены, что это не  привлечет  внимания
врагов. Я не знаю, это ли они подразумевали, когда в последний раз связались
со мной, но они и не обещали многого.
   - Что ж, - подытожил я, - пожалуй, хватит  питать  тщетные  надежды.  Все
потери, понесенные ими во время контактов, не были случайными.  Мы  в  самом
деле втянуты в настоящую войну.  И  противник  вряд  ли  воспримет  нас  как
безобидных зевак. Энергия не вернется.
   Я  вспомнил,  как  Сигор  Дьян  однажды  вскользь  упомянул   численность
скаридов. Их было десятки миллиардов, не считая изгнанных  или  порабощенных
ими  рас.  Их  собственная  империя  была   опустошена   болезнью,   которую
распространили среди них  тетраксы.  Теперь  и  энергия,  которую,  как  они
считали, оставили им добрые  предки,  внезапно  исчезла.  Люди  должны  были
умереть. Множество людей. Если энергию не вернуть в ближайшее время,  каждое
сообщество в макромире окажется под угрозой полного исчезновения.
   - Короче говоря, - пробормотал я, - очень бы  мне  хотелось  оказаться  в
Звездной цепи.
   (Все системы в Звездной  цепи  были  установлены  тетраксами,  а  энергия
"звезды" была выключена на первых четырех уровнях уже давно.) -  Почему  они
так стараются заполучить нас? - спросила Сюзарма  Лир.  -  Чем  это  мы  так
интересны, чтобы пускать по нашему следу электрических  насекомых  и  прочих
чудищ?
   Мирлин посмотрел на нее через плечо.
   - Не знаю, - сухо отозвался он. - Не уверен, что это личный интерес. Это,
скорее, напоминает цепную  реакцию.  Что-то  глубоко  внизу  было  разбужено
попыткой  Девятки  исследовать  информационные  системы   Центра.   Сначала,
возможно,  это  были  действия  на  уровне  рефлексов,  а  теперь,  кажется,
разработана целая стратегия уничтожения. То Нечто, с  которым  контактировал
Майкл, по всей вероятности, другой природы. Но если оно и вправду  звало  на
помощь, оно могло привлечь внимание наших врагов.
   - Если бы твои компьютерные дружки  не  влезли  во  все  это,  -  сказала
Сюзарма, - не заварилось бы такой каши.
   Она все еще относилась к бедняге Мирлину  пристрастно,  если  не  сказать
агрессивно.
   - Они бы не взялись за все это, не будь у них знаний, полученных от  нас,
- мягко заметил он. - И не пришлось бы привлекать их внимание, внеся  ошибки
в одну из систем, если бы ты не преследовала меня с целью убить.
   - Выходит, я во всем виновата? - едко заметила  она.  Тем  не  менее  мне
показалось, что до нее дошла нелепость ситуации.
   - Нет, - вмешался я, - вы же мне объясняли это раньше, помните? Это я  во
всем виноват - в том, что не спрятал Мирлина и не держал его в укрытии, пока
не  прибыл  твой  карательный  отряд.  У  меня  случился  краткий   припадок
великодушия, а последствия моего упрямства расхлебывает вся Вселенная,  черт
бы ее побрал! Недостаток милосердия - ужасная вещь, как вы считаете?
   - Ну вот что, - отрезала она, - одно тебе скажу, Руссо. Когда  ты  рядом,
скучать не приходится!
   - Мне просто повезло, - скромно заметил я, - жить в интересное время.
   Стена позади нас внезапно осветилась и приняла вид другой комнаты  с  тем
же глупым стулом и той же безупречной богиней в прозрачном одеянии. Но я  не
стал  просить  ее  переодеться  -   с   меня   хватало   одного   полковника
Военно-космических сил.
   На лице ее не отражалось ни любопытства,  ни  беспокойства,  ни  тревоги.
Напротив, оно лучилось невозмутимостью. Я так и не решил, что это означало -
то ли ситуация была под контролем, то ли  дела  шли  из  рук  вон  плохо,  и
Девятка даже не решалась признаться в этом.
   - Я постараюсь прислать за вами вездеход в ближайшее  время,  -  сообщила
она. - Сожалею, что вам приходится столько ждать.
   - Вы пристрелили всех богомолов? - полюбопытствовал я.
   -  Роботы-захватчики  все   либо   обезврежены,   либо   обездвижены,   -
ответствовала  она.  -  Большинство  систем  еще  не   работает,   серьезных
повреждений много, но сейчас положение стабилизировалось.
   - Но мы не можем рассчитывать, что оно останется стабильным, - заметил я.
- Мы должны готовится к нашей вылазке к Центру - она должна  состояться  как
можно скорее.
   - Согласна, мистер Руссо, - сказала она с едва заметной улыбкой,  которая
мне сильно  не  понравилась.  -  Мы  должны  не  тратить  время,  а  всерьез
попытаться выяснить, что происходит на нижних уровнях и как нам улучшить ход
событий. Питание будет восстановлено, а враждебные  силы,  которые  пытаются
уничтожить нас, обезврежены.
   - Не поврежден ли транспортер роботов? - поинтересовался Мирлин. Он  имел
в виду тот, что Девятка строила для нашего путешествия  к  Центру.  Если  мы
потеряли его, у нас не оставалось иного выбора, как сидеть  и  ждать  нового
нападения.
   - Он не пострадал,  -  ответила  Девятка,  -  но  для  нашей  цели  может
оказаться неподходящим. Попытаемся  достичь  Центра  иным  путем.  Вторжение
наводит на мысль, что мы должны сделать именно так, и как можно скорее.
   Сначала я подумал, что она подразумевала лифтовую шахту, по которой можно
добраться до пятьдесят второго уровня. Для наших целей она  не  годилась,  в
частности из-за того, что она была недостаточно глубокой, а  частично  из-за
того, что в ней нельзя было перевезти вездеход. Потом до меня дошло, что без
центральной системы электропитания лифты не будут  работать.  К  тому  же  я
понял, что открыть двери и привести в движение лифты без той же  центральной
системы - весьма и весьма непростая задача, так же как и опустить вездеход в
недра макромира. И это при том, что нам удастся отыскать маршрут.
   - А нет ли пути  получше?  -  спросил  Мирлин,  пока  я  переваривал  эти
новости.
   - Через компьютерное пространство, - прозвучало в ответ.
   - Это вы уже пробовали, - заметил я, - и чуть не погибли. Кроме того,  мы
не можем пройти сквозь компьютерное пространство, не так ли?
   Не успел я договорить, как почувствовал, что поступаю очень неосторожно.
   - Вы можете, мистер Руссо, -  сказала  она.  -  И,  если  наше  понимание
ситуации верно, мы думаем, что сущность, вступившая в контакт с вами,  хочет
именно этого.
   Уже с тех пор, как люди научились создавать искусственный интеллект,  они
предвкушали  времена,  когда  можно  будет  создать  дубликат  человеческого
сознания на основе машинного разума. В  нашей  системе  ученые-компьютерщики
еще и не приближались к задаче такой  сложности,  не  достигли  тех  знаний,
которые бы потребовались для выполнения подобной задачи. Однако другие  расы
в галактическом  сообществе  продвинулись  дальше  -  изготовление  личности
Мирлина довольно необразованными обитателями  Саламандры  было  лишь  знаком
того, что эпоха искусственного разума не  за  горами.  Девятка  начала  свое
существование как подражание личностям других истоми - воплощенных  в  теле,
мало чем отличающемся от моего. Нечто, с кем я вступил в  контакт  во  время
связи с истоми, похоже, сделало своего рода биокопию собственной программы с
тем, чтобы захватить пространство в моем мозгу. Истоми создали сходные копии
самих себя и наделяли ими создаваемых потомков. Если  такое  было  возможно,
возможно было обратное - истоми в своих системах могли сделать матрицу  моей
индивидуальности, в том числе  и  чужой  биокопии,  навязанной  мне  в  ходе
контакта.
   Поэтому, как я понял. Девятка пришла к выводу, о котором я и помыслить не
мог. Когда мои мистические "собеседники" взывали о помощи, они ожидали,  что
помощь придет из компьютерного пространства, а не просочится сквозь  трещины
и разломы строений Асгарда.
   - Значит, вы хотите скопировать меня, - начал я, - и послать эту копию  в
компьютерное пространство - бросить вызов тому, что едва не  уничтожило  вас
при ваших попытках достичь Центра.
   - У нас есть основания полагать, что вы преуспеете, - заверила она меня.
   - Может быть, - отозвался  я.  -  Но  я  не  уверен,  что  хочу  посылать
компьютерную копию самого себя  к  Центру.  Честно  говоря,  меня  вовсе  не
радует, что мои компьютерные двойники будут шататься бог знает где. Нет,  не
хочу этого. Вы, может быть, привыкли быть  девятью  в  одном  теле,  но  мне
как-то спокойнее ощущать себя одной личностью в одном теле. Помнится, я  уже
говорил вам, что я - единое целое.  Мне  претит  идея  использовать  номера,
чтобы понимать, о каком "я" идет речь. Увольте.
   - Почему вы думаете, что Руссо преуспеет там, где вы потерпели неудачу? -
встряла Сюзарма, прервав мои возражения так, словно  они  вообще  ничего  не
значили. Да так оно, в сущности, и было.
   - Теперь мы можем  предвидеть  трудности  и  неприятности,  -  отозвалось
изображение на стене. - У нас есть уверенность - мы можем создавать матрицы.
Они будут гораздо устойчивее к разрушению, чем пробные образцы,  которые  мы
высылали раньше. Новые  личности  будут  зашифрованы  -  написаны  на  языке
арканов.
   -  Что  такое  язык  арканов?  -  спросил  я,  чувствуя  себя  совершенно
бестолковым.
   - Это язык, который используют Военно-космические силы  и  все  остальные
для защиты своих данных от враждебных программ, - небрежно пояснила Сюзарма.
- Никогда нельзя быть уверенным,  что  ты  выведешь  все  вирусы  из  своего
оборудования. Поэтому надо твердо знать - они  там,  но  вред,  который  они
приносят, сведен к минимуму. Все, что надо сделать, - зашифровать информацию
специальным кодом - языком арканов. Он не восприимчив к вирусам. Если у тебя
хватит ума, чужая программа не сможет испортить твою систему или  уничтожить
ее. Понятно?
   Сообщив это мне, она снова посмотрела на изображение,  неуловимо  похожее
на нее. Никогда раньше не представлял Сюзарму копией Афины. Мне-то  как  раз
казалось, что образ валькирии больше подходит ей.
   - Да, это так, - откликнулась женщина на стене.
   - А почему вы не можете делать копии  самих  себя  на  языке  арканов?  -
спросил я. - Вы знаете, как действовать в виртуальном пространстве,  а  я  -
нет. Я не принесу вам пользы.
   - Есть две причины, -  прозвучал  спокойный  ответ.  -  Во-первых,  мы  в
значительной степени создания Асгарда. Хотя мы и провели много времени в так
называемом виртуальном заточении, отрезанные от нашей  "кровной"  системы  в
макромире, тем не менее нашим развитием и своей природой  взаимодействия  мы
приспособились к этой системе. Это дает нам некоторую власть,  но  в  равной
степени делает нас уязвимыми. Нам будет очень сложно перевести себя в форму,
в которой мы смогли бы сопротивляться  попыткам  родной  среды  атаковать  и
уничтожить нас.
   С другой стороны, ваша индивидуальность сформировалась в других  условиях
и абсолютно чужда здешним системам. Если аналогии помогут вам, можете думать
о себе как о вирусе, против которого у Асгарда нет врожденного иммунитета. А
мы,  даже  мутировав,  остались  бы  вирусами,  против   которых   иммунитет
давным-давно выработан.
   Подобное  сравнение  было  не  очень-то  лестно,  но   с   ним   пришлось
примириться.
   - А какова вторая причина? - спросил я.
   - Голова Медузы, - кратко  сообщила  она.  Меня  порадовало,  что  теперь
Сюзарма Лир казалась совершенно сбитой с толку.
   - Вы думаете, у меня есть оружие, - запинаясь предположил я. - Вы думаете
так: кто бы ни звал меня на  помощь,  он  дал  мне  нечто,  отзывающееся  на
призыв, - биокопию.
   - Если  это  оружие,  -  услышал  я,  -  то  оно,  вероятно,  может  быть
использовано только в компьютерном пространстве. Голова Медузы сама по  себе
- только источник информации. Но мы можем скопировать ее вместе с  остальной
вашей личностью, зашифровать наилучшим образом - и тогда вы  станете  мощным
оружием.
   Тому, кто поместил этот пресловутый источник информации в мою голову,  не
хватало ясности мысли.  Мои  замечательные  сны  были  изрядно  зашифрованы,
словно древние знания. Осталось только внять уверениям  Девятки,  отказаться
от своего тела - и готов супергерой.
   - Как насчет тебя? - обратился я к Мирлину. -  Что  тебе  снилось  в  эти
несколько дней?
   Он грустно посмотрел мне в глаза. Понятно: я не первый спрашиваю  его  об
этом.
   - Ничего, - ответил он. - Может быть, что-то и пыталось внедрить биокопию
в мой мозг, но она там не прижилась. Не  скажу  о  Тульяре-994,  но  ты  был
единственным,  кто  вступил  в  сознательный  контакт.  Похоже,  ты   же   и
единственный, кому они передали то, что пытались передать.
   - Вот дерьмо, - выругался я. И вздохнул так, что сам себе удивился.
   У меня было отчетливое ощущение, что меня втянули в войну, на  которой  я
не хотел сражаться. И как всегда, у меня не хватило сил отказаться.

Глава 8

   Когда мы добрались до  места,  где  Девятка  предоставляла  жилище  своим
гостям  и  потомкам,  мы  собственными  глазами  увидели  размеры  бедствия.
Поселение,  предназначенное  для  нас,  состояло  из  сорока  куполообразных
строений, располагавшихся ровными  рядами  на  одном  из  немногих  открытых
пространств  этого  мира.  Над  поселком  на  высоте  двадцати  метров  было
освещенное электрическим светом небо. Оно  было  неярким,  словно  сгущались
сумерки. Половина куполов была разрушена, а  улицы  завалены  мусором.  Было
сложно сказать, сколько роботов-захватчиков бесчинствовали здесь. Я насчитал
восемь остовов, составленных из разных видов пластика и металла. На пяти  из
них не было заметно механических повреждений. Должно быть,  потомки  Девятки
стерли их внутренние программы тем же оружием, что и Мирлин.
   На наш приход никто не  обратил  внимания.  Несколько  потомков  все  еще
деловито укладывали убитых и раненых гуманоидов на носилки и направлялись  с
ними к дверям в серых стенах. Девятка  уже  выпустила  в  лабиринт  туннелей
яйцевидные плавающие капсулы, в которых раненые оставались до тех пор,  пока
истоми не заканчивали врачевание. Девятка была умна  и  умела  возвращать  к
жизни даже тех, кого врачи-тетраксы и люди уже  объявляли  мертвыми.  Но  их
магия не была безграничной, а большинство раненых пострадали очень серьезно.
Я посмотрел на двух  тетронцев-ученых,  совсем  недавно  прибывших  на  этот
уровень, - их тоже уносили потомки. И я был почти уверен -  для  них  ничего
нельзя было сделать. Они были мертвы,  они  слишком  далеко  ушли  от  земли
живых.
   Несколько скаридских солдат делали вид, что патрулируют улицы.  Они  были
вооружены, как в тот день, когда явились заключать договор с Тульяром-994. И
выглядели слегка потрепанными, как любые солдаты, внезапно принявшие бой, но
в то же время весьма довольными собой. Нетрудно догадаться почему. Они  были
военными людьми. Недавно они перенесли унижение - тетраксы обманом  вынудили
их признать, что их  великая  империя  -  ничто  по  сравнениям  с  реальной
Вселенной.  Они  пришли  сюда,  чтобы  получить  урок  от   всезнающих,   не
стремящихся к насилию завоевателей, но в трудный час  они,  а  не  тетраксы,
знали, как действовать. Они были в силах победить кого-то и гордились этим.
   Оглядев обломки роботов - основной силы нападавших, я быстро  понял,  что
солдаты Скариды не могли отнести поражение монстров полностью за свой  счет.
Чудовища были сражены куда более мощным  оружием,  чем  допотопные  автоматы
скаридов. Некоторых гигантов  просто  разнесло  в  клочья,  очевидно,  из-за
неполадок во внутренних программах, уничтоживших их силовые  установки.  Всю
грязную работу проделала Девятка, несмотря на свои мирные намерения.
   Мы попытались найти себе какое-то занятие, чтобы не остаться без дела, но
главный труд был завершен, а  уборка  могла  быть  сделана  роботами-слугами
Девятки. Я осмотрелся в поисках знакомых  и  увидел  только  белую  как  мел
Джейсинт Сьяни. Не особенно хотелось с ней разговаривать,  но  она,  видимо,
решила, что сейчас не время вспоминать старые распри, и подошла ко мне.
   - Что происходит? - спросила она. - Я думала, что воина закончена.
   - То была война между  Скаридой  и  обитателями  Звездной  цепи,  -  сухо
отозвался я. - А это другая война, куда серьезнее. Армии, вступившие в  нее,
сильно отличаются от армии  галактических  младенцев.  Не  сомневаюсь,  твои
услуги предательницы еще пригодятся.
   Она не  отреагировала  на  оскорбление.  Она  была  насмерть  испугана  и
выглядела потерянной. И была человеком  и  достаточно  хороша  собой,  чтобы
обычный мужчина, более милосердный, чем я,  пожалел  ее.  Но  я  без  особых
трудов поборол искушение обнять ее. Слишком много пакостей она мне устроила.
   - Чем скорее я выберусь наверх, тем лучше, - заявила она. -  Не  нравится
мне здесь.
   - До  верха  -  долгий-долгий  путь,  -  отрезала  Сюзарма  Лир,  которая
испытывала еще большую неприязнь к этой женщине-китнянке. - Все лифты  вышли
из строя. Думаю, что никто из нас не доберется до дому в ближайшее время.
   Джейсинт об этом  не  подумала.  Она  тоскливо  устремила  на  меня  свои
огромные черные глаза.
   - Мир полон разочарований, не так ли? - отметил я. Я произнес это  мягче,
чем намеревался. Попросту не нашел в себе жестокости повернуть нож в ране.
   Безутешная Джейсинт побрела к разрушенному куполу -  единственному  дому,
что остался у нее.
   Я подошел поближе к одному из поверженных роботов. Он вовсе не  напоминал
гигантского богомола, пришедшего по мою  душу.  Этот  был  больше  похож  на
двуногого броненосца с оружейными стволами вместо рук. Он был грубо сработан
- типичная машина-убийца. Похоже, нападение  не  было  тщательно  продумано.
Кажется,  обе  стороны  были  удивлены  внезапной  вспышкой  воинственности.
Нападавшие пытались использовать все подручные  средства,  но  действовал  и
наугад.
   Я спросил одну из наследниц о  потерях.  Она  не  знала  точных  цифр,  а
сказала только, что более трех четвертей  скаридского  гарнизона  убито  или
тяжело ранены, а из тетраксов - половина. Я спросил о  Тульяре-994,  но  она
ничего не знала.
   - А Финн? - спросила Сюзарма и, услышав от наследницы, что  он  невредим,
отозвалась:
   - Жаль.
   Я понимал ее.
   Кто-то еще заметил нас и подошел поговорить, и наследница удалилась. Я не
сразу узнал подошедшего - не то чтобы все тетраксы были  на  одно  лицо,  но
требуется время, чтобы различить отдельные черты.
   - Мистер Руссо? - неуверенно произнес он. С некоторым опозданием я  узнал
его.
   - Нисрин-673? - спросил я. И в первый раз почувствовал  облегчение.  Хотя
бы одного спасшегося я был рад видеть. Он слегка поклонился.
   - Я прибыл сюда всего несколько часов назад, - сказал он. -  И  почти  не
знаю, что тут произошло. Не смог найти Тульяра-994, и, если он пропал -  или
его убили, - ко мне перейдет власть над тетраксами, над теми,  что  остались
здесь в живых. Я говорил с  Девяткой.  По  ее  словам,  нужно  время,  чтобы
восстановить связь с верхними уровнями. Я, как вы  знаете,  биолог  и,  хотя
выступаю в роли посла, не совсем представляю своих обязанностей. Я не  знаю,
ради какой цели мы работаем, какие средства можем использовать.  Говорят,  у
вас есть связь с любопытными созданиями,  населяющими  этот  уровень,  и  вы
пробыли здесь дольше, чем кто бы то ни был. Дайте мне совет,  мистер  Руссо,
скажите, как вы представляете себе ход событий? Что мы должны делать?
   Никогда прежде тетракс не просил у меня  совета,  и  никогда  я  не  ждал
этого. Тульяр-994 не снисходил до того, чтобы спросить у меня, который  час.
В предыдущей долгой беседе с Нисрином я  чувствовал,  что  он  разговаривает
высокомерно, как и любой  из  его  расы.  Тем  не  менее  у  меня  сложилось
благоприятное впечатление о нем. Вот только я не знал, что ему посоветовать,
и перебирал в уме варианты.
   -  Первое,  что  необходимо  сделать  истоми,  -  сымпровизировал  я,   -
организовать некую защитную стратегию на случай, если  подобное  повторится.
Не знаю, кто натравил на них эти машины-убийцы, но было бы  глупо  полагать,
что они на этом остановятся. Девятка  мало  осведомлена.  Скаридское  оружие
примитивно. Ваши ученые достаточно опытны, ваше оружие  значительно  мощнее.
Подумайте, какую помощь вы сами можете предложить истоми.
   - Понял, - отозвался Нисрин и замер в ожидании. Видимо, я разбудил в  нем
аппетит к дальнейшим советам.
   - Девятка сейчас по горло в  заботах,  -  продолжил  я.  -  Вы  наверняка
знаете, она уже пострадала от двух  куда  менее  значительных  происшествий.
Теперь, когда  захватчики  выключили  питание  по  всем  макромире,  Девятке
хотелось бы узнать, кто они и как их  остановить.  Более  других  пострадали
скариды.  Для  них  испытание  еще  не  закончилось.  Поговорите   с   ними,
попытайтесь внушить им, что их и наши цели совпадают. Мы не хотим, чтобы они
наделали  глупостей,  и  нам,  безусловно,  понадобятся  их  солдаты,   если
повторится нападение.
   Он снова кивнул и, не промолвив  ничего  в  ответ,  продолжал  ждать.  Не
многого ли он хотел от простого варвара? Несколько  поколебавшись,  я  решил
посвятить его в свои планы.
   - Девятка строит для меня робот-вездеход, - сообщил я ему. - Он рассчитан
на прохождение по любой территории, даже в разреженной атмосфере. Я  намерен
повести его сквозь уровни, чтобы выяснить, что происходит в глубине и что  с
этим можно сделать. Если выключить питание так же  просто,  как  дернуть  за
веревочку, его так же легко включить. Если  одна  из  воюющих  сторон  имеет
веские причины погасить свет, у другой стороны столь же  уважительный  повод
зажечь  его.  Если  участники  этой  войны  думают,  что  истоми  не   будут
вмешиваться, они, вероятно, не хотят уничтожить их. Значит, нам есть над чем
подумать и что сделать,  даже  если  мы  не  представляем  истинной  природы
происходящего.
   Судя по выражению его лица, он ждал  подобной  откровенности,  поэтому  я
замолчал. Большего я не мог сказать.  Не  предложить  ли  Девятке  очередную
бредовую идею об экспедиции  специального  отряда  личностных  копий  сквозь
компьютерное пространство? Мне по-прежнему  не  по  нраву  эта  идея,  и  не
хотелось вызываться добровольцем.
   - Простите, Нисрин, но я не могу говорить, что  вы  должны  делать.  Если
есть роль, которая предназначена для вас, вы должны сыграть ее сами.
   Нисрин  изучающе  воззрился   на   меня.   Лицо   его   было   совершенно
непроницаемым.
   - Я в долгу у вас, мистер Руссо, - изрек  он.  -  Для  всех  нас  настали
тяжелые времена, и каждый обязан внести свой вклад - сообразно  долгу.  Если
можно, мы поговорим с вами снова. Но могу ли я еще спросить?
   - Конечно, - великодушно ответил я.
   - Однажды, очень бегло,  мы  обсуждали  различные  гипотезы  о  возможной
природе  Асгарда  в  связи  со   множеством   звездных   миров,   населенных
гуманоидами. Не можете ли вы сказать - какое предположение  сейчас  наиболее
правдоподобно?
   Вот уж был всем вопросам вопрос.
   - В последнем разговоре с вами, - неуверенно начал я,  -  я  сказал,  что
Асгард  и  ему  подобные   могут   быть   генетическими   системами   одного
происхождения, разбросанными одной и той же вселенской рукой. Творцы Асгарда
были отпрысками звездных миров, создавших галактические  сообщества.  Другая
возможность, которую я имел в виду, - сбор генов творцами со  всех  звездных
миров. При этом  сообщества  на  уровнях  использовались  для  хранения  или
транспортировки и развития этих генов. Не могу сказать, что я остановился на
какой-то из двух теорий, - но вынужден признать, что каждый проходящий  день
убеждает меня в следующем. Идея, которой придерживается полковник Лир, самая
правдоподобная: Асгард - это своего рода крепость, вооруженная  до  зубов  и
защищенная, чтобы прикрывать населяющие ее системы от  вторжения.  Если  это
так, то Асгарду не удалось осуществить свою миссию и конец его  уже  близок.
Если Асгард - крепость, то, похоже, в ее стенах  существует  брешь,  и  весь
макромир в опасности, и не из-за медленной смерти от нехватки энергии. Нужно
учитывать, что захватчики намерены полностью уничтожить этот макромир.
   Не могу сказать, что это произвело на него впечатление. Но вид у него был
очень серьезный. Еще бы ему таким не быть, когда я только что расписал  ему,
что, если битву  выиграет  другая  сторона,  десять  тысяч  сообществ  будут
распылены на атомы!
   Тетраксы всегда представляли себя сторонниками братства всех  гуманоидных
рас и всегда с готовностью проповедовали другим  доктрину  -  цивилизованные
расы поумнели настолько, чтобы не воевать. Я все время сомневался в истинной
вере Тульяра-994 в это учение, но Нисрин-673 не казался лицемером. Для  него
поистине ужасной была мысль  о  втянутых  в  войну  богоподобных  существах,
построивших Асгард. И в этом  сражении  геноцид  представлялся  сравнительно
небольшим бедствием.
   Как я уже сказал Джейсинт  Сьяни,  начинало  казаться,  что  мы  живем  в
разрушительной Вселенной.

Глава 9

   Моя собственная комната, по счастью, была невредима,  и  я  был  счастлив
наконец оказаться н ней. Сняв с превеликой осторожностью  заляпанную  кровью
рубашку,  осмотрел  свои  раны  с  помощью  двух  зеркал.  Порезы  выглядели
несерьезными и уже стали затягиваться. С тех пор как  истоми  отрегулировали
мое тело, все заживало с поразительной быстротой. Однако я знал, что мысль о
возможном бессмертии не особенно утешительна, если ты постоянно  подвергаешь
себя опасностям -  стоишь  рядом  со  взрывом  или  играешь  в  догонялки  с
огнедышащим драконом. Я не знал, чего стоило убить меня, да  и  не  особенно
стремился узнать.
   Я попросил аптечку дать мне что-нибудь от головной  боли  и  порадовался,
что она все еще слушается, пусть даже  это  "что-нибудь"  оказалось  простым
аспирином.
   Только сев на постель, я смог немного расслабиться. Но тут раздался тихий
звонок - не дверной и не  телефонный.  Это  Девятка  таким  образом  просила
разрешения почтить мои стены своим присутствием.
   - Валяйте, - устало отозвался я, - все  в  порядке.  Это,  конечно,  было
преувеличением, но я надеялся, что Девятке было все равно.
   Они явились  мне  в  обычном  женском  обличье  -  на  сей  раз  в  форме
Военно-космических сил. В соответствии с моментом даме следовало бы иметь на
поясе огнемет, но Девятка еще не дошла до такого занудства.
   - Я пока не решил, - с ходу выпалил  я.  -  Хотя  это  свидетельствует  о
недостатках моего воображения, меня  гораздо  больше  заботит  участь  моего
бренного тела, чем громкие подвиги какой бы то ни было копии моей души.
   - Я прошу вас рассказать мне о сне, - спокойно сказала она.
   - О сне?
   - После происшествия в саду вы лежали без сознания и видели сон.
   - Это что - так важно?
   - Думаю, да. Посредством этого биокопия в вашем мозгу  заявляет  о  своем
существовании. Образы же, несомненно, позаимствованы - точно так же,  как  я
использую заимствованный образ, появляясь перед вами, - но  в  вашем  случае
это похоже на попытку вступить с вами в контакт. Пока безуспешную.
   Я рассказал ей все, что смог вспомнить. Она  выудила  из  меня  некоторые
подробности, устроив мне нечто вроде  допроса.  Я  порадовался,  что  принял
аспирин.
   - Ядро сна, - сказала она, - это образ  приближающейся  развязки.  Волчья
стая, умирающее древо мира, корабль  мертвецов,  предатель,  грозная  армия,
мост и божественный лик.
   - Думаю, что это вообще ничего не значит, - уперся я. - Я не знаю, откуда
все взялось. Это  часть  мифологии  других  народов  Земли  -  оттуда  мы  и
позаимствовали имя Асгард. То, что я видел, можно назвать  Сумерками  Богов.
События, происходящие на Асгарде, - не что  иное,  как  война  богов  против
гигантов. Как понять,  что  здесь  творится?  Все,  что  я  когда-то  читал,
всплывает наружу - как в истории с Медузой.
   - Биокопия  не  может  проявиться  иначе,  как  заимствуя  оттенки  ваших
собственных мыслей, - пояснила Девятка. - Она должна разговаривать с вами на
языке образов, который вы уже освоили. Она не может изобретать. Упоминание о
непримиримой  войне  между  богами-гуманоидами  и   гигантами   могло   быть
порождением вашего собственного сознания. С таким же успехом это может  быть
информация, переданная  новой  программой,  обосновавшейся  в  вашем  мозгу.
Рассматривайте это как послание, постарайтесь понять,  что  именно  пытаются
вам передать.
   Ну и дела.
   - Так и быть, - смилостивился я. - Идет война. Как различить - где  боги,
а где гиганты? Неужели сновидение расскажет, кто есть  кто?  Сможет  ли  это
объяснить, кто и зачем пытается нас уничтожить? Неужели  оно  предупреждает,
что мы должны делать со всем этим?
   - Возможно, - с возмутительной настойчивостью отозвалась она, -  если  мы
сумеем правильно истолковать образы. Тут я потерял терпение:
   - Ну и читайте тогда их сами!
   - Основные личности, вовлеченные в конфликт, - не гуманоиды, - как  ни  в
чем не бывало продолжала она. - По  сути  дела,  они  даже  не  органические
существа. Они - искусственно созданные машинные разумы.  Вроде  нас,  только
гораздо более сложные и могущественные. Органические  существа,  сотворившие
Девятку, создавали машинный разум в соответствии с особенностями собственных
личностей. Машинный разум,  участвующий  в  этой  войне,  был  сотворен  для
других, более честолюбивых замыслов. Мы признаем, что некоторые были рождены
как раз для того, чтобы управлять макромиром и контролировать его, -  именно
они являются вам в ваших снах как боги Асгарда.  Другие,  как  мы  полагаем,
были созданы для особых целей - атаковать макромир, уничтожить его богов,  -
в  ваших  снах  они  предстают  гигантами.  Они  могут   быть   всего   лишь
автоматами-разрушителями, вроде тех, что вы называете  вирусами,  -  но  они
способны вызвать настоящий хаос.
   Мы настроены  всерьез  воспринимать  эти  образы,  слепые  силы  пытаются
уничтожить этот мир, атакуя его снова и снова. Эти атаки ставят  под  угрозу
весь Асгард - это древо жизни в вашем сне, - но некоторые органические формы
могут стать орудием в руках атакующих - отсюда и образ  предателя.  Какие-то
жизненно важные функции будут исполняться органическими сущностями, но мы не
уверены, будут ли их осуществлять подлинные существа, или же их компьютерные
копии. Это героическая роль, мы убеждены,  но  кто,  где  и  как  ее  должен
сыграть, мы не знаем.
   Все это звучало чудовищно, но она, по-видимому,  здорово  толковала  сны.
Малоприятно понимать, что Девятка может истолковать любое видение.
   - Не знаю, - неуверенно произнес я. - Все это  звучало  бы  убедительнее,
если бы предполагаемые боги умудрились ос-1авить послание  в  мозгу  Мирлина
так же, как в моем. Или в мозгу Тульяра. Кстати, Тульяр объявился или нет?
   -  Нет,  -  откликнулся  облик  Афины.  -  Мы  не  можем  определить  его
местоположение.
   В этом бесхитростном ответе внезапно послышалось нечто угрожающее. Даже с
отключенными периферийными системами Девятка  была  в  состоянии  обнаружить
тетракса - живого или мертвого, - если он находился в пределах  их  мира.  Я
вспомнил, что, хотя Девятка не смогла найти посторонние  программы  в  мозгу
Мирлина, с Тульяром они проявляли осторожность.
   - Что же из этого следует? - спросил я с нетерпением.
   - Трудно сказать, - отозвалась она неуверенно. - Возможно, в мозг Тульяра
была внедрена другая программа, не такая, как ваша.
   - Под словами "другая программа" вы  подразумеваете,  что  и  внедрил  ее
кто-то другой? - уточнил я.
   - Возможно, - признала она.
   - Вы думаете, Тульяр имеет отношение к нападению?
   - Возможно, - повторила она.
   - Почему война внезапно  возобновилась?  -  не  унимался  я.  -  Судя  по
состоянию верхних уровней, макромир уже  давно  в  беде.  Уже  сотни  тысяч,
миллионы лет. Почему же энергию отключили только сейчас?
   -  Соотношение  энергии   между   осажденными   хозяевами   макромира   и
разрушающими сущностями должно находиться в  равновесии.  Возможно,  другого
выхода  не  осталось.  Возможно,  в  нижних  слоях  возник   и   продолжался
бесконечный  конфликт,  и  соотношение  энергии   постоянно   менялось.   Мы
подозреваем, что этот мир и другие, сходные с ним, были опечатаны в  далеком
прошлом. То есть нас намеренно спрятали для нашей же безопасности. Когда мы,
подогреваемые   знаниями   о   существовании   великой   Вселенной,   начали
продвигаться  в  глубь  уровней,  мы  могли  неосторожно  заявит"  о   своем
существовании нашим противникам, некоему враждебному разуму. И первый же наш
с ними контакт оказался губительным.
   Вторая встреча с ними, где паша роль была манной,  возможно,  и  началась
как атака гигантов, но теперь  это  было  вторжение  властелинов  макромира,
которые, возможно, и сами шли на риск. Видимо, они спасли нас от разрушения,
но не смогли установить прямых контактов. Только вы сумели разобрать  что-то
в этой попытке связи, и мы полагаем, что  совершенно  правильно  истолковали
случившееся как отчаянный призыв о помощи.
   Очевидно,  стараясь  помочь,   владыки   макромира   уступили   некоторое
пространство своим врагам, и поэтому энергия отключилась. Мы предприняли все
меры защиты против нападений  на  компьютерное  пространство,  но,  увы,  не
ожидали такого жестокого удара, как физическая атака. Внезапность  нападения
сыграла на руку агрессорам, пострадали мы все. Сейчас мы опечатали  границы,
но мы не сможем сопротивляться мощи высших сил. Надежная  защита  -  еще  не
все. Необходимо вступить в контакт с  владыками  макромира  -  это  насущная
потребность. И вы должны всемерно помочь нам.
   Речь была вдохновенная. Если на весах была судьба макромира, то мог ли  я
быть столь жесток, чтобы отказаться сделать свою компьютерную копию? Но если
речь шла о войне с поистине глобальным размахом, как могло  такое  ничтожное
создание, как я, повлиять на ее ход?
   Я не стал ни о чем расспрашивать. Я уже уяснил, что Девятка  предпочитала
верить в меня. Предположительно у меня было  оружие:  голова  Медузы.  Были,
конечно, и сложности - я не знал, как его использовать, что оно должно  было
делать, но у меня оно было. В любом случае Девятка верила, что  оно  у  меня
есть.
   - Вы живете в компьютерном  пространстве,  -  промямлил  я.  -  Это  ваша
вселенная. Я даже не представляю, что значит  -  быть  привидением  в  вашем
компьютере, как  будет  выглядеть  место,  где  я  окажусь,  если  выражение
"выглядеть" вообще уместно.
   - Это будет полностью  зависеть  от  созданной  копии,  -  поспешила  она
успокоить меня. - В любом случае она сохранит основные черты вашей личности.
Скажем  так  -  будет  максимально  приближенной  к  вам  в  топографическом
отношении, но в то же время она будет достаточно гибкой и том, что  касается
ее свертки. Ваше восприятие окружающего мира во  многом  будет  зависеть  от
характера  вашей  шифровки.  Подобно  тому,  как  мир,  где  вы  живете,   в
значительной степени  связан  с  языком,  придуманным  вашей  культурой  для
описания его явлений, вселенная  компьютерных  программ  зависит  от  языка,
позволяющего оперировать и ней, - только с гораздо большей степенью свободы.
   Языки гуманоидных рас легко переводятся с одного на другой в  силу  того,
что физический мир изобрел массу ограничений для создания определений. Языки
программирования непросто переводить из-за того, что физические  определения
компьютерного пространства заданы не так жестко. Здесь кроется ваше  двоякое
преимущество.  Мы  намерены  закодировать  копию  вашей  личности   наиболее
эзотерическим языком, который позволит наложить на восприятие  компьютерного
мира видение, радикально отличное от видения тех сущностей, которые пытаются
уничтожить  нас.  Это  позволит  нам  снабдить  вашу  компьютерную  личность
способностями восприятия, сходными с вашими нынешними. Вы понимаете это?
   Самым простым ответом на такой вопрос было бы "нет". Несомненно,  Девятка
готова предоставить мне куда более  подробное  объяснение,  было  бы  только
время,  но  я  был  уверен,  что  она  стремилась   докопаться   до   причин
происшедшего, и постарался помочь ей.
   - Вы  имеете  в  виду,  -  осторожно  начал  я,  -  что  у  компьютерного
пространства не много  отличительных  черт.  Эти  черты  в  большой  степени
зависят  от  программы,  действующей  в  нем,  определяющей  его  по  своему
усмотрению. Если вы превращаете меня в программу, мои ощущения себя и  мира,
в котором я буду обитать, будут зависеть от того,  в  какой  программе  меня
создадут. Пусть я будут написан на языке арканов - это и  будет  определять,
каким я буду  себе  казаться,  как  я  буду  воспринимать  другие  сущности,
созданные на других языках?
   Она с готовностью кивнула, улыбнулась и опять приняла свой образ  актрисы
немого кино.
   - Верно, - только и сказала она.
   - Есть ли у меня выбор? Могу ли я быть тем, кем захочу?
   -  Это  невозможно,  -  любезно  ответила  она.  -   Существуют   жесткие
ограничения. Мы должны создать копию - плодотворно действующую,  и  не  надо
опасаться, что ваша копия окажется чем-то абсолютно чуждым.
   - Вы меня просто утешаете, - пробормотал я, вовсе не  успокоенный.  Слово
"абсолютно" может скрывать массу осложнений. Говорили мы так, словно  я  уже
согласился на их план.
   - Верьте нам, мистер Руссо, - сказала она. - Пожалуйста.
   То, как она произнесла это, наводило на мысль, что  любое  доверие  будет
жестко, если не жестоко испытываться в будущем. Она уже признала, что никоим
образом не может выдавать свою точку зрения за  абсолютно  правильную,  а  я
думал, что под ее рассуждениями скрывается намного больше замыслов, чем  мне
открыли.
   Я смотрел в ее  прекрасное  лицо;  кажется,  линия  челюсти  стала  более
мягкой, глаза - темными, огромными, умоляющими. Она  прилагала  все  усилия,
чтобы растопить слабое человеческое сердце. Мне не приходилось  часто  иметь
дела с женщинами, а те, с которыми я  с  недавнего  времени  знался,  вообще
воспитали во мне стойкий  иммунитет  к  дамским  чарам,  но  все  же  я  был
человеком.
   По крайней мере пока.
   - А что будет со мной? - уперся я. - С этим существом из плоти и крови, у
которого порезана спина и который боится спать?
   - Есть возможность, что окончательная судьба вашего  земного  тела  будет
зависеть от успеха вашей копии, от контакта с богами макромира. Но  в  любом
случае планы, которые вы  вынашиваете,  могут  развиваться  согласно  вашему
желанию.
   Подобного и следовало ожидать. Дескать, думай не  о  том,  что  потеряешь
тело, а о том, что приобретешь душу.
   Мне отчаянно захотелось побыть одному несколько минут и все обдумать,  но
я мог только подчиниться неизбежному.  Можно  было  попросить  ее  отключить
изображение, но, однако, мне не хотелось тупо смотреть на серую стену.
   - Вы уверены, что скопируете меня вполне надежно. Судя  по  тому,  что  я
видел, программы можно легко  уничтожить  -  Оружие,  которое  вы  видели  у
Мирлина,  может  применяться  только  в  реальном  пространстве.   Существа,
населяющие компьютерное пространство,  не  назовешь  беззубыми,  но  они  не
смогут с той же легкостью ввести в вас свои разрушительные программы.
   Заметь себе, Майкл Руссо: не то что они не могут  выстрелить  разрушающей
программой в мою программную сущность, - им попросту это нелегко сделать - А
есть ли оружие созидающее? - Я поднял на нее глаза,  потому  что  эта  мысль
только что пришла мне в голову. -  Можете  ли  вы  передавать  программы  по
воздуху - при помощи этой волшебной пушки, а не по проволокам, подобно тому,
как наши друзья вживили в меня Медузу?
   -  Теоретически  да.  Но  это  очень  сложно.   Принимающая   матрица   -
органической  или  неорганической  природы   -   должна   быть   чрезвычайно
дружественной к входящей программе,  иначе  результат  может  быть  поистине
плачевным. Чуждая программа нуждается в физическом мосте - как  в  случае  с
вашим контактом, - тогда она внедряется успешно.
   Это был интересный вопрос, только  совершенно  не  связанный  с  нынешней
проблемой,  которая  требовала   убедить   мое   сопротивляющееся   сознание
согласиться на раздвоение.
   - Мне нужно подышать, - сообщил я  ей  Ужасная  глупость  Воздух  снаружи
моего иглу был ничуть не более свежим, чем воздух внутри.  Мне  просто  надо
было выйти на простор.
   Выяснилось, что и это было глупостью. Не успел я открыть дверь, как  Джон
Финн вонзил мне ствол игольника в горло и уведомил меня, что, если я не буду
выполнять его команды, члены моего  бренного  тела  окажутся  среди  мусора,
лежавшего повсюду в окрестности.

Глава 10

      - Послушай, Джон, - терпеливо сказал я. - Знаю, тебе нелегко дается учение, но даже и тебе давно пора бы запомнить - мы это все проходили. Если угодно попрактиковаться в составлении завещания, мог бы сделать это сегодня с утра.
   - Что до меня, - отозвался он, - я бы давно тебя прикончил, не будь ты по
какой-то идиотской причине чрезвычайно важной шишкой. Запомни,  ни  с  одним
заложником так мило не обращались - просто веди себя как  следует,  и  твоим
дурацким дружкам на стене не придется за тебя беспокоиться. Понял?
   - Чего тебе надо? - спросил я равнодушно.
   - Мы хотим выбраться отсюда, пока эти чертовы машины-убийцы не вернулись.
Нам нужен вездеход, который волшебницы-музы строят для тебя.
   Игольник был по-прежнему прижат к моей шее. Случись что - и он бы тут  же
вышиб из меня мозги.
   - Чья это гениальная идея?
   - Давай-давай, топай, - услышал я в ответ. Свет все еще  был  неярким,  и
вокруг  никого  не  было,  но,  как  только  мы  миновали  купола,   к   нам
присоединились еще две вооруженные фигуры. Я  не  удивился,  признав  в  них
скаридских солдат. Они были единственными вокруг, кто не понимал, что только
под защитой истоми они будут в безопасности.
   - Тебе чертовски повезло, что ты сбежал в прошлый раз, - прошептал я ему.
- Полковник уж очень жалела, что не пристрелила тебя. Она  будет  благодарна
судьбе за второй шанс.
   - Его не будет, - с оптимизмом заявил он.
   В одном из туннелей нас ждала машина. Как я понял,  кто-то  из  приятелей
Финна уже объяснил  Девятке,  что  они  намерены  сделать  со  мной,  и  та,
очевидно, согласилась рискнуть. Видимо, я  представлял  для  нее  немыслимую
ценность, раз она решила пожертвовать вездеходом, но не  мной.  Потом  стало
ясно - Девятка не интересовалась  ни  вездеходом,  ни  моим  путешествием  к
Центру в реальном мире. Сбывалось то, чего я ждал и чего опасался.
   - Думаю, вам стоило попросить Девятку позаботиться о нашем  "жучке".  Вам
бы нипочем не догадаться, что я за штучка, если бы  вы  не  подслушивали,  -
заметил я, забираясь на переднее сиденье.
   Он сел за мной, по-прежнему прижимая пистолет к шее. Вся ситуация здорово
напоминала мое первое посещение этого уровня. Тогда Амара Гююр  угрожал  мне
точно таким же образом. Только Девятка, заботясь обо мне, еще не  столь  для
них ценном, снабдила Гююра пистолетом, который не стрелял.  Однако  было  бы
глупо надеяться, что и пистолет Финна - просто игрушка.
   Из тени вынырнул еще один скарид и забрался в  машину.  Теперь  их  стало
трое - мрачных и неприступных офицеров,  ни  один  из  которых,  похоже,  не
собирался брать командование на себя. Я был озадачен -  непонятно,  как  они
согласились исполнять приказы  такого  ничтожества,  как  Финн.  Можно  было
представить, как они себя чувствуют - вытащенные из  своих  глубин.  Как  им
хотелось домой! Я знал, что насилие для них естественно, и  все  же  это  не
объясняло, почему в час отчаяния они обратились к такой мрази, как Финн.
   Мое удивление возросло, когда от  поселения  к  нам  двинулась  четвертая
фигура. Джейсинт Сьяни. Уж ей-то не следовало вмешиваться в это дело. Однако
она была под командованием Скариды, так что выбора у нее не было.
   - Если вы попытаетесь вывести вездеход,  -  сказал  я  на  пароле,  а  не
по-английски, чтобы скариды поняли меня, - вы можете опять нарваться на тех,
кто атаковал нас утром. Девятка установила защиту - тут вы  в  безопасности.
Вы, вероятно, пойдете навстречу смерти, поднимаясь по уровням, даже если  вы
вычислите дорогу.
   - Заткнись, Руссо, - оборвал меня Финн, тоже на пароле. - Мы  знаем,  что
делаем.
   Я и заткнулся. В конце концов, чего ради я должен беспокоиться о Финне  и
кучке скаридов, идущих на верную смерть? Веских причин не было, кроме  одной
- не хотелось отдавать им свой вездеход. Если я собирался к Центру,  он  был
мне необходим.
   Вскоре мы подъехали к месту, где собирали  вездеход.  Здесь  было  меньше
света, чем в жилых кварталах, и царила неестественная, мертвая  тишина.  Все
механические руки  праздно  торчали  из  стен,  вездеход  одиноко  стоял  на
открытом месте. Казалось, он был закончен и весь сиял - так выглядят  только
что собранные, ни разу не использованные машины. И он был гораздо массивнее,
чем автомобиль, который служил мне на поверхности, но не особенно  отличался
от него внешне. Большинство усовершенствований были внутренними, хотя сверху
у него была башня с тремя стволами, смотревшими в разные стороны.
   - Мы поедем кое-куда, - сообщил мне Финн, - где нас ждут друзья. Затем мы
дадим  тебе  кое-что  подержать.  Бомбу.  Только  не  беспокойся  -  она  не
взорвется, потому что детонатор у меня. Как только мы выедем за пределы мира
и толстые стены Асгарда окажутся между нами,  мы  будем  в  безопасности,  и
бомба тоже. И мы никогда не увидим друг друга.
   Что ж, подумал я, это не так уж плохо.
   Финн и я забрались на передние сиденья вездехода, а скариды  сели  сзади.
На  передней  панели   находилось   несколько   щитков,   хотя   робот   был
самоуправляемым.  Или  же  им  могло  манипулировать   взаимодействие   двух
искусственных интеллектов. Щитки были рассчитаны на водителя-человека и были
сделаны, как в обычных машинах. Я с  легкостью  включил  двигатель  и  повел
машину в туннель шириной с вездеход, так что ехать было нетрудно. Я даже  не
поворачивал - очевидно. Девятка уже знала, куда направлялся Финн, и  выбрала
для нас прямой путь.
   Я не намерен был больше искушать судьбу и  поэтому  делал  все  так,  как
велел Финн. И утешал себя мыслью, что, возможно, везу их к месту свидания со
смертью.
   Когда мы остановились,  я  не  видел  ничего,  кроме  круглого  открытого
пространства и пустой шахты над  ним.  Это  была  платформа,  которая  могла
поднять или опустить вездеход на любой уровень.
   Мы оставались в кабине,  пока  Финн  прилаживал  мне  на  спину  какой-то
цилиндрик, так, чтобы до него  нельзя  было  добраться.  Штуковина  была  не
больше мизинца Мирлина, но, если это  действительно  была  бомба  -  чему  я
вполне был склонен верить, - она могла разрушить многое.
   Наконец Финн приказал мне вылезти на платформу. Исполняя эту  команду,  я
заметил в отдалении группу фигур. Они медленно подошли, и  я  испытал  сразу
два потрясения - большее вслед за меньшим.
   Первое было оттого, что это были не солдаты Скариды, по тетраксы.  Второе
- то, что они шли под командой Ту-льяра-994. Я  довольно  хорошо  знал  его,
чтобы не  ошибиться,  хотя  на  этом  лице  застыло  прежде  незнакомое  мне
выражение. Он посмотрел на меня, и  его  глаза  заблестели,  неизвестно  как
отразив свет стен. Подо мной была пустая, неосвещенная шахта, и мне внезапно
показалось, что меня окунули в темноту.
   - Мне говорили, вы пропали, - сказал я ему. И, когда он не ответил, понял
- произошло что-то страшное. Я подумал - уж не обознался ли, но был  уверен,
что нет. Это был Тульяр, точнее, он был им раньше. Я стал вспоминать, нет ли
в фольклоре тетраксов упоминания о зомби.
   Он до сих пор  ничего  не  ответил,  просто  смотрел  на  меня  с  трудно
передаваемым выражением - враждебности за пределами моего  понимания.  Затем
он быстро и как-то воровато взглянул вбок, и я почувствовал  облегчение:  он
хотел убить меня, но знал - сделай он это, и на него обрушится гнев Девятки.
   Тут я понял, что за всем этом безумным делом крылось нечто  большее,  чем
желание горстки скаридских молодцов попасть домой. Финн  не  просто  пытался
сбежать. Он снова действовал из корыстных побуждений  -  он  рассчитал,  что
может получить  больше  от  благодарных  высокочисловых  тетраксов,  чем  от
правосудия Военно-космических сил или от гостеприимства истоми.
   Я взглянул на одного из скаридских офицеров.
   - Вы надеетесь, что этот тип вернет вас на землю предков, не  так  ли?  -
спросил я с  плохо  скрываемым  презрением.  -  Вы  едете  не  наверх  -  вы
спускаетесь.
   - Заткнись, Руссо, - бесцеремонно заявил Финн. В первый раз за все  время
он убрал ствол от моей шеи.
   - Джон, - начал я, почувствовав к нему малую толику  участия,  -  это  не
Тульяр. Я знаю, он выглядит как Тульяр, но он бы никогда не выкинул подобный
номер. Что-то внедрилось в его мозг - вселилось в него, когда он  вступил  в
контакт с Девяткой в самый страшный для нее момент. Он одержим  компьютерным
демоном.
   Бесполезно. Финн и скариды не верили мне, и я не мог упрекнуть их в этом.
Они не могли знать про голову Медузы,  не  смогли  бы  понять,  какая  война
развязалась в глубинах Асгарда. Тульяр-994 неподвижно стоял, не проронив  ни
единого слова. Он просто ждал. Я подумал, нельзя ли  воззвать  к  лучшему  в
нем, возможно, настоящий Тульяр скрывался где-то в глубинах его  подсознания
и все еще мог говорить, думать и действовать, если подсказать ему дорогу.
   - Тульяр, - позвал я, - вы понимаете, что происходит с вами?
   Глупый вопрос. Это  был  даже  не  сбитый  с  толку  тетронец,  следующий
призрачной мечте, это был совсем другой человек. Что бы там ни  вселилось  в
его мозг, оно проделало куда более разрушительную работу, чем Нечто, живущее
во мне. Глядя на Тульяра, или, точнее, на то, что когда-то было Тульяром,  я
мог считать себя счастливым человеком.
   - Делай, что тебе сказали, Руссо, - холодно сказал Финн. Голос  его  стал
хриплым от напряжения. - Не вмешивайся - и все будут живы-здоровы.
   С беспокойством думая о  штучке  на  моей  спине,  я  отошел  от  круглой
платформы - в глубь туннеля, по которому  только  что  приехал.  Мой  взгляд
метнулся по трем скаридам и двум тетраксам - ни один  из  которых,  радостно
заметил я, не  был  Нисрином-673.  Все  они,  казалось,  покорились  судьбе.
Скариды болезненно реагировали на вопросы, касающиеся возможных  прародители
их империи. Предполагалось,  что  эти  прародители  включили  свет,  который
недавно погас, на благо и на славу великой Скаридской империи. Я знал также,
как сильно у  тетраксов  развито  чувство  долга.  Тем,  кто  находился  под
командованием Тульяра, должно быть, невероятно трудно, почти  невозможно  не
подчиняться  ему.  Хотя  они  наверняка  заметили:  с  ним  творится  что-то
странное.
   - Пусть они идут, Джон, - воззвал я к своему  соплеменнику,  рассчитывая,
что братство землян должно что-то значить. - Останься.
   Его ответ был кратким и непристойным. Он никогда меня не любил, а  сейчас
эта неприязнь просто омрачила его рассудок.
   - Ты не знаешь, что творишь, - обратился я к Джейсинт Сьяни.
   - А ты знаешь? - парировала она. - Знает ли кто-нибудь из нас?
   Времени спорить не было.  Скариды  уже  забирались  в  машину,  а  некто,
облаченный в тело Тульяра, влезал  за  ними.  Оставшиеся  тетраксы  сели  на
переднее сиденье, последним влез Финн и захлопнул дверь.
   Когда платформа начала падать в глубины, унося вездеход в черную  бездну,
я внезапно почувствовал чудовищную слабость и схватился за стену.
   Тут же стена осветилась - и, пожалуйста  -  Девятка  была  тут  как  тут,
свежая, как огурчик с грядки.
   - Можете убрать заряд, мистер Руссо, он совершенно безопасен, -  заверила
она.
   - Учитывая, что ваша сила почти божественна, - сказал я ей, -  вы  каждый
раз оказываетесь беспомощными, когда дело принимает серьезный оборот.
   - Прошу прощения, что не предупредила вас. Это должно было  случиться,  -
последовал ответ. - Они подслушивали наши разговоры.
   - Так вы знали, что они собирались сделать? - изумился я.
   - Конечно.
   - И разрешили им уйти? - Я был раздосадован, придя к выводу, что  Девятка
рада была спровадить вездеход и не оставить мне иного выбора. Теперь  я  мог
только повиноваться их воле. Но, как всегда, я их недооценил.
   - Когда мы поняли, что в мозг тетракса вселилось нечто, чуждое  программе
в вашем мозгу, - сказала она ровным голосом, - мы поняли,  что  его  поразил
враг. Пришлось решать, что нужно делать с врагом в нашем окружении. Если  бы
это нечто проявило враждебность, мы, безусловно, уничтожили бы его.  Оно  же
хотело  только  сбежать.  Нам  показалось,  что  такую  возможность   нельзя
упускать. Правда, мы скрыли это от вас.
   - Возможность? - переспросил я. - Возможность чего?
   - Как вы сами догадались, - ответила она, - биокопия,  завладевшая  телом
Тульяра,  знает,  как  попасть  на  нижние  уровни,  пусть  это  и   трудно.
Предположительно она знает, как достичь пункта назначения.
   - Как же это поможет нам? Вездеход только  один!  Ее  терпению  следовало
отдать должное.
   - Строительство машины заняло немало времени, - разъяснила она, -  потому
что трудно программировать строительные устройства. Теперь  они  знают,  как
действовать, и для того, чтобы создать дубликат, потребуются считанные часы.
Мы успеем. Мы сможем оборудовать украденный  вездеход  прибором,  устройство
которого вы должны помнить.
   Тут-то меня и осенило.
   Когда тетраксы заслали нас на этот уровень - разносить  чуму  по  империи
скаридов,  они  предусмотрительно   обули   нас   в   башмаки,   оставлявшие
органический след, улавливаемый олфактронным <Олфактроника -  обнаружение  и
анализ запахов техническими средствами.> сенсором. Этот прибор, обнаруженный
Джоном Финном, привел скаридов на  уровень  истоми  как  раз  в  критический
момент моего контакта. Я всегда подозревал, что ответственность за  это  нес
Тулья р.
   Теперь,  казалось,  стороны  поменялись  местами.  Финн,  Тульяр   и   их
приспешники  прокладывали  след,  который  мог  привести  меня  -   в   моем
человеческом обличье - к Центру.
   Теперь ботинки были на других ногах.

Глава 11

      Боюсь, что с этого момента мой рассказ становится сбивчивым - по причинам, о которых читатель уже догадался.
   Должен признать, что я не испытывал особого смущения, когда осознал,  что
с моего молчаливого согласия Девятка получила мою копию.  В  прошлом  я  уже
несколько раз взаимодействовал с истоми и полагал, что  и  этот  контакт  не
будет каким-то особенным. Создание из плоти и крови, о котором я думал как о
настоящем "я", попросту будет себе жить дальше. А некая призрачная  сущность
станет блуждать по обширному лабиринту силиконовых нейронов и  перемычек  из
оптического волокна - по рассеянному "мозгу" Асгарда.  Она  будет  думать  о
себе как о Майкле Руссо, сохранит все мои знания,  воспоминания,  заскоки  -
что ж, пускай. По крайней мере  я  не  соотносил  копию  Руссо  с  настоящим
Майклом и его будущим опытом. Выяснилось,  что  я  ошибался.  Как  и  в  чем
именно, выяснится позже, когда мое повествование - может быть,  справедливее
было бы говорить - мои повествования подойдут к  своему  -  или  к  своим  -
кульминациям. А сейчас я могу лишь сказать, что пишущий эти заметки, похоже,
наделен памятью двух разных существ и обязан  -  если  повествование  должно
иметь смысл - описывать две цепи одновременно происходивших событий.
   Для читателя, может статься, было бы удобнее, если дальше  я  передал  бы
нить рассказа третьему лицу и называл  компьютерную  копию  "вторым  Руссо",
оставив для собственного тела наименование "я".  Но  вы  можете  запутаться,
пытаясь представить, кто же сейчас рассказывает эту повесть. К  тому  же  не
могу отделаться от мысли, что такой ход сбил  бы  меня  с  толку  и  был  бы
равносилен предательству самого себя.
   Таким образом, я прошу читателей простить  меня,  если  они  будут  вдруг
введены в заблуждение. Начиная с этого момента негибкое  личное  местоимение
будет в равной степени применяться к двум совсем разным  созданиям.  Тем  не
менее, зная, что на долю этих двоих выпали совершенно разные  приключения  в
совершенно различных, как им казалось, мирах, я думаю,  что  читатель  легко
поймет, о ком из нас двоих идет речь в каждом  фрагменте.  Простоты  ради  я
буду приводить два повествования в виде чередующихся глав,  хотя  при  таком
подходе могут возникнуть произвольные параллели.

Глава 12

Кажется, было небо, покрытое серыми тучами, и их гнал порывистый ветер. Облака висели так низко, что стоило протянуть руку - и можно было почувствовать их холодное влажное дыхание, когда они проплывали надо мной.
   Неспокойное море было серым, только значительно  более  темного  оттенка,
словно из свинца. Брызг почти не было, словно океан был  сделан  из  чего-то
более вязкого, чем простая вода.
   Корабль, на палубе которого я стоял, был странным, он выглядел скорее как
рисунок, чем предмет, построенный из дерева и железа. Как мне показалось, он
был создан по моим смутным  воспоминаниям  о  боевых  баркасах  викингов,  с
красно-золотым флагом, реющим на единственной мачте, и сорока парами  весел,
чье мерное движение не нарушала пляска судна на волнах.
   Гребцов не было видно - весла,  будто  выросшие  из  прорезей  в  бортах,
действовали сами собой. На палубе стояли ряды молчаливых  воинов,  белокурых
великанов в рогатых шлемах и сияющей бронзовой  броне.  Вооружены  они  были
пиками и палашами, а мечи покоились в ножнах. Они стояли неподвижно,  словно
шахматные фигуры. Они не были похожи на живых людей - скорее,  на  персонажи
мультфильмов, как и их корабль.
   Нос судна был увенчан странной  головой  со  змеями  вместо  волос.  Змеи
слегка покачивались, когда корабль взмывал на волну. Под изображением Медузы
помещался острый наконечник, который блестел, словно был  сделан  из  стали.
Если бы у головы Горгоны было тело, она могла бы лететь на этом наконечнике,
как ведьма на помеле. А сейчас это острие, особенно при отсутствующем  теле,
было похоже на фаллический символ.
   Капитанский мостик на корме был незначительным возвышением, состоявшим из
платформы и защитных резных перильцев. Был и штурвал (такой  же  анахронизм,
как Медуза или таран), но рулевой рубки не было.
   Я обнаружил, что изо всех сил вцепился в поручни, стараясь удержаться  на
ногах.
   Мне раньше не приходилось  плавать  на  корабле.  А  близко  к  океану  я
подходил единственный раз, когда вел свой автомобиль по берегу ледяного моря
на  поверхности  Асгарда.  То  море,  вверху,  было   абсолютно   серым,   с
возвышающимися айсбергами, придававшими ему спокойное величие. Эти же  воды,
несмотря на их кажущуюся вязкость, были очень бурными.
   У меня мелькнула дурацкая мысль, что я вот-вот свалюсь с морской болезнью
или с чем-нибудь еще, гораздо менее приятным, но такого не произошло. Лучшее
определение, которое можно подобрать для моих ощущений: я чувствовал, словно
слегка подвыпил и мой одурманенный мозг больше не в силах  управлять  телом.
Оно не чувствует боли и начинает терять контроль над собой. Нелепо, конечно,
но я чувствовал себя ненастоящим. Да так оно и было. Меня просто скопировали
в мир сновидений.  И  самое  смехотворное  заключалось  в  том,  что  я  сам
чувствовал себя порождением сна.
   Интересно,  подумал  я,  сохранились  ли  у  моей  новой  формы   прежние
инстинкты? Достаточно ли у меня воли к жизни?
   Как ни странно, я сам испугался этой мысли. Я не чувствовал себя - собой,
в каком-то отношении я и не был собой, и знал это. Знал, что это было  некое
другое, отличное я - уходящее в виртуальное пространство Асгарда. И в то  же
время я был личностью в полном смысле этого слова.  Знал,  что  расщепленное
сознание, каким бы абсурдным оно ни казалось, принадлежало сущности, которая
была уязвима. И разрушение ее будет похоже на смерть, которая однажды придет
за двойником из плоти.
   Я осмотрелся и увидел, что был  не  один.  На  меня  смотрел  Мирлин.  Он
прекрасно сохранял равновесие, ни за что не держась, прислушиваясь  ко  всем
движениям корабля. Он казался не больше, чем в реальной жизни,  где  не  был
обижен ростом.  В  настоящем  Мирлине  было  два  метра  росту  при  могучем
сложении. Его  компьютерное  изображение  передавало  все  ту  же  стать.  Я
встретил его взгляд, такой же любопытный  и  недоумевающий,  как  и  мой,  и
должен был признать,  что  и  он  выглядит  персонажем  мультфильма,  как  и
дурацкий корабль, на палубе которого мы стояли.
   Он был облачен в броню, черную и блестящую,  словно  покрытую  лаком  или
отполированную. Отдельные ее части были так точно подогнаны  друг  к  другу,
что напоминали внешний скелет. Он стоял с непокрытой головой, и  цвет  волос
слегка  изменился   -   они   посветлели,   хотя   в   жизни   были   скорее
рыжевато-каштановыми, чем белокурыми. Глаза его были такими ярко-серыми, что
казались серебряными.
   В правой руке Мирлин держал огромный  молот,  весивший  без  рукоятки  по
меньшей мере килограммов сто. Он обращался с ним, как с  перышком.  К  поясу
был прикреплен огромный меч в ножнах. Несмотря на некоторое несходство, я не
мог отделаться от мысли, что это именно та роль,  для  которой  его  создала
судьба (а не коварные  саламандры).  В  образе  рыцаря-варвара  он  выглядел
убедительно, а настоящий андроид в Звездной цепи и на нижних уровнях Асгарда
казался огромным, неловким и нелепым.
   Я взглянул на собственное тело - посмотреть, что  же  надето  на  мне,  и
убедился, что тоже вооружен, хотя по-другому. На мне  было  одеяние,  словно
связанное из тончайшей стальной нити - легкое и одновременно прочное. Как  и
у  Мирлина,  моя  броня  сияла,   словно   отполированная,   но   цвет   был
темно-красный, как у бургундского вина.
   Хотелось думать, что я не буду служить хорошей мишенью.
   Переведя глаза вниз, я увидал руки, вцепившиеся в поручень. Внезапно я  с
удивлением и облегчением понял, что они мне знакомы.  Знакомы,  как  тыльные
стороны моих рук.., хотя я никогда не уделял им пристального внимания в иной
жизни. Может быть, это был фокус сознания - попытка успокоить  себя,  что  я
все тот же, что и был, настоящий и живой.
   У меня были меч и ножны, оружие выглядело огромным и  нескладным,  но  не
тяжелым. Не то  чтобы  оно  было  легким,  нет,  в  нем  ощущалось  какое-то
внутреннее могущество, которое должно было  освободить.  Это  был  волшебный
меч. Сознание этого казалось мне абсурдным  не  более,  чем  мое  пребывание
здесь. Вокруг был мир, где все было волшебно, где законы,  что  вершились  в
другом времени и в других мирах, могли быть изменены  по  желанию.  Менявший
должен был только знать, как эго сделать, и уметь справляться с этим.
   У меня было и другое оружие - большой лук, он стоял у поручня близ  руки.
Он не падал и не подпрыгивал в такт движению корабля,  и  я  понял,  что  он
также обладает магической силой. За плечами у меня был колчан, полный стрел,
как у Робин Гуда.
   - Принеси мне мой лук, что как солнце горит, - продекламировал я про себя
с пьяной велеречивостью. - Стрелы мне принеси, что остры, как желанье.
   А затем более мрачно:
   - Все рушится, и центр сдержать не может разрушенья,  анархия  над  миром
воцарилась... И  пробил  час  кровавого  прилива,  в  котором  все  невинные
утонут...
   Тут я снова повернулся, чтобы посмотреть на третьего человека,  стоявшего
на палубе. Она подошла, встала рядом с Мирлином  и  пристально  смотрела  на
меня. Она не была Сюзармой Лир, хотя в лице ее мелькало некоторое  сходство.
Я видел ее раньше и не раз - она смотрела на  меня  из  своего  сумасшедшего
зазеркального мира, все время отделенная невидимым, но  прочным  барьером  -
вовсе не там.
   Теперь она в самом деле была здесь. Или, чтобы  быть  совсем  точным,  "в
самом деле" там.
   Ее длинные прямые темные волосы были распущены  и  доходили  до  середины
спины. Передо мной стояла амазонка, облаченная в такую же  броню,  что  и  у
меня, только темно-золотого цвета. Ее карие глаза горели, как и  у  Мирлина,
изнутри, словно от жара. У нее тоже был лук высотой с нее и колчан стрел. Ее
меч казался совсем легким. И  она-то  выглядела  настоящей,  хотя  это  было
неизбежное следствие знания, что она пребывает в собственном мире. Она  была
Девяткой,  ей  не  приходилось  подгонять  под  себя  роль  Афины   Паллады,
богини-воительницы - эта роль принадлежала ей изначально.
   Я оторвался от перил и встал прямо, удивившись, что могу это сделать.
   - Почему вы не одели нас в форму Военно-космических сил  и  не  вооружили
огнеметами? Почему не посадили нас  в  бронеавтомобиль  и  не  отправили  по
дороге? Там бы мы чувствовали себя привычно. Зачем  нужна  эта  сказка,  эта
волшебная страна?
   - Вы помните, что случилось с Амарой Гююром тогда, в  саду?  -  возразила
она. - Помните, почему он не мог сражаться в полную силу?
   Я помнил. Не в пример мне, Гююру еще не доводилось бывать в зонах  низкой
гравитации. Когда началась битва,  возобладали  инстинкты,  спутав  все  его
рефлексы. Его собственные знания обернулись против него.
   Она заметила, что я понял.
   - Это не ваш привычный мир, - сказала она. - Если  бы  я  и  создала  его
похожим на тот мир, вы бы пытались делать все по привычке. А так  вы  должны
подчиняться тем правилам, которые действуют здесь. У нас обширные  познания,
чтобы превратить ваш опыт в псевдосенсорные толкования, но  полной  свободой
мы не обладаем.  В  этом  мире  ограничений,  которым  следует  подчиняться,
значительно легче, чем там, в мире, где остались ваши другие сущности. И все
же они действуют здесь, и с ними следует считаться.
   - Допустим, но это глупо.
   - Наоборот, - серьезно возразила  она.  -  Для  вас  это  может  казаться
абсурдным: построить мир из обрывков древних мифов и  литературных  фантазий
вашей молодости, но в данных условиях это единственно верный подход. Вымыслы
когда-то были значимы для вас, значимы и сейчас, хотя вы отказались от  них,
как от игрушек. Мир внутри нас - убежище, где можно было отдохнуть от грубой
реальности материального мира.  Этот  мир  представляет  собой  часть  пашей
личности внутри вашего тела - силу с меньшим числом  ограничений.  Волшебный
мир древних мифов, преданий и  сказок  возникает  из  попыток  спроецировать
собственное сознание на окружение. Компьютерное пространство - это  как  раз
та вселенная, где личность получает власть.
   Сейчас вы находитесь в мире, который лучше всего можно понять - он только
так и может быть понят, - вспоминая сюжеты мифов и сказок. Мои заимствования
кажутся вам чрезвычайно запутанными, но непоследовательность присуща и вашей
памяти, и вашему разуму,  который  может  предать  беспечному  забвению  все
источники. Весь смысл  в  том,  что  подобного  рода  испытания  могут  -  и
оказываются - для вас значащими. Здесь вы - как дома, а когда  придет  время
действовать, в вас проснутся возможности, отличные от рефлексов, необходимых
в материальном мире. И это новое скорее всего не подведет вас.
   - Скорее всего? - недоверчиво переспросил я.
   - Гарантий нет, мистер Руссо. Вам предстоит научиться использовать  новые
возможности и применять их как можно лучше.  Мы  отправились  в  чрезвычайно
опасный поход, где нас поджидают враги. Я не могу сказать,  насколько  силен
будет противник, но он  выступит  против  нас  во  всеоружии  своей  силы  и
хитрости.
   Я осторожно дотронулся до рукояти меча, не зная, к  чему  прикоснусь.  На
ощупь она была твердой, но я слишком много знал, чтобы назвать эту твердость
успокаивающей, и напомнил себе, что на самом деле она  не  была  твердой.  И
корабль тоже. И я. И мир вокруг меня, по которому я плыл.
   -  Кажется,  вы  скопировали  нас  на  языке  арканов,  чтобы  враждебные
программы не могли повредить нам, -  заметил  я.  -  Возможно,  были  веские
причины, почему вы не копировали себя. Как же тогда вы очутились здесь?
   Я говорил, а ко мне в душу начало  закрадываться  чудовищное  подозрение,
что из меня силой вырвали согласие, силой навязали эту ложную  претенциозную
миссию.
   - То, что вы видите перед  собой,  -  отозвалась  она  с  обезоруживающей
улыбкой, - больше похоже на одного из потомков, чем на единое в девяти лицах
существо. Ранее оно использовало мой нынешний образ, чтобы говорить с  вами.
Я не столько копия, сколько переработанная версия. Здесь у  меня  не  больше
сил, чем у вас или у Мирлина, и не исключено, что у меня их даже  меньше.  Я
все еще склонна полагать, что у вас есть оружие, отличное от того, которым я
снабдила вас. Когда  придет  время,  вы  сумеете  вдохнуть  в  образ  головы
Горгоны, которым я украсила нос  корабля,  сверхъестественную  силу.  Важно,
чтобы вы осознали это. Вы вправе ждать от меня объяснений,  только  помните,
когда начнется битва: я не сильнее вас.
   - Вы все хорошо объяснили, - с долей иронии заметил я. - Но боюсь, что мы
недостаточно углубились  в  предмет  во  время  наших  скоротечных  бесед  в
прошлом.
   - Мы закодированы на языке арканов.  Программы-разрушители  не  смогут  с
легкостью напасть на нас, особенно в том случае, что захватчики  Асгарда  (я
так и полагаю) - это машины, не наделенные разумом. Нужно  также  допускать,
что, какие бы силы ни  были  посланы  против  нас,  они  реагируют  на  наше
присутствие и приспосабливаются к нему. Ведь их цель - уничтожить нас.
   Думаю, нам следует ожидать от  врагов  разрушения  понятия  "компьютерное
пространство". Они явятся как чудовищные захватчики под разными личинами - я
не знаю, какие именно формы они примут. Но они должны будут выразить себя по
нашему образцу. То есть они должны будут перевести себя  на  язык  символов,
принятый нами, - на язык, основанный нашим воображением.
   - У меня гнетущее чувство, - подытожил я, -  что  вы  рассказываете,  как
пришедшие убить меня будут добиваться  своего,  превратившись  в  мои  самые
кошмарные сны.
   -  Это  очень  точное  понимание,   -   сообщила   она   с   раздражающей
невозмутимостью.
   - А друзья, если таковые есть? - вдруг спросил Мирлин. - Им тоже придется
вмешиваться, и только таким же способом?
   - Если придет помощь, - согласилась она, - они получат свое выражение  по
тому же образцу.
   Я  посмотрел  на  палубу,  где  в  молчании  стояло  войско   -   пугающе
неподвижное.
   - А эти молодчики?
   - Автоматы, - ответила она. -  Нечувстпующие  программы,  ограниченные  в
способностях. Но в свое время они смогут защитить нас, и, если  повезет,  мы
не встретим ничего более сложного, чем они.  Врагам  будет  нелегко  от  них
избавиться.
   Что-то она была  нарочито  бодра.  Пока  длился  наш  разговор,  я  успел
привыкнуть к странному окружению и даже как-то сроднился с ним.  Итак,  этот
парень (то есть  я)  избран  исправить  некие  помехи  в  пустынных  пещерах
верхнего Асгарда. В то же время его вторая сущность (честное слово,  детские
мечты!) - этакий супергерой, побеждающий кошмары и предъявляющий богам  свои
требования.
   Грустно,  когда  обстоятельства  вынуждают  тебя  проникать   в   глубины
отчаяния, вынуждают забираться в самые потаенные уголки твоей души в поисках
утешения и исполнения желаний. Но как я понимаю, собственные наши  фантазии,
как и  внешность,  уникальны  и  требуют  не  меньшего  артистизма.  И  наша
способность мечтать вселяет надежду, утешает нас, когда  холодная  и  пустая
Вселенная сокрушает наши безудержные амбиции, заставляя увидеть, сколь  малы
и ничтожны мы на самом деле. Эта способность говорит нам, что из  податливой
глины - самих себя - мы можем вылепить нечто лучшее, она  поднимает  нас  из
грязи Вселенной и возносит к звездам.
   Выпрямившись, я смотрел мимо головы Горгоны - на безлюдное  море  впереди
нас и думал: какого берега мы пытаемся достичь?

Глава 13

      Сюзарма Лир склонилась надо мной, едва только я открыл глаза. На краткий миг ее лицо смягчилось, на нем читалась забота. Кажется, я начинал ей нравиться, хотя и не походил на героического офицера военно-космических сил.
   - Ты в порядке, Руссо? - спросила она. Я выдохнул и ощупал  небо  языком.
Во рту было сухо и отдаленно чувствовался неприятный привкус.
   - Естественно, в порядке, - отрапортовал я. - Слыхано ли, чтобы  документ
жаловался, когда с него снимают копию?
   Ее глаза обрели прежнее жесткое выражение - Ты и вправду остряк, Руссо, -
процедила она. - Ты знаешь об этом?
   Я знал это, но соглашаться было бы невежливо, раз  она  воспринимала  эту
мою черту без особого энтузиазма.
   - Как Мирлин? - спросил я, пытаясь  заглянуть  из-под  колпака  в  другое
кресло. Он тоже постепенно приходил в себя. Даже поднял руку  в  знак  того,
что готов встать и приступить к следующему этапу нашей кампании.
   Рабочие Девятки - роботы были запрограммированы, и особой спешки не было.
Вездеход мог быть собран  быстрее,  чем  в  предыдущий  раз,  и  значительно
скорее, чем бы это сделал человек. Но это вовсе не  значило,  что  он  будет
построен по мановению волшебной палочки и магических заклинаний. В настоящем
мире такие вещи требуют времени.
   Я выбрался из  кресла,  вышел  из  комнаты  и  направился  домой.  Там  я
намеревался провести час-два, не делая ничего - даже не думая, если  таковое
удастся. Но то были только благие намерения. Я хотел уйти один, но полковник
Лир пошла за мной. Очевидно, она что-то задумала.
   - До сих пор не понимаю, - начала она, - почему эти  ненормальные  ничего
не сказали мне. Они должны были знать: что-то назревало, пускай они не могли
сами вмешаться, я хотя бы прикончила Финна.
   У меня не было ни времени,  ни  желания  посвящать  ее  полностью  в  ход
событий. И Девятка тоже не станет этого делать.
   - Так было задумано, - ответил я жестко.  -  Девятка  хотела,  чтобы  они
отобрали вездеход. Рассчитывали, что смогут сами провести нас к Центру.  То,
что вселилось в мозг Тульяра  во  время  компьютерного  побоища,  преследует
сейчас единственную цель. Есть надежда, что это Нечто не совсем разумно. Оно
хотело куда-то сбежать. Что ж, мы последуем за ним.
   - Мы?
   - Ты же сказала, что хотела пойти. Передумала?
   - Нет же, черт возьми! Выбраться отсюда - и то  благо  для  меня.  Но  ты
уверен, что ты поступаешь правильно?
   - Нет, - кратко ответил я. - Но, сидя на месте, ничего не добьешься,  так
ведь? Хотя сейчас хорошо бы просто поспать, не  опасаясь  кошмаров,  которые
могут сожрать меня и проснуться в моем обличье в моей же комнате.
   Она с подозрением уставилась на меня:
   - Думаешь, что можешь повторить судьбу Тульяра? Или уже подозреваешь, что
и  в  тебя  вселилось  Нечто  и  только  ждет  возможности  завладеть  твоей
личностью?
   - Пока могу сказать, что я -  это  я.  Истоми  полагают,  что  я  получил
какой-то дар - оружие для моего компьютерного "я". В своих  снах  я  получаю
информацию. Хочется верить, что программа - дружественная и не причинит  мне
вреда. Но этого нельзя утверждать наверняка.
   - Если ты превратишься в кого-нибудь другого, - сказала она  с  напускным
безразличием,  -  что  ты  хочешь,  чтобы  я  сделала?   Пристрелила   этого
кого-нибудь?
   - Все зависит от того,  понравится  ли  тебе  он  больше  меня.  Если  он
окажется сносным, присматривай за ним ради меня прежнего. Кроме того,  вдруг
он решит вернуть мне тело - так уж пускай оно остается в целости.
   Этот необычный разговор звучал вполне нормально,  что  в  некотором  роде
могло свидетельствовать о моем состоянии. Сначала я было подумал, не потерял
ли я власть над собой. Затем вспомнил тусклый взгляд Тульяра-994 и поежился.
Если мне суждено так выглядеть, я перестану смотреться в зеркала.
   - Как ты думаешь, почему Тульяр -  или  то,  что  живет  и  его  теле,  -
стремится к Центру? - спросила она. -  Если  самый  короткий  путь  тот,  по
которому идет твое второе "я",  то  есть  сквозь  виртуальное  пространство,
почему враг  пытается  действовать  по-другому,  посылая  собственную  копию
сквозь реальное пространство?
   Вопрос был что надо. Помнится, я и сам его задавал Девятке.
   - Наверное, этого нам не суждено узнать, пока мы сами туда не  доберемся,
- предположил я. - Но истоми вычислили - творцы были гуманоидами, почти  как
мы с тобой. Да еще Девятка одарила  нас  дополнительной  ДНК  для  прочности
наших тел. Творцы создали искусственный  интеллект,  контролирующий  Асгард,
этаких рукотворных богов,  гораздо  могущественнее  их  самих.  Может  быть,
творцы не во всем доверяли созданным ими  богам.  Или  боялись  именно  того
вторжения, от которого после и пострадали.  По  той  или  иной  причине  они
сохранили за собой некоторые инструменты для выполнения  чисто  механических
операций. Истоми полагают, что внизу  есть  выключатели,  которые  поддаются
лишь действию руки. Их догадка сводится к следующему: как только  захватчики
одержали верх, творцы опечатали Центр, чтобы  защитить  выключатели.  И  они
были под защитой, пока захватчики наконец не обрели для  себя  пару  рабочих
рук - Тульяра. А если учесть авторитет Тульяра и доверчивость Скариды, то  и
несколько пар рук.
   Она обдумывала  сказанное  минуту-другую,  и  я  понял,  что  это  ей  не
нравится. Я не мог упрекать ее. Даже  для  меня  здесь  было  слишком  много
безумных предположений.
   - Эти системы, которым нужно механическое управление, -  как  они  должны
выглядеть? - раздраженно спросила она.
   Я пожал плечами.
   - Уж у них-то, - предположила она, - вообще нет никаких выключателей.
   - Вероятно, - кротко ответил я. - Если только Тульяр - не их  собственные
руки. Может быть, в руках у него больше ума, чем у тех, кто вырубил свет.  С
другой стороны...
   Тут я замолк, размышляя, насколько полезно было продолжать эти догадки.
   - Продолжай, - велела она замученным голосом. Ей, должно быть,  пришла  в
голову та же мысль, но она не собиралась прерывать меня на полуслове.
   - С другой стороны, - подчинился я приказу, - захватчики с равным успехом
могли выключить свет, а Тульяр опять его включит.
   Она пристально смотрела мне в лицо. Мы снова стояли  на  открытом  месте,
почти рядом с моей дверью. И если я  не  приглашу  ее  войти,  наша  игра  в
вопросы и ответы закончена. У нее оставался последний ход.
   - Итак, все сводится к тому, что ты даже не знаешь, на чьей  мы  стороне.
Мы не знаем,  кто  эти  захватчики,  каковы  их  цели,  не  знаем  ничего  о
создателях. И не знаем наверняка, кто из них - друзья, а кто - враги.
   - Примерно так, - согласился я.  -  Мы  пойдем  за  Тульяром  с  открытым
сердцем и умом. Сложность заключается только в том, что свой ум я  приоткрыл
шире, чем следовало. Не знаю, что происходит на всей этой чертовой войне, но
мне больше не резон уклоняться от призыва.
   Тут она решила оставить меня  -  и  оставила  -  стоящим  на  собственном
пороге, а сама пошла к своему  маленькому  пристанищу.  Вероятно,  собираясь
последовать моему совету и отдохнуть. Но моим планам  о  кратком  отдыхе  не
суждено было сбыться.  Нисрин-673  ждал  моего  возвращения,  и  я  едва  не
захлопнул дверь у него перед носом.
   - Мистер Руссо, - произнес он в присущей ему чопорно-вежливой манере,  не
допускавшей отказа, - могу ли я поговорить с вами?
   - Конечно, - отозвался я слабым голосом, - что случилось?
   Я не приглашал его  войти,  потому  что  у  меня  было  ощущение,  что  в
противном случае от него будет нелегко избавиться. Я рассчитывал, что,  пока
мы стоим снаружи, он не будет слишком затягивать разговор.
   Он, видимо, понял мой намек и перешел прямо к делу.
   - Я получил приказ от Тульяра-994, - сообщил он.  -  Его  передали  после
того, как Тульяр покинул уровень.
   - Что предписывает приказ? - поинтересовался я.
   - Я должен удержать вас здесь и попытаться помешать истоми.
   Я поднял брови.
   - Поскольку вы об этом говорите,  я  делаю  вывод,  что  вы  не  намерены
выполнять приказ.
   -  Истоми  рассказали  мне,  что  в  Тульяра-994  вселилась  некая  чужая
сущность. Они заявили, что вы можете подтвердить это.
   Я осторожно заметил:
   - Думаю, что это правда.
   - В таком случае, - ответил он, - я хотел бы сопровождать вас,  когда  вы
отправитесь в погоню.
   Ну и ну. Риск и  страсть  к  приключениям  никогда  не  были  свойственны
тетраксам, да  и  Девятка  наверняка  говорила  ему,  что  безопаснее  всего
оставаться под из защитой.
   - Почему? - только и спросил я.
   - Это вопрос долга и чести, - был ответ.
   - Я склонен думать, что ваш долг  -  оставаться  здесь  и  заботиться  об
оставшихся в вашем распоряжении людях.
   Его маленькие темные глаза блеснули в сумраке,  а  маленькое  лицо  умной
обезьяны на мгновение приобрело потерянное выражение.
   - Я не могу "заботиться" в вашем  понимании,  мистер  Руссо.  При  других
обстоятельствах, согласен, мой долг - оставаться на этом уровне и  узнать  у
истоми все возможное, что могло бы принести пользу моему народу. Но  теперь,
обдумав положение вещей, я считаю, что нужно действовать по-другому.
   - Итак, вы хотите отправиться со мной к Центру?
   - Если ситуация не изменится,  мистер  Руссо,  я  никогда  не  возобновлю
контакта с моими  людьми.  Мы  находимся  в  глубине  макромира,  окруженные
врагами. Единственная надежда  на  наше  спасение  -  если  вы,  бесстрашная
полковник  Лир  и  ваш  друг-великан  сумеете  устранить  нехватку  энергии.
Тульяр-994, или та враждебная сущность,  что  сейчас  использует  его  мозг,
может попытаться остановить вас. Для меня остаться здесь, в то время как  вы
берете на себя такую миссию, равносильно позору. Я должен идти с вами.
   - Нисрин-673, - с сомнением начал я, - вы ученый, а не военный человек.
   - А вы - военный человек,  мистер  Руссо?  Порою  приходится  оказываться
лицом к лицу с нелицеприятной правдой.
   - Сейчас - да, доктор Нисрин.
   - В таких вопросах у нас не всегда есть выбор, - продолжал он  с  мрачной
решимостью, - не так ли, мистер Руссо?
   Пожалуй, он был прав.
   - Хорошо, - ответил я. - Считайте себя в нашей команде. Но  помните,  что
игра, вероятно, будет вестись по варварским  законам.  Вы  не  будете  иметь
никакого преимущества только из-за того, что вы - тетронец.
   - Я не жду никаких преимуществ, - ответил он. - Я  думаю,  что  на  пятой
фазе развития мы должны оставить старые порядки.
   Он имел в виду теорию тетраксов об исторических фазах развития.  Согласно
ей,  Земля  пребывала  на  третьей  фазе,   где   власть   основывалась   на
искусственных технологиях, в то время как Тетра находилась на четвертой, при
которой власть  основывалась  на  служебных  обязательствах  -  своего  рода
оговоренное рабство с точки зрения землян. Я  чуть,  было  не  спросил  его,
какая основа для власти должна быть на пятой,  только  что  изобретенной  им
фазе, но, едва открыв рот, понял, что этого лучше не делать.  Основа  власти
на пятой стадии крылась в машинах, населенных рукотворными богами вроде тех,
что сражались в глубинах Асгарда. Нисрин-673 обладал даром  предвидения,  он
узрел "бога из машины", который положит конец истории гуманоидов.
   Возможно, это будет уроком - Асгард  собрался  преподать  его  тщеславным
галактикам Млечного пути. Ведь все мы песчинки в Великом положении вещей.
   - Вам стоит  выспаться.  Если  нам  придется  принять  вызов  машин-убийц
подобных тем, что чуть не уничтожили нас сегодня, наш поход не будет  легкой
прогулкой.
   Он вежливо кивнул:
   - Боюсь, что вы правы, мистер Руссо. Я желаю вам спокойной ночи.
   Я сомневался, что Сюзарма Лир одобрит подкрепление и виде тетракса,  даже
наименее  коварного  и  опасного,  чем  покойный,  но  еще   не   оплаканный
Тульяр-994. Она просто не любила тетраксов и не доверяла им. И имела  на  то
все основания. "Но какого черта, - подумал я. - Это же и  их  Вселенная.  Он
имеет право пытаться спасти ее, как и любой другой".

Глава 14

      Холодный туман окутывал корабль. Он был настолько густым, что я с трудом видел медлительные полны, плещущие о борт. На мне был плащ, черный как ночь. Когда я заворачивался в него, он надежно ограждал мое тело от ветра, и тогда ветер с удвоенной силой жалил мое лицо.
   - Мы ничего не делаем, - сказал я той, что ждала, стоя рядом. У  нее  все
еще не было имени, а я  не  решался  думать  о  ней  как  об  Афине.  -  Что
происходит?
   - Это начало, - отозвалась она. - Силы, собирающиеся против  нас,  знают,
что мы выступили. Они пытаются привести себя в соответствие  с  компьютерным
пространством, которое мы им навязали и сквозь которое мы  движемся.  Вскоре
они начнут мешать нам.
   Я взглянул на серый туман, на серые  тени,  мрачно  кружившие  над  нами.
Казалось, проходя над нами, тучи замедляли бег и начинали  падать.  Если  бы
этот мир следовало описать как  Мидгард,  людскую  обитель,  то  наши  враги
пытались унести нас в Нифлхейм, в царство богини Хель <Hell - ад  (англ.).>.
Ее  именем  мы  называем  место,  где  мертвые  обречены  страдать  за  свои
прегрешения.
   А в тумане над нами реяли демоны, и я видел их лица, похожие на черепа  с
пустыми провалами глазниц. И они пытались - правда, пока безуспешно -  стать
отчетливыми, видимыми, пытались  обрести  силу,  чтобы  ринуться  на  нас  и
яростно пронзить нас когтями.
   Я знал, что создания  из  скандинавских  мифов  и  Нифлхейм  существовали
задолго до Земли и были миром туманов на краю бездонной Вселенной. Но  я  не
мог вспомнить, как из этого хаоса возник мир форм, мир человека.  И  во  мне
зрело болезненное убеждение, что если этот провал в памяти не был временным,
то и мир не должен знать, как он родился и развивался.
   Я примеривался к мысли о том, что Бог, создавший Землю, породившую людей,
лишь  пытался  оживить  некие  смутные  воспоминания.  А  все  беды  людские
коренятся в его забывчивости. Я тешил себя  мыслью,  что  и  та  бесконечная
Вселенная, откуда я пришел,  тоже  была  компьютерным  пространством  внутри
колоссальной машины, что ее непреложные  законы  -  всего  лишь  уверенность
некоего  тонко  организованного  разума,  который  не  сомневается  в  своих
замыслах.
   Здесь, однако, игра с идеями может оказаться опасной, и было бы неразумно
усиливать собственное беспокойство.
   Я поднял воротник плаща повыше и попытался согреть щеки и уши. Время шло,
но его ход не отпечатался в моей памяти, и я не мог сказать, сколько часов -
или дней - мы уже плывем. Это  было  дремотное  время,  оно  не  могло  быть
измерено ни часами, ни ударами притихшего сердца.
   Я снял колчан со  стрелами  и  поставил  его  рядом  с  луком.  Письмена,
вырезанные на балюстраде, не были ни картинами,  ни  буквами  известных  мне
алфавитов. Я предположил, что это руны, составляющие могущественное охранное
заклятие, ведь ничем другим палуба не была защищена.
   Вот некая тень - более плотный сгусток темноты -  вылетела  из  тумана  и
понеслась в нашу сторону, принимая облик огромной хищной птицы.  Однако  это
было всего лишь привидение. Когда оно пролетало над нами, я пригнулся и,  не
ощутив дыхания ветра, понял: пока  не  опасно.  Но  с  этого  момента  туман
наполнился хищными тенями, которые кружили над нами, ожидая,  пока  их  тела
обретут твердость и можно будет обнаружить себя. Казалось, они пьют  черноту
из кружащихся клубов тумана, и небо постепенно светлело, словно яркое  белое
солнце пыталось прорваться сквозь пелену тумана.
   "Смею ли я желать, чтобы лучезарный лик солнца  разогнал  этот  туман,  -
пронеслось и моем мозгу.  -  Не  спеть  ли  мне  магическую  песнь,  которая
заставит мглу исчезнуть?" Но я не стал пытаться  -  не  потому  что  не  был
уверен в силе слов, а потому что боялся,  как  бы  заклинание  не  сработало
против нас. Мы шли вперед под грозным и хмурым небом, у нас была своя  цель,
а я хорошо знал, какую опасность таит в себе колдовство,  знал,  что  глупые
заклятия приносят несчастья неумелым магам.
   Я слышал плеск невидимых весел, слышал, как они погружались в воду, чтобы
нести нас по волнам, и думал - водятся  ли  рыбы  в  атом  море,  рыбы,  для
которых наш корабль выглядит как диковинное многоногое насекомое, бегущее по
поверхности? Но и эта мысль меня не приободрила.
   Мирлин стоял у штурвала, лишь слегка придерживая его, а женщина  смотрела
вперед. Не знаю, так ли было нужно стоять у руля, наверняка им правила та же
неведомая сила, что вздымала весла. Видно, Мирлину было легче, когда он хотя
бы делал вид, что работает. Я подошел и встал рядом с ним.  Забрав  с  собой
лук и стрелы, переставил их к фальшборту.
   - Кажется, они становятся четче, - сказал он, глядя  вверх  на  кружившие
над нами тени. В голосе его звучала тревога,  и  ему  хотелось,  чтобы  наша
первая встреча с опасностью произошла как можно позже. Я повернулся к  нашей
спутнице, богине в человеческом обличье, и смотрел на нее, пока она  глядела
в небо.
   - Слишком скоро, - прошептала она и, перехватив мой взгляд, добавила:
   - Не беспокойтесь, прошу вас. Вряд ли начнется  нападение,  они  все  еще
слабы. Наш мир не так легко разрушить.
   Словно наперекор словам одна из теней понеслась на нее, вырастая в  небе.
Исполинский орел вытянул вперед когти, чтобы, вонзившись в жертву, разодрать
ее на части. Защищаясь, она выставила вперед руку и увернулась, плащ упал  с
плеч, с золотистой брони.
   Дотронулась ли ее рука до призрачного создания, сказать  трудно,  но  она
была невредима, и демон улетел прочь огромной  бессильной  птицей.  Но  было
ясно, что в следующий раз создание не будет столь бессильным, ибо тени стали
чернее черного, а полет их - быстрым и яростным. Я обнажил  меч  и  отбросил
плащ, решив больше не прятаться от холода.
   Будто радуясь моему вызову, три тени слетели на меня,  сложив  крылья.  Я
смотрел на них и видел, как исчезли птичьи головы, а на  их  месте  возникли
человеческие лица, а разверстые рты были полны заостренных  зубов.  Огромные
когти на вытянутых лапах, казалось, вырастали по мере их приближения.
   Я взмахнул мечом, и он был легок и быстр. На  мгновение  почудилось,  что
клинок был только тенью. И подумалось, что я  не  смогу  отразить  нападение
гарпий. Но легкость меча восполнялась его силой. Взмахнув им лишь  единожды,
я поразил всех трех демонов в птичьем облике.  Он  прошел  сквозь  них,  как
сквозь туман, разорвав их в клочья. Их тела  потеряли  форму  и  растаяли  в
красном облаке, а затем черно-красные тени, описав дугу, скрылись за  бортом
беззвучно, без всплеска.
   Внезапно я ощутил себя столь могущественным, что голова  закружилась.  От
первой победы душа  возликовала,  и  я  внезапно  почувствовал  себя  высшим
существом, которое не дрогнет перед  ночными  чудовищами.  Хотя  рассудок  и
нашептывал мне, что то было лишь начало, а сама опасность  подстерегает  нас
дальше, я чувствовал себя непобедимым, словно впервые  в  жизни  понял,  что
значит быть героем. Я по-прежнему чувствовал себя так, будто  слегка  выпил,
но это было опьянение победой.
   Я  перегнулся  через  борт,  оперевшись  на  поручень  левой   рукой.   Я
вглядывался в пучины вод, но  видел  не  больше,  чем  слышал  до  этого,  а
создания уже исчезли в глубине. Внезапно что-то длинное и черное возникло из
этой мрачной бездны, словно вынырнув из-под днища корабля, и обвилось вокруг
запястья моей руки, покоящейся на перилах.
   На ощупь оно было мягким и скользким, и все же его хватка  была  поистине
железной. Чем-то это создание напомнило мне исполинскую пиявку, и я уже  был
готов ощутить ядовитый укус, почувствовать, как она сосет кровь. В  ужасе  я
инстинктивно отшатнулся и попытался отдернуть руку. И поступил  неправильно.
Рынок тут же отозвался в теле противника: как только рука дернулась, упругое
щупальце вернуло ее назад с такой силой, что я чуть не вылетел за борт.
   Именно тогда я испугался, что  пришла  настоящая  опасность,  что  именно
сейчас наша защита рухнет. Я оказался не готов к нападению. Если  бы  чудище
утянуло меня и спою обитель под бурными волнами,  это  наверняка  лишило  бы
меня рассудка и отдало во власть бесформенных морских монстров.
   Но я не упал:  какой  бы  запоздалой  ни  была  моя  реакция,  какими  бы
неловкими ни были мои движения, я смог удержаться на  ногах,  выпрямиться  и
ударить мечом, начисто отрезав черное щупальце, словно  его  и  не  было.  И
снова туман окрасился красным. Петля, захлестнувшаяся вокруг моего запястья,
растворилась, а само создание кануло в пучину.
   - Слишком, слишком быстро! - прокричал я моим  товарищам,  хотя  не  было
никакой нужды повышать голос. - Но  это  не  остановит  их.  Они  ополчились
против нас и не дадут передохнуть.
   Ее не нужно было предупреждать. Изящный меч  был  в  руке,  да  и  Мирлин
оторвался от своего бессмысленного занятия  и  держал  оружие  наготове.  Он
возвышался надо мной на целую голову, если не больше, и вращал  над  головой
мечом,  разрубая  нападавших  на   него   кривлявшихся   демонов   с   хищно
выставленными когтями. Сейчас он казался потомком богов или титанов.
   Все больше черных созданий заполняло палубу - одни  из  них  лезли  через
борта, другие захлестывались вокруг перил, как  кнуты  или  ремни.  Я  рубил
мечом направо и налево, сокрушая их в тот момент, когда они  прикасались  ко
мне, - одно из них подползло к моей щиколотке, но не успело обвиться.
   На палубе под нами автоматы наконец ожили и, обнажив мечи, натянув  луки,
также вступили в битву с тенями, которые поднимались из  морских  глубин.  У
этих призрачных созданий были собачьи  головы  и  огромные  обезьяньи  руки,
которыми они неуклюже пытались схватить противника.
   Сражение длилось уже довольно долго, когда стало ясно -  твари  не  могут
одолеть нас. И тогда крылатые демоны и скользкие щупальца исчезли.  Когда  я
осознал это, мне показалось, что самого  понимания  случившегося  достаточно
для победы. Всего мгновение назад вокруг нас толпились враждебные силы  -  и
вот они уже унеслись в туманные дали, и  небо  засияло,  очистившись  от  их
зловещих теней.
   Я воспринял это как добрый знак, пока не увидел лица  нашей  соратницы  И
понял, что она ожидала совсем другого хода событий.
   - Они знают, что мы здесь, - произнесла она.  -  Они  готовятся  испытать
нас. Я ожидала не столь быстрой реакции, и, думаю, нам придется сражаться  с
противником посерьезнее, чем простые роботы. За всем этим стоит разум,  а  я
не знаю, насколько он совершенен. Боюсь, что мы недооценили его.
   - Что ж, - промолвил я в ответ,  -  будем  надеяться,  что  они,  в  свою
очередь, недооценили наши способности сражаться с им подобными.
   Не успел я произнести это, как туман вновь сгустился  и  потемнел,  снова
вернулся пронизывающий ветер, проникая до костей, несмотря на плащ. Хоть я и
был  героем,  вооруженным  и  поддерживаемым  богами,  я  ощутил  в   сердце
чудовищный холод и знал, что впереди меня ждут боль и страдания.

Глава 15

      Нас было пятеро в вездеходе или шестеро, если посчитать негуманоидов. На одного больше, чем первоначально предполагалось. Однако я думал, что с этим нарушением планов можно справиться, учитывая то, что в вездеходе, за которым мы отправились в погоню, ехало восемь пассажиров. Присутствие Нисрина-673 в нашей компании вызвало неодобрение Сюзармы Лир. Она все еще не могла отрешиться от мысли, что все дети Тетры были в той или иной мере склонны к предательству. Тем не менее она понимала, что подкрепление лишним не бывает, и присутствие Нисрина в группе было делом решенным. У нее не оставалось сил спорить.
   Наследница,  определенная  нам  в  проводники,  была,  на   мой   взгляд,
неотличима от ее сестер (или собратьев).  Она  предложила  нам  называть  ее
Уранией-3. Я не вижу смысла в номере, поэтому опускаю его. Шестого участника
нашей экспедиции можно было бы тоже называть  наследницей,  хотя  она  (буду
называть ее так просто по привычке, хотя с тем же успехом мог говорить  "он"
или "оно") не была органической сущностью.  Она  была  отдаленно  похожа  на
чемодан, утыканный разного рода проводами: металлическими, из  стекловолокна
и органических материалов. Она могла выпускать ложноножки из каждого провода
и прикрепляться к каждой системе или предмету,  которые  встречались  на  ее
пути.  При  необходимости  она  могла  внедрять  искусственные   нейроны   в
человеческое  тело,  наподобие   колпаков   на   стульях,   которые   истоми
использовали для связи с  нами.  Она  чувствовала  себя  как  рыба  в  воде,
взаимодействуя с роботами и лифтами. По-моему, ее основная цель  заключалась
в том, чтобы помочь нам открыть  многочисленные  двери,  отделявшие  нас  от
глубинных уровней Асгарда. Тем более что некоторые из этих дверей нужно было
открывать, используя внешние источники энергии, поскольку их связь  с  общей
сетью была нарушена, а собственного запаса у них не было. Я  не  сомневался,
что  она  -  подлинный  проводник  и  глава  экспедиции,  значительно  более
могущественное и разностороннее воплощение Девятки, чем Урания. Собственного
голоса у нее не было. Урания сказала, что,  если  мы  захотим,  нам  следует
называть ее Клио-14. Номер я тут же постарался забыть, хотя мне нелегко было
думать о коробочке как о живом существе, имеющем имя. Слишком она отличалась
от  мохнатых  гуманоидов  -  обитателей  Клио,  с  которыми   мне   довелось
встречаться.
   После того, как мы  погрузили  в  наш  вездеход  дополнительные  элементы
питания и прочее  оборудование,  которое  либо  Девятка,  либо  я  посчитали
пригодным на всякий  случай,  свободного  места  осталось  весьма  и  весьма
немного. Тем, кто не сидел в кабине, надо было  выбирать  -  либо  сидеть  в
башне, либо лежать на узкой полке. Для  начала  полковник  заняла  башню,  а
Мирлин, Клио и Урания примостились вместе  со  мной  на  передних  сиденьях.
Нисрин притулился где-то сзади.
   - Ты уверена, что справишься с огнеметами? - спросил  я  Сюзарму  еще  до
того, как она заняла свое место.
   - Это - оружие, Руссо, - саркастически сообщила она. - Учитывая,  что  по
первоначальному замыслу ими должен был управлять ты, не думаю, что для  меня
это будет сложнее. А вот ты сам уверен, что сможешь управлять этим  чертовым
вездеходом?
   Все обстояло несколько по-другому. Первоначальный  замысел  заключался  в
том, что разумный чемодан, соединенный с системой роботов,  будет  управлять
вездеходом,  а  человек  -  огнеметами,  и  все   это   должно   происходить
одновременно. Нет нужды говорить, что у робота есть внешние сенсоры, которые
видят лучше, чем человеческие глаза. Оба пульта ручного  управления  служили
для страховки. Сюзарма  Лир  никак  не  могла  выработать  правильный  стиль
поведения с истоми. Я не пытался ничего  объяснить.  К  тому  же  Клио  явно
стремилась разделить место у орудий с Сюзармой, считая, что рефлексы офицера
Военно-космических сил могут  быть  несомым  дополнением  к  ее  собственным
механическим рефлексам в тяжкий миг  боя.  За  пределами  защитного  барьера
Девятки нас могли ждать всевозможные "разбойники с большой  дороги",  а  наш
недавний опыт предполагал, что проскочить мимо  них  будет  нелегко.  Дюжина
механических богомолов по сравнению с ними представлялась детской забавой.
   Мы были уверены:  в  глубине  шахты  нас  ждет  засада.  Поэтому  Девятка
снабдила нас подкреплением. Оно должно было помочь нам сделать первый ход  в
этой жестокой игре. За нашим вездеходом топала армия потрепанных роботов. Ни
один из них не был предназначен для битвы, у многих  из  них  даже  не  было
оружия, но их роль была не в этом. Они  должны  были  принять  на  себя  все
удары,  которые  могли  бы  причинить  нам  ущерб.  Это  были   механические
камикадзе.
   Они были чрезвычайно  разношерстной  толпой.  Половина  из  них  была  на
колесах, половина - на ногах, некоторые -  маленькие  и  круглые,  некоторые
напоминали связки металлических прутьев. Если думать об этом сборище  как  о
зоопарке, то сюда согнали червяков и  жуков-щелкунов,  крабов  и  гигантских
черепах, а также гибриды жирафа с палочником и павлина с  головоногим.  Я  с
трудом догадывался о предназначении большинства  из  них.  Все  свободные  и
подвижные механизмы истоми были собраны здесь, и хотя  ни  один  из  них  не
считался  личностью,  как  Клио,  некоторые  из   них   были   действительно
оригинальными машинами. Использовать их просто как материал было  чудовищным
расточительством.
   Девятка блокировала платформу, которую Финн со товарищи использовали  как
стартовую площадку. Но еще до того, как мы вывели новый вездеход в коридоры,
они подняли ее из  глубин  и  позаботились,  чтобы  она  была  свободной  от
возможных захватчиков. Круг из хитинового бетона  был  последним  безопасным
местом на Асгарде, и,  спустившись  или  поднявшись  на  любой  уровень,  мы
оказывались предоставленными самим себе.
   Когда мы сгрудились на круглой платформе, я  увидел  армию  камикадзе  во
всей ее мощи. Я знал, что едва ли  один  из  пяти  был  наделен  проблесками
сознания, не говоря уж о способности чувствовать,  но  видеть  их  мне  было
грустно и больно.
   "Обреченные на смерть приветствуют тебя, - мелькнула  мысль.  -  Славься,
Цезарь Асгарда!" Путешествие вниз заняло больше времени, чем я ожидал,  даже
учитывая рассказы Девятки об их  неудачных  исследованиях  нижних  слоев.  Я
надеялся  спуститься  на  десять  или  двенадцать  уровней,  но,   по   моим
приблизительным подсчетам,  мы  погрузились  во  мрак  на  два  километра  и
находились где-то между семьдесят пятым и восемьдесят пятым  уровнями.  Пока
мы спускались, я пробовал решить в уме несколько уравнений и удивлялся - как
и в былые дни: сколько же ярусов отделяет обитель истоми от Центра  планеты.
Слишком много было неизвестных - хотя  бы  размер  и  масса  звезды,  вокруг
которой был построен этот макромир. Но, рассуждал я, начни  искать  отгадки,
особенно те, что кажутся хотя бы слегка резонными, -  получишь  ответ  -  от
пятисот  до  пяти  тысяч  уровней.  Это,  конечно,  был  грубый  расчет,   и
вероятность ошибки очень  велика.  Она  становилась  тем  больше,  если  мои
представления о звезде были ошибочными. Мне, однако,  было  приятно  думать,
что я знаю эти цифры, а в скором времени узнаю еще больше.  Я  чувствовал  -
мое продвижение к Центру будет отражено в возрастающей точности расчетов.
   Платформа остановилась, дойдя до низа шахты. Я включил фары вездехода,  а
Урания   склонилась   над   своей   чемоданоподобной   сестрицей.   Она   не
контролировала ее - она просто готовилась перевести нам любое сообщение  или
приказ, которые захотела  бы  передать  Клио.  Я  сидел  рядом  с  рычагами,
намереваясь взяться за них при необходимости,  хотя  знал,  что  таковой  не
будет, и чувствовал себя не в своей тарелке. И даже позавидовал Сюзарме  Лир
и ее огнеметам.
   Зацикливаться  на  этой  мысли   не   стоило:   едва   успела   платформа
остановиться, наше жертвенное оловянное войско разбросало во все стороны,  и
начались выстрелы - один, другой, третий.
   Мы слышали взрывы, видели сполохи спета и  огонь,  но  противник  был  не
слишком близко от нас. Наши смертники, чьим долгом было вставать  под  пули,
играли в героев и жертвы один лучше другого.  Те  из  них,  что  могли  хоть
немного постоять за себя, выпускали свои снаряды с целью  посеять  панику  в
стане врага. На это я по крайней мере надеялся. Тут в нас выстрелили  чем-то
чрезвычайно солидным, потому что вездеход  слегка  откатился  назад,  но  не
получил повреждения.
   Сюзарма открыла ответный огонь, как только  получила  такую  возможность.
Она палила по врагу, посылая потоки огня сразу в  двух  направлениях.  Снопы
пламени, вырываясь на  свободу,  становились  газообразными.  Их  было  куда
труднее остановить, чем снаряды, которыми стреляли в нас. И  хотя  пламя  не
могло проникнуть сквозь броню, подобную нашей,  оно  все  же  могло  изрядно
покорежить что-нибудь  менее  прочное  -  стволы  оружия  и  огнеметы,  Клио
стреляла тоже, ибо она управляла волшебной пушкой - разрушителем программ.
   Хотелось бы узнать, насколько мы навредили противнику, но я ровным счетом
ничего не мог разглядеть, кроме обломков нескольких наших защитников.
   Вездеход шел на полной скорости, и силой инерции  меня  отбросило  назад.
Дверь, сквозь которую мы въехали, была не особенно высокой и широкой, а  то,
что находилось за ней, выпустило в нас один из трех самых больших снарядов в
этом побоище. Единственное, что мы могли и должны были делать, - это идти на
полной скорости и стараться вырваться из засады.
   Вцепившись в рычаги мертвой  хваткой,  я  не  переставал  надеяться,  что
Сюзарма и Клио-чемоданчик достойно выдерживают боевое  крещение.  Мы  должны
были  обогнуть  что-то  большое  и  твердое   и   бросить   вызов   стволам,
выдвинувшимся по обеим его сторонам. Эта пара своим внешним видом  смахивала
на хоботок  богомола,  преследовавшего  меня  в  саду,  а  остальные  просто
напоминали  огнеметы  на  ножках.  Каждый  раз,  когда  что-нибудь  подобное
приближалось к  нам,  оно  исчезало  -  то  его  поражал  кто-то  из  быстро
убывающего подкрепления, то Сюзарма, то Клио.
   Впереди вездехода внезапно что-то взорвалось, и дорога набросилась на нас
языками пламени. Я зажмурился,  догадавшись,  что  дорогу  начинили  минами,
способными перевернуть наш вездеход или расколоть  ему  брюхо.  По  счастью,
Клио вовремя обнаружила их, и теперь они взрывались одна за  другой  впереди
нас.
   Все сражение длилось две  минуты  пятнадцать  секунд,  а  затем  вездеход
унесся во тьму со скоростью ста километров в час, с целой и почти невредимой
броней. Яростные звуки побоища затихали позади - автоматы противника и  наши
доплевывали  зарядами  друг  в  друга,  из  чего  я  заключил,   что   битва
продолжалась еще некоторое время после нашего прорыва. Я  не  знал,  сколько
автоматов пережило это событие и сколько из них на нашей стороне.
   Теперь фары вездехода были единственным источником света во всей  округе.
Мы различали лишь  дорогу  и  следы,  оставленные  другим  вездеходом.  Тьма
скрывала от нас обочины. Мы были на открытом  пространстве,  среди  которого
лишь изредка попадались толстые колонны, соединявшие  пол  с  потолком.  Это
напоминало лес, который высох  задолго  до  того,  как  выключили  свет.  На
деревьях не было листвы, большинство  веток  было  сломано  и  торчало,  что
гнилые зубы. В свете фар все казалось серым, словно  окаменевшим,  но  очень
хрупким. Ничто не шевелилось. Даже  пыль,  поднимаемая  вездеходом,  тут  же
оседала на землю.
   - Девятка исследовала этот уровень? - спросил Мирлин. - Знают ли они, что
здесь произошло?
   - Наши машины были здесь, -  ответила  Урания  со  странной  хрипотцой  в
голосе, будто столкновение не прошло для  нее  бесследно.  -  Они  не  нашли
ничего интересного для нас и поэтому не искали новые маршруты. Мы не  знаем,
что за напасть уничтожила здешнюю жизнь.
   - А может быть, эти деревья - последнее, что осталось после экологической
катастрофы? - не унимался Мирлин. - Это могло быть что-то совершенно обычное
- замкнутые экосферы всегда беззащитны перед  вирусами,  мутациями,  которые
нарушают привычные пищевые цепи, убивая тот или иной вид.
   - Маловероятно, - сухо отозвалась Урания.  -  Далеко  идущие  последствия
таких событий пагубно влияют на высшие виды, но  трудно  поверить,  что  так
можно истребить всю жизнь. Такое впечатление, что этот мир был  искусственно
опустошен.
   - Война? - осмелел я, зная, что  она  не  сможет  ответить.  В  противном
случае мы бы давно это узнали.
   - Не обязательно, - ответила она осторожно.
   - Сколько уровней прошли ваши роботы-исследователи? - спросил я.
   - Еще сто три уровня, считая от этого, хотя и  не  смогли  проникнуть  на
некоторые из них.
   - Сколько еще мертвых уровней?
   - Только один, - ответила она, - но в семи мирах  иная  атмосфера,  и  их
было трудно исследовать.  Еще  десять  имеют  термосинтетическую  атмосферу,
шесть - абсолютно темные и населены организмами, которые даже не светятся.
   - На скольких уровнях существуют гуманоидные цивилизации?
   - На четырех из  семидесяти  одного,  о  которых  мы  что-либо  знаем,  -
отозвалась она. - Мы не пытались установить контакт  ни  с  одной,  но  были
удовлетворены результатами наблюдений. Из этих четырех ни  одна  цивилизация
не подозревает, что есть  другие  миры,  кроме  них.  На  наш  взгляд  и  по
галактическим меркам, все четыре находятся на примитивной  стадии  развития.
Они ограниченно используют энергию центральной сети, хотя это не страхует их
от экологических катастроф, происходящих из-за отключения энергии.
   Не было смысла развивать эту тему. Не имело значения, был ли мир  населен
гуманоидами или нет, была ли его атмосфера богата кислородом или  нет,  были
ли здешние организмы фото- или термосинтезирующими: погасший  свет  вынуждал
их использовать только  собственные  ресурсы.  Некоторые  сложные  организмы
могли просуществовать сотни лет, простые - до сотен тысяч, простейшие  -  до
сотен миллионов.  Но  если  свет  не  вернется,  энтропия  превратит  все  в
бесплодную пустыню.
   - В любом случае, - подытожил я, - мы всегда сможем уповать  -  некоторые
из нижних уровней населены разумными существами.  Они  знают,  что  творится
вокруг, намного лучше нас. Насколько нам известно, сотни миров могли выслать
собственные ремонтные  команды,  одну  умнее  другой,  для  которых  вернуть
энергию так же просто, как включить свет, дернув за веревочку.
   - Будем надеяться, - заявила Сюзарма Лир, спустившаяся  к  нам  из  башни
(видимо, она пришла к  выводу,  что  стрелять  пока  не  в  кого),  -  но  я
предупреждала тебя, Руссо, - одной надежды недостаточно.
   Как лозунг это заявление звучало  замечательно,  в  моем  же  случае  оно
больше напоминало утешительный приз.
   - Раз на то пошло, - сказал я, - лучше нам  беречь  наш  чемоданчик.  Ибо
результаты общения машин и людей убедили меня  в  том,  что  мы  значительно
лучше ломаем, чем создаем.
   - Может  быть,  нам  удастся  в  полной  мере  проявить  оба  таланта,  -
предположил Мирлин с видом человека, не опасающегося возражений.
   - Мы сделаем все, что можем, - просто  заметила  Урания.  -  Большего  мы
сделать не в силах.

Глава 16

      Туман превратился в легкую серебристую дымку; видимость заметно улучшилась. На море воцарился мертвый штиль. Весла, погружаясь в воду, нарушали покой и гладь, и рябь бежала за кораблем, но вязкая вода быстро поглощала ее. Кильватерный след, что оставался позади, тянулся за кораблем как морские водоросли, тоже ненадолго возмущая морскую гладь.
   Я наблюдал за темноволосой Афиной, пока она,  облокотившись  о  поручень,
всматривалась в безмолвное море. Все происходившее, очевидно, тревожило ее -
слишком  уж  неожиданно  развивались  события.   Мне   казалось,   что   она
предпочитает встречу с явным злом, которому можно противостоять открыто.
   - Что происходит? - спросил Мирлин, но не ее, как можно было ожидать, ибо
она лучше знала ответ, но меня.
   - Кажется, они отступили ненадолго, - ответил я.  -  Выжидают  время  для
реванша. Должно быть, собирают военный совет.  Когда  они  в  следующий  раз
пойдут на нас, то  будут  лучше  знать,  что  делать.  Подозреваю,  что  они
поступали так и раньше и  знают  пару-другую  штучек,  о  которых  мы  и  не
догадываемся.
   Она повернулась и посмотрела на меня, пока я говорил, и холодный блеск ее
глаз подтверждал, что у нее возникло то же подозрение.
   - Еще рано  отчаиваться,  -  отрезала  она.  -  Пока  они  отступают,  мы
наступаем. Наше оружие все  еще  могущественно.  Они  могут  породить  любых
чудовищ, но, чтобы причинить нам вред, они должны материализоваться и  стать
уязвимыми для мечей и стрел. Сейчас  вас  труднее  уничтожить,  чем  раньше,
когда вы были существами из плоти и крови, - помните об этом!
   Пока она призывала нас сохранять мужество, окрестности вновь  изменились.
Снова начал сгущаться, словно падая на  нас,  туман,  и  мы  уже  не  видели
безграничного пространства прозрачной воды вокруг. Мгла снова изменила  цвет
и была уже не серебристо-белой, а желто-розовато-красной. Сначала я подумал,
что это кровь, но в этом оттенке было слишком много желтого, и  цвет  скорее
напоминал окраску диковинных цветов. Странное ощущение овладело мной: я  был
уверен, что именно такими дети видят сахарные облака в своих  представлениях
о рае. Я глянул на верхушку мачты, которую все еще раскачивал  ветер.  Клубы
тумана напоминали розоватые  языки  пламени.  Море  утратило  свою  серость,
излучая яркий оранжевый отсвет. Я вспомнил  фильмы,  из  которых  узнавал  о
красоте мира моих предков, - сам я никогда не бывал на Земле. Вспомнил,  как
камера смотрит прямо в лицо заходящему  солнцу.  Мне  навсегда  врезалось  в
память,  что  в  этих  кадрах  светило  казалось  оплывшим,  наползающим  на
горизонт, подернутым переливающимся маревом горячего воздуха.
   Я тут же представил себе, что океан, по которому мы плывем, - раскаленная
поверхность заходящего солнца, озеро, полное затаенного огня.  Но,  несмотря
на красные сполохи, окружавшие нас повсюду, тепла так и не было. Хотя я и не
кутался в свой плащ, не хотелось и сбрасывать  его,  словно  холод  пробирал
изнутри.
   - Смотри, - обратился ко мне Мирлин, указывая вперед. Мы почти ничего  не
увидели за фигурой Медузы на  носу  корабля,  чьи  змееподобные  пряди  были
окутаны розоватой мглой. Приглядевшись, мы поняли, что туман прямо по нашему
курсу начал сгущаться, клубиться  и  темнеть.  Я  напрягал  зрение,  пытаясь
понять, что же происходит. Потом увидел - в воздухе вырастает огромная арка,
сквозь которую должен проплыть корабль. И эта арка была пылающе-красной.
   На море снова поднималось волнение. Оно не  имело  ничего  общего  с  тем
беспорядочным  движением,  какое  вызывает  крепчающий  ветер.  Оттуда,  где
неистово-красная  арка  касалась  поды,  исходила  некая  сила,   вздымающая
огромные гребни и валы. Корабль заплясал на этих валах, ныряя носом, а затем
стремительно взлетая ввысь. Потом раздался звук, словно в предсмертной  муке
одиночества кричало неведомое создание, - слабый, глухой, безнадежный  стон,
разнесшийся над всей водой.
   Я не отрываясь смотрел на концы арки, под которой мы должны были  пройти.
Они все утолщались, словно втягивая в себя туман. Теперь мне показалось, что
они напоминают огромные вращающиеся колонны, сужающиеся книзу. Они  походили
на исполинские смерчи, качающиеся из стороны в  сторону,  вбирающие  в  себя
покрытые рябью воды.
   - Они выбирают воду, - заорал я, осознав происходившее, - это смерчи!
   Корабль качался на волнах все сильнее, и я перебрался от борта поближе  к
рулю, в который мертвой хваткой вцепился Мирлин, Они  не  напустили  на  нас
монстров, падающих с небес или поднимающихся из пучин, но бросили против нас
саму природу, которую мы создали, они атаковали нас бурей, чтобы  растерзать
нас и создавшую нас программу.
   - Сохраняйте  спокойствие,  -  прокричала  богиня,  одетая  в  золото.  -
Держитесь, и мы прорвемся. Нас нельзя утопить!
   Как бы мне хотелось верить этому обещанию! Море вокруг нас кипело, словно
огромный котел, и в лицо нам неистовыми порывами дул ветер, напоминая  голос
разгневанного божества, а туман все сгущался. И казалось,  что  наш  корабль
вот-вот будет разбит в щепки, а наши тела разорвет в клочья.
   Не в силах выдержать натиска ветра, секущего со всех сторон,  я  упал  на
колени, не разжимая рук, схватившихся за поручень. Я сжался в комок, пытаясь
сделаться невидимым, заползти в уголок, образованный палубой и перилами.
   Поскольку я не видел, что творилось вокруг, мне было уже не так  страшно,
да и шторм, как почудилось, стал стихать. Но  корабль  все  еще  швыряло  из
стороны в сторону, вверх и вниз, и щупальца тумана все еще впивались в меня,
силясь не то придушить меня, не то разорвать в клочья,  и  я  знал,  что  ни
мечом, ни руками мне не справиться с этим ощущением. Я вытянул ноги, пытаясь
зацепиться ими за небольшие проемы в деревянном лице Горгоны. Лук и  колчан,
еще не послужившие мне, висели сзади и впивались своими нелепыми  формами  в
спину, когда я попытался лечь на палубу.
   Я видел, что Мирлин стоит, все так же  вцепившись  в  штурвал,  не  давая
ветру повергнуть себя. Я не  видел  богини,  но  в  краткий  момент  затишья
услышал ее голос, полный гнева, обращенный к буре. Хотя неистовый шум  ветра
и старался обрести былую мощь после недолгого перерыва, она боролась с  ним,
черпая силу для своего голоса в его неукротимом реве.
   Я поднял голову, убедив себя, что негоже прятаться. Я подумал,  не  смогу
ли сам побороться со стихией, если с ней нужно бороться силой голоса. Но  не
успел я открыть рот, как могучий порыв ветра словно выдул из меня все слова,
готовые лететь на битву с ним. Но я не собирался молчать и закричал  во  всю
силу своих легких, и мне показалось, что они опустели от этого крика и ветер
сейчас задушит меня. Но голос мой  был  такой  силы,  что  не  хватило  лишь
малости, чтобы одолеть вопль ветра. Собравшись с силами, я закричал снова, и
это был победный клич, ведь я понял, что и Мирлин кричит во все  горло.  Его
могучий голос Стентора <Стентор - глашатай в Илиаде.>  поддержал  и  ободрил
меня. И мы ткали ковер из  наших  криков,  на  которых  плясал  голос  нашей
богини, и чем громче становились наши вопли, тем яснее слышались ее заклятия
на старом, давно забытом языке,  незнакомом  мне,  но  не  ветру.  И  ветер,
пытавшийся извести нас, слышал в нем угрозу.
   Всепоглощающее чувство радости охватило меня, когда я понял,  какую  силу
обрел. Здесь действовала магия.  Пусть  я  не  знал,  как  ее  использовать,
необходимость всегда рождает способность к импровизации. Я мог защищать себя
не только странным мечом, но одной только силой мысли или слова.
   Впервые за  всю  мою  жизнь  я  почувствовал  себя  абсолютно  свободным,
подлинным хозяином положения.
   Корабль миновал центр бури, пройдя под аркой розовеющего огня, и вырвался
из густого красного тумана в мерцающую легкую дымку.
   Когда мы проходили под смерчами, вздымающими воду вверх,  она  обрушилась
на нас, но смерчи не могли сомкнуться над нашим судном и  не  могли  сломать
наших весел, а вода была только водой и не причинила нам ни малейшего вреда.
   Наши гневные вопли сами собой перешли в ликующие победные крики. Встав на
ноги, я понял, что мы втроем смотрим назад, на исчезающую позади  нас  арку.
Теперь она уничтожала сама себя - красный цвет  сменился  нежным  розовым  и
растаял в серебристой мгле.
   - Что я говорила, - заметила она, когда мы  перестали  орать  и  перевели
дыхание. Ее голос был надтреснутым, и теперь  каждое  слово  давалось  ей  с
трудом. Однако в ее слонах  слышалось  торжество,  эта  победа  принесла  ей
радость. Теперь мы знали, что, недооценив  врага,  мы  могли  недооценить  и
себя, и это внушало надежду. Она повернулась  к  нам,  а  я  встал  рядом  с
Мирлином, и мы оба, навалившись на штурвал, смотрели, как буря отдаляется от
нас, как успокаивается море.
   Я жадно вдохнул и собирался присоединиться к  ликованию,  когда  заметил,
что торжествующее выражение на лице богини начало меркнуть. Она открыла  рот
и хотела сказать что-то еще, но так  и  осталась  стоять,  и  я  понял,  что
онемела она не от радости и не оттого, что ей не хватило воздуха.
   Я резко повернулся, держась за штурвал,  чтобы  сохранить  равновесие,  и
посмотрел вдаль - на то, что снова преграждало наш путь. Если бы я не  видел
этого чудовищного видения раньше, оно повергло бы меня в дрожь.  Но  я  знал
его по моим снам.
   Прямо на нас из дымки шел другой корабль, вчетверо больше  и  вдвое  выше
нашего. Казалось, он столкнется с нами и разрежет пополам.
   Его корпус был сделан из странно переплетающихся полос, о природе которых
я нипочем бы не догадался, не приснись он мне. Но в том сне я не догадывался
- я знал, что это было.
   Это был корабль мертвых, чьи борта были сколочены  из  ногтей  мертвецов,
которые продолжали расти после того, как тела уснули вечным сном в  могилах.
Корабль мертвых, чьи белые паруса  были  сотканы  из  волос,  принадлежавших
усопшим. И на палубе стоял экипаж - кости воскресших  мертвецов,  скелеты  и
сухожилия, безглазые, бессердечные, но  вооруженные  и  горящие  страстью  к
битве.
   Само по себе зрелище было ужасным, а когда я понял, что это был плод моей
фантазии,  кошмар,  возникший  из  давно  прочитанных  и  забытых  старинных
преданий,  меня  и  вовсе  охватила  паника.  Такие  образы   отбирались   и
культивировались паразитом, проникшим в мое сознание, но  теперь  они  стали
доступны  другим  врагам,  пытавшимся  уничтожить  меня.  Минуту   назад   я
чувствовал такое могущество, что возомнил себя богом. Сейчас же я  вспомнил,
что Сумерки богов предвещали восставшим гибель от рук гигантов и их  мрачных
армий.
   Своей могучей рукой Мирлин отбросил меня и попытался  изменить  курс,  но
было уже чересчур поздно. Он развернул корабль под возможно  большим  углом,
но столкновение, хоть и мимолетное, все же произошло. Наш блестящий нос едва
поцарапал борт другого судна. Голова Горгоны зловеще уставилась  на  фигуру,
сидящую на носу вражеского корабля. Но враги не имели глаз, в которых  можно
было прочитать свидетельство их силы или бессилия.
   И когда борт нашего доблестного корабля царапнул о жуткий  борт  другого,
воины-скелеты уже раскручивали веревки из седых волос и по ним спускались на
нашу хрупкую палубу, словно мириады чудовищных насекомых.

Глава 17

      Через тринадцать часов езды по мертвому миру мы достигли следующего спуска. Я надеялся, что нам предстоит долгий путь вниз, поскольку путешествие по горизонтали не радовало, оно не приближало нас к цели. Если всякий раз, чтобы проехать вниз километр-другой, мы будем проделывать по тысяче километров, то доберемся до Центра глубокими стариками.
   Во мне жила надежда, что сущность, поселившаяся в  мозгу  Тульяра,  знала
расположение шахты и могла доставить нас к цели  за  один  долгий  спуск.  С
другой стороны, я пробыл  на  Асгарде  слишком  долго,  чтобы  надеяться  на
существование сплошного пути сверху донизу или хотя бы половины такого пути.
Нам предстояло пересечь еще три или четыре мира, а это долгая  дорога.  Если
еще и платформы будут закрыты для нас,  то  число  миров  может  вырасти  до
десяти, двадцати, а то и до сотни.
   Я думал и том, что же вселилось и мозг Тульяра.  Любопытно:  эта  гадость
полностью завладела телом тетронца,  или  он  все  же  понимал,  что  с  ним
происходит, пытался обрести контроль над своим разумом. Жуткая планида, да я
и сам не застрахован от подобной участи. В любой момент я мог перестать быть
собой  и  превратиться  в  воина,  участвующего  в  сражении,   длящемся   с
незапамятных времен. Чтобы подбодрить себя, я стал  думать  о  Джоне  Финне,
который сейчас сидит рядышком с лже-Тульяром и понимает, как его  провели  -
ведь даже Военно-космические силы позаботились  бы  о  нем  лучше,  чем  его
нынешние товарищи по оружию. Но я не чувствовал жалости к нему - было  легче
считать, что он получил по заслугам, что худший из всех жребий выпал на  его
долю не случайно.
   Вскоре мы подъехали к месту, где  отпечатки  шин  и  ол-фактронные  следы
исчезали словно по волшебству. Стена  казалась  совсем  гладкой,  но  в  ней
должна же быть дверь. И дверь должна вести в люк, а тот, в свою  очередь,  в
шахту.
   Тут  настала  очередь  Клио-чемоданчика.  Она  прикрепилась  к   системам
вездехода  полудюжиной  проводов.  Подчиняясь  ее  командам,  вездеход  стал
выпускать щупальца из 1айника,  расположенного  между  передними  фарами.  Я
зачарованно  следил  за  тем,  как  щупальца  пошарили  по  стене,  исследуя
невидимые швы и выискивая скрытые механизмы. Я понятия не имел,  как  и  что
они проделывают, но манипуляции заняли всего несколько минут.  Секция  стены
отделилась от остальных и отъехала в сторону, как  любая  дру-1ая  дверь  на
Асгарде. За ней был люк, достаточно большой, чтобы в него вошел вездеход. Он
заканчивался дверью, и я подумал, что будет, если мы в нее  не  протиснемся.
Урания уверяла меня, что у нас есть с собой более компактные  вездеходы,  но
я-то их не видел.
   Когда мы проехали в люк, Клио закрыла за нами внешнюю дверь и  установила
последовательность команд, открывающих внутреннюю. Урания  подтвердила,  что
воздуха в шахте не было. Некоторые из  уровней,  которые  пользовались  этим
спуском, имели разреженную  атмосферу.  Шахта  была  достаточно  широка  для
нашего вездехода, но в ней не было платформы, на которую он мог бы встать.
   - Так, - сухо заметил я. - Вряд ли можно  ожидать,  что  они  вернут  нам
платформу.
   - Ее нельзя вызвать? - спросила Сюзарма. -  А  если  можно,  сколько  это
займет?
   Пальцы  Урании  проворно  застучали  клавишами  на  боку  ее   квадратной
сестрицы. У Клио не было экрана, на который она могла бы выводить слова,  но
они с Уранией как-то понимали друг друга.
   - Мы  не  можем  вызвать  платформу,  -  спокойно  ответила  она.  -  Она
обездвижена.
   Я почувствовал, как на меня накатывает дурнота.
   - Пусть она скажет, какова глубина шахты, - попросил я.
   - Двадцать пять километров.
   Это была не та глубина, на которую я рассчитывал, - всего лишь  крошечный
шажок к Центру. Но даже такой крошечный  шажок  -  огромное  расстояние  для
человека, и на этих глубинах давление может оставить от него мокрое место.
   К этому времени я уже приучился правильно оценивать Девятку.  Она  знала,
как справляться с подобными неурядицами.
   - Можем ли мы построить новую платформу? - спросил Мирлин.
   - Нет необходимости, - просто ответила Урания.  -  Мы  спустимся  обычным
способом.
   - Каким это обычным способом? - спросила Сюзарма, насторожившись.
   Обычный способ для гуманоидов-мусорщиков, работающих на  верхних  четырех
уровнях, подразумевал подъемную систему блоков  или  в  простейшем  варианте
спуск по канату. Она сама испробовала его, преследуя Мирлина в  шахте  Саула
Линдрака. Но здесь речь шла о шахте глубиной  в  двадцать  пять  километров.
Чтобы опустить в нее бронированный вездеход, нужна была чертовски крепкая  и
длинная веревка.
   - Я думаю, мы пойдем, - предположил я, - как скалолазы, по стене. Или как
трубочисты внутри трубы. Прикрепим себя изнутри к шахте  и  начнем  медленно
падать.
   Тут  лицо  Сюзармы  на  мгновение  исказилось  от  ужаса,  и  я  поспешно
продолжил:
   - Не каждый по отдельности, а вездеход. Он  может  выпускать  ножки,  как
щупальца. Кстати говоря, сколько их?
   - Восемь, - ответила Урания. - Четырьмя он  будет  держаться,  а  другими
четырьмя  нащупывать  путь.  Это  гибкие  ноги,   они   могут   использовать
органическое клейкое вещество, чтобы зафиксировать себя, а  потом  с  равной
легкостью растворять клей. Только это будет долгий и не очень удобный спуск.
   - Подумай, какое необычное переживание, - обратился я  к  Сюзарме.  -  Мы
станем первыми людьми, страдающими от морской болезни в брюхе  механического
паука, ползущего вниз по сточной трубе.
   - Попытайтесь отдохнуть, мистер Руссо, - заботливо сказала наследница.  -
У вас сейчас нет дел. Спуском будем управлять мы с Клио.  Вам  тоже  следует
отдохнуть, полковник Лир.
   Это звучало заманчиво. Я приветствую новые ощущения, но не горел желанием
сидеть в кабине во время спуска. Хорошо  бы  поверить  в  то,  что  щупальца
смогут надежно удерживать нас, но такое  зрелище  могло  поколебать  веру  в
успех подобного испытания. Могу представить состояние, когда ты  ползешь  по
стене, а под тобой - двадцать пять километров пустоты.
   В хвосте вездехода,  если  там  начинали  одновременно  ходить  трое  или
четверо людей, толчея становилась невообразимой. По стенам были  расположены
четыре узкие полки, и я с тубой пищевого концентрата и с пакетиком какого-то
питья пристроился на верхней левой. Сюзарма забралась на верхнюю  правую,  а
Нисрин, до того мирно дремавший на нижней правой, ушел  в  кабину  составить
компанию Мирлину и двум непохожим друг на друга наследницам Девятки.
   Пережевывая ароматизированный пищевой  концентрат,  я  бросил  взгляд  на
Сюзарму. То, что я поглощал,  на  вкус  было  ничуть  не  лучше,  чем  манна
тетраксов, но и не хуже. Я уже  притерпелся  к  подобной  еде.  Судя  же  по
страдальческому выражению на лице полковника, она все еще  не  могла  забыть
вкус земных блюд. Я посочувствовал ей - нелегко есть  и  с  каждым  кусочком
вспоминать кушанья детства, которые скорее всего для тебя  так  и  останутся
воспоминаниями.
   - Тебе, Руссо, не приходило в голову, что мы здесь не к месту? - спросила
она.
   - Если ты будешь называть меня Майком, это не будет  вопиющим  нарушением
дисциплины Военно-космических сил. Всех об этом прошу, но никому и дела нет.
От тетраксов 1ак или иначе ждешь формального обращения, но ты бы могла стать
исключением.
   - Нарушать привычное положение только  потому,  что  мы  знакомы  друг  с
другом! - воспротивилась она. - Черт побери, Руссо, я ничего о тебе не знаю,
хотя вынуждена проводить все время в твоей компании. Так вот,  мне  кажется,
что этот робот-вездеход со всем справляется сам. Нам не надо  управлять  им,
не надо стрелять - этот дурацкий чемоданчик делает все сам, так?  Если  даже
рычаги - механические, так чемоданчик и  эта  косматая  двуполая  наследница
вполне могут с ними управиться. Зачем же здесь мы?
   Не стоило заострять ее внимание на просьбе - называть меня по  имени  или
же упирать на то, что мы знаем друг друга гораздо лучше, чем кажется.
   - Мы здесь потому, что истоми, как и мы,  не  могут  разобраться  в  этом
деле. Они не знают, чего ждать от нижних уровней. Но  одно  им  известно  об
Асгарде - и, уж коли на то пошло, о Вселенной, - что мы, слабые создания  из
плоти и крови, на что-то годимся.
   - Давай договоримся, - предложила  она.  -  Я  постараюсь  называть  тебя
Майком, если ты не будешь говорить со мной загадками.
   - Истоми, - продолжал я, слегка уязвленный, - очень умны. Кажется, они во
всем превзошли нас. Вот  почему  у  нас  возникает  чувство  ненужности.  Но
Асгард, как и остальная Вселенная  за  его  пределами,  населен  в  основном
существами, подобными нам. Истоми никак не могут понять:  почему,  если  они
такие умные. Вселенная  не  принадлежит  им?  Они  силятся  разглядеть  свою
ахиллесову пяту. Однажды они уже пострадали от контактов с  Нечто,  свободно
разгуливающим по компьютерному пространству Асгарда.
   Истоми столь могущественны, что нам представляются  богами,  а  на  самом
деле они вовсе не боги. Они уязвимы во  всех  отношениях.  Мы  пробили  себе
бластерами дорогу сквозь враждебную программу, явившуюся за нами, но это  не
было войной. Это  был  прорыв.  Наверное,  нам  еще  придется  противостоять
чему-нибудь посерьезнее, чем салют, которым нас встретили в первой шахте.  Я
говорю про нападение враждебных программ. Каждый раз, когда  Клио  выпускает
щупальце и ищет потайной замок, она  обнаруживает  себя.  Таким  же  образом
Девятка  исследовала  глубины  компьютерного  пространства   Асгарда   и   в
результате пострадала В решающий момент к битве будем готовы лишь  ты  и  я.
Так что береги спой скаридский автомат - когда-нибудь...
   Тут я вынужден был прервать свое мелодраматическое повествование,  потому
что вездеход накренился, зашатался, и  я  вцепился  в  собственную  лежанку.
Казалось, что сейчас мы сорвемся, что механические паучьи ножки  совсем  нас
не держат.
   - Это объясняет, почему истоми готовы развлекать  нас.  -  Голос  Сюзармы
вторгся в мои размышления. - Но что мы делаем здесь,  а,  Руссо..,  то  есть
Майк?
   Я уставился на нее с  некоторым  изумлением.  В  конце  концов  она  сама
вызвалась на это  дело.  Ей  следовало  подчиниться  приказу  и  последовать
наверх. И  хотя  обстоятельства  сложились  против  нее,  помешав  выполнить
приказ, она уже вообразила, что обратно мы не  вернемся  никогда.  Теперь  я
понял, что она пришла к этому решению,  руководствуясь  лишь  отрицательными
мотивами. Ее приказы казались ей же самой нелепыми,  внушенными  силами  без
человеческих  чувств,  без   сердца,   и   ее   подсознание   диктовало   ей
неповиновение. Над остальным она не задумывалась.
   - Мы стараемся спасти макромир, - напомнил я. - Если нам  нужна  причина,
мы получили ее, когда погас свет. До этого я, кажется, слышал крик о помощи.
А еще до того было простое любопытство - желание решить величайшую  загадку,
загаданную судьбой. Ну, не считая, конечно происхождения  жизни,  это  здесь
можно не учитывать. Кажется, причин достаточно.
   - Может быть, - отозвалась она. - Но мне еще кажется, что откусить-то  мы
откусили, а проглотить  не  сможем.  Как  бы  ни  обстояли  дела,  существа,
подобные нам, довольно ничтожны.
   Я всегда это знал. И понял, что ей-то раньше  такая  мысль  в  голову  не
приходила. Припомнил, как она вела себя, только попав на Асгард.  Тогда  она
считала, что может взорвать Звездную цепь, если  ей  не  дадут  действовать.
Полагаю, что активное участие в уничтожении саламандров лишь подогрело в ней
идеи о значимости Homo Sapiens. A сейчас эти же идеи остывали.
   - Ну йот, - продолжал я.  -  Вирус,  ничтожно  малый,  заметь,  уничтожил
Скаридскую империю, насчитывающую двадцать миллиардов гуманоидов. Нет ничего
незначительного, если оно на своем месте, занимается своим делом и  пришлось
ко времени.
   Тут я почувствовал себя неловко в роли проповедника, но повторил про себя
последние слова, словно смакуя их.  Определенно,  в  моей  проповеди  что-то
было. Однако Сюзарма была настроена отводить душу новым для нее способом.
   - Проблема в том, - задумчиво произнесла она, - что мы  не  представляем,
какова наша роль. Ты только что любезно подчеркнул это.
   Вообще-то я не полез бы за словом в  карман  и  дал  бы  ей  великолепный
убедительный ответ. Но судьба избавила меня от  этой  необходимости.  Что-то
огромное и увесистое  с  чудовищным  грохотом  обрушилось  на  крышу  нашего
вездехода и оторвало нас от стены шахты.
   Стена внезапно стала полом, и я вылетел из койки.  В  моем  мозгу  бешено
стучало, что двадцать пять километров полета вниз - это жутко много  и  даже
низкая гравитация не спасет нас.

Глава 18

      Для наших викингов пришло время ожить и вступить в бой. До этого был страшный миг, когда они неподвижно стояли, а ходячие мертвецы так и сыпались на них.
   - Лук! - крикнул я Мирлину. А сам инстинктивно потянулся к мечу на поясе.
   Я знал - бесполезно оправдываться,  что  я  в  жизни  не  стрелял  ни  из
большого, ни из малого лука.  Здесь  действовала  магия,  и  во  мне  мог  с
легкостью пробудиться Робин Гуд.
   Я схватил колчан и перебросил его через плечо, затем сгреб лук и  вставил
в него первую стрелу. Я представил себе, что именно такой тугой лук  пытался
согнуть один из незадачливых женихов Пенелопы. Мне  он  покорился  с  легкое
-1ью. Я натянул тетиву и  прицелился,  избрав  своей  жертвой  скелет,  чуть
больше прикрытый истлевшей плотью, чем  его  ужасные  соратники.  Он  выбрал
удобную позицию на голове Горгоны. Я выпустил стрелу,  и  она  полетела  так
быстро, что я тут же уверовал в свой лук. Стрела вошла в грудину  скелета  и
разворотила ребра. Кости разлетелись в разные стороны.
   Викинги зашевелились,  размахивая  мечами  и  пиками.  Некоторые  из  них
вздымали над головой боевые топоры, и их лезвия кромсали скелеты с  отрадной
легкостью. Пусть наши воины были автоматами - от этого они становились  лишь
грознее. Ни один из них не задевал другого во время битвы, скелеты  сыпались
со своего мрачного корабля  такими  потоками,  что,  казалось,  должны  были
превзойти нас численностью, но, оказавшись на палубе, они тут же разлетались
на части.
   Один костлявый воин выхватил копье прямо из рук одного нашего молодца.  И
уже собрался метнуть его, как Мирлин сшиб Прага  с  насеста  метко  пущенной
стрелой. Стрела пошла в глазницу, вышла из позвоночника и унесла  жертву  за
собой в мрачные воды.
   Столкнувшись, оба корабля замерли на месте. Наша корма  слегка  выступала
из-за корпуса другого. То возвышение, на котором  стояли  мы  с  Мирлином  и
богиней, было труднее атаковать, чем  основную  палубу.  Однако  по  веревке
костлявые воины могли спуститься и на него. Лук больше не  был  подмогой;  я
опустил его и вынул меч из ножен. Раскрутил в воздухе с чудовищной скоростью
- навстречу тем, что спускались ко мне, держа  наготове  собственные  ржавые
мечи. Оба были разрублены пополам.
   Я не мог избавиться от ощущения, что все давалось слишком легко, что  эти
страшилища, несмотря на их внешность, не могли быть серьезными противниками.
Но тут увидел, как белокурый воин споткнулся, увидел, как  его  тянут  руки,
которым вообще не подобало двигаться. Тогда стало  понятно  -  мало  разбить
скелеты. Кости снова могут соединяться и образовывать новые тела.
   Наша гвардия нарубила столько противников, что палуба была  вся  засыпана
костями. Но из них уже начало возникать новое воинство. И, восстав, мертвецы
начинали наносить удары - пусть даже некоторые из них и потеряли  мечи,  они
снова могли хватать, ломать и тащить все, что попадалось под руку.
   На нашем мостике дела пока шли не так  плохо.  Мои  противники  ссыпались
грудой костей вниз или за борт. Мирлин размахивал своим молотом и  превращал
нападавших даже не в обломки, а в пыль.  Но  опасность  таили  в  себе  даже
осколки, собиравшиеся у наших ног. А скелеты  псе  прыгали  на  нас  сверху,
готовые распасться на кости и соединиться вновь.
   Действительно, мертвых нельзя убить.
   И не было смысла предостерегать наших викингов, они бы не услышали нас. Я
оглядывался в поисках богини - только она  знала,  как  противостоять  нашим
напастям. Только она умела и знала, как защитить нас с помощью магии. Смогла
же она спасти нас от огненной дуги.
   Она стояла в одиночестве в самом дальнем углу нашей "крепости" и боролась
с луком, который  я  отбросил.  Она  пыталась  приладить  к  нему  стрелу  с
обернутым тканью  наконечником.  Бьющиеся  по  ветру  лоскуты  осложняли  ее
задачу.
   Я не знал, каковы были ее намерения, но понял, что ей нужен защитник -  к
ней подбирался скелет, зажавший между  гнилыми  зубами  дротик.  Вот-вот  он
пригвоздит ее к палубе.
   Я ударил плашмя мечом, намереваясь не рассечь его, а сбросить в море. Мой
замысел был удачен, но тут я почувствовал костлявую руку на  своем  горле  -
другой скелет подобрался ко мне сзади. Я не мог ударить его мечом,  но,  как
только мерзкие пальцы сомкнулись  на  моей  шее,  я  ткнул  свободной  рукой
наугад, стараясь попасть в пустые глазницы. Когда мне удалось и это, я резко
дернул руку кверху. Нежить была почти невесомой - я раскрутил ее и бросил за
борт, чтобы не усеивать палубу смертоносными останками.
   И снова я должен был сражаться с очередным скелетом, который подбирался к
богине. К тому времени она уже справилась с луком  и  выпустила  стрелу.  Та
пролетела всего в метре от моей головы, когда клочья материи вдруг вспыхнули
ярким огнем. Я обернулся и увидел, как стрела  вонзилась  в  борт  странного
корабля.
   Пламя перекинулось с наконечника на роговой  борт  и  уцепилось  за  край
одного из парусов. Последний сразу занялся, словно того и ждал. Через минуту
все чудовищное судно  было  объято  синеватым  пламенем.  Скелеты,  все  еще
стоящие на палубе своего  корабля,  были  погребены  под  горящими  крыльями
падающих парусов. Их старые  кости  с  трудом  уступали  пламени.  Казалось,
пламени противостоит тот же дух, что заставлял кости собираться вместе.
   Скелеты на нашем корабле объяла такая паника, что они начали  разбегаться
и  словно  растаяли  в  воздухе.  Некоторые,  правда,  добрались  до  нашего
возвышения, но Мирлин обрушивал на них сокрушительные  удары.  Молот  в  его
руках  был  пострашнее  любого  меча  и  нес  собой  разрушение  под   стать
колдовскому огню женщины. Гигант остановился лишь на  краткий  миг  -  чтобы
спрыгнуть на нижнюю палубу, спеша остальным на помощь. Он проскользнул  мимо
сверкающих мечей, которыми размахивали викинги, круша черепа, пальцы,  ноги,
руки.  Какой  бы  скелет-воин  ни  пытался  подняться  из  праха,  он  снова
превращался в прах.
   Последний скелет перегнулся через  поручень  и  пытался  пронзить  богиню
мечом, но я остановил удар, а затем скинул нападавшего в воду.
   Теперь  вражеский  корабль  был  весь  объят  пламенем,  и  жара   стояла
невыносимая, но весла работали что было сил, унося нас прочь.
   Вода, разделившая два корабля, кружилась  и  пенилась.  И  корабли  стали
отдаляться друг от друга, сначала медленно, а затем все быстрее  и  быстрее.
Уцелевшие весла уносили нас от горящей развалины.
   Воины в рогатых шлемах, хоть и были  машинами,  не  были  лишены  чувства
долга и начали убирать останки своих врагов. Их  сбрасывали  в  воду,  лишая
возможности снова ожить. Шестеро из воинов получили роковые раны, но,  слава
Богу, только шестеро. А разбитые кости были  только  разбитыми,  нестрашными
костями.
   Я не осмеливался передохнуть и  решил  осмотреть  наше  возвышение  -  не
осталось ли там зловещих обломков. Когда это неприятное дело  было  сделано,
моим первым желанием было взглянуть на море перед  нами  -  не  выставил  ли
кто-нибудь из мертвецов мерзкую голову над волнами. Но не было видно ничего,
кроме стены серого тумана.
   - Передышка? - спросил я нашу предводительницу, когда она опустила лук  и
обвела поле битвы сияющими глазами.
   Она покачала головой.
   - Они должны дать нам время отдохнуть или собрать совет. Мы не ограничены
материей или пространством, да и они тоже. Не сомневаюсь,  они  очень  умны,
они поняли, как им следует атаковать.  То,  что  прячется  в  тумане,  горит
желанием уничтожить нас, как и то, что уже миновало нас. И оно близится.
   Я невесело усмехнулся:
   - Мы достигли цели? Мы можем рассчитывать на помощь?
   - Не могу сказать, - ответила она. - Я не знаю, насколько мы  сильны,  не
говоря уж о том, что не знаю, чему придется противостоять на  этот  раз.  Мы
создали этот мир из ваших тайных мыслей и снов, Майкл Руссо. Никто не знает,
сколько продлится затишье, что нарушит его. Они пробуют разные образы защиты
и нападения. Никто не знает, что на сей  раз  изобретут  они,  что  придется
делать нам, чтобы  противостоять  этому.  Делайте  все  возможное,  а  время
покажет, достаточно ли этого. Помните, что вы, очевидно, могущественнее всех
нас, что вам уже помогают.
   Я отвернулся к стене тумана, готовой поглотить нас, и  подумал,  что  это
слабое утешение. Может, это и был мир моих  снов,  но  в  нем  я  все  равно
чувствовал себя чужаком.  Если  я  и  был  там  раньше,  во  времена  своего
глубочайшего сонного забытья, я не помнил об этом, да  и  способности  моего
подсознания не соответствовали этому волшебному миру. Меч мог  быть  легким,
как перышко, глаз мой зорок, рука тверда, а лук меток,  голос  был  послушен
моей воле, но я был человеком мира, где правили злые духи. И они могли  быть
гораздо могущественнее, чем можно представить себе. За образами  сражающихся
против нас стояли сущности, которые привели Асгард к уничтожению. Им не было
нужды до конца понимать нас - они могли сокрушить нас так, как Мирлин крушил
костлявых воинов.
   А потом надо мной сомкнулся туман, и холод  пробежал  по  моему  телу.  Я
устал, и даже холод, отеревший пот сражения с моего лба, не взбодрил меня.
   Вдруг показалось, что мы движемся сквозь туман словно против ветра, затем
наш ход замедлился, словно огромная рука остановила наш корабль. Я не  видел
весел, но знал, что они работают, и работают впустую. Не важно, сколь близко
мы подошли к таинственному берегу. Теперь мы остановились.

Глава 19

      У меня было неприятное ощущение, что я умер и был мертв давным-давно. Умер и для мира материального, и для собственного сознания. В обычном случае потеря сознания так или иначе разрывает вторую связь с миром, который существует в тебе и независимо от тебя. Но я уже не был "обычным". Как и Тульяр-994, я приютил внутри своего разума чужака, который в подобных обстоятельствах мог сделать все возможное, чтобы укрепить свою власть над моим рассудком.
   Вот потому-то я приходил в себя дважды, причем сначала - не в себя,  а  в
сон, который казался чужим. Я присутствовал во сне как зритель, наблюдая  за
ходом событий отстраненно, из далекой дали, чего никогда раньше не испытывал
во сне или под действием психотропных веществ.
   Сон, который прервался на сей раз, был сном о Сотворении, но я  не  знал,
когда оно началось. Я опоздал к рождению Вселенной, если то, что я  упустил,
можно было назвать рождением. Не  увидел  я  и  причудливого  танца  атомов,
которые возникли гораздо раньше сложных молекул, а  из  них  потом  возникли
первые живые организмы. Я не знал, появились ли и начали сменять друг  друга
мириады  самовозрождающихся  молекулярных  систем,  пропустил  то,  как  эти
системы восходили по лестнице эволюции, не знал, какие причинно-следственные
связи взяли верх над логикой случайностей. Когда я пришел в этот сон,  самые
молодые звезды  возникающей  Вселенной  давно  уже  были  мертвы,  и  взрыв,
умертвивший их, породил  множество  тяжелых  элементов.  Последние,  в  свою
очередь, скорректировали схему, по которой должна  была  развиваться  жизнь.
Уже существовала молекула -  первый  предшественник  ДНК,  а  также  другие,
занявшиеся сложной игрой передачи энергии.
   Обиталище этих игривых молекул находилось не на поверхности  миров,  а  в
облаках газа и пыли, столь  исполинских,  что,  реши  кто-нибудь  пройти  их
насквозь, ему понадобились бы годы. В чреве  этих  облаков  вызревали  новые
звезды. В свете, сопровождавшем  их  появление,  радостно  роились  молекулы
первой жизни. Где-то еще их попытки стать жизнью были неудачными, где-то  их
хитроумные старания были сведены на нет всесильной темнотой, но молекулы  не
прекращали своей игры. Даже в самых мрачных уголках Вселенной они  терпеливо
ждали сияния новых звезд, чтобы вновь  попытаться  стать  жизнью.  С  каждым
новым солнцем молекулы создавали все более и более сложные формы,  с  каждой
смертью светила взрыв разбрасывал эти зачатки жизни по  окраинам  Вселенной,
где большинство гибло, а  немногие  уцелевшие  снова  ждали  момента,  чтобы
продолжить нескончаемую историю существования.
   Проходили века, и  появилась  подлинная  жизнь  -  жизнь  ДНК,  она  была
побочным детищем рождения и распада звезд, детищем Вселенной, чей  пульс  не
переставал биться, она была началом всех начал.
   Не  всюду  во  Вселенной  царила  жизнь,  кое-где  она  просто   опоздала
возникнуть. Но там, где ей это удалось, она нее громче заявляла о себе.  Она
плодила себе подобных в разных  уголках  пространства.  Раз  возникнув,  она
распространялась мириадами одноклеточных, которые  искали  и  находили  себе
пищу  в  толще  облаков.  Клетки  охотились  за  пищей  и  светом,  росли  и
развивались дальше.
   Жизнь, по сути, открывала новые миры - планеты, купающиеся в свете солнц,
планеты с перепадами гравитации, это позволяло молекулам собираться  тесными
группами и продолжать свои игры в доселе невиданном единении.  Нелегко  было
завоевывать миры. Они были полны опасностей. Однако в газовых облаках  жизнь
находила укрытие, а в водных океанах, плещущихся вокруг скал, жизнь играла в
захватывающие игры - борьба  за  жизнь  там  была  жесточайшей,  а  эволюция
поднималась по ступенькам, становилась все сложнее и  требовала  все  больше
ума для выживания.
   Казалось, нужно только время - пусть это время и занимало миллиарды  лет,
- чтобы жизнь  в  самом  деле  заполонила  Вселенную,  добравшись  до  самых
отдаленных ее уголков. Она затаилась, она ждала лишь вспышки  новой  звезды,
чтобы можно было проснуться и устремиться вперед. Казалось, не было  ничего,
что могло бы замедлить или остановить ход великой игры.
   Казалось, не было ничего.
   Но что-то все же было.
   Сущность этого нечто я  не  совсем  постиг.  Я  должен  был  бороться  за
понимание этого. Возникло ли оно позже, чем началась история жизни? Было  ли
это,  удивлялся  я,  другой   формой   жизни,   которая   играла   материей,
пространством и временем по другим правилам? Можно ли было думать о нем  как
о противожизни, как о разрушении или по крайней мере как о распаде? Было  ли
оно противоположно по своей сути не только жизни, но самой материи,  подобно
антиматерии, состоящей из позитронов и антипротонов?
   Этого я не знал. Но все время тщился понять, какое послание содержится  в
этом сне. И понял, что мое видение смещается -  превращается  из  того,  что
казалось действительным воплощением, в нечто мифическое.  В  то,  где  жизнь
появляется благодаря Богу, отцу и матери всего сущего. И  Богу  противостоит
демоническое начало: Сатана, Вельзевул, Ариман, Иблис, Тиамант.
   Но это мистическое понимание не давало ясного и доходчивого ответа, равно
как и реальное, ибо простой дуализм осложнялся сомнениями. Я  уловил  образы
гигантов, которым моя память не замедлила дать имена - И мир и  Пуруша.  Они
блуждали  по  задворкам  моего  сознания,  словно  тени   по   экрану.   Мне
представлялось, что эти великаны  -  лишь  символы  некоего  уничтожения,  и
наблюдал, как они уступали места другим теням - человеческим,  звериным  или
причудливому, несказанному их сочетанию.
   Я пытался найти имена этим танцующим силуэтам, но безуспешно, ибо они уже
начинали светлеть и растворяться. Я чувствовал себя Танталом,  приговоренным
стоять под плодоносящим древом познания и неспособным  вкусить  его  плодов.
Тщетно пытался я найти что-либо разумное и значащее в  хаотическом  кружении
впечатлений, но поздно, слишком поздно.
   Связь прервалась. Я проснулся.
   Голова болела невыносимо, словно прежняя  боль  не  удвоилась,  а  просто
обрела новое качество. Тем не менее я открыл глаза и обнаружил, что лежу  на
скамье, с которой перед этим свалился. Напротив меня сидела  Урания,  лучась
неподдельной заботой.
   - Пожалуйста, на вставайте несколько минут,  мистер  Руссо,  -  попросила
она. - Перелома черепа нет, но вы сильно контужены. Силы самовосстановления,
которые мои сестры пробудили в вашем теле, позаботятся о вас, но  вы  должны
лежать.
   Как раз на такие случаи обычно приходились однообразные дурацкие вопросы:
   - Что случилось? - и тут же, сразу, второй. - Где мы?
   - В шахте нас ждала засада, - отвечала она. - Боюсь, что мы были чересчур
легкомысленными и не проследили за нашим спуском. Вскоре после того  как  мы
начали спускаться по стене, нечто тяжелое было сброшено на нас.  К  счастью,
мы раскачивались, поэтому удар был скользящим. Свободные  "ножки"  цеплялись
за ту же сторону шахты, что и остальные, поэтому мы легко  перенесли  потерю
трех из них. Затем мы возобновили спуск. Никто серьезно не пострадал, только
у  Нисрина-673  сломана  рука.  Он  не  обладает  вашими   способностями   к
самоисцелению, поэтому его травма вызывает беспокойство.
   Она посмотрела вниз, произнося это, и я понял, что ученый-тетронец  лежит
на нижней полке. Я хотел повернуть голову и  поприветствовать  его,  но  моя
голова этого не хотела.
   - Вы уверены, что это я, а не кто-то еще, позаимствовавший мое тело?
   Это была  жалкая  попытка  пошутить,  однако  я  чуть  не  перешел  грань
дозволенного. Она воззрилась на  меня  с  беспокойством,  очевидно,  всерьез
восприняв эти слова.
   - Все в порядке, - опомнился я. -  Это  в  самом  деле  я.  Тот,  другой,
действительно был тут полновластным  хозяином,  но  недолго.  Я  вернулся  и
помешал ему. Он пытался мне что-то сказать, растолковать, что к чему.
   - Если вы и дальнейшем  будете  видеть  сны,  -  с  теми  же  интонациями
глубокого  участия  в  голосе,  что   были   свойственны   ее   зазеркальной
родительнице, произнесла она, - я в высшей степени буду признательна вам  за
подробный рассказ о них.
   - Ничего особенного, - сообщил я с кислой миной, - так, урок истории. Мне
так и не довелось дослушать его до  конца,  возможно,  я  слишком  глуп  для
этого. Уверен только в одном. Мне пытались сообщить, что  идет  война  -  не
только на Асгарде, но во всей Вселенной.
   Я говорил это,  а  сам  не  переставал  удивляться.  Интересно,  было  ли
существо в моем мозгу независимым разумом, который пытался растолковать мне,
что к чему?  Или  же  это  было  некоей  трансляцией,  которую  я  умудрился
подслушать? Если последнее предположение было правильным,  неужели  нечто  в
моем мозгу - просто своего рода компьютерная игра? Может быть, Тульяр  вовсе
был не столько одержим  демонами,  сколько  являлся  ходячим  автоматическим
вспомогательным   механизмом?   Скажем,   ходячий    магнит,    зомби    или
первопроходец-голем... К сожалению, конца  этим  догадкам  не  предвиделось.
Слишком много названий и сравнений роилось в моей голове,  они  толкались  и
шумели, словно посетители  ярмарки,  но  никто  из  них  не  говорил  ничего
дельного и не мог указать мне, в чем же суть дела.
   - Ах ты черт, -  с  чувством  произнес  я.  -  Лучше  бы  мне  вообще  не
просыпаться. Вы не знаете, мне удалось доесть свой ужин?
   Она протянула мне тубу и пакет  -  оба  были  наполовину  пустыми  -  или
полными - смотря по тому, в оптимистическом или  пессимистическом  ключе  вы
воспринимали  события.  Я  приник  к  пакетику  и   после   долгого   глотка
почувствовал себя намного лучше. Боль в голове быстро проходила -  я  понял,
что дело пошло на поправку.
   - Как долго я был без сознания? - спросил я.
   - По вашим меркам - примерно пятьдесят два часа,  -  последовал  вежливый
ответ.
   Следовательно, шок был  очень  сильным.  Не  так  давно  мне  приходилось
раздавать свою жизнь пригоршнями направо  и  налево.  Будь  я,  как  обычный
человек, запрограммирован природой на семьдесят лет жизни, я  бы  чувствовал
себя убогим калекой. Теперь же  Мирлин  и  Девятка  убедили  меня,  что  мои
собственные регенерационные способности неизмеримо  возросли.  Если  я  буду
вести себя осторожно, смогу пережить Мафусаила. Так что можно было позволить
себе немного побездельничать.
   Вездеход слегка раскачивался, и тут я понял, что мы уже  путешествуем  по
горизонтали. За те два дня, что я валялся  без  сознания,  мы  добрались  до
конца шахты.
   Я  поднялся   со   своего   узкого   лежбища,   невзирая   на   отчаянные
неодобрительные гримасы Урании. Ее большие коричневые,  словно  у  обезьяны,
глаза с легкостью могли изобразить грусть, но меня это выражение не убедило.
Затем я пробрался в кабину. Мирлин сидел за рулем - просто так. Вездеход шел
себе собственным путем и  с  некоторой  помощью  чемоданчика,  лежавшего  на
коленях Мирлина. Сюзарма Лир сидела рядом, согнув руку  и  опираясь  на  нее
подбородком. Она задумчиво смотрела перед собой и обернулась, едва я вошел.
   - В Военно-космических силах, - заметила она, - мы привыкли быть готовыми
ко всему. Мы не позволяем себе спать по пятьдесят два часа.
   Однако она сказала это беззлобно и даже без иронии. У нее была  такая  же
возможность  поучиться  остроумию,  как  и  у  меня  -  проникнуться   духом
Военно-космических сил. С той лишь разницей, что она в самом деле старалась.
   Я посмотрел поверх ее головы на пейзаж, тускло освещенный фарами.  Ничего
особенного - просто бесконечный  песок  или  пыль  серебристо-серого  цвета.
Воздух, казалось, был полон этих частиц, мерцавших в свете фар. Вездеход еле
полз, и я понял, что колеса вязли в песчаной пыли.  За  нами,  должно  быть,
поднималось целое облако.
   - Уровень пуст? - спросил я, пристраиваясь между Сюзармой и Мирлином.
   - Видимо, нет, - ответил Мирлин.
   - Однако к тому идет, - возразила Сюзарма.
   Голоса их звучали нерадостно.
   - Что-то случилось? - спросил я.
   - Нам трудно идти по следу, - объяснил Мирлин. - След  другого  вездехода
исчезает очень  быстро.  Может  быть,  отпечатки  соединяются  с  частицами,
которые просто сносит ветром. Тем не менее похоже, что на молекулы действует
метаболизм. Нужно еще иметь в виду, что другой вездеход не идет прямо.  Если
он петляет, след тоже трудно искать.
   - Метаболизм? - переспросил я.  -  Вы  хотите  сказать,  что  пыль  полна
бактерий?
   - Девяносто процентов органики, -  сказал  Мирлин.  -  Миллионы  видов  в
каждой пригоршне.
   - Обычное дело, - отозвалась Сюзарма. - Пепел к пеплу, пыль  к  пыли.  На
этом уровне нет ни миссионеров, ни арендаторов.
   Тут я понял, что мы с ней нашли общий  язык  -  ибо  ничего  подобного  я
раньше от нее не слышал.
   - Это то же  самое,  из  чего  состоят  кольца  Урана?  -  спросил  я.  -
Кто-нибудь сказал об этом Нисрину?
   - Он спит. - Полковник была лаконична. - На таблетках. Руку сломал.
   Вездеход слегка дернулся, преодолевая холмик повыше других. Одно из колес
крутилось вхолостую секунды две, прежде чем  обрело  равновесие.  В  воздухе
было столько пыли, что невозможно  было  заметить  границу  между  землей  и
воздухом. Сказать, что видимость была плохой, - значило не  сказать  ничего.
Мы двигались словно в  густом  тумане.  Я  подумал,  действительно  ли  этот
уровень был полон той пыли, которую можно было обнаружить в газовых  облаках
- месторождениях звезд второго порядка? Была ли эта пыль примитивной  формой
жизни, что засеяла все моря, как только  появилась  вода?  Может  быть,  это
вообще была другая форма жизни - очень древняя? Откуда  было  ждать  ответа?
Возможно, метазойская эра была лишь этапом, который должны были  пройти  все
биосферы и к которой в  конце  концов  возвращались  все  формы  жизни?  Как
сказала Сюзарма, пепел к пеплу, пыль к пыли.
   Мой странный сон повлиял и на  мое  бодрствующее  существо.  Вся  история
Вселенной и судьба всего сущего на ней прочно сидела в моем мозгу.  Головная
боль проходила, но я не чувствовал себя  лучше.  Я  был  как  в  прострации,
словно одурманен наркотиками - знаете, такое чувство,  когда  исстрадавшиеся
нервы отключаются, в теле воцаряется низкая сила тяжести, а  в  голове  -  и
вовсе нулевая.
   - Ну, - заключил я, - если все так паршиво, я пойду и прилягу.
   Мне не следовало искушать судьбу. Мы перевалили  через  другой  подъем  и
вдруг понеслись вниз. Все четыре колеса утратили опору, мы ехали по  склону,
и впереди нас неслась пыль. Она вздымалась  перед  нами  огромными  клубами,
закрывая обзор, словно земля полностью поглотила нас.
   Первые пять секунд я совершенно не беспокоился. По крайней мере я  привык
к уровням с потолками высотой в двадцать метров, где нельзя было  утонуть  в
самом глубоком озере. Я посчитал, что склон не может длиться вечно и что  мы
вскоре обретем землю под колесами.
   Пять секунд превратились в десять, и тогда я понял, что  мы  в  беде.  Мы
рухнули в шахту, и нам предстояло лететь до самого конца мира.
   С другой стороны, это было неплохо - конец мира и был нашей целью. Но под
сколькими тоннами пыли мы будем похоронены, когда доберемся до цели? И  как,
черт возьми, мы найдем след? Ведь мы потеряли его раньше,  чем  свалились  в
эту чертову дыру!

Глава 20

   Туман медленно рассеивался, словно давая нам понять, сколь затруднительно
наше положение. Мы стояли у поручней и хмуро  смотрели  на  бескрайние  поля
водорослей, представшие нашим взорам. Застряли мы накрепко. Весла безнадежно
бились среди бесконечных зеленых прядей. Вокруг были собраны водоросли  всех
видов и мастей - бурые и зеленые, тонкие, словно  нити,  и  жесткие,  словно
резиновые жгуты, - из таких волокон враги и соткали смирительную рубашку для
судна. В сплошной массе не было заметно ни единого просвета, зато попадались
пятачки, где водоросли были столь густы, что  выпирали  из  воды  буграми  и
холмами. Чудилось, что мы  можем  спуститься  с  корабля  и  пойти  по  этой
поверхности, такой надежной она казалась. Однако никто из нас  не  собирался
проверять ее прочность. - Что теперь? - мрачно спросил Мирлин. - Они  пошлют
армию гигантских крабов, чтобы напасть на нас?  Или  же  под  этим  покровом
прячутся морские чудища, готовые разом разделаться с нами?
   - Есть вопрос получше, - подхватил я. - Собираются ли они вообще что-либо
делать? Зачем им пытаться убить нас, если можно держать без движения? Где бы
ни была наша цель, мы не приблизимся к ней, пока не найдем способа выбраться
из этой ловушки.
   В ожидании ответа мы оба уставились на нашу богиню-воительницу. Она  сама
выглядела растерянной.
   - Не ожидала этого, - призналась она. - Что бы ни строило нам козни,  оно
сумело задержать нас. Не знаю, как это сделано, а потому не могу сказать,  в
чем спасение.
   Я опустил лук и  сунул  меч  в  ножны.  Было  бы  не  совсем  справедливо
благодарить судьбу за кратковременную передышку, ибо тот,  кто  уже  начинал
жить по законам волшебного мира,  понимал  -  любое  промедление,  передышка
играли на руку врагам. Каверзы пока были относительно бесплодны,  ибо  враги
еще не знали, откуда мы черпали опыт, и до поры наша магия была сильнее.  Но
это пространство было их обиталищем. Значит, им потребуется не так уж  много
времени, чтобы обратить безобидную фантазию в безграничный кошмар. Мирлин  и
я были здесь чужаками, да и перелестная богиня - воплощение  Девятки,  сколь
бы она ни приноровилась к этому окружению, оставалась новичком  в  битвах  и
колдовстве.
   - Можно ли поджечь водоросли так же, как корабль мертвецов? - спросил я.
   Она посмотрела на меня  пустым  взглядом.  Ее  прекрасное  лицо  осталось
бесстрастным. Не знаю, была ли способна моя новая форма испытывать влечение,
но не думаю, чтобы она могла пробуждать его, поскольку эта красота была лишь
маской.
   - Может быть, - неуверенно произнесла она.
   - Если дело только в  том,  чтобы  найти  нужное  колдовство...  -  начал
Мирлин, но тут же затряс головой в замешательстве.
   - Только, - отозвался я, невесело усмехнувшись.
   - Но вы же создали эту ловушку из наших снов, - жалобно воззвал гигант  в
черном к Афине. - Мы не искали его, оно возникло с нашим приходом. Почему же
вы не можете найти способ противостоять этому?
   - Мы далеко не всемогущи, - прозвучал ответ.  -  Мы  вынуждены  следовать
определенным правилам. Если враги разгадают  нашу  реальность,  мы  окажемся
бессильны против них.
   - Разве это просто игра? - с горечью спросил я. - Когда я согласился, мне
казалось, это нечто большее.
   - Игры - всего лишь фантазии, отражение нашего опыта, - заметила  она.  -
Да, это игра, если вам угодно. Но на карту поставлена жизнь - та,  что  дана
вам здесь, там, где-нибудь еще. И другой ставки нет.
   - Значит, нужно всего  лишь  придумать  правильный  ответный  ход?  Взять
пленного, который вызволит нас из  ловушки,  придумать  заклинание,  которое
сожжет или высушит водоросли, вызвать стадо морских коров из пучины морской,
и пусть они пожрут всю эту траву?
   Она по-прежнему смотрела на меня - неотрывно и без возмущения.
   - Да. Именно это и надо сделать.
   - Я не могу помочь, - начал я злиться. - Это у вас в  распоряжении  целый
магический арсенал. Она покачала головой:
   - Нет, - и перевела взгляд на молот, висевший  на  поясе  у  Мирлина.  Но
какой толк бороться молотом против Сарагассова моря?  Я  тоже  отвернулся  и
стал смотреть на резную  голову,  венчающую  нос  корабля.  Это  был  символ
могущества, спящего внутри  меня,  жаждущий  пробуждения.  Что  будет,  если
водоросли обратятся в камень? Поможет ли это? Да, если камень будет гладким,
как стекло. Но неизвестно, как это сделать. Как разбудить силы, дремлющие во
мне? Как заставить Сезам открыть моего двойника?
   - Возможно, - сказала она в раздумье, - что  война  в  компьютерном  мире
Асгарда достигла такого же состояния. Никто из противников не в силах  взять
верх, поэтому они  выжидают  момент  и  держат  друг  друга  в  бездействии.
Возможно, наше появление нарушило  равновесие,  заставив  действовать  армии
обеих сторон. Вероятно, равновесие должно возвратиться, если....
   Она надеялась, что, пока ситуация  менялась,  была  возможность  получить
некоторое преимущество - здесь или в Центре, куда добирался мой двойник.  Но
что-то в ее словах привлекло мое внимание. Она говорила о кристаллизации - о
временном затишье в войне. И тут в голову пришла мысль об  окаменелостях,  о
том, как живая материя становится  неподвижной.  Не  в  этом  ли  была  суть
вверенного мне оружия? Не потому ли оно явилось мне как  голова  Медузы?  Не
был ли я зерном, вызывающим кристаллизацию. Может,  именно  это  проникло  в
сознание взывавших о  помощи  и  породило  тишину  и  покой  в  компьютерном
пространстве Асгарда?
   Нелегко описать мои  чувства.  Я  был  на  многих  уровнях  и  знал,  что
размеренная, едва ли не застойная жизнь в системах Асгарда  поразила  многие
сообщества, бесчисленное количество гуманоидов.
   "Ну и какой же здесь выбор? - спросил я сам себя. - Есть ли он  вообще  и
насколько применим?" А был ли выбор у  Персея,  которого  избрали  капризные
Олимпийцы. Сами боги были слугами неумолимой судьбы - трех сестер,  плетущих
нить жизни, трех беспощадных Парок.
   Я поглядел на весла - они все еще скребли по поверхности водорослей, хотя
и с меньшим рвением. Их работа напоминала мне жука, перевернутого на спину и
в немощном отчаянии дергающего лапками. Тут  появилась  идея,  и  я  перевел
взгляд на богиню.
   - Сколько человек в команде  корабля?  Нельзя  ли  изменить  их  движущую
силу?
   - Команда - это мы, - бесхитростно ответила она. - Он - наше тело,  такое
же, как и это. - Она показала на грудную клетку.
   Говоря "мы", она, естественно, имела в виду Девятку, а не трех застрявших
в глубинах Асгарда страдальцев.
   - Тогда надо попробовать не плыть, - посоветовал  я,  -  а  ползти.  Надо
переделать лопасти весел в лапы,  а  сами  весла  -  в  ноги,  вроде  как  у
насекомого. Если водоросли достаточно прочны, они выдержат  нас,  тем  более
что наш вес правильно распределен.
   Она тут же уставилась на весла, и глаза у нее  снова  заблестели  -  ведь
решение могло оказаться спасительным. Я смотрел на нее, а весла в это  время
перестали бессильно дергаться. Лопасти превратились  в  нечто,  напоминающее
лапы  водоплавающих  птиц,  а  на  древках  появились  суставы.  Как  только
оформились все ступни, ноги стали выпрямляться. Хотя поначалу казалось,  что
водоросли нипочем нас не отпустят, внезапно  мы  очутились  на  поверхности.
Одна или две лапы сначала провалились, но для других хватало точек опоры,  и
мы  начали  двигаться,   переваливаясь   и   покачиваясь,   как   диковинная
сороконожка. Сначала мы шли медленно, затем - все быстрее и быстрее, пока не
стали двигаться с той же скоростью, как и на веслах.
   Я видел улыбку Мирлина - он радовался не столько тому, что мы снова  были
в движении, сколько нашему умению находить выход. Так что мы были  не  столь
уж бессильны перед неизвестным.
   - Здорово придумано, - похвалил он.  -  Может,  им  и  вовсе  не  удастся
остановить нас.
   Но я не собирался почивать на лаврах. Я успел заметить - едва  мы  пошли,
как туман вокруг нас снова  стал  сгущаться.  Небо,  только  что  светлое  и
высокое,  снова  стало  низким,  снова  забурлило  вихрями.  Каждую   минуту
водоросли могли растаять, а мы - рухнуть в жуткое море. Но не  это  занимало
меня. То, что  мы  выбрались,  могло  заставить  наших  врагов  сражаться  с
удвоенной силой, пытаясь уничтожить нас. Мы не бессильны  -  значит,  в  нас
таится опасность, и каждый  последующий  выпад  против  нас  будет  страшнее
предыдущего.
   Игра, если это можно назвать игрой, только начиналась.

Глава 21

   Когда мы наконец остановились, нос вездехода врезался в землю под углом в
сорок пять градусов. Наша остановка не была внезапной, и  толчков  во  время
нашего падения почти не было - вполне безобидное приключение.  То  есть,  по
приблизительным расчетам,  мы  скользили  по  пыли  примерно  полминуты,  но
перевести время в расстояние я не мог. Ускорение из-за низкой  силы  тяжести
было вполне сносным, да и пыль  играла  роль  тормоза.  До  конца  мира  мы,
естественно, не добрались, но, по меркам Асгарда, сидели  на  дне  глубокого
колодца, да еще по уши в грязи.
   Из окошка было видно, что это не совсем грязь, а густая, вязкая  жидкость
вроде ила. Итак, мы на дне грязевого моря. Моря ила и  грязи.  Я  знал,  что
вездеход мог ползать, но вот сможет ли он плавать...
   - Жертвы есть? -  осведомился  я.  Молчание.  Я  счел  его  отрицательным
ответом.
   - Что же теперь? -  спросила  Сюзарма  Лир.  Как  и  все  остальные,  она
упиралась руками в  панель  управления,  чтобы  не  сползти  вперед.  Стекло
выглядело как тусклое зеркало, посеребренное пылью,  мое  смутное  отражение
пялилось на меня.
   Ответом на ее вопрос было все то же  молчание.  Потом  раздался  странный
звук, словно что-то скреблось о стену вездехода. Где бы мы ни  были,  мы  не
были одни.
   - Борта свободны? - спросил я Уранию, лихорадочно  размышляя,  только  ли
вездеходы обитают в этой грязи.
   - Нет, - коротко ответила она. Ее пальцы так и  летали  над  механической
сестрицей, а на лице застыло болезненно-сосредоточенное выражение.
   Звук повторился, словно что-то шевелилось у бортов вездехода. Я посмотрел
на бледное отражение  лица  Сюзармы  -  оно  исчезло  так  проворно,  словно
взорвалось. Я заморгал глазами, а потом понял: что-то  ворочалось  в  мутном
месиве, обвиваясь вокруг вездехода.
   - Вот пакость, - отреагировала Сюзарма. - Чертов червяк. Пребольшущий.
   Бояться было нечего - червяк не представлял опасности.  Конечно,  он  мог
быть самым большим и самым противным в целой Вселенной, но внутрь он  бы  не
проник. Судя по скребущим звукам, он либо один обвивался  вокруг  нас,  либо
там работала шайка из трех-четырех его помощников.  Во  всяком  случае,  они
были бессильны. С другой стороны, их компанию нельзя было назвать приятной.
   - Что нам делать? - снова спросила Сюзарма. Видимо,  она  надеялась,  что
кого-нибудь осенит за время, прошедшее после ее первого вопроса. Меня  ничто
не осенило, поэтому я посмотрел на Уранию. Та все еще совещалась с волшебным
чемоданчиком.
   -  Мы  выпускаем  ложноножки,  -  сообщила  она.  -  Под   нами   твердая
поверхность, которая удержит нас. Потом мы пойдем по грязи.
   - Сдается, это займет уйму времени, - предположил я. Мы ждали. Вскоре она
произнесла:
   - Мы достигли дна расщелины. Через тридцать метров начнется подъем вверх,
уклон  приблизительно  двадцать  градусов.  Если  нам  повезет,  мы   быстро
выберемся.
   Как и следовало ожидать, это сообщение было не слишком-то  радужным.  Нам
по-прежнему нужно было напасть  на  след  другого  вездехода.  Земля,  вдруг
становящаяся жидкой, и бактерии, деловито пожирающие  органику,  -  все  это
осложняло дело. Если мы не нападем на след, мы заблудимся. А  в  этом  месте
мне меньше всего хотелось бы заплутать.
   - Можем ли мы как-то помочь? - справился я.
   - Это вовсе не обязательно, - уверила она меня. - Вам лучше отдохнуть.
   Вечно она пыталась заставить меня спать. Потом я рассудил, что ожидание -
само по себе беспокойное занятие, к тому же малоприятное, если смотреть, как
за окнами извиваются червяки. Я выбрался из кабины и поплелся в хвост  нашей
машины.
   Нисрин-673 проснулся, как только мы остановились. Он  так  повернулся  на
полке, что его ноги свисали под углом в сорок пять градусов. Но вид  у  него
был несчастный. Он спросил, что случилось, и я  вкратце  рассказал  ему.  На
свою лежанку я не полез, а устроился в узком проходе между  двумя  навесными
полками, выбрав самое удобное в данном случае место.
   - Как рука? - поинтересовался я.
   - Наследница выправила ее, - ответил он. - Ушиб при падении,  но,  думаю,
без дальнейших неприятностей.
   Как и все тетраксы, считавшие себя  расой,  исполненной  достоинства,  он
легко относился к собственным страданиям.
   - Кажется, нашлась часть головоломки, - сообщил я. Он не  понял.  Видимо,
то соответствие на пароле,  которым  я  перевел  слово  "головоломка",  было
неполным. Тогда я рассказал ему свой сон. Урания была занята,  но  Клио  все
равно услышит.
   - Что бы они ни ввели в мой мозг, - сказал я напоследок, - оно  старается
сообщить нам, что нас подстерегает и как с этим  справиться.  Сравнивая  его
поведение с программой в мозгу Тульяра, могу предположить, что мы на стороне
гуманных сил, то есть добрых. Хотелось бы только понять, чему оно  старается
меня научить. Что такое противожизнь? Вы биолог - что  это  значит,  на  ваш
взгляд.
   Он был тетронец-биолог,  что  означало  уклончивые  ответы,  если  вопрос
требовал догадок и  размышлений.  Но  готов  поспорить  -  мой  рассказ  его
заинтересовал.
   - Простейшее предположение, - осторожно начал он. - Можно допустить,  что
некая сущность имеет те же характеристики, что и системы  жизни,  основанные
на ДНК, - развитие, самовоспроизведение, эволюционирование и так  далее,  но
основа другого химического толка.  Если  ее  основная  молекулярная  система
имеет другую углеродную цепь, эта другая система вступает в борьбу с ДНК  за
жизненно важные элементы: углерод, кислород, водород и азот. Тогда  макромир
типа Асгарда становится Ковчегом и крепостью  в  войне  между  ДНК-жизнью  и
Икс-жизнью за власть  во  Вселенной.  Первая  запрограммирована  на  сбор  и
сохранение форм ДНК, на завоевание миров, где существуют пригодные для жизни
условия.   Но   существуют   миры,   полные   второй   жизнью,   управляемые
Икс-гуманоидами, Икс-компьютерными сущностями, которые пытаются  сделать  то
же самое. И каждая сторона пытается вытеснить другую.
   - Какие у нас возможности выбора?
   - Эти антижизненные сущности, очевидно,  не  в  состоянии  воспроизводить
зеркальное отображение форм, созданных ДНК.  Вероятно,  только  ДНК  создает
деревья, насекомых, гуманоидов..., а жизнь, основанная на других  молекулах,
создает иные формы. Не исключено, что она не создает  форм  метазойской  эры
как таковых  -  или  нечто  не  больше  бактерии.  Но  и  это  не  объясняет
присутствия враждебных программ на Асгарде. Может быть,  эволюция  сущностей
антижизни включает вовсе не углерод и начинает вторгаться в нашу жизнь  лишь
тогда, когда возникают мыслящие машины с силиконовой основой мозга.
   - А из-за чего разгорелась война? Какова цель всех этих миров?
   - Собирать и разбрасывать, как  вы  и  предположили.  Захватчики  Асгарда
ничего не имеют против органических обитателей миров и рады  оставить  их  в
покое. Они могут вступать в соревнование, противоречие - и в войну -  только
с программами и компьютерным разумом. Тогда можно  будет  объяснить,  почему
наш вид  не  был  уничтожен  или  серьезно  поврежден  при  попытках  истоми
исследовать  внутреннее  виртуальное  пространство  Асгарда,  хотя  на   это
последовала бурная реакция.
   Я обдумал оба варианта. У них были свои привлекательные стороны. Я не мог
отдать предпочтение тому или иному. Не исключено, что существуют именно  эти
две возможности.
   - А другие? - спросил я Нисрина.
   - Размышления, -  парировал  он,  -  предполагают  неопределенность.  Все
вероятно.
   - Расскажите, - попросил я.
   - Это вне моей компетенции.
   - Не думаю, что сейчас подходящее время скромничать. Те, что остались  на
Тетре, никогда не узнают. Ведите себя раскованно.
   - В таком случае, - сдался он, - мы можем расширить возможности догадок -
предположить, что конкуренция становится все более  жесткой.  Допустим,  что
псевдожизнь основана на иных химических элементах, нежели углерод.  Если  не
сдерживать воображение, можно наделить  признаками  органической  материи  -
воспроизводством,  развитием,  контролем  за  окружающей  средой  -   других
существ, отличных от скопления атомов  и  молекул.  Давайте  допустим  такую
возможность и порассуждаем о системах квазижизни и интеллекте на  податомном
уровне. Или даже на уровне пространства как такового. Вы знаете,  что,  если
бы  основные  физические  постоянные  имели  значения,  отличные  от   своих
нынешних, наша форма жизни прекратила бы свое существование.  Не  исключено,
что сами эти характеристики допускают возможность манипуляций с ними - но на
это наше  воображение  не  распространяется.  Я,  со  своей  стороны,  не  в
состоянии больше строить предположений.
   Тут я припомнил, что в моем сне  было  упоминание  о  недостаточной  силе
воображения, невозможности постичь  суть  вещей.  Может  быть,  это  и  было
причиной. И любая история, придуманная мной или Нисрином, - ложная,  по  той
простой причине, что мы пытаемся придать ей  смысл,  а  действительность  не
признает его. Вероятно, ответ  столь  необычен,  что  мы  даже  не  способны
сформулировать его. Мы, но отнюдь не премудрая личность из компьютера. Или у
тех, кто  ведет  эту  гротескную  войну,  собственные,  для  нас  непонятные
причины? Или Девятка так примитивна и тупа, что представляет  лишь  пушечное
мясо в конфликте, который так же мало касается ее, как и нас.
   В  памяти  снова  возникло  окончание  сна.  Некое  призрачное  понимание
пыталось стать реальным,  тихо  и  незаметно,  как  биокопия  в  моем  мозгу
пыталась помочь мне найти ответы на мои "как" и "почему".
   Все это я тщился объяснить Нисрину - рассказать ему о подоплеке греческих
и скандинавских мифов, чтобы спросить у него, какие сны видел бедняга Тульяр
и с чем в мифологии тетраксов можно соотнести мои переживания.
   - У нас псе обстоит по-другому, - ответил он. - Ваша нынешняя культура  -
лоскутное одеяло, составленное  из  преданий  разных  племен,  говорящих  на
разных языках и мыслящих по-разному, рассеянных по Земле еще до  изобретения
земледелия, до поселений. Вся  ваша  история  строится  на  идее  небольшого
племени, окруженного чужаками.., врагами.
   На Тетре наши  предки  изобрели  земледелие  и  стали  оседлыми,  поэтому
постепенная  колонизация  разных  частей  нашего  мира  представляла   собой
разрастание одной культуры. В то же время у нас появлялись  разные  языки  и
прочие культурные различия. Однако в нашей истории преобладала  идея  одного
племени, растущего и видоизменяющегося. Как вы  можете  заметить,  результат
такой  системы  -   неприятие   преувеличенного   индивидуализма,   привычка
нумеровать себя в наших именных группах. Еще до эпохи межзвездных полетов мы
обнаружили, что представляем собой одно племя,  и  после  всегда  стремились
связать  галактическое  сообщество  в  единое  целое,  хотя  нас  все  время
преследовала мысль, что это либо невозможно, либо неуместно. Поэтому мы  так
интересуемся    историей    биологических    исследований,    предполагающих
существование общих предков у всех гуманоидов галактики.
   По нашей мифологии, мы всегда  поклонялись  единому  богу.  Единое  племя
быстро приходит к идее единого бога. Это, в свою очередь, ведет к восприятию
Вселенной как машины, управляемой законами.  Именно  поэтому  наши  историки
считают  тетраксов  наиболее  развитыми  с  научной   точки   зрения,   хотя
эволюционно мы не старше остальных.
   В нашем историческом и  мифологическом  наследии  нет  ничего  общего  со
сложными понятиями греческой или скандинавской мифологии.  Сумерки  богов  -
нечто совершенно чуждое нам. У нас нет даже скрытого дуализма, кроющегося  в
каждой   монотеистической   религии,   которая   противопоставляет    Творца
первобытному хаосу.  Совершенно  случайно,  как  я  полагаю,  у  пас  больше
возможностей и способностей к воображению, вам  легче  представить  то,  что
происходит вокруг нас, чем Тульяру-994. Может быть, это совпадение позволило
смоделировать ваше мифологическое переосмысление событий во Вселенной и роль
участвующих в конфликте богоподобных существ.
   Тут моя голова снова начала болеть, но отнюдь  не  от  попытки  осмыслить
сказанное. То, что рассказывал Нисрин, занимало  меня  по  многим  причинам.
Во-первых, все это могло объяснить, почему выбор судьбы пал именно на  меня.
Учитывалась,  следовательно,   некая   особенность   человеческого   разума,
созданного историческим и культурным  наследием.  В  силу  этой  особенности
человеческий разум мог осмыслить войну, идущую в глубинах  Асгарда.  Значит,
мое  второе,  скопированное  "я",   зашифрованное   истоми,   пустившись   в
героический поход, сможет добиться такого, чего не добьется иной гуманоид.
   Тут впервые я задумался, как он там поживает, что с ним  творится  в  том
подлинном обиталище богов. Видел  ли  он  уже  Валгаллу?  Или  его  постигла
ужасная участь?
   Я не предполагал когда-нибудь узнать об этом, но моя неутолимая страсть к
размышлениям заставляла думать и об этом, пока в мои мысли не вторгся  голос
Сюзармы Лир. Она просунула голову в пассажирско-багажный отсек и сообщила:
   - Нам повезло.
   - Что, напали на след другого вездехода?
   - Не совсем. Они не собираются оставлять следы для нас,  да  и  мы  могли
запросто их потерять, если бы они не стали подавать сигналы  о  помощи.  Они
все еще на этом уровне и тоже попали в переделку.
   Она, конечно, была права. Но радоваться рано. Пока мы не выясним, в какую
переделку попали наши неприятели, с тем же успехом можем угодить туда сами.

Глава 22

   Исчезли последние следы водорослей. Снопа  рассеялся  туман,  снова  было
спокойным море. Но это было затишье перед бурей. Я смотрел на  весла,  мерно
погружающиеся в воду, и сожалел, что наша богиня, сотворившая этот  мир,  не
права. На твердой почве я чувствовал бы себя увереннее.  Она  заверила,  что
земля и скалы с не меньшим рвением пытались бы поглотить нас, чем воды этого
призрачного океана, что так или иначе нам пришлось бы  укрываться  на  борту
судна. А море по-прежнему казалось чуждым и враждебным.
   Я спрашивал себя почему. Ведь  если  она  руководствовалась  необычностью
обстановки как главным козырем против наших врагов, почему  она  не  пустила
нас в вакуум, космос на  корабле  вроде  "Леопардовой  Акулы"?  На  это  она
отвечала, что  аналог  сжатого  пространства  гораздо  привычнее  для  наших
врагов, и они скорее смогут разбить  корпус  космического  корабля.  Гораздо
безопаснее - тут вновь последовали заверения - пребывать  в  царстве  магии,
иллюзий, неточностей.  В  нем  враги  не  смогут  сразу  же  оценить,  какой
иллюзорной  силой  они  обладают  или  что  мы,  в   свою   очередь,   можем
противопоставить им.
   - Мы же сами не знаем об этом! - воспротивился я.
   - Вот это и может быть нашим главным  преимуществом.  По  тону  ответа  я
догадался, что разговор закончен. Не думаю, что роль мага идеально подходила
мне. Некоторым, может, и нравится думать, что в них  дремлют  не  изведанные
доселе силы, которые придут им на помощь в безнадежный момент, однако  я  не
особенно  уповал  на  это.  Я  бы  предпочел  просто  знать,  что  я   собой
представляю,  что  могу  делать,  и  знать,  что  мои   силы   соответствуют
обстоятельствам.  Увы,  сами  люди  мало  что  смыслят  в  этом,  и   редкий
счастливчик может быть уверен в себе.
   Следующее испытание началось с волнения - на воде оно  было  не  особенно
заметно, но судно начало сворачивать  вправо.  Весла  начали  сопротивляться
тяге - те, что слева, почти не двигались, но правые забили по воде изо  всех
сил.
   - Смотри! - Мирлин показывал далеко вперед и вправо.
   Там мы увидели зарождающийся водоворот, который крутился  все  быстрее  и
быстрее. Мы попали на самый край водоворота, который пытался затянуть нас  в
свою чудовищную воронку. Конечно, его сила была побольше, чем у наших весел.
Корабль начал описывать дугу.
   Мирлин вцепился в руль, пытаясь отвернуть наш корабль влево, но тот пошел
вовсе не влево, а все сильнее и сильнее к центру смертельной спирали.  Снова
- поворот руля, снова попытка вернуть веслам опору, но тщетно: движение было
таким сильным, что мы не могли управлять судном. Весла беспомощно  бились  -
бесполезные, как и в тот раз, когда мы попали в водоросли.
   И снова я почувствовал себя беспомощным - мое тайное оружие  не  годилось
для отражения атаки такого  рода.  Я  обернулся  и  взглянул  на  женщину  -
воплощение Девятки. Она пела, словно надеясь обрести волшебные  силы  против
тех, что тянули нас в водоворот.
   Поднялся страшный ветер, он изо всех сил пытался выдуть  нас  из  водяной
воронки. Автоматы на нижней палубе пытались управиться с большим  квадратным
парусом, стараясь поставить его по ветру. Мирлин изо всех сил  крутил  руль,
чтобы направить корабль под спасительные порывы.
   Единоборство воды и ветра вздыбило море  огромными  волнами,  и  яростные
брызги летели прямо в наши лица.
   Я вцепился в поручень, зажал ногами лук и колчан, чтобы не  потерять  их.
Корабль и раньше трепали  ветер  и  полны,  но  все  это  было  пустяком  по
сравнению с нынешней схваткой стихий. Небо  потемнело,  облака  стали  почти
черными. И вдруг, словно в припадке гнева, небеса  обрушили  на  нас  потоки
дождя, холодного, перемежающегося градинами, похожими на пули.
   Водоворот, до этого ясно видимый, исчез.  Казалось,  мы  попали  в  самое
чрево хаоса, беспорядочно буйствующего вокруг нас.
   Мой желудок словно перевернулся, и мне  пришлось  скорчиться,  встать  на
колени, пряча лицо от неистового ветра. Я  не  знал,  что  пытается  сделать
Мирлин, не знал, кто побеждает в поединке двух видов  колдовства  -  мы  или
они. Мне оставалось только ждать и  надеяться,  что  сумею  проплыть  сквозь
шторм и водоворот, если корабль перевернется.
   Я услышал, как закричал Мирлин, и решил, что это  торжествующий  клич.  Я
думал, что ему удалось выправить наше судно, но тут  раздался  другой  крик,
полный отчаяния. Значит, враг нашел новые силы.
   Я заставил себя поднять голову, заглянуть в черную пелену тумана и тут же
увидел то, что напугало моего друга.
   Из-под воды вырастали кольца колоссальной змеи. Казалось,  сам  водоворот
внезапно ожил - Харибда превратилась в Сциллу. Теперь  уже  не  важно  было,
куда направлять корабль,  поскольку  мы  были  окружены  кольцами  чудовища.
Головы не было видно,  только  чешуйчатое  тело  обвивалось  вокруг  корабля
дважды или трижды, словно змея схватила себя за хвост. Чешуя  была  яркой  и
могла бы сиять при  солнце,  но  в  сером  свете  туловище  казалось  только
серовато-коричневым, с темно-зелеными полосами водорослей, прилипших к  телу
монстра.
   Подняв лук, я почувствовал облегчение оттого, что могу действовать,  могу
поразить врага собственными силами. Приладив стрелу и даже не встав с колен,
я выстрелил в массу, шевелящуюся по  правому  борту.  Стрела  летела  прямо,
несмотря на порывы ветра, и впилась глубоко  в  тело  зверя.  Но  ничего  не
последовало - я видел ее белое оперение, но ни красной крови, никаких других
признаков, что я уязвил врага. Без промедления выпустил я вторую стрелу, она
впилась в тот же изгиб, но подальше от первой на несколько ярдов, и снова  -
безрезультатно. Я выругался, увидев, что  кольца  плотнее  смыкаются  вокруг
корабля.
   Потом. - , потом поднялась голова, вынырнула из  пены  в  кормовой  части
судна, словно хотела поддеть нас,  как  бык  поддевает  на  рога  невезучего
матадора, но по случайности промахнулась.
   Огромная голова лишь отдаленно напоминала змеиную:  у  нее  были  змеиные
зубы и глаза, но над головой вздымался гребень, похожий  на  капюшон  кобры.
Это была голова настоящего дракона, и за  клыками  шел  ряд  острых,  словно
мечи, зубов. Глаза с узкими зрачками, злобно желтеющие, уставились на  меня,
гребень раздулся и стал похож на затканные паутиной рога.
   На минуту голова застыла в воздухе, глаза буравили жертву - я  знал,  что
дракон готовится к броску.
   Третья  стрела  была  наготове,  и  я  выпустил  ее  в  пасть,  едва  она
распахнулась. Мелькнул черный раздвоенный язык, и  стрела  вонзилась  в  его
основание. Чудище ощутило это, ибо голова покачнулась, захлопнув челюсти. На
мгновение мне показалось, что я нанес смертельный удар, а потом пасть  вновь
распахнулась, обнажив острые белые  зубы,  и  голова  метнулась  ко  мне  со
скоростью молнии.
   Не скрючься я вовремя, меня бы прикончили. Но я инстинктивно  согнулся  и
услышал, как огромные клыки сомкнулись на парапете, раскрошив дерево, но  не
задев меня.
   Растянувшись на досках, я увидел левый глаз чудища - непомерно большой со
столь  близкого  расстояния,  хотя  на  самом  деле  он  был  всего  лишь  с
человеческую голову. В нем плескалась  безграничная  ненависть,  от  которой
кровь стыла в моих жилах.
   Голова отпрянула - я получил  несколько  секунд,  чтобы  приготовиться  к
выстрелу. Прилаживая стрелу, я намеревался поразить тварь прямиком в  злющий
глаз, лишить ее части зрения, проникнуть в ее мозг.
   Голова застыла в воздухе, готовясь ко второму броску, и  тут  я  выпустил
стрелу. К ней присоединилась еще чья-то, но чудище качнулось, и оба выстрела
не причинили твари никакого вреда. Кольца страшного тела так туго свернулись
вокруг судна, что не было слышно плеска и  движения  воды,  затих  и  ветер,
надувавший наш парус, и в этой тишине дракон повторил свой выпад.
   Я попытался откатиться, но голова была огромной. Избежать встречи  с  ней
было непросто. По счастью, она задела мое плечо не клыком, а краем  губы,  и
отбросила меня прочь от спасительного поручня. Лук дрогнул и  сломался  -  я
защемил его  между  досками  палубы.  Я  бросил  его  и  постарался  обрести
равновесие.
   Другая стрела (должно быть, ее выпустила богиня) настигла  чудище,  когда
оно отводило голову для очередного выпада, и впилась  в  черную  губу  между
клыками. Змею было плевать на такую рану, а я понимал, что в  следующий  раз
он до меня доберется.
   Я отчаянно пытался высвободить меч из ножен, но меч не поддавался.
   В тот миг, пока голова монстра застыла в воздухе, я посмотрел ему прямо в
глаза - они примеривались к последнему удару.
   И тут Мирлин, с тяжелым молотом  в  правой  руке,  закрыл  меня  собой  и
молниеносно обрушил чудовищный удар на голову дракона. Не  берусь  судить  о
силе удара - я видел только, что молот вошел в отверстую пасть и  ударил  по
верхнему небу ближе к горлу, а не к губе.
   Колоссальная сила Мирлина делала молот более грозным оружием, чем  голова
дракона. Чудище отшатнулось так, словно у него  был  сломан  позвоночник,  и
рухнуло на собственные кольца, а затем голова исчезла под водой.
   Мирлин неистово закричал, и я подхватил его клич, но  наша  радость  была
преждевременной. Огромные кольца все еще обвивались вокруг судна, держа  его
в неподвижности, а когда голова дракона ушла под воду, они словно взбесились
и, обхватив нос и корму, приподняли корабль.
   Из воды снова поднялось нечто, показавшееся мне второй  головой.  Но  это
был украшенный гребнем хвост, который ударил  по  вздыбленному  кораблю  изо
всех сил.
   Мачта переломилась, словно спичка, все доски корабля  и  средней  палубы,
треснув, сломались. Голова Горгоны, отделившись от  своего  места  на  носу,
взлетела в воздух и исчезла среди вспененных волн. Я услышал, как вскрикнула
богиня, и вспомнил, что корабль - такая же часть ее самой, как и доспехи.  И
в этом крике слышалось отчаяние смерти.
   Мне уже было безразлично, годился ли к  плаванию  наш  корабль  или  нет,
потому что я вылетел из него, чтобы упасть не в бурные  воды,  но  прямо  на
дракона, неподалеку от того места, куда впились две мои стрелы.
   Какое-то краткое мгновение я цеплялся за тело змея между чешуями,  словно
хотел унестись на нем в пучину, но затем волны сбросили  меня  и  ударили  о
воду с такой силой, что чуть не вышибли дух.
   Силясь не потерять сознание, я изо всех сил пытался вдохнуть, но  воздуха
не было. В легкие попала только грязная  ледяная  вода,  которая,  казалось,
отравила самое мое сердце. Я все еще  барахтался  на  поверхности  странного
моря, и моя красная броня оказалось совсем невесомой, но что-то тащило  меня
вниз, засасывало меня вглубь. Я уцепился за  какую-то  доску,  но  она  была
недостаточно велика, чтобы служить плотом.
   Меня, задыхающегося, кружили волны. Я лихорадочно  оглядывался,  пока  не
заметил   большой   обломок   корабля.    За    него    отчаянно    цеплялся
полубесчувственный Мирлин. Были бы у меня силы, я бы  закричал  от  радости,
что  он  тоже  уцелел.  Я  вытянул   руку,   пытаясь   уцепиться   за   этот
импровизированный плот, но волны отнесли  меня  прочь.  Я  все  еще  не  мог
позвать на помощь, но вот Мирлин поднял голову, и я утешился, что сейчас  он
поможет мне.
   Его глаза встретились с моими, на миг в них блеснула радость -  он  узнал
меня. Но миг был  недолгим  -  что-то  вспыхнуло  в  его  мозгу,  его  глаза
разгорелись, словно разгневанные маяки, и он забился в конвульсиях.
   Он спас бы меня, если бы мог. Но демоны добрались до него и уничтожили  -
еще до того, как он вцепился в обломок.
   Они добрались и до меня - я чувствовал  это,  они  тянули  меня  вниз,  в
мрачные воды, сомкнувшиеся над моей головой. Я знал, что дыхание, за которое
я боролся, никогда не вернется.
   Последняя мысль мелькнула в моем сознании: я знаю, каково это - тонуть.

23

   Как только фары нашего вездехода выхватили  из  сумрака  силуэт  другого,
Клио плавно остановила нашу машину. Сюзарма Лир сидела на месте водителя, но
не делала вид, что ведет ее. Урания, держа Клио  на  коленях,  сидела  между
нами.
   - Иди-ка лучше к пушкам. Они нам могут понадобиться, - сказал я Сюзарме.
   Полковник Лир тут же ушла, а на  ее  место  сел  Мирлин.  Рядом  с  чужим
вездеходом, который стоял, упершись в голую стену, не было заметно  никакого
движения. Свет фар отражался от стены и создавал вокруг  него  ореол.  Двери
вездехода выглядели наглухо закрытыми.
   - Ты думаешь, они все спустились? - спросил Мирлин. Он, конечно,  имел  в
виду, что наши недруги нашли шахту, слишком узкую  для  вездехода,  и  пошли
дальше в скафандрах. Но это было бы слишком просто. Или Тульяр  со  товарищи
все еще сидели внутри, либо мы нарвались на ловушку вроде той, что ждала нас
в первой шахте.
   - Они не могли знать, что мы потеряли след, - задумчиво сказал я.
   Но так или иначе должны были предполагать,  что  мы  настигнем  их,  если
выйдем живыми из всех испытаний. А если и оставили вездеход, то вполне могли
превратить его и бомбу замедленного действия.
   - Но он понадобится им на обратном пути,  -  заспорил  Мирлин.  -  Тульяр
ведет их на верную гибель, но они-то этого не знают.
   Это было справедливо. Нетрудно представить реакцию Джона Финна,  если  бы
ему предложили взорвать машину.
   - Те, кого мы преследуем, могли оставить скаридов как прикрытие,  поручив
им стрелять, если мы попробуем открыть двери? - спросила Урания.
   - Могли, - ответил я, - но и это вызывает сомнение. Парочка снайперов  не
может перестрелять нас всех. Предположим, они все же сделают это. Кому охота
оставаться в этом Богом забытом  месте?  Если  Тульяр  и  иже  с  ним  ушли,
прикрывающие будут предоставлены сами себе - деваться-то некуда.
   - Достаточно ли у них скафандров? - спросил Мирлин с тревогой.  -  Может,
на всех не хватило, и они оставили кого-то здесь?
   - Их было восемь, - заметила Урания. - На всех хватит.  Вездеход  оснащен
электричеством, обогревом  и  достаточным  количеством  припасов.  Возможно,
некоторые  остались,  вместо  того  чтобы  спускаться  навстречу   очевидной
опасности. Они могут рассчитывать, что на вездеходе выберутся обратно,  если
остальные не вернутся.
   Это было вероятно, но все равно что-то было не так.
   - Скорее всего они не ответят на позывные по радио? - спросил я.
   - Мы передавали сигнал  некоторое  время  назад,  -  сообщила  Урания.  -
Автоматическая система отвечает сигналом, что все в порядке, но я  не  знаю,
есть ли там гуманоиды. Какая-то погрешность в конструкции.
   Даже истоми не могут предугадать всего.
   - Похоже, кто-то должен выйти посмотреть, - сказал я.
   - Подождите! -  воскликнула  Урания.  Чемоданчик  на  ее  коленях  что-то
передавал, мигая лампочками. - Инфракрасный сенсор обнаружил два тела  между
передними колесами и стеной. Возможно, они прячутся от нас.
   - Для чего прятаться  с  оружием  в  руках,  если  можно  воспользоваться
пушками наверху? - Мирлин был встревожен.
   - Приборы не сообщают этого, - механическим голосом ответила Урания.
   - Невелика проблема, - сказал я. - Нам нужно позвать их,  сказать,  чтобы
выходили, подняв руки, или мы уничтожим их из наших орудий. Они услышат нас.
   - Попробуем, - отозвался Мирлин, которого эта болтовня начала раздражать.
- Должно сработать.
   Мы попробовали. Изнутри звуки воспринимались очень странно. Я решил,  что
искажение шло  из-за  брони  вездехода,  а  не  из-за  неисправности  нашего
громкоговорителя.
   Но Мирлин был прав - это и впрямь сработало.
   Через пятнадцать секунд одинокая человеческая фигура, шатаясь,  вышла  из
кустов. Женщина в облегающем одеянии. До того,  как  она  упала  ничком,  мы
успели разглядеть ее лицо. Хотя оно было покрыто  пылью  и  грязью,  мы  без
труда узнали ее. Джейсинт Сьяни.
   Первая моя мысль была: это ловушка. Но ее товарищ так и не вышел. Так что
оставалось единственное правдоподобное объяснение - ее спутник был в  худшем
состоянии, чем она, и просто не мог выйти.
   С полминуты мы сидели в молчании, лихорадочно перебирая  все  варианты  и
соображая, что предпринять.
   - Ну вот. - В голосе Сюзармы слышалась насмешка, несмотря на то что голос
этот был приглушен - она говорила из башни. - Держу пари, она  нарвалась  на
неприятности. Одна  женщина  в  тесной  кабине  с  тремя  тетраксами,  тремя
скаридами и ублюдком Финном.
   До этого мне и в голову не приходило, что китнянку могли  просто-напросто
изнасиловать. Но сама идея показалась мне не слишком правдоподобной.
   - Кто-то должен выйти, - устало повторил я. - Вот я и пойду.
   - Черта с два ты пойдешь. - Полковник выросла в проходе между  кабиной  и
кузовом. - Я пойду. Запомни, у меня единственной полная боевая подготовка.
   Я поежился. Бывают  времена,  когда  ты  вынужден  уйти  в  тень  и  дать
возможность светить другим. К тому же она была старше меня по званию.
   Пока она одевалась, я смотрел на Джейсинт, лежащую в грязи. Один раз  она
попыталась  встать,  но  сил  у  нее  уже  не  было.  Если  она  играла,  то
замечательно справлялась с ролью. Затем я  увидел,  как  Сюзарма  подошла  к
безжизненно лежавшему телу с преувеличенной  осторожностью,  держа  наготове
огнемет. Джейсинт снова пошевелилась,  когда  Сюзарма  дотронулась  до  нее,
подняла лицо, словно что-то хотела сказать. Слон  не  было  слышно.  Сюзарма
снова встала и обошла вездеход, высматривая того, кто скрывался за ним.
   Голос Сюзармы в  переговорном  устройстве  звучал  устало  и  опечаленно.
Определенно, она была бы рада найти врага и пристрелить его.
   - Лучше выслать Мирлина, чтобы подобрать парня. Он очень плох.
   - Что с ними случилось? - спросила Урания.
   - Не знаю. Похоже, они попали  в  хорошую  переделку.  Они  потеряли  все
оружие, что было у них. К тому же их здорово потрепало. У парня в  скафандре
море крови. Кажется, и кости сломаны. Они оба уже давно бы умерли, не будь в
скафандрах систем жизнеобеспечения. Тут еще  разбросано  нечто,  похожее  на
червяков, разрезанных пополам. Видимо, они обвились вокруг ног парня.
   Пока она передавала сообщение, Мирлин  ушел  одеваться.  Сюзарма  к  тому
времени смогла поднять Джейсинт и перетащить ее к  заднему  люку  вездехода.
Прежде чем попасть к нам, они прошли сквозь стерилизующий душ. Незачем  было
вносить заразу в вездеход. Потом Сюзарма смогла пристроить китнянку на  одну
из полок, и мы расстегнули на ней скафандр. Из стены тут же показались  щупы
толщиной с волосок и вошли в ее тело.  Она  застонала,  постаралась  открыть
глаза, но не смогла.
   - Когда она сможет разговаривать? - спросил я Уранию, возившуюся с Клио.
   - Через несколько минут. Серьезных  повреждений  нет  -  она  ослабла  от
потери крови и истощения.
   Я поглядел на голову китнянки и заметил несколько основательных  синяков.
Похоже было, что ее пытали.
   Мирлин внес другого страдальца. Это был один из скаридских офицеров.  Его
бледная кожа  казалась  еще  бледнее.  Он  пострадал  серьезнее  Джейсинт  и
выглядел так, словно по верхней части  его  тела  прошлось  что-то  тяжелое.
Скафандр остался цел, но его содержимое испытало  изрядное  потрясение  -  в
буквальном смысле.  Несчастный  выглядел  жертвой  чудовищной,  бессмысленно
примененной силы.
   Мы уложили его на койку, и системы вездехода занялись его ранами.
   - Его можно спасти, - констатировала Урания после некоторого молчания,  -
хотя он очень слаб. Надо дать ему отдохнуть несколько часов - ведь он был  в
коме.
   Мы терпеливо ждали, пока Джейсинт Сьяни придет  в  себя.  Любопытно  было
узнать, что она скажет.
   Вскоре китнянка открыла глаза и посмотрела на лица, окружавшие ее. Должно
быть, мы, скопившиеся в узком проходе, выглядели  смешно,  но  она  ехала  в
вездеходе с семью попутчиками и, наверное, привыкла и не к такому.
   - Руссо? - слабо прошептала она. Меня она знала лучше других, или  нет  -
привыкла узнавать в неожиданных ситуациях.
   - Что произошло? - спросил я на пароле, переходя к делу.
   - Я не смогла затащить его в вездеход, - прошелестела она.  -  Я  залезла
туда передать сигнал бедствия, но не смогла втащить его. Я  подняла  его  по
шахте, но не смогла..., очень ослабла....
   Не это хотелось узнать.
   - Что напало на вас? - спросил я. - И где?
   - Там, внизу,  -  ответила  она  на  второй  вопрос.  -  Чудовища...,  со
щупальцами... Не смогли забраться в скафандры.., и пытались разорвать нас.
   - Остальные? - спросил я так же отрывисто.
   - Не знаю... Кто-то умер, кто-то прорвался.., мы стреляли., но пули их не
брали.., нужны огнеметы...
   Я был готов поверить ей. Никто бы не стал наносить себе подобных  ударов,
чтобы сделать игру правдоподобной.
   - Начали спускаться четверками, - продолжала она, - взяли снаряжение.., я
была  последней...  Темно..,  потом  щупальца..,  как  кнуты  или  кабели..,
схватили нас.., мы не могли продвигаться.., вытащила  его  из  шахты..,  они
столько повредили..., он потерял сознание, пока мы  добрались..,  залезла  в
вездеход.., потом к нему..., не смогла.., никто не вернулся...
   А потом  появились  мы.  Я  положил  ей  руку  на  плечо,  чтобы  она  не
продолжала. Она замолчала и закрыла глаза.
   Сюзарма Лир сняла шлем, но не торопилась снять скафандр.
   - Никто не говорил, - с вызовом сказала она, - что это будет легко.
   - А нам-то что делать? - спросил Мирлин.
   - Помолимся за умников, укравших наш вездеход, - ответила она,  обращаясь
ко мне. - Возблагодарим их за обнаруженную опасность.
   - Ты готова спускаться? - изумился я. - После того,  что  нам  рассказала
любимая предательница?
   - Ясное  дело,  -  прозвучал  ответ.  -  Но  сначала  нужно  опустить  им
подарочек. Плевать, сколько у них там щупалец, но если  они  из  плоти,  они
сгорят. Если выжженная земля проведет нас  сквозь  дверь,  давайте  выжигать
землю.
   - Мы можем это сделать? - обратился я  к  Урании.  -  Можно  ли  спустить
робота-бомбу, взорвать то, что внизу, к  чертовой  бабушке,  но  так,  чтобы
подъемник работал и смог подняться за нами.
   - Что-то похожее можно сделать, - отозвалась она. -  И  это  не  повлечет
непреодолимых трудностей.
   Казалось, работает старая поговорка: предупрежден - наполовину  вооружен.
Она тем не менее не особенно вдохновляла. В следующий раз не  будет  никого,
кто бы смог предупредить нас,  и,  кажется,  остаток  пути  придется  топать
пешком, без скафандров и роботов, защищающих нас.
   - Что делать с этими двумя? - спросил Мирлин.
   - Оставить их в другом вездеходе. -  Сюзарма  среагировала  со  скоростью
человека, привыкшего к экстремальным ситуациям.  -  Предоставить  их  в  его
распоряжение. Закрыть дверь, если сможем,  и  бросить  их.  Может  быть,  мы
вернемся этим  путем.  Если  только  кто-то  из  вас  не  хочет  остаться  и
приглядывать за машинами.
   - Этого не потребуется, - спокойно заметила Урания. - Но нужно  тщательно
подготовиться. Нужно точно установить, какое оборудование снял Тульяр-994  с
вездехода, и сделать собственные выводы. Потребуется некоторое время.
   Я вернулся в кабину не потому, что в этом  была  необходимость,  а  чтобы
уйти с дороги. Сюзарма, все еще  в  скафандре,  подошла  ко  мне.  Глаза  ее
лихорадочно горели жаждой действия, она так и рвалась в бой. Я не раз  видел
ее в таком состоянии и пришел к выводу, что один из таких моментов будет для
нее роковым.
   - Вот так-то, Руссо, - принужденно сказала  она,  -  давай-ка  залезай  в
скафандр и начинай вырабатывать адреналин.
   - Будет сделано, - заверил я. - Только  помечу  в  дневнике:  свидание  с
внезапной смертью, выживание - по возможности. А что, Майком ты меня  больше
не называешь?
   - Это не принято в Военно-космических силах, - отрезала она. - А  теперь,
как  я  подозреваю,  настало  время  действовать   так,   как   предписывают
Военно-космические силы. Тебе не кажется?
   Это предполагало, что надо идти к цели, сметая все на своем пути.  Помня,
что могло подстерегать нас, я догадывался - она может быть  права.  С  этого
момента и до самого Центра  мы  должны  поступать,  как  предписывает  Устав
Военно-космических сил.

Глава 24

      Бессознательное состояние сменилось сном во сне, Я все еще плавал в серой воде, хотя сейчас она казалась спокойной и не такой холодной.
   Моя броня не весила ничего,  но  все  же  тащила  меня  вниз.  Я  пытался
подергать рукам и ногами, чтобы выбраться на поверхность, но действовал, как
муха, попавшая в мед. Не было сил выдохнуть  воду,  попавшую  в  легкие,  да
последние и не стремились вбирать в себя воздух. Слабые руки обвил  намокший
плащ, и больше не было смысла притворяться,  что  ты  плывешь.  Я  прекратил
бороться за жизнь. Отдав себя на волю судьбы, медленно  погружаясь  в  серые
глубины,  я  почувствовал,  как  слабеют  стянувшие  меня  путы,  как   плащ
превращается в парашют и раздувается надо мной.
   Вода совсем успокоилась, и ее  поверхность  над  моей  головой  выглядела
словно сделанной из хрусталя.  Подо  мной  разверзалась  темная  бездна  без
единого проблеска света.
   То ли вода к этому времени потеплела, то ли мое тело привыкло к ней, но я
не шел ко дну, а падал, словно в пустоту. Или это было  из-за  того,  что  и
вязкой она больше не была?  Я  вообразил,  что  плыву  в  черной  пустоте  -
беззвездном небе. И тишина была оглушительной - никогда раньше я  не  думал,
что такое возможно.
   Мне удалось открыть рот, но вода не входила и не выходила из него,  грудь
не поднималась, будто не было никакого  дыхания.  Пульс  тоже  не  ощущался.
Время словно остановилось.
   Едва  последние  проблески   света   померкли,   чувство   непереносимого
одиночества  охватило  меня  в   наступившей   непроглядной   черноте.   Оно
парализовало все мысли  и  затмило  память.  И  в  этот  бесконечный  миг  я
почувствовал, как душа моя отлетает, покидая меня окончательно и навсегда.
   Я был уверен, что такое состояние означает смерть, что  я  утонул  и  что
смерть пришла за мной на дно этого моря, и был благодарен ей за то, что  она
не привела с собой ужаса  и  боли  последней  минуты.  Я  молча  ждал  ее  -
совершенно спокойный.
   Толи смерть пришла, затем  наступила  пора  воскреснуть,  то  ли  я  рано
приготовился к ней - не знаю. Но вскоре я ощутил проблеск сознания. Не знаю,
как описать это состояние. Почему-то возникло ощущение, что не  все  умерло.
Это было похоже на непоколебимую уверенность Декарта, провозгласившего свое:
"Я мыслю, следовательно, я существую". Есть мысль  -  значит,  существует  и
носитель мысли.
   Тем более странно, что я сомневался - я ли этот  мыслитель  или  то  была
мысль в мозгу какого-то загадочного бога или гиганта. Я не  понимал,  снится
ли мне это, либо я сам - чей-то сон. Но шла какая-то работа  -  воссоздания,
возрождения. Что-то обретало форму, и, хотя я был частью части этой формы, я
не мог с уверенностью сказать, что творю  ее  сам.  Если  что-то  во  мне  и
действовало, то я не сознавал этого.
   Не знаю,  как  описать  то,  что  созидалось.  Оно  целиком  принадлежало
сущностям, населяющим  компьютерное  пространство,  и,  казалось,  полностью
зависело от взгляда того, кто на него смотрел. Если  бы  я  захотел  увидеть
это, мне бы понадобилось  определить,  что  хочу  увидеть.  Однако  не  было
решимости сделать это, по крайней мере осознанной решимости. Они  ничего  не
значили, эти образы, зарождающиеся в возникающем разуме,  который  с  равной
вероятностью был моим и не моим. Я попробую описать, что помню.
   Вероятно, то была паутина, сотканная невидимым  пауком,  чтобы  заполнить
темноту - крест-накрест, крест-накрест, а затем - круги, круги,  круги,  или
нет, витки спирали. Основа паутины была не круглой, она  представляла  собой
вершины тетраэдра, так что  ее  ткань  простиралась  в  трех  измерениях,  а
середина была впалой, словно некая сила тянула ее под прямым углом к  другим
осям - в четвертое измерение.
   Мне казалось, что я уловил звуки шагов танцующего ткача, бегающего вокруг
своего творения, но дрожание паутины могло быть частью ее самой.
   В паутине не было ничего, она словно дрожала от ветра. Наверное, она была
соткана между ветвей огромного дерева. Оно  выросло  специально  для  этого.
Очевидно, дерево я смог увидеть оттого, что немного посветлело, в  то  время
как паутину я ощущал только кожей. Сияние ширилось, и дерево  вырисовывалось
все четче. Словно вокруг меня возникала новая  Вселенная.  Это  дерево  было
всюду  -  единое  творение,  суть  бытия.  Его  ствол  образовывали   круги,
сплетающиеся в  странные  узлы,  его  ветви,  простирающиеся  во  все  концы
Вселенной, были покрыты  листвой  и  цветами  всевозможных  оттенков.  Цветы
осыпали серебристую  пыльцу  и  подставляли  звездоподобные  пестики,  чтобы
пребывать в вечном наслаждении.
   И была мысль, и мыслью этой было: "Это  сотворение  волшебной  Вселенной.
Это все сущее и все грядущее".
   А потом настало пробуждение.
   Не то чтобы я проснулся сам. Я вообще ни в чем не  уверен.  Рука  ощутила
влажный  песок  и  тепло  солнца,  голова  кружилась,  обретая  сознание,  а
конечности ныли от боли.
   Затем был переход в сидячее состояние,  и  это  правда,  хотя  нет  нужды
продолжать рассказ столь иносказательно.
   Итак, чтобы рассказ был проще, я сел.
   Я был спасен. Чем-то, что выхватило меня из лап уничтожения и сохранило -
нет, переделало по своему подобию.
   Я осмотрелся и обнаружил себя лежащим на  песчаном  пляже.  Волны  океана
лизали мои  ботинки,  а  сам  он  был  голубым  -  в  нем  отражалось  яркое
безоблачное небо с золотым солнцем посерединке.
   Медленно поднявшись на ноги, я осмотрел себя.  На  мне  по-прежнему  была
красноватая броня, но плащ я потерял, хотя меч все  еще  висел  в  ножнах  у
пояса. Состояние слабости и нереальности происходящего,  сопровождавшее  мое
первое воплощение в компьютерном мире, полностью рассеялось. Как ни странно,
я чувствовал себя настоящим Майклом Руссо.
   Я посмотрел на то, что простиралось за мной, желая узнать, на какой берег
меня выбросило. За спиной находился лес, деревья росли  так  густо,  что  он
казался непроходимым. Пространство между шишковатыми стволами было заполнено
колючими ветками или острыми листьями растений  без  цветов,  деревья  имели
чрезвычайно странный вид, отдаленно напоминая человека  с  поднятыми  кверху
руками, вросшего в  землю  по  щиколотки.  Ветки  были  яростно  зеленеющими
пальцами несчастных душ. Лица, словно вырезанные  сверху  на  стволах,  были
мужскими и женскими, с закрытыми глазами. Цвет их разнился от слоновой кости
до черного, некоторые из них были словно отполированными, некоторые -  очень
грубо вырезанными, без всякой отделки.
   Я стоял на песке, и волны  лизали  мне  пятки.  В  трех  метрах  от  меня
начиналась растительность. Тропинки в чаще не было видно,  но  я  все  равно
подошел к лесу.  Заостренные  листья  подлеска  выглядели  очень  гибкими  и
отклонялись  при  моем  приближении.  Когда   я   подошел   совсем   близко,
люди-деревья, казалось, пробудились от своего сна. Глаза открылись, а  лица,
вырезанные из дерева и лишенные подвижности черт, смотрели на меня  с  такой
болью и отчаянием, что я содрогнулся. Только глазные яблоки поворачивались в
глазницах. Рты из коры не могли, по-видимому, открываться, не могли  скалить
зубы или показывать языки, не могли складываться в улыбку.  И  все  же  было
ясно  -  это  души,  обреченные  на  странные  и   страшные   пытки,   души,
потревоженные при моем приближении. Листья деревьев шуршали, словно  кто-то,
сидящий в кроне, тряс ветки, и шум этот напоминал лепет младенцев. Казалось,
что деревья силились что-то сказать мне.
   Я отступил от леса, отвернулся от этих отчаянных глаз и побрел по  пляжу,
торопясь туда,  где  лица  еще  спали.  Я  не  пытался  подойти  ближе,  но,
оглядываясь, замечал, что лица закрывали глаза и погружались  в  дрему,  как
только я проходил.
   Множество деревьев было покрыто яркими  желтыми  или  красными  округлыми
плодами. Они прятались высоко и кронах, и ни один из них не падал на песок.
   Я не знал, куда шел, но шагал, не  останавливаясь,  словно  у  меня  была
цель. Не знаю, сколько времени длился этот переход. Солнце неподвижно стояло
в небе - прямо посередине, над моей головой.
   Вокруг начали  появляться  камни  -  некоторые  вздымались  из  песка  на
четыре-пять метров. На  этих  камнях  были  вырезаны  различные  животные  -
лошади, олени, коровы и овцы. Я был готов к тому, что звери  откроют  глаза,
когда я буду проходить рядом, но такого не случилось.
   Меня мучила жажда, поэтому я обрадовался, обнаружив между скал  небольшое
озерцо. Вокруг него в грязи  отпечаталось  множество  копыт  и  лап,  вокруг
никого не было видно, да и в лес не уводила ни одна тропинка. Опустившись на
колени, я обмакнул в воду кончики пальцев, а затем облизнул  их.  Вода  была
противная на вкус и очень соленая.
   Я вернулся к зеленой стене, которая мешала мне проникнуть в глубь страны,
посчитав, что идти  берегом  бесполезно.  Мне  не  хотелось  возвращаться  к
ужасным лицам, но ничего другого не оставалось. Я был один, и не было никого
рядом, кто мог бы направлять меня. Если те, кто вел меня, требовали  чего-то
взамен, я не мог угадать их желания.
   Впереди был ствол потолще и попрямее других. Взглянув на закрытые веки из
коры, я почувствовал, как по спине у меня побежали мурашки. Затем я  перевел
глаза на руку, которой так легкомысленно зачерпнул воды,  -  пальцы  на  ней
распухли. Кожа начала слезать, обнажая  нездоровую,  чуть  тронутую  зеленью
гниения плоть. Зрелище это тем более потрясло меня, что  я  чувствовал  себя
вполне сносно.
   Вода в озерце успокоилась, и я  попытался  разглядеть  свое  лицо,  снова
опустившись на колени. Оно было бледным, отвратительно бледным - глаза стали
бесцветными ч волосы - грязно-серыми. Кожа на лбу начинала шелушиться.
   Внезапно меня осенило, что только разум избежал гибели, но не тело. Итак,
я вижу знаки разрушения. Почти одновременно  мелькнула  мысль,  что  это  не
смерть, а Перемены. Вероятно, мне суждено  стать  деревом  в  этом  странном
лесу. Вскочив на ноги, я посмотрел на дерево, так напугавшее меня.
   Знакомым ли было лицо, запечатленное в коре? Зная, в каком мире нахожусь,
я не думал, что могу удивиться. Меня бы не поразило, узнай я в нем  яростное
лицо, обрамленное гривой из ядовитых змей,  или  же  божественный  лик,  что
ужаснее лиц всех смертных. Но это была не Медуза и не  герой  других  земных
мифов. Вместо этого я увидел знакомые черты. Лицо принадлежало не  человеку,
а гуманоиду. Я всмотрелся пристальнее.  Оказывается,  лишь  часть  его  была
человеческой, другая же часть была смешением  волчьей  морды  и  крокодильей
пасти. Я сделал еще один шаг вперед,  глаза  открылись,  и  не  было  больше
сомнений, чья душа прячется в этом адском дереве.
   Все оборотни выглядят одинаково, но  одно  имя  всегда  приходит  мне  на
память, если я вижу оборотня или рисунок, изображающий оборотня, или  слышу,
как говорит оборотень, - это имя Амары Гююра.
   - Ты мертв, - спокойно сказал я. И не ждал ответа из деревянных губ,  ибо
знал, что они не могут двигаться. Но меня ожидал еще один сюрприз.
   - Вы тоже, Руссо, - послышался вкрадчивый ответ. - Вы тоже.

Глава 25

      Пришлось довольно долго ждать, пока Урания и Клио приготовили конверт с начинкой для монстров, живших в глубине. Они быстро пришли к выводу, что бомба здесь не годится - слишком много с ней возни, шума, да и сработает ли она наверняка? Изучив крохи чужеродной плоти, которую израненный скарид вынес на своих лодыжках из шахты, истоми решили предпринять биотехнологическую атаку.
   Вычисляя и рассчитывая свои шаги, они в  том  числе  запрограммировали  и
вызвали к себе для разведки несколько летучих  видеокамер.  Эти  электронные
глаза размерами не  превосходили  крупных  летающих  насекомых,  только  без
крыльев. Большую часть пути  им  предстояло  пролететь  в  пустынной  шахте,
источником энергии  им  служили  крошечные  ракеты.  Поэтому  мы  решили  не
спускать их в нашем вездеходе.
   В то же время мы вскрыли другой вездеход и перенесли туда раненых и сняли
с них оружие. Я немного побыл с ними. Об этом просила Урания, которая хотела
убедиться, что раны скарида заживают, а мне  самому  хотелось  переброситься
словом с Джейсинт Сьяни.
   Она уже пошла на поправку, но все  еще  была  здорово  напугана.  Она  не
хотела  оставаться  одна,  обрадовалась,  что  кто-то  был  с  ней.  Особого
отношения к себе она не ждала, учитывая наши отношения в  прошлом,  но  и  с
моей стороны было бы свинством оставить ее в таком состоянии без поддержки.
   - Ты здесь в безопасности, как и везде на Асгарде, - заметил я. - Если мы
прорвемся, есть крошечный шанс, что мы восстановим питание.  Если  нет,  все
равно  остается  маленькая  надежда,  что  мы  вернемся.  Если  и  этого  не
произойдет, вскоре ты окрепнешь настолько, что сможешь поискать дорогу в мир
Девятки. У тебя есть время, чтобы сделать это. Девятка - лучшие  из  тех,  к
кому можно обратиться в этой ситуации. С тобой все будет в порядке. Хотел бы
я так же быть уверенным в своем будущем.
   - Тогда зачем идти? - тихо спросила она. Она не признавала героизма  ради
героизма. Я пожал плечами:
   - Мне всегда хотелось добраться до Центра. А  теперь  еще  что-то  хочет,
чтобы я шел туда.
   Узелок на память - вот о чем нужно с ней поговорить.
   - Расскажи о Тульяре-994, - попросил я. - Ты же понимаешь, что это  вовсе
не Тульяр.
   - Не понимаю, о чем ты говоришь. Его ранило, когда на нас напали  машины.
Рана не очень серьезная, но ему трудно говорить. Теперь луч  те.  И  еще  он
говорит, что знает, как включить свет.
   Не было смысла обсуждать сказанное. Ей и невдомек было, что случилось  со
мной во время контакта с чужаками, она даже не представляла себе, что  такое
возможно. Даже два тетракса,  которые  уж  наверняка  должны  были  заметить
разницу между Тульяром прежним и нынешним, наверняка предполагали, что,  раз
тело Тульяра ходит и разговаривает, значит, это и есть Тульяр. Если оно, это
тело, вело себя немного  странно,  они,  как  и  Джейсинт,  списали  все  на
ранение. Они могли посчитать его сумасшедшим, если бы  он  буйно  себя  вел,
однако мысль о том, что его телом управляет биокопия некой  программы,  вряд
ли приходила им в голову.
   - Он вел вас, да? - Я избрал путь наименьшего сопротивления. -  Он  знает
путь к Центру?
   - Он сказал, что видел карту. -  Ее  голос  окреп,  и  она  говорила  без
запинок.
   - Тульяр объяснил вам, почему решился угнать вездеход?
   - Сказал, что не доверяет истоми - ведь они виноваты в том,  что  энергию
отключили. Сказал, что они ведут собственную войну и нас убьют, останься  мы
на их уровне. Там, внизу, сказал он, мы  найдем  тех,  кто  поможет  нам,  -
потомков Скариды. Тульяр сказал - они смогут восстановить свет на скаридских
уровнях, как только узнают, что Скарида в беде. Потом - потом у Девятки  нет
друзей среди скаридов или тетраксов, что Скаридская империя и  галактическое
сообщество их напугали и они были бы рады уничтожить и то, и другое.
   Она перевела дух и продолжила:
   - А еще - скариды  и  тетраксы  должны  вступить  в  контакт  с  творцами
Асгарда, не важно, понравится ли это Девятке  или  нет,  ведь  речь  идет  о
спасении гуманоидов макромира. Если мы этого не сделаем, пригрозил  он,  все
гуманоидные расы погибнут и лишь истоми и подобные им  уцелеют.  Он  сказал,
что они обвели тебя вокруг пальца и сделали своим рабом.
   Тут я припомнил собственные слова: "Истоми - лучшие друзья". Будут ли они
справедливыми, если не восстановится энергия? Да и вообще  -  насколько  все
это правда? Действительно ли истоми  интересуют  гуманоидные  цивилизации  в
Асгарде и вне его? Не могут ли они действовать исключительно  в  собственных
интересах? Могут ли они обвести меня вокруг пальца?
   Я так не думал.., но откуда взяться полной уверенности?  И  тут  страшная
мысль мелькнула в мозгу: все это - чудовищный розыгрыш. Девятку  никогда  не
атаковали, Девятка, и только Девятка, ввела загадочную программу в мой мозг.
И Тульяр остался самим собой и был единственным, кто знал правду.  Он  видел
карту, а я-то, дурень, все время попадал впросак.
   Потом я обдумал все это еще раз, и панические соображения показались  мне
лишенными всякого смысла. Если Девятка хотела низложить Скаридскую  империю,
отрезав себя от галактического сообщества, она могла сделать это сама. Ей не
пришлось бы притворяться ослабленной, да и не  возникло  бы  нужды  во  мне.
Скорее всего именно Девятка говорила правду, а  то,  что  использовало  тело
Тульяра, лгало. Не так ли?
   - А Тульяр что, вообще не упоминал о снах? - слабо поинтересовался я.
   Джейсинт сочла этот вопрос идиотским и  не  удостоила  его  отпетом.  Мне
оставалось узнать только одно.
   - Наверное, ты не очень хорошо разглядела окрестности, когда началась эта
заваруха внизу, - заговорил я, - но,  должно  быть,  видела,  каким  образом
удалось уйти остальным.
   - Не помню, - прошелестела она. - Все так быстро произошло...  Наши  фары
погасли, а потом разбились. Знаю только, что некоторые погибли.  Будь  я  на
твоем месте, Руссо, я бы не ходила туда.
   - Если бы я следовал твоим советам, Амара Гююр уже давно изрубил бы  меня
в котлету.
   Она ничего не ответила, лишь в огромных черных глазах появилось выражение
оскорбленной невинности. Если ей  и  вправду  удалось  вытянуть  скаридского
офицера из переделки внизу, то не такой уж она плохой человек, как  привыкли
думать о ней. Однако я долго буду помнить, в какой переплет не  раз  попадал
из-за нее.
   - Ладно, не тревожься. С тобой все будет в порядке, насколько это  вообще
возможно. Когда зажжется свет, не исключено, что мы встретимся снова.
   Так я и оставил ее - переживать прошлое да гадать, что за будущее готовит
ей судьба.
   Когда летучие камеры принесли свои снимки,  мы  убедились  в  правоте  ее
слов. Качество пленок было чудовищное, да и чего можно  ожидать,  если  фары
погасли,  а  наши  шпионы  снимали  в  инфракрасном  свете.  Но   тут   наша
коробочка-с-мозгами  умудрилась  объединить  все   данные   и   придать   им
удобоваримый вид. Снимки изображали  чудовищное  количество  мусора,  но  мы
смогли разглядеть размытые контуры  двух  фигур  в  пластиковых  скафандрах.
Значит, убийцам не удалось повредить их. Но это было слабым  утешением,  ибо
те, что носили эти  скафандры,  были  переломаны  и  смяты  внутри  защитных
костюмов.
   Сами хищники выглядели странной помесью колоссальных слизняков и  морских
анемонов. Они затаились, пока  наши  разведчики  летали  над  ними,  поэтому
трудно было судить, насколько они быстры, хотя проворства  от  них  вряд  ли
можно было ожидать. Двадцать из них собрались у двери люка,  некоторые  были
серьезно ранены, а некоторые - определенно мертвы. Те  же,  что  были  живы,
беспорядочно громоздились друг на друге. У меня даже  мелькнула  мысль,  что
верхние пожирают нижних. К тому же охота не принесла им  желанной  съедобной
добычи. Вот они и толпились у входа в ожидании следующей порции.
   - Ерунда, - презрительно заметила Сюзарма Лир. - Если бы у скаридов  были
огнеметы  Военно-космических  сил  вместо  разных  там  бластеров,  они   бы
превратили этих чудищ в пюре за пару секунд.
   Я проявил чудеса дипломатии - не стал напоминать ей,  что  наши  огнеметы
давно пропали, да и она сама вряд ли бы  смогла  сейчас  тащить  пусть  даже
примитивный пистолет.
   - Нет нужды необдуманно рисковать, - вступила в  разговор  Урания.  -  Мы
запрограммировали органический след вездехода. Теперь  он  выделяет  широкую
полосу сильного яда, поражающего нервные узлы  щупалец.  Этот  яд  настолько
мощный, что машина инфракрасного излучения, в которой мы поедем, может  быть
запрограммирована на перенос его смертельной дозы. Сейчас нам не понадобится
наше оружие, хотя придется взять его - оно пригодится в дальнейшем.
   Я увидел, что Нисрин одобрительно кивает. Тетраксы всегда  полагали,  что
металлическое оружие - ничто по сравнению с хитроумными биотехнологиями.
   Когда наш мушиный ударный отряд выполнил свою миссию, мы выступили  сами.
Было, конечно, нелегко втиснуться впятером в  машину  да  еще  прихватить  с
собой необходимое оборудование,  но  мы  справились  и  с  этим.  Экспедиция
лже-Тульяра разделилась на две четверки потому, что  четыре  -  половина  от
восьми, а не из-за того, что в машину входило четыре человека. Мы,  конечно,
набились в маленький вездеход, как сельди в бочку, но и в  большом  ехали  в
тесноте, да не в обиде.
   Путешествие вниз было очень долгим. Вне вездехода время  для  нас  словно
стало течь по-другому. В новой кабине было уютно, словно в коконе, и  минуты
длились бесконечно, словно все вокруг  умерло.  Теперь  на  мне  был  легкий
скафандр да небольшой заплечный груз - оружие  и  оборудование,  но  тишина,
наполненная опасностями, давила на плечи посильнее поклажи.
   Я не стал расспрашивать Уранию, что именно взяла  экспедиция  Тульяра  из
своего грузовика, что там было в свертках. Это было понятно, как и  то,  что
за транспорт теперь мы использовали. Несомненно, это были сложные роботы, но
они все напоминали украшенные велосипеды. Сюзарма привыкла рваться в бой,  и
ей было безразлично, верхом на чем и с чем в руках сражаться, но Мирлин явно
беспокоился по поводу их малых размеров и кажущейся хрупкости.  Нис-рин-673,
у которого рука все еще покоилась в пластиковой люльке, казалось, был  готов
просить оставить его.  Я  предложил  ему  остаться  в  вездеходе,  если  его
нерешительность зависела от гордости, но  он  отказался.  Тетраксы  славятся
преувеличенной осторожностью, но, если судить  по  Нисрину,  трусами  их  не
назовешь.
   Длинный спуск был жестоким испытанием.  Когда  мы  достигли  дна,  так  и
хотелось подвигаться, с кем-нибудь повоевать. И каким же разочарованием было
узнать, что наши механические осы сделали свое дело и в окрестности не  было
ни единого монстра, способного пошевелить щупальцем.
   Я утешал себя мыслью, что Сюзарме могло быть еще хуже по той же причине -
не в кого было разрядить бластер.
   Земля была совершенно ровной, мертвенно-белого цвета. Потом я понял,  что
это хитиновый слой необъятного термосинтезируюшего организма - живой  ковер,
простирающийся по всему этому миру и  получающий  энергию  из  пола.  Хитин,
несомненно,  предназначался  для  защиты  от  травоядных,  которые  -   тоже
несомненно - должны были вгрызаться в этот покров, чтобы  поддерживать  свою
жизнь. А травоядные, опять же в  свою  очередь,  были  жертвой  хищников  со
щупальцами. Классическая пирамида живых сообществ, она встречается повсюду в
галактике. Не будь мы так заняты, можно было бы поболтать с Нисрином-673  об
эстетике пищевых цепей.
   Теперь, когда можно было предпринять  тщательные  поиски,  мы  обнаружили
четыре тела - двух скаридов и двух тетраксов. Среди них не было ни  Тульяра,
ни Джона Финна.
   Только эти двое и уцелели из  вышедшей  в  путь  восьмерки.  Теперь  наше
преимущество выражалось так: пятеро против двух, или  шестеро  против  двух,
если считать Клио - коробочку-с-мозгами, в рюкзаке пристроившуюся за плечами
Урании. Интересно, подумал я. Финн догадался, что Тульяр - это не Тульяр,  и
попросту его дурит. Наверное, нет, сам себе ответил я. Несмотря  на  то  что
Джон Финн здорово разбирался но всяких приборах, он все же был феноменальным
тупицей.
   Земля  была  слишком  плотной,  и  на  ней  не  осталось  почти   никаких
отпечатков, кроме тех, что напоминали  следы  от  обуви  скафандров.  Вскоре
выяснилось, что так оно и было,  а  значит.  Финн  и  Тульяр  указывали  нам
дорогу.
   С  четверть  часа  мы  провозились,  прилаживая  всяческое  оборудование,
прибывшее по шахте вслед за нами, и в  результате  состроили  из  него  пять
двухколесных велосипедишек, у которых  элементы  питания  располагались  под
коленями, а багаж крепился за седлом. Я ездил на подобных  коньках-горбунках
по пригородам Звездной цепи, где нет движущихся  тротуаров.  Но  здесь  сила
тяжести была  очень  низкой  -  даже  ниже,  чем  на  уровне  Девятки,  и  я
раздумывал, удастся ли мне удержать равновесие.
   Мы совсем были готовы отправляться, как вдруг  наши  фары  осветили  трех
слизняков,  с  поразительным  проворством  скользящих  по  гладкому   белому
покрытию. Пока Сюзарма копалась со своим  бластером,  механические  осы  уже
кружились  над  врагом,  одаряя  их  смертоносным  ядом.   Вскоре   слизняки
задрыгались в конвульсиях и замерли. Все заняло считанные секунды.
   - Настанет и твой черед, - утешил я Сюзарму, горячо надеясь на  обратное.
Потом  посмотрел  на  Уранию,  которая  (с  помощью   Клио)   занималась   с
олфактронным сенсором. Она нашла след и тут же устремилась в кромешную тьму,
за ней - мы с Сюзармой, потом Нисрин, замыкал шествие Мирлин.
   Вскоре седло уморило меня настолько,  что  последний  спуск  казался  мне
действительно последним.

Глава 26

      Я сказал ему, что он мертв, и он ответил, что я тоже умер. Самое время ожидать, что в кроне чудовищного дерева появится игломет. От ощущения, что меня вот-вот разорвет на куски смертоносный металл, я зажмурился. Ветви, что при жизни были пальцами, зловеще зашуршали, но ничего не случилось. А раз так, у него не было намерения меня убивать - значит, он имел в виду нечто другое.
   - Не могу сказать, что чувствую себя трупом, - с пренебрежением парировал
я. Это было не совсем правдой - я же помнил, как тонул,  помнил  смертельный
холод.
   - Тем не менее, - отозвался он на варварски исковерканном пароле, -  ваша
попытка достичь компьютерного центра Асгарда  провалилась.  Вас  остановили.
Ваше тело уже начинает разлагаться. Не обманывайтесь тем, что вы  сохраняете
сознание, - это ад, Руссо, и вы - в числе проклятых. Я снова перевел  взгляд
на свои руки, чтобы внимательнее рассмотреть шелушившуюся кожу. Пальцы почти
ничего не чувствовали, а отставшие полоски кожи  по  краям  начали  сочиться
сукровицей.  Мертвенные  пятна  гангрены,   проникшие   глубоко   в   ткани,
распространялись дальше, пока я раздумывал над тем, сколь сильна может  быть
власть внушения. Вероятно, это очередное нападение,  только  совсем  другого
рода? Не нужно ему верить, сказал я себе, никогда не нужно верить ему.
   И все же я удивился, почему эти слова были вложены в  уста  Амары  Гююра.
То, что он явился передо мной в таком виде, соответствовало  желанию,  каким
бы я хотел видеть врага. Не во мне ли родилось это представление, или же его
внедрило в мое сознание нечто, противостоящее мне?
   - Ты - плод моего воображения, - заявил я ему.
   - Моя внешность - действительно плод вашей фантазии, - подтвердил  он.  -
Ваше  сознание  слишком  ограниченно,  вы  не  способны  воспринимать   меня
как-нибудь иначе. Все вокруг - плод вашей фантазии,  игра  воображения.  Это
всего лишь ваши воспоминания, переведенные в зрительные  символы.  Но  не  в
этом суть, а в том, что вы обречены - не важно, во сне или наяву.
   Услышав резкие  звуки,  я  поднял  голову  и  увидел  стаю  хищных  птиц,
круживших в небе. Потом перевел взгляд на зловещую листву,  ядовитые  плоды,
прячущиеся  в  ней,  и  подумал:  вот  оно  каково  -  быть  выброшенным  на
затерявшийся в океане остров. Но, если я действительно обречен, захлопнут  в
ловушке и препровожден в ад, зачем все его слова?  Я  был  уверен,  что  это
очередное испытание. Боги спасли меня от жестокой  смерти  в  море,  гиганты
нашли свой способ говорить со мной, но битва, частью которой я был, все  еще
кипела вокруг меня, и победитель не был известен.
   - Это посмертные фантазии, - упрямо твердил Омара Гююр.
   Я твердо решился не отвечать на ложь. А он продолжал:
   - Вы на пути в ад, но не ищите дорогу к нему. Он сам придет к вам.
   Не верить ему, не верить.  Однако  этого  мало.  Что  же  делать  дальше?
Бежать?  Пробираться  сквозь  преграду,  в  глубь  зловещего  острова?   Или
попытаться узнать что-либо здесь и обернуть знание в свою пользу?
   Возможно, подумал я, враг столь же мало знает обо мне, как и я о нем.  Он
хочет узнать меня, а значит, каким-то образом выдаст себя.
   - Что ты такое? - спросил я резко, намеренно избегая слова "кто".
   - Я то, чего ты боишься больше всего, - был ответ. - Я Немезида <Немезида
- богиня возмездия в греческой мифологии.>. Я то,  что  однажды  привело  бы
тебя к смерти, если бы  Девятка  не  спасла  тебя,  всучив  мне  неисправный
пистолет. Но на этот раз  спасения  тебе  нет.  Я  не  андроид,  не  капитан
Военно-космических сил, не волшебник. Я - Амара Гююр.
   - Ты - просто мелкая  частичка,  вторгшаяся  и  макромир.  Ты  -  зараза,
поразившая систему, ты -  компьютерный  вирус,  проникающий  в  программы  и
уничтожающий их. Ты - часть того, кто пытается уничтожить Асгард.
   Рот, обозначившийся в  коре  ствола,  открылся,  обнажив  зубы  -  белые,
острые, как у хищника. Дерево улыбнулось.
   - Не стану спорить. - Он по-прежнему выглядел помесью волка с крокодилом,
а не гуманоидом. - Сумерки богов наслали  холод  под  своды  Валгаллы.  Звук
горна слышен на мосту Байфрост, и боги идут  навстречу  собственной  гибели.
Тор встретился со змеем Мидгарда -  своей  предначертанной  смертью.  Фенрир
разорвал оковы и разметал пепел Игдрасила споим  воплем.  Огненные  великаны
вырвались на свободу и добрались до свода небесного. Один мертв. Хаймдалл  и
Локи умертвят друг друга. Все великие боги мертвы,  обитатели  Асгарда  ждут
своего конца во тьме.
   Все это было взято из моей памяти. Он продолжал говорить  на  пароле,  но
имена были земными, и произносил он их по-земному. Неужели это значило,  что
захватчики Асгарда прочитали мою память всю без остатка, вроде истоми, когда
я впервые попал в их любопытствующие руки? Или это неведомое было  волшебным
зеркалом, в котором мне виделись собственные мысли и фантазии?
   - Но все начинается заново, - воспротивился я. - В легенде все начинается
сызнова. В легенде нет конца.
   - О да, - отозвался он. - Все начинается сначала - в  других  макромирах,
на любой маленькой планете, напоминающей Землю и  движущейся  вокруг  желтой
звезды. Все начинается заново, снова и сызнова. Но каждому  началу  приходит
конец, а то, что происходит сейчас, - конец Асгарда. Сурт поглотит все.
   Этот символ был предельно  ясен.  Сурт  -  огненный  великан,  чье  пламя
обратило поле битвы в Сумерках богов в пепел.  Сурт  -  вот  как  называлась
звезда в центре макромира, которая погубит его, а сама превратится в новую.
   Тогда тысячи созданий - внутри  или  на  поверхности  макромира  -  будут
уничтожены и рассеяны взрывом чудовищной силы. Пепел - к  пеплу,  прах  -  к
праху.  Не  к  тому  ли  стремились  захватчики  Асгарда,  отчаянная   орава
компьютерных камикадзе?
   - Тогда умрешь и ты,  -  заметил  я.  -  Овцы  умирают,  волки  голодают.
Разрушители разрушат себя со своими жертвами. Какой в этом смысл?
   Он рассмеялся:
   - Вы вообразили меня гуманоидом, чтобы лучше воспринимать меня. Но  я  не
тот, кем кажусь вам.
   - Я тоже не тот, кем кажусь. Я всего лишь некая информация, ироде тебя. Я
просто тень на стене, тень, которую отбрасывает светильник.
   - Именно так, - подтвердил он. - Все мы - тени себя самих, мы  посланы  в
бой нашими прототипами. Вот с чем вы  сражаетесь,  Руссо,  -  с  прототипами
хищников. Ваш Амара Гююр - бледное подобие настоящего. Вы  не  представляете
себе, насколько ограничена ваша фантазия.
   - Хищники убивают ради еды, - возразил я. - Амара  Гююр  был  мошенником.
Называя себя хищником, он  старался  оправдать  свое  поведение,  какого  не
потерпела бы даже волчья стая.
   - Вы не понимаете меня и обманываетесь сами, - ответил тот, что был похож
на Амару Гююра. - Хищник убивает по многим  причинам  -  ради  еды,  защищая
собственную территорию, а также для удовольствия.  Заметьте,  Руссо,  -  для
удовольствия. Это  сантименты,  что  хищнику  не  нравится  убивать.  Хищник
благоразумен, хищник лицемерен, и он любит  убивать.  Лишь  дурак  не  верит
этому.
   - Территория, - повторил я. - Дело только в ней?
   - Или в удовольствии, - не растерялся он. - Опять  вы  упускаете  это  из
виду - удовольствие.
   - Несмотря на нашу перебранку, я изо всех сил  постарался  отрешиться  от
мысли о разрушении и упадке, -  все  гуманоиды  имеют  общую  ДНК.  Тетраксы
правы, стремясь к галактическому братству, разве  нет?  Они  правы,  пытаясь
образовать сообщество. А ты, точнее, твоя копия не состоит из ДНК.  Это  уже
посерьезнее, чем война между плотоядными и травоядными. Это уже  конкуренция
между биохимическими сущностями.
   Он снова захохотал.
   - Вы что, Руссо, полагаете, что биохимиков это  заботит?  Ваша  идиотская
точка зрения держит на привязи наш разум. Уж не считаете ли вы, что  сможете
что-либо осмыслить,  если  сила  вашего  воображения  способна  на  какие-то
фокусы? Наивно надеяться, что у вас была возможность хоть что-либо понять!
   Он уклонялся от темы разговора, уводил меня сначала в  одну,  а  затем  в
другую сторону. Зачем ему это надо,  подумалось  мне,  если  я  был  в  аду,
мертвый, обездвиженный и распадающийся на  части?  Амара  Гююр  не  стал  бы
язвить и издеваться надо мной. И внезапно я понял, что позволяю ему главное:
задерживать себя, а мне надо идти вперед.
   И снова я посмотрел на свои руки, испещренные серыми пятнами, с шершавой,
изъязвленной кожей. Они были  покрыты  болячками,  некоторые  из  них  стали
ярко-красного цвета и уже гноились. Эти  пятна  по  цвету  странным  образом
напомнили мне плоды на ветвях  деревьев.  "Мертв"  я  или  нет  -  не  имело
значения. Главное, я все еще мог действовать,  думать,  представлять  угрозу
для странной  армии,  которая  вознамерилась  не  допустить  меня  к  Центру
макромира.
   Вытащив меч, я поднял его высоко над головой,  готовясь  отрубить  ветви,
заслонявшие путь. Никакого страха  не  отразилось  в  безумных,  неподвижных
глазах,  словно  они  насмехались  надо  мной  и  провоцировали   на   самый
бессмысленный поступок. И  я  начал  крошить  спутанные  ветви  и  тернистый
подлесок ясным, острым мечом, продираясь сквозь них бесстрашно и яростно.
   Я попытался обойти того, кто казался Амарой  Гююром,  и  тут  заостренные
листья набросились на меня, проникнув под броню, но  не  в  тело.  Казалось,
стена из шипов тает от моего натиска, тает, соприкасаясь с моей ожесточенной
горячностью. Пробив себе путь и оставив Амару Гююра в одревесневшем забытьи,
я вошел в чащу, где ветви закрывали солнце.  Пахло  гнилью  и  еще  какой-то
мерзостью, зелень пропала, вокруг был только серый  цвет,  только  распад  и
тление. Ощущение такое, словно прокладываешь дорогу внутри огромного  трупа.
Стены не было видно. Похоже, я углублялся во что-то чудовищное и страшное. Я
повернулся.
   Дороги, по которой я пришел со стороны солнечного пляжа, не было.  Вокруг
виднелись лишь клубки тускло освещенных, белых, мягких лиан.
   В отчаянии я закрутил головой, и в этот момент спутанные узлы корней,  на
которых я стоял, сдвинулись. Я очутился в круглой клетке. От моего  гниющего
тела ее отделял какой-нибудь метр. Все еще мерцал тусклый свет, и  я  видел:
на уровне лица корни извиваются, как личинки, и стена становится все плотнее
и плотнее.
   Подняв меч, я изо всех сил обрушил его на клетку, стараясь  освободиться.
На мгновение я испугался, что преграда не поддастся, но меч снова не подвел,
и в моей тюрьме образовалась брешь. Сквозь нее я выбрался наружу - и снова в
лес, где ветви  опять  пытались  преградить  дорогу.  Ничего  не  оставалось
делать, как бешено работать мечом.
   Руки болели, голова раскалывалась, но я не решался остановиться  и  снова
попасть в ловушку. Ветки хватали меня за руки, корни  подставляли  подножки,
но я двигался, и они не успевали закрепить хватку. Неизвестно было,  сколько
я смогу так идти, сколько нужно бороться, но, пока  оставались  силы,  я  не
намерен был сдаваться. Странно, что при этом я не чувствовал слабости.
   Сколь долго тянулась эта странная битва, не знаю. Но лес поредел,  и  над
головой засияло солнце. Ободренный светом, я  ринулся  вперед,  и  последние
приставучие ветви разжали  руки.  Не  было  больше  ни  хватких  усиков,  ни
кровожадных шипов.
   Я вышел на опушку и заслонился рукой от неправдоподобно яркого,  сияющего
солнца.  Под  моими  ногами  простиралась  мощеная  дорога,  воздух   звенел
бесчисленным количеством голосов... Это место  не  было  необитаемым,  здесь
кипела жизнь.
   Когда глаза привыкли к  свету,  я  решил  осмотреться  и  обнаружил  себя
стоящим в кольце мужчин - мощных, словно Мирлин, вооруженных мечами. Похоже,
что они были выведены клонированием, но затем я подумал, что их  сходство  -
это сходство автоматов, вроде  тех,  что  толпились  на  палубе  магического
корабля.  Крошечный  шаг  вперед  заставил  их  поднять  мечи  и   угрожающе
нацелиться в мою сторону. Их кольцо  плотно  сомкнулось  вокруг  меня,  и  я
оглянулся назад. Леса не было - только мощеная дорога и  воины.  Шестнадцать
воинов, окруживших пленника.
   - Браво, Майкл Руссо, - произнес голос по-английски. - Мы узнали тебя,  и
теперь ты в нашей власти.

Глава 27

      Первые часы езды обернулись сущим кошмаром. Не из-за слизняков (они были слишком медлительны, да к тому же мы знали об их существовании) и не из-за сколько-нибудь серьезной опасности. Попросту в легком защитном скафандре я чувствовал себя абсолютно раздетым. В прошлый раз, когда скаридские штурмовики наседали на пятки и чуть было не прикончили меня, я был в 1ом же одеянии. Одного такого переживания достаточно, чтобы сделать человека параноиком. Пусть сейчас я был суперменом, пусть отовсюду звучали уверения в этом, ощущал я себя вовсе не как сверхчеловек.
   Передние фары наших велосипедов привлекали всяких летучих  созданий.  Эти
мотыльки своими размерами превосходили  всех,  встречавшихся  мне  прежде  в
жизни. Они летели к нам  роями,  неуклюже  толкаясь  в  надежде  подобраться
поближе к свету. Некоторые, оцепенев, падали под колеса, и  нам  приходилось
ехать по ним, чувствуя, как их тела подаются под шинами. У этих созданий  не
было крыльев метрового размаха, хотя их тела были длинны, как моя  рука.  Их
крылышки были причудливо раскрашены, но я не мог рассмотреть их как  следует
из-за мельтешения перед фонарем.  Глаза  мотыльков  отражали  свет,  подобно
кошачьим. Зато рты были типичными для  насекомых,  с  челюстями  и  усиками,
похожими на тараканьи. Все вместе это производило странное  впечатление,  и,
хотя  я  уже  достаточно  повидал  разнопланетных   обитателей,   удивление,
насколько причудливые формы  может  создавать  ДНК,  не  убывало,  а  только
крепло.
   Деревья были не лучше, если  растительность,  сквозь  которую  мы  ехали,
можно было назвать этим словом. Корни и корешки окружали нас со всех сторон,
сверху  и  снизу,  а  листва  образовывала  причудливый   навес.   Хитиновый
термосинтетический панцирь покрывал пол и потолок этого мира  так,  что  для
его обитателей не было различий между верхом и низом; а  из-за  низкой  силы
тяжести вес не был большой проблемой.  Я  видел,  что  слизняки  преспокойно
ходят по потолку, прочно удерживаясь присосками, а вскоре проехал прямо  под
одним, хищно  нацелившем  на  меня  щупальца.  Но  я  был  вне  пределов  их
досягаемости.
   Местная природа в основном тяготела к формам  членистоногих,  даже  ветки
деревьев с раздвоенными корнями напоминали конечности  не  то  жука,  не  то
краба. На крепких ветвях сидели создания размером с человеческую голову,  со
створками,   напоминающими   ракушечные.   Последние   время   от    времени
приоткрывались  и  выплевывали  чьи-то  конечности,  похожие   на   щупальца
слизняков. Они представляли  угрозу  только  для  мотыльков,  но  все  же  я
старался объезжать их.
   Самые крупные травоядные походили на раков и омаров, пауков-сенокосцев  и
ходячие радиомачты. Они были на редкость пугливы  и  уносились  прочь,  едва
завидев наши фары.
   Так мы ехали - часы напролет без единой остановки, не очень быстро,  хотя
дорога между деревьями была свободная  и  ровная.  Наверное,  мы  делали  не
больше пятидесяти километров в  час;  дорога  так  петляла,  что,  будь  она
прямой, мы бы уже миновали две трети нашего пути.
   Постепенно  окружавшая  нас  местность  стала  привычной   -   гигантские
мотыльки, бодающие мой шлем, больше  не  привлекали  внимания.  Я  неотрывно
смотрел на  свет  задних  фар  впереди  идущего  велосипеда  и  старался  не
отставать. Очевидно, наступило состояние транса - я потерял чувство  времени
и не смог бы сказать, сколько длилось наше  путешествие,  когда  мы  наконец
прибыли к месту назначения.
   Я ожидал увидеть еще одну стену и еще один люк и призадумался, размышляя,
могут ли велосипеды спускаться по заброшенной шахте с  легкостью  вездехода.
Потом я просто перестал об этом думать -  Девятка  в  равной  мере  способна
решить любую задачу, и нечего тревожиться раньше времени.
   И это в самом деле был другой люк; но не в стене, а  в  полу.  И  он  был
просто  огромным.  Люк  красовался  посередине  голой  площадки  на   земле,
окруженный  защитной  изгородью.   Мы   приблизились   к   нему   со   всеми
предосторожностями -  вдруг  он  был  под  напряжением,  хотя  в  отсутствие
электричества эта мера казалась излишней. Но могло  статься,  что  это  была
очередная ловушка, поэтому мы тща-1ельно прочесали окрестности и  обнаружили
место, где останавливались Тульяр и Финн, побросав свои машины.
   Урания "зашепталась" с  волшебным  чемоданчиком,  я  поставил  велосипеды
полукругом, направив свет фар в темноту. Мы почти ничего не  увидели,  кроме
уймы мотыльков, псе еще слетавшихся на наш огонек. Я решил  выключить  свет,
когда заметил нечто  странное.  Деревья,  слабо  освещенные  фарами,  стояли
теснее, чем там, откуда мы приехали, а кое-где на них  виднелись  зарубки  -
будто кто-то или что-то прокладывало себе путь в чащу.
   Я показал свою находку Мирлину.
   - Не мог ли Тульяр встретить здесь дружков?
   - Если твоя догадка верна, нашим противникам нужны были  руки  для  такой
работы. Видно, кто-то ждал здесь Тульяра.
   Это звучало неутешительно. Я ободрял себя  мыслью,  что  мы  превосходили
Тульяра в численном отношении,  а  ведь  внизу  нас  может  поджидать  армия
роботов - сильных и зловещих, как и те, что пытались разрушить мир истоми.
   - Если у них тут была подмога - зачем им вообще Тульяр? - недоумевал я.
   Недоумение и вопрос  были,  впрочем,  риторическими.  Ответь  мне  Мирлин
что-нибудь, я бы выслушал его со вниманием, но он промолчал. Только Тульяр -
то, что раньше было Тульяром, - знало, что и зачем оно делает.
   К этому времени  Клио  смогла  отомкнуть  замок,  закрывший  нам  путь  в
подземный мир. Едва глянув вниз, я понял, что этот вход  совершенно  отличен
от тех, которые до сих пор встречались.
   Камера внутри люка была огромной и глубокой - метров двадцать в  диаметре
и пятнадцать в глубину. По нижнему краю шел выступ  почти  метровой  ширины,
окруженный перилами. Внутри был гладкий  пол.  В  стенах  помещались  панели
управления и четыре лестницы, ведущие на площадку.
   Тут  и  там  на  платформе  валялись  разные  предметы  -  Тульяр  и  его
единственный уцелевший попутчик решили путешествовать налегке, взяв с  собой
только оружие.
   Мы спустились на круглую площадку, и Урания пристроила Клио на  ближайший
пульт  управления.  Сестрица-в-чемоданчике  была  непревзойденным   мастером
контактов, и вскоре Урания сообщила нам  о  состоянии  атмосферы  за  нижней
дверью, о наличии кислорода и так далее и тому  подобное.  Скафандры  мы  не
снимали - на случай встречи с враждебной органической жизнью.
   Круглая дверь начала медленно закрываться, и мне показалось - я знаю, что
увижу сейчас. Это не шахта лифта.
   Руки мертвой хваткой уцепились за поручень, а голова закружилась.
   Света внизу было недостаточно. Что-то виднелось под нами, но что именно и
как далеко  -  неизвестно.  Крошечные,  едва  мерцающие  огоньки  напоминали
облака, видные сквозь мощный телескоп, или город, на который ты  смотришь  с
высоты птичьего полета сквозь легкий туман.
   От люка не отходило никакой шахты. Наш спуск через Асгард  был  закончен,
мы добрались до самого нижнего  слоя  макромира.  Нас  и  мир  внутри  мира,
далекого и маленького, разделяла только пустота.
   Тут я понял, что лишь нехватка света могла создать такое  впечатление,  а
небольшая сфера - центр Асгарда, его сердце, должна  крепиться  к  остальной
части макромира дюжинами нитей или балок. Но мы не видели ничего.
   Я изо всех сил вглядывался в этот адский мрак,  надеясь,  что  хоть  один
луч, который станет нашим мостом, должен быть  близко.  Потом,  с  некоторым
опозданием понял: для того, чтобы пересечь такое пространство "по  ниточке",
нам понадобятся лифты вроде тех, что связывали Звездную цепь  с  орбитальной
станцией. А электричества не было. Сложно представить,  что  велосипеды,  на
которых мы приехали сюда, могут быть приспособлены и для этого - не  зря  же
Тульяр и Финн бросили свои машины здесь.
   - О святы и Боже! - пробормотала Сюзарма  Лир,  стоя  рядом  со  мной  на
узеньком балкончике. - Что это?
   - Предположительно - звезда-младенец в  пеленках  высоких  технологий,  -
отозвался я. - Там, внизу, должны быть базы, где живут - или жили -  творцы.
Больше уровней нет.
   - Это оболочка звезды, - подтвердила невесть откуда возникшая  Урания.  -
Внутри - термоядерный реактор, снабжающий Асгард  энергией.  Мы  смотрим  на
последний из уровней, на величайший из  них.  Помните,  здесь  есть  воздух,
может быть, и жизнь. Уровни  вверху  имеют  высоту  пятьдесят  -  шестьдесят
метров. Но не смотрите на это как на нечто необычное - это свой мир.
   - Ну, - изрекла Сюзарма, - в одном он точно необычен. Я не могу  сказать,
как далеко он находится, но ведь это черт знает что за спуск, а в  багаже  у
нас нет аэроплана. Что нам дальше-то делать?
   Я тупо смотрел во внушительную бездну и потихоньку  осознавал,  что  вижу
Центр - загадочную  Валгаллу,  пристанище  богоподобных  существ,  создавших
макромир. Вот он висит здесь посреди пространства, точно магическая  люстра,
едва светящаяся, мерцающая крошечными огнями.
   - А Тульяр-то все еще в пути, - пробурчал я себе под нос. - Идет впереди.
   Сюзарма посмотрела на Уранию, стоявшую по другую сторону от нее.
   - Что в этих мешках? - В ее тихом голосе угадывалось напряжение.
   - Нет нужды беспокоиться, - отозвалась наследница с таким видом, с  каким
всегда говорят об очевидных пещах. - Сила тяжести очень низкая; в отличие от
тех, кого мы преследуем, мы, за исключением Нисрина-673, почти неуязвимы.
   Но Сюзарме эти доводы не показались особо убедительными.
   - Это что же, - ледяным тоном промолвила она, - мы будем прыгать?
   - У нас нет выбора, - подал голос Мирлин. По его тону было заметно, что и
он не приветствует эту идею.
   - Черт возьми, полковник, - прошептал я пересохшим ртом. - Тебе-то нечего
жаловаться. Ты единственная, кто умеет обращаться с чертовым парашютом.
   - Что такое парашют? - вопросила Урания с  тихим  изумлением.  С  тем  же
изумлением я уставился на нее, ибо был убежден, что  Девятка  тем  или  иным
способом узнает все, что известно человеку. Но наследницы были только частью
этой личности. Они появились на свет еще до того, как я вступил  в  контакт,
давший Девятке полный доступ к моей  памяти.  Все,  что  потомки  знали  про
обитаемые миры,  было  основано  на  их  знакомстве  с  уровнями.  Никто  не
изобретает парашюты и не пользуется ими, когда твердое небо всего в двадцати
метрах над тобой.
   - То есть, - решил выяснить я, - в  тех  мешках,  которые  приторочены  к
нашим лошадкам, нет парашютов?
   - Нет, мистер Руссо.
   - А как же мы спустимся? - ядовито осведомился я.  -  Привяжем  крылья  и
будем учиться летать?
   По тому, каким взглядом наградила меня Урания,  я  понял:  обо  мне  были
лучшего мнения.
   Сюзарме, по-моему, все это доставило удовольствие, хотя и  она  наверняка
предпочла бы спуск, о котором имела представление.
   - Не беспокойся, - сказала она, безуспешно пытаясь передразнить доводящий
до безумия спокойный  тон  Урании.  -  Летать  вовсе  не  сложно.  Насекомые
занимаются этим постоянно.
   Я глянул в ее холодные  голубые  глаза  -  посмотреть,  какова  будет  ее
реакция, и произнес не без злорадства:
   - В Военно-космических силах мы должны быть готовы ко всему, не так ли?

Глава 28

      Я совсем было смирился с мыслью, что проиграл, но чувствовал - нужно сопротивляться. В конце концов неизвестно, насколько сильным могу оказаться в поединке на мечах. Может статься, что я д'Артаньян в той же степени, что и Робин Гуд.
   Я шагнул вперед и сделал выпад  в  сторону  одного  из  воинов.  Его  меч
встретился с моим, и мой рассыпался, словно был  стеклянным.  Осталась  одна
рукоять, на которую я тупо уставился.
   Остальные воины стояли неподвижно, хотя и настороже. Тот, на  которого  я
хотел напасть, вернулся в строй. Еще один разглядывал  меня  с  неподдельным
интересом.  Он  был  слегка  похож  на  Джона  Финна,   но   сходство   было
поверхностным. Он  был  значительно  выше  и  куда  привлекательнее.  Помимо
хитрого выражения, свойственного  моему  недругу,  в  его  лице  была  некая
самоуверенность  -  властность,  предполагающая   аристократизм.   Последний
потомок жалкого рода Финнов никогда бы не смог  придать  своему  лицу  такое
выражение.
   Тут он улыбнулся жесткой, отвратительной улыбкой, напомнившей  мне  Амару
Гююра.
   - Я вас не знаю.
   Чувствовал я себя ужасно. Если бы в этот миг я решился взглянуть на себя,
то наверняка увидел бы тряпье и  клочья  гниющей  плоти.  Теперь  они  точно
одержали верх. Я больше не был закодирован языком арканов.
   - Нет, мистер Руссо, -  ответил  он  сладким  голосом,  который  странным
образом не вязался с его зловещей внешностью. - Вы  не  видели  меня  раньше
никогда, даже во сне.
   Тем не менее я такой же плод пашен фантазии, как  и  все  остальные.  Моя
внешность дарована мне нами.
   Не зная, что  ответить,  я  промолчал.  Не  было  уверенности,  что  игра
продолжается, а причин его разговорчивости перед моей казнью не находилось.
   - Это наш дом, - сказал высокий. - Это наш мир. У вас есть власть в  нем,
но вы не знаете, как ею пользоваться. У вас нет шанса выжить. Хотите верьте,
хотите - нет, но мы не желаем вам зла. Мы воюем не с вами, мы просто  делаем
то, что должны. Воспринимайте это как сон, мистер Руссо.  Боль,  от  которой
страдаете вы сейчас, это не боль вашего тела. Это так, преходящее.
   Бывает - спящий вот-вот готов проснуться, но все еще  не  просыпается.  И
когда сила возвращающегося сознания вторгается в сон,  она  может  управлять
им. Как я желал, чтобы  такой  миг  наступил  именно  сейчас!  Как  я  хотел
изменить  хоть  что-нибудь  в  застывшем  узоре  событий,  но  не  мог  даже
шевельнуть рукой. Я замер, как те несчастные в лесу, и мог  только  смотреть
по сторонам.
   Я заметил, что мы находились в городе,  построенном  из  серого  камня  и
белого мрамора, пышущих жаром под лучами огромного солнца. Здания с высокими
арками и  мощными  колоннами  вздымались  ввысь.  Их  фасады  были  украшены
батальными сценами. Сам  же  я  стоял  на  возвышении  примерно  в  половину
человеческого роста посреди огромной  площади,  запруженной  людьми.  Шум  и
толчея стояли немыслимые. Я не понимал слов, произнесенных на  чужом  языке.
Не все смотрели на меня, но я чувствовал, что нахожусь  в  центре  внимания,
словно пленник, выведенный к столбу на позор и казнь. Сюда меня должны  были
доставить - живого или мертвого, - и здесь я должен выслушать свой приговор.
   Архитектура города  была  выужена  из  моего  сознания,  из  моих  зыбких
представлений о древних городах, основанных на фильмах об античности,  а  не
на  истинном  знании.  И  было  вполне  уместно,  что  я,  претендующий   на
божественность, выслушаю  приговор  судьбы  на  площади  города,  рожденного
воображением   полузнайки.   Мой   двойник   не   способен   был   создавать
высокохудожественные сны, претенциозная посредственность окружения  удручала
меня.
   Удивительно, но мне  страшно  захотелось  получить  отпеты  на  некоторые
вопросы, хотя я понимал, что унесу эти вопросы с собой в небытие.
   Я взглянул богочеловеку в лицо так же, как  смотрел  на  Омару  Гююра,  и
спросил:
   - Скажи мне, частью чего я являюсь? Чего я должен был достичь? Почему  вы
так стараетесь остановить меня? Он криво ухмыльнулся.
   - Не старайся понять это. - И тут же добавил:
   - Не 1ВКОЙ уж жестокой была эта битва. Истоми слабы, как и псе божки.
   - Они думали,  что  здесь  я  встречу  друзей,  которые  помогут  мне,  -
пробормотал я.
   - Бедный кретин, - не без жалости произнес он. - Ты пытался  вмешаться  в
битву, суть которой не в состоянии постичь. Здесь нет друзей,  здесь  только
те, кто использует тебя. У твоего двойника схожая судьба - он пешка, даже не
подозревающая, на чьей стороне воюет. Он не  подозревает,  как  распорядится
квартирант его мозга - уничтожить макромир или спасти его.
   - А ты знаешь? - спросил я как можно более нахальным тоном.
   Он развел руками - не имеет значения. Сделал ли он так из жестокости, или
же в нашем диалоге таился иной смысл? Зачем же он медлит с  расправой,  если
решил уничтожить меня? Тут я заметил, что, стоя меньше чем в двух метрах  от
меня, он даже  не  пытается  дотронуться  до  своего  пленника.  Что  же,  я
представлял для него опасность?
   Я сверлил его глазами, надеясь, что взгляд может убивать, потому  что  не
мог  пошевелить  ни  рукой,  ни  ногой.  Тление  настолько  завладело  моими
конечностями,  что  они  уже  не  подчинялись  приказам  мозга.   Последний,
по-видимому, и сам уже с трудом сохранял себя. А конца все не было - значит,
существовала причина отсрочки. Если у них есть силы уничтожить меня, они это
сделают. Но, видимо, они еще не достигли вершины своего могущества,  которое
поможет нанести им решающий удар. И возможно, в этом и  кроется  надежда.  Я
все еще могу что-то изменить. Знать бы, что именно.
   Но единственное, что я мог делать, - разговаривать.
   - Кто ты? - Я изо всех сил старался вложить в свой  голос  презрение.  Он
засмеялся.
   - Как тебе ответить? Облик ты видишь,  а  личность  -  порождение  твоего
разума. Другого ответа нет - я могу взывать только к твоим  идеям,  к  твоим
описаниям. Богов не существует, и все же я -  бог,  потому  что  у  вас  нет
другого названия для сущностей, подобных мне, кроме разве  гигантов.  Творцы
макромира были гуманоидами,  их  сущность  уже  гнездится  в  твоем  "я",  с
которого тебя скопировали, и ДНК тихо дремлет в  каждой  клетке.  Но  ты  не
можешь постичь происхождение и  могущество  тех,  кого  они  создали  внутри
машин,  и  захватчиков,  пришедших  низвергнуть  их.  Мы  не  боги,  но   вы
воспринимаете нас именно так, чтобы иметь о нас  представление.  Вы  назвали
макромир Асгардом, потому  что  он  показался  вам  обиталищем  богоподобных
существ. Опасность, угрожающую ему, вы трактуете как Сумерки  богов,  потому
что иного ваши ничтожные умишки не в состоянии придумать.
   Ты спрашиваешь меня, кто я. Для тебя - только  для  тебя  -  я  тот,  кто
направлял руку слепого убийцы Балдера, тот,  кто  освободил  великого  волка
Фенрира и ехал  на  нем  во  главе  воинства  Нижнего  мира,  где  мертвецы,
отрицавшие Валгаллу, стонали  под  грузом  нищеты  и  лишений.  Я  тот,  кто
разбудил великанов огня и направил корабли  мертвецов.  Ты  должен  называть
меня Локи. Поумнел ли ты от этого, маленький творец  богов?  Понял  ли,  как
нить твоей жизни вплетается в  бесконечное  полотно,  сотканное  норманнами?
Нет, о человек, ничего ты не знаешь. Ты не понимаешь ничего - ровным  счетом
ничего.
   - Забудем о Локи, - отрезал я. - Сбрось  мифическую  маску.  Ты  один  из
захватчиков, ты вирус, созданный для разрушения и распада. Зачем  ты  хочешь
уничтожить Асгард?
   Снова улыбка.
   - Макромир в опасности, - холодно заметил  он.  -  Но  мы  не  собираемся
уничтожать его. У нас другие планы.
   Наши посланники должны были спасти его и сделают это, если  не  вмешается
твое телесное "я". Но если  кто-нибудь  попытается  взорвать  звезду,  тогда
стерегущие Асгард боги воспротивятся этому. Что за сущность  они  вселили  в
мозг твоему другому "я", не знаю. Но известно - те, кто  сражается  с  нами,
скорее взорвут макромир, чем получат его во владение. Ты не  ведаешь  -  кто
они, призвавшие тебя на это сражение, ты не понимаешь смысла игры, в которой
ты всего лишь пешка, ты не можешь быть верен тем, кому ты служишь.
   Казалось, он специально сгущает краски,  чтобы  ослабить  мою  решимость,
показать, насколько я глуп и ничтожен.  Интересно,  сколько  же  еще  усилий
понадобится, чтобы наступил конец?
   - Вы отключили энергию, - обвинил я его. - Вы захватчики, а не создатели,
вы обрекли тысячи миров на медленную смерть.
   - Да, - подтвердил он не; колеблясь. - Мы отключили энергию. Исследования
истоми загнали нас в  тупик.  Пришла  пора  поквитаться.  Роботы,  проникшие
сквозь звездную оболочку,  были  жестоки  по  необходимости  и  не  добились
многого. Пространство внутри звезды не приспособлено для таких,  как  мы.  У
нас нет легионов пушечного мяса, как у богов, но сейчас силы  уравнялись.  С
нашей победой свет вернется на все уровни - это правда. Нам нужен Асгард - и
без ревнивых богов. Но тебя, боюсь, придется уничтожить. Мы не знаем, какому
сонму богов ты обязан своим появлением. А от незнания необходимо защищаться.
   Вот лицемерный подлец! Он все еще был уверен, что я могу быть опасен.  Он
все еще выжидал, когда тление доконает мое тело. Двинуться я  не  мог,  зато
был способен призвать на помощь волшбу.  Мне  удалось  усмирить  бурю  силой
голоса,  даже  не  зная  заклинаний.  Значит,  где-то  должен   быть   ключ,
открывающий дверь к этому могуществу.
   - Локи тоже умер, - прошелестел  я.  Мне  показалось,  что  мой  немощный
голос, словно гром, прокатился над площадью,  перекрыв  шум  жаждущей  казни
толпы. - На поле Рагнарок умерли все!  Когда  все  повторится,  будут  новые
боги, и новый Балдер, который не свершит убийства. Вы все умрете. Слышите  -
все!
   Мой  голос  окреп,  но  не  обрел  полной  силы  и  свободы.  Он  остался
надтреснутым и хриплым. Локи, совсем не напуганный  моей  угрозой,  от  души
развеселился, и толпа подхватила его смех.
   Сердце мое пылало от унижения, я изо всех  сил  пытался  вызвать  гнев  в
своей душе и своем гаснущем сознании. Я уже был  уверен,  что  могу  поднять
руку и начать бой. В этот миг величайшего гнева я и впрямь почувствовал себя
богом - всемогущим и всесильным.
   Но одной страсти было недостаточно. Рука не слушалась. Я опустил глаза  и
понял почему. Вся моя плоть уже кишела личинками мух, которые  сожрали  меня
почти до костей. Вместо кожи виднелось  серое  гнилье,  бледное  и  мерзкое,
висевшее клочьями, как рваная одежда.
   И снова я в бессильной ярости посмотрел в стальные глаза своего  мучителя
и палача. Теперь в его руке был  меч,  и  гладкий  клинок  полыхал  в  лучах
солнца, словно жидкое пламя. Он взмахнул оружием, описав внушительную  дугу,
и губы его растянулись в улыбке. О, как в  этот  момент  он  стал  похож  на
хищника, с которым я говорил раньше!
   Это был Локи-предатель, Амара Гююр, сам дьявол, и я был беззащитен  перед
этим злом.
   Вытянув руку, он схватил меня за растрепанные волосы, и вонзил меч мне  в
шею.
   Полусгнившее тело рухнуло прямо на  согретый  солнцем  камень,  а  голова
оказалась в его руке,  и  он  высоко  воздел  ее  над  толпой.  Он  испустил
радостный вопль, и я понял - он все еще боялся меня. Выходит, перед  смертью
я мог сделать что-то, но не знал что.

Глава 29

      На первый взгляд они вовсе не походили на крылья. Предметы, которые предусмотрительная Урания вытащила из упаковки, странным образом напоминали полусдувшиеся воздушные шары. Сначала я даже подумал, что мы будем спускаться вниз, как братья Монгольфье. Но ничего подобного - это были все же крылья - крылья из искусственной органики. Они, если такое сравнение возможно, спали, свернувшись калачиком.
   - Как обращаться с этими  штуками?  -  спросил  я  Уранию,  взяв  в  руку
непонятный предмет. В моей руке он казался обескураживающе легким и хрупким.
   - Воспринимайте их как особый тип роботов, - предложила  она.  -  Они  не
слишком отличаются от летающих камер.  Разве  что  приспособлены  переносить
гуманоидов. Вам ровным счетом не надо ничего делать - они обеспечат надежный
полет. У них достаточно опыта. Они приспособятся к любым вашим движениям, но
лучше, если вы постараетесь занять, горизонтальное положение, вытянув руки и
ноги, и не меняйте его, пока не коснетесь оболочки, окружающей звезду.
   Сюзарма Лир отнеслась к этим странным созданиям с не меньшим  удивлением,
чем я. Очевидно, надеялась увидеть  что-либо  поэлегантнее.  Что  ж,  истоми
вполне можно сравнить с легендарным Дедалом  -  и  лабиринт  у  них  был,  и
Минотавра им создать - раз плюнуть. Но я  хорошо  помнил,  что  случилось  с
беднягой Икаром.
   - Не бойтесь, - Урания принялась успокаивать Сюзарму. - Опасаться нечего.
По крайней мере самого полета.
   Вот те раз. Моя тревога совсем было унялась, и тут эти слова!
   - Чего же тогда бояться? - полюбопытствовал я.
   - Пространство заполнено воздухом, пригодным  для  дыхания,  -  напомнила
она. - Вероятно, он облегчит нам полет. Но он может и  поддерживать  сложную
систему жизни, в которой есть хищники.
   Я глянул в бездну и уловил слабый неверный свет, мерцающий на поверхности
звездной оболочки. Энергия была отключена, так что эти огни  были  природным
свечением. Внешняя  сторона  звездной  оболочки  могла  по  праву  считаться
астероидом, хотя подобного ему не было во всей  галактике.  Астероид  такого
размера не мог иметь атмосферы - он слишком легкий. А у  этого  воздух  был,
потому что планетка жила в  замкнутом  пространстве.  Сочетание  чрезвычайно
низкой  силы  тяжести  и  довольно  высокого  атмосферного   давления   было
уникальным, а живые существа, обитающие в такой среде, под стать  ей.  Везде
была жизнь, везде были хищники и  жертвы.  И  первые,  должно  быть,  хорошо
приспособились к темноте. Мирлин протянул  мне  какой-то  предмет  -  Урания
только что распаковала его. Игольник. Еще один был передан Сюзарме, несмотря
на то что скаридский бластер болтался у нее на поясе.
   - Возьми, - сказал Мирлин. - Только не стреляй в меня.
   Она наградила  его  отвратительной  ухмылкой.  Однажды  для  того,  чтобы
уничтожить его, она прочесала полгалактики. Никогда она не чувствовала  себя
лучше, чем тогда, когда ей показалось, что он мертв.  Сейчас  она  научилась
вести себя благоразумнее, но любить его она не станет.
   Нисрин-673 отказался от предложенного  оружия  из-за  поврежденной  руки.
Долгая поездка на велосипеде не пошла на пользу его травме.  Однако  у  него
была железная выдержка - он не собирался отступать.
   Я наблюдал, как Урания пристраивает скомканные крылья на  спину  Мирлина,
как те начинают разворачиваться, опутывая его паутиной щупальцев. На вид эта
сетка была прочной, но зловещей - сразу  вспомнились  монстры,  напавшие  на
Тульяра со товарищи. Никаких крыльев не было видно из комка на спине  -  тот
просто пристроился за дыхательным аппаратом меж лопаток андроида.
   Выворачивая голову под разными углами, Мирлин  пытался  разглядеть  новую
поклажу. Он-то знал истоми получше нашего, понимал, что  им  можно  доверять
безоговорочно. Но какой же должна быть вера, чтобы не сомневаться - едва  ты
прыгнешь в пропасть, как из  розоватого  комка  на  спине  появятся  крылья,
достаточно умные, чтобы нести тебя.
   Нисрин-673 стоял с разнесчастным  видом,  хотя  тетраксы  славятся  своей
невозмутимостью. Мирлин пообещал  держаться  поближе  к  нему,  а  я  вообще
сказал, что нам не стоит рассеиваться. Хотя, если нам придется стрелять, это
добавит хлопот.
   Мысль о том, что можно будет пострелять, всегда была по душе Сюзарме,  но
сейчас ее мрачное лицо так и не просветлело. Ее ум быстро приспосабливался к
боевым  ситуациям  и  решительно  отказывался  признать   таковой   нынешнее
положение вещей.
   - Осторожнее, - предостерег я. - Ребята с огоньками на башке держат  нашу
сторону. Но внизу, должно быть, прячется что-то огромное. Хотя оно  вряд  ли
опаснее, чем эти гиганты-мотыльки. Надо бы поберечь заряды для Тульяра.
   Когда мы все были готовы, Урания  просто  перелезла  через  ограждение  и
устремилась в бездну, прижимая Клио к груди. Оружия у нее не было, не было и
страха или беспокойства. Когда она приладила себе  на  спину  хрупкую  плоть
крыльев, она не приобрела повадок крылатых существ. Она  просто  знала,  что
она - Девятка и всегда в форме.
   Мне бы доставило  несказанное  облегчение  увидеть,  как  разворачиваются
крылья, но тьма скрыла ее от лучей наших фонариков. Я  понадеялся,  что  она
взлетит к нам еще раз - показаться, но этого не произошло.
   Нисрин-673 оглядывался с напряженным видом,  словно  спрашивая:  "Кто  же
следующий?" Я не стал высовываться и  посмотрел  на  Мирлина.  Тот  стоял  с
озабоченным видом - ведь рост его был больше двух  метров,  да  и  весил  он
килограммов сто пятьдесят - раза в два побольше наследницы.
   - Руссо, - объявила Сюзарма Лир командным  тоном,  -  на  счет  "три"  мы
прыгаем вместе. Тот, кто струсит, будет разжалован в капралы. Раз.., два...
   И  она  полезла  на  ограждение,  даже  не  оборачиваясь   на   меня.   В
Военно-космических силах приказы не обсуждаются.
   - Три! - крикнула она, прыгая.
   К своему удивлению, я обнаружил, что сиганул вместе с ней.  Не  иначе,  я
привык к дисциплине Военно-космических сил. Или же мое сверхчеловеческое "я"
проснулось в критический момент. Так или иначе, я  барахтался  в  воздухе  и
видел, как светлое пятно люка медленно тускнеет. Страх  захлестнул  меня,  а
затем сменился сокрушительным облегчением. И я падал, падал - в невесомости,
кружась, как перышко.
   Тьма не  была  непроглядной,  но  единственные  источники  слабого  света
находились так далеко от меня, что казалось, я просто застыл в пространстве.
Несомненно, я набирал возможное при ничтожной гравитации  ускорение,  но  не
чувствовал этого. Зато одиночество ощущалось даже слишком  хорошо  -  я  был
почти один во Вселенной.
   Почти.
   Долю секунды я пребывал на грани бодрствования, в полусне.  И  уже  почти
засыпая, понял, что происходит, и резко очнулся. Так бывало много раз,  если
внезапно сбросить теплую дремотность. На этот раз было  и  так,  и  не  так.
Что-то было во мне, в моей голове,  что-то  воспользовалось  моей  дремой  и
силилось захватить власть надо  мной.  Может  статься,  это  намерение  было
вполне  мирным  желанием  показать  еще  один  фрагмент  фильма  об  истории
Вселенной. Но у видения была голова Медузы, напугавшая меня, поэтому я решил
держаться за сознание любой ценой.  Я  попытался  заглянуть  через  плечо  -
проверить, похож ли я на ангела. И тут  же  начал  медленно  перекатываться,
вращаясь вокруг двух осей.
   Скорость полета (или падения) все  еще  не  ощущалась.  Тьма  становилась
чернее и чернее, а скафандр не давал ощутить движение  воздуха.  К  тому  же
возникло подозрение, что крылья так и не раскрылись.  Или  даже  так  -  они
вообще не раскроются.
   Потом я стал высчитывать, как глубоко мы уже упали. Спускаясь по уровням,
я научился приблизительно оценивать расстояние. Радиус  макромира  составлял
приблизительно четырнадцать тысяч километров, из которых  следовало  вычесть
радиус оболочки звезды и глубину уровней. Принимая, соответственно, первое и
второе за семь и четыре тысячи, я получил не особенно впечатляющий  ответ  -
так, три тысячи километров свободного падения. Сила тяжести составляла здесь
от одной девятой до одной десятой  земной,  следовательно,  и  ускорение  не
могло быть больше одного метра в секунду за секунду. Но эти  цифры  получены
без учета сопротивления воздуха, что немаловажно, и при этом не  учитывается
трение воздуха о скафандр. Пытаясь высчитать, когда же я превращусь в метеор
и вообще произойдет ли это до приземления, я несколько запутался. На метеоры
мы явно не похожи, но и сама ситуация до того странная -  нет,  не  стоит  и
пытаться понять ее.
   - Все в порядке?  -  воззвала  Сюзарма  Лир,  заставив  меня  вздрогнуть.
Увлекшись расчетами, я как-то позабыл, что мы  можем  разговаривать  друг  с
другом по радио.
   - Не знаю, - правдиво отозвался я. - Ничего не вижу и не чувствую.  Да  и
крылья - то ли отросли, то ли нет.
   - У вас есть крылья, - заявила Урания. - У меня есть Клио. Она  за  всеми
наблюдает.
   - Я в порядке, - заверил Мирлин.
   - Нисрин?
   - Все хорошо, - подтвердил тетронец. Если судить по его речи, он  говорил
правду.
   - К сожалению, - послышался слегка обеспокоенный голос наследницы,  -  мы
не одни. Здесь есть и другие  крылатые  создания,  они  приближаются  к  нам
снизу. Их много. Через несколько минут они окружат нас.
   - Мозг-в-коробочке  может  сказать,  что  они  из  себя  представляют?  -
потребовала Сюзарма.
   - Только то, что они очень большие,  масса  каждого  из  них  значительно
превосходит нашу.
   - Ни черта не вижу, - послышалась жалоба полковника. Я просто увидел, как
она вглядывается в темноту, палец на спусковом крючке игольника, а  цель  не
заметна.
   - А как они видят нас? - с отчаянием в голосе спросил Мирлин.
   - Может, и не видят, - осмелился предположить я, всматриваясь в  темноту,
отделявшую меня от Центра Асгарда, и нацеливаясь в нее игольником.
   - Боюсь, что их зрение не зависит от света, -  ответила  Урания,  которая
должна была первой встретить опасность, если таковая существует.
   Мой разум, и без того  сбитый  с  панталыку,  живо  вообразил  гигантских
летучих мышей-вампиров, безошибочно отыскивающих нас с помощью ультразвука и
алчущих нашей крови.
   А потом Урания издала какой-то звук. Именно так -  не  вопль,  ибо  я  не
уверен, могла ли  она  вообще  вопить,  но  звук,  в  котором  были  ужас  и
потрясение, и в нем, в этом звуке, было нечто зловещее.
   - Что случилось? - вскинулась Сюзарма. Но ответа так и не последовало.
   А потом я уловил мельтешение теней, появившихся на фоне  неясного  света.
Их было великое множество, и, хотя сперва  они  показались  крошечными,  они
стали расти с пугающей быстротой.
   - Ох, черт, - простонал я, взяв парализатор на изготовку.  Но  выстрелить
не пришлось. В свете фонарика на шлеме я видел тысячи крыльев, но  они  были
еще далеко, хотя двигались проворно. Руки так  и  чесались  выпустить  заряд
игл,   но   я   не   был   уверен,   поможет   ли   такое   оружие    против
мотыльков-Левиафанов, против исчадий тьмы,  охраняющих  Центр.  Каждый  раз,
когда я прицеливался, кожистые крылья уносили мишень прочь.
   Так и не выпустив ни единого заряда, я  провалился  в  утробу  чудовищной
тени, и сознание вновь покинуло меня.

Глава 30

      Быть обезглавленным не особенно приятно, даже если это случается с тобой во сне, где такие потери воспринимаются легче.
   Даже не подозревал, что могу пережить это. Ведь  когда  лезвие  разрубило
меня, я понял весь ужас собственного положения. Я хотел выкрикнуть - даже не
слово, нет, просто  крикнуть,  но  выяснилось,  что  без  глотки  могу  лишь
булькать и  пускать  пузыри.  Рот  открылся,  язык  силился  сказать  что-то
протестующее - но все тщетно, все впустую. Удивительно, но при всем при этом
мое  сознание  продолжало  плестись  своей  дорогой,  даже  не   запнувшись.
Получается, что моя казнь произвела большее впечатление  на  зевак,  чем  на
меня самого.
   Я догадывался, что обезглавленное тело не являет собой усладу для взоров,
догадывался, что одинокая голова, поднятая в воздух  рукой  злобного  божка,
также не самое заманчивое зрелище, но совершенно не был готов  к  тому,  что
случилось на самом деле, Смех, эхом  разносившийся  над  площадью,  внезапно
стих. Лица, недавно сияющие от восторженного возбуждения, столь же  внезапно
изменились от ужаса, глаза, только что  сиявшие  от  восторга,  теперь  были
закрыты руками или опущены долу. Тысячи ртов открылись -  словно  для  того,
чтобы издать единый крик боли,  но  губы  были  бессильны,  и  ни  звука  не
сорвалось с них. Тишина упала, как занавес, и все замерло.
   Тот, что называл себя Локи, отвел глаза от  моего  лица,  нанося  роковой
удар, но я-то все еще видел его боковым зрением.  Его  и  без  того  бледная
физиономия побледнела еще больше, побелели волосы и глаза. В молчании застыл
и он.
   Подобно толпе, он обратился в камень.
   Единственным различимым звуком было шипение змей, единственным оставшимся
движением - шевеление тех же змей, обвившихся вокруг каменной  руки,  отчего
голова, зажатая в ней, слегка раскачивалась.
   Девятка, трактуя мои сны  с  некоторой  осторожностью,  говорила,  что  я
наделен оружием,  которое  могу  обратить  против  врагов.  Кое  в  чем  они
ошиблись. Биокопия в мозгу не снабжала меня оружием,  перекодируя  личность,
она, эта копия, превращала меня самого в оружие.
   Я нашел Медузу - я сам был ею!
   Захватчики компьютерного пространства Асгарда  никогда  не  догадывались,
какую тактику применяли в борьбе против них. Теперь было ясно,  почему  Локи
колебался и выжидал время. Ради своей безопасности! Он хотел дождаться, пока
мое тело не  сгниет  заживо.  Далее,  полагал  он,  опасность  исчезнет.  Он
волновался, и не без причины. Враг был  сбит  с  толку,  одурманен  успехом,
заполучив меня в плен и наблюдая за моим тлением. Недруг и помыслить не мог,
что моя смерть повлечет  за  собой  его  собственную  гибель.  Итак,  я  был
подсадной уткой, волком в овечьей шкуре, я был... Троянским конем.
   И все же происшедшее пока не укладывалось в  голове  -  как  этот  "мешок
сюрпризов" повлияет на войну в компьютерном пространстве? Откуда мне  знать,
было ли это побоищем средней руки или же подлинным Армагеддоном? Раздумывать
над этим мне не хотелось. Собственная судьба занимала меня куда больше.
   Несмотря на то что со своими  врагами  я  разделался  одним  ударом,  мое
положение все еще  оставалось  весьма  щекотливым.  От  меня  и  сохранилось
только, что отсеченная голова со змеями вместо волос и зловещим взглядом.  И
эта голова  была  зажата  в  каменной  руке.  Пусть  она  сохранила  здравый
рассудок, думать о дальнейшей судьбе ей-было явно затруднительно.  Наверное,
я был обречен  болтаться  между  небом  и  землей  целую  вечность,  буравя,
злобным,   парализующим   взглядом   толпу   насмешников   и   палача.   Для
прославленного героя такая судьба могла быть почетной, но мне не хотелось бы
с ней мириться.
   Мои враги уверяли меня, что я следую прямиком в ад. Что ж, если  это  мне
суждено, я обречен  на  адские  муки.  Все  еще  рисуя  устрашающие  картины
собственного будущего, я уловил движение в толпе  -  самым  краешком  глаза.
Сначала не поверил, посчитал  за  ошибку,  но  змеи,  извиваясь,  развернули
голову  прямо  к  месту  действия,   и   стала   видна   фигура   гуманоида,
проталкивающаяся сквозь плотную толпу. Пробираясь между окаменевшими людьми,
он повернулся. Лицо его можно было бы рассмотреть совсем ясно,  если  бы  не
легкая дымка. Было только понятно, что это человек, притом довольно пожилой.
Каждый шаг давался ему с величайшим  трудом.  Сначала  я  перепугался,  что,
встретив  мой  взгляд,  он  обратится  в  камень,  но  вскоре   беспокойство
рассеялось. Большинство из присутствующих на площади не смотрели мне прямо в
лицо перед тем, как окаменеть. Значит, будь я так же опасен для него, как  и
для них, он застыл бы на месте, едва попав на место моей казни.
   Я смотрел, как он поднимается по ступенькам  и  подходит  к  окаменевшему
Локи. Он был высокого роста, а когда подошел ближе, обнаружилось, что у него
римский нос, голубые глаза и удивленное выражение лица. Мне показалось,  что
я знаю его. Это был один из создателей. Один  из  тех,  чей  крик  о  помощи
превратил меня в героя и привел на эту площадь. Но, если враг  носил  личину
моего злейшего врага Амары Гююра, то  это  лицо  напоминало  черты  ушедшего
друга.
   Это был Саул Линдрак, благодаря которому началась моя эпопея.
   Я все еще не мог вымолвить ни слова. Он увидел это и улыбнулся. Не думаю,
чтобы это выглядело смешно, и эта  мысль,  видимо,  отразилась  на  страшной
маске, бывшей когда-то моим лицом.
   - Pardonnez moi <Простите меня (фр.).>, - отозвался он.
   Он не мог сказать этого по-французски, но именно на этом языке я  услышал
его слова.
   Будь я в силах говорить, я бы посчитал уместным  такой  ответ:  "Si  Dieu
nous a fait a son image, nous le lui avons bien rendu" <Если Бог создал  нас
по своему подобию, мы воздали ему за это сторицей (фр.).>.  Саул  бы  понял.
Саул мог  даже  прочувствовать  тонкую  иронию  ситуации  -  Руссо  цитирует
Вольтера. Но, к сожалению, сейчас я никак не мог проявить свое остроумие.
   - Вы оказали нам великую услугу, - произнес он, и теперь  я  услышал  его
слова  по-английски.  Сейчас  он  говорил  не  как  Саул,  но  как  один  из
богов-хранителей Асгарда, врагов которого я поразил  своим  взглядом.  -  Вы
помогли нам выйти из тупика, в котором мы пребывали  сотни  тысяч  лет,  вы,
вероятно, думаете, что с вами плохо обошлись. Увы, это правда. Однако  вы  и
представить не можете, насколько приблизили победу благодаря  своей  силе  и
стойкости. Весь  план  мог  бы  рухнуть,  подчинись  вы  хотя  бы  раз  силе
обстоятельств. Вы пережили то,  что  другие  на  вашем  месте  предпочли  бы
игнорировать. Возможно, имея полное представление об  опасности,  вы  бы  не
преуспели, но незнание  было  подкреплено  мужеством  и  упорным  нежеланием
проиграть. Благодарим вас, Майкл Руссо.
   В своем роде это была трогательная речь. Нам  всем  нравится,  когда  нас
гладят по шерстке, путь даже мы  лишились  спины,  на  которой  эта  шерстка
растет. Но сейчас для меня существовали дела  поважнее,  нежели  выслушивать
похвалы в собственный адрес. Единственный вопрос, терзавший  меня,  требовал
ответа - что, черт возьми, случится дальше? Можно ли собрать  Шалтая-Болтая?
Пусть, выражаясь компьютерными терминами, эта моя версия должна была жить  в
предоставленном запрограммированном пространстве, не  возвращаясь  больше  в
реальное "я". Но могу я получить новое тело? Дар  речи?  Нормальные  волосы,
наконец?
   - К сожалению, - продолжал Саул, - опасность, которая  угрожает  Асгарду,
все еще не преодолена.  Война  в  компьютерном  пространстве  не  закончена.
События теперь складываются в нашу пользу благодаря вам, но конфликт  так  и
не исчерпан. Кроме того, требует  завершения  еще  одно  дело,  а  оно,  при
неблагоприятном  стечении  обстоятельств,  способно  перечеркнуть  все  ваши
достижения. В пространстве, окружающем звезду, должна разыграться  еще  одна
битва.
   Мы можем наблюдать за тем, что происходит под оболочкой звезды, но защита
от врагов, возведенная снаружи и внутри ее, непроницаема и для наших, и  для
враждебных машинных разумов. Враг послал подвижные  механизмы  -  роботов  -
сквозь поврежденную защиту. И как раз в  то  время,  когда  мы  пребывали  в
бессилии  из-за  неудачной  попытки  Девятки  остановить  их.  Роботы   были
уничтожены с опозданием, им  удалось  отключить  энергию  на  всех  уровнях.
Недостаток энергии восполняется встроенным источником внутри звезды, но  это
разрушает ее, и она может взорваться. Мы  изо  всех  сил  стараемся  послать
собственных роботов под оболочку звезды. Несмотря на то что мы  восстановили
свою власть на периферийных уровнях, роботы не  могут  войти  в  контрольный
отсек. Только  органические  сущности  могут  достичь  систем  управления  и
оперировать ими.
   К несчастью, враг  сделал  ход  -  зеркальное  изображение  того  приема,
который использовали мы, создавая вашу копию. Мы ввели в ваш мозг  биокопию.
Она должна была  наделить  вас  огромной  разрушительной  силой.  Захватчики
вживили схожую разрушительную программу в  мозг  одного  (по  крайней  мере)
подобного  вам.  Агрессор  использует  Ту-льяра-994  и  его   спутника   как
разрушителей  Асгарда.  Надеется  использовать,  если  Тульяр  доберется  до
управления внутри оболочки. Враг пытается уничтожить нас с помощью  тетронца
так же, как и мы с вашей помощью избавились  от  тех,  кто  угрожал  нам.  К
сожалению, Тульяр и его компаньон почти  достигли  цели.  Свершись  недавняя
победа чуть раньше, мы задержали бы их на верхних уровнях, но сейчас они уже
предприняли прыжок к кромке звезды.
   О, как бы мне хотелось спрашивать - но голоса не было. Оставалось  только
висеть и слушать.
   Саул с сожалением продолжал:
   - Не исключено, что наши уловки  были  никчемными.  Возможно,  для  наших
целей было бы лучше вживить программу в вашу  органическую  сущность,  чтобы
именно она  управляла  системами  звезды.  Однако  такое  решение  неизбежно
повлекло бы утрату вашей индивидуальности - а такой подход нам не свойствен.
Мы созданы гуманоидами, наша первоначальная цель - защищать и  сохранять  их
жизнь. К сожалению, копия, оставшаяся в вашем  втором  "я",  в  такой  форме
абсолютно бездейственна. Он только получает некие послания. И даже не  может
их расшифровать. Хотя та ваша сущность  и  пытается  изо  всех  сил  достичь
оболочки звезды, она не представляет, что  делать,  добравшись  до  цели,  а
передавать ей информацию уже слишком  поздно.  Второй  Руссо  тоже  совершил
прыжок, но невозможно предсказать его дальнейшую судьбу.
   Он замолчал. Самое время подбросить ему парочку каверзных  вопросов,  тем
более что нынешнее состояние начинало не на шутку  бесить  меня.  Я  слишком
хорошо помнил, что говорили захватчики о миссии Тульяра, что  они  несли  по
поводу богов Асгарда - они, дескать, скорее взорвут макромир, чем согласятся
потерять над  ним  власть.  Мне  бы  очень  хотелось  услышать  какое-нибудь
утешительное опровержение на этот счет.
   - Нам по-прежнему нужна ваша помощь, - спокойно сказал он. - Поединок еще
не завершен. Я сочувствую тому, сколько вы выстрадали и вынесли, и мне очень
жаль, что впереди вас могут ожидать большие страдания. Нам  не  хотелось  бы
далее использовать вас, если вы не в состоянии понять, как  и  для  чего  мы
действуем. Однако мы искренне полагаем, что  вы  согласитесь,  если  сможете
понять смысл нашей просьбы.  Наша  цель  -  спасение  макромира,  сохранение
общности миров.
   Сейчас я заберу вас в самое сердце  компьютерного  пространства  Асгарда.
Это путешествие не должно быть особенно  опасным,  но  необходимо  правильно
оценивать врага - он может нанести  ответный  удар.  Затем  мы  сделаем  все
возможное, чтобы вернуть вам привычный образ, и снова  введем  вас  в  игру.
Хотя вы в какой то мере орудие в наших руках, мы постараемся сохранить в вас
личность, ваше "я". Призываю вас к терпению. Сейчас мы  должны  идти,  и  по
дороге постараюсь объяснить вам все так полно, как сочту возможным сообразно
вашему пониманию.
   С  этими  словами  он  простер  вперед  скрюченную,  но  сильную  руку  и
высвободил меня из каменной хватки.
   Я неистово желал обрести дар речи или хотя бы дать какой-то знак  -  я  и
так узнал предостаточно, дальнейшие объяснения  будут  излишними.  А  больше
всего на свете мне хотелось спрашивать - не потому, что жаждал  разъяснений,
но потому, что хотел узнать - как много он собрался мне  поведать.  В  конце
концов он сказал, что был на стороне  добра.  Он  старался  вести  себя  как
положительный герой, но откуда мне знать - заслуживает ли он доверия?
   Ему-то было хорошо - превозносить мое мужество и долготерпение, которые я
черпал в себе самом. И конечно, я хотел спасения Асгарда.  Хотел,  чтобы  на
всех уровнях была восстановлена энергия, чтобы все вернулось на круги  своя.
Но было уже столько обманов и предательства,  что  и  этот  шаг  можно  было
рассматривать как умелый маскарад. Как я могу быть уверен, что они не  хотят
взорвать макромир к чертям?
   Меня снова используют. Как  посредника,  не  совсем  понимающего  расклад
событий. Хотелось бы  знать,  что  в  конечном  счете  из  меня  не  сделают
жертвенного козла, который покорно топает на  казнь,  или,  что  еще  хлеще,
Иуду, ведущего на погибель моего двойника и его друзей.
   Я хотел - но не мог быть уверенным. Нив чем.
   Закончив свою речь,  Нечто,  присвоившее  лицо  покойного  и  оплаканного
друга, сунуло  мою  горгонью  голову  под  мышку  и  удалилось  прочь  среди
всеобщего недоумения.

Глава 31

      Мне снилось, что я окутан змеями, они скручиваются и свиваются вокруг тела, а их теплые полированные чешуи скользят по моей коже. Кольца не душат, как у удава, нет, просто сжимают и держат ласково, но крепко, надежно. Их глаза светятся в темноте, их головы касаются меня, и раздвоенные язычки ласкают мое лицо.., пробуют его...
   Потом сон ушел, и вернулся тот, прежний - сон Сотворения, в котором жизнь
зарождалась в виде облаков газа,  плывущих  в  межзвездном  пространстве,  а
после  изливалась  в  крошечные  светящиеся  колодцы  -  солнечные  системы,
находила ниши в плотной атмосфере газовых гигантов, в океане мировых вод.
   Космос был офомен, и вся материя, находившаяся в  нем,  была  всего  лишь
вихрем пыли, который несли беспечные  энергетические  ветры.  Молекулы  были
столь ничтожны, что вся жизнь, все облако, носившееся во Вселенной, казалась
тенью, призраком - бледным и невнятным. А потом  пришло  то,  что  приходило
раньше, - оно не было жизнью, напротив, оно угрожало ей, но я не мог постичь
его сути.
   Однако мое восприятие стало меняться, и безбрежное море звезд пропало  из
виду.   Вместо   этого   перед   взором   проносились   молекулы,    занятые
игрой-эволюцией,  образующие  все  более  и  более  сложные  клетки,   затем
многоклеточные создания, усложнявшиеся с ходом времени. Теперь я понял  узор
жизни, ее структуру. Она простиралась в бескрайнем космосе. Она походила  на
дерево, раскинувшее свои ветви, внедрившее свои корни  повсюду.  Это  дерево
цвело и плодоносило там, где его ветви  соприкасались  с  миром,  где  могли
расцвести цветы и завязаться плоды. Я видел Землю как один плод, Тетру - как
другой, галактики - как  ветви.  Плоды  светились  изнутри,  а  цветы  пели,
наполняя бесконечность ароматом.
   Это дерево было домом для многих других сообществ, для других  существ  -
для птиц и лягушек, для насекомых и червей. И хотя многие из них всего  лишь
паразитировали на дереве, оставляя после себя следы разрушения, они не  были
опасны для его существования. Я знал, что изменения, приносимые ими, - всего
лишь неизбежный ход времени, смерть и превращение, неизменное равновесие.
   Но потом я заметил иной изъян на дереве  -  омертвение.  Оно  протягивало
гибельные пальцы к цветам,  лишая  их  красок,  к  плодам,  высушивая  их  в
уродливые рожки. Эта гниль  принимала  форму  обитателей  дерева,  крошечных
паразитов,  и  могла  воспроизводить  себе  подобную  псевдожизнь,   нарушая
равновесие и постоянство: либо уничтожала она, либо уничтожали ее. И другого
выбора не существовало, касалось  ли  это  целого  дерева  или  частей  его,
пораженных напастью. И было еще много  здоровых  ветвей,  на  которых  цветы
поражали своей красотой, а плоды - изобилием, но много было таких,  что  уже
ссохлись и почернели, и тех, где жизнь и смерть вели борьбу между  собой.  В
конце концов судьба всего дерева была  поставлена  на  карту,  и  от  исхода
каждой такой крошечной битвы зависела участь целого.
   Тут я проснулся, смертельно  уставший  от  сознания  того,  что  все  это
происходило раньше и будет происходить  снова  и  снова.  Я  уже  не  владел
собственным мозгом, каждый раз, когда  хрупкое  сознание  было  потревожено,
воображение  -  или  же  зловещая  копия  чуждой  программы  -   отвоевывало
пространство, силясь обрести владычество надо мной.
   Но я пока был собой. Моя сущность была невредимой.
   По крайней мере пока. Неизвестно было, сколько времени паразит  сознания,
похожий на квартиранта в мозгу  Тульяра,  будет  мирно  похрапывать,  ожидая
своего часа.
   При других обстоятельствах я занялся бы тщательным анализом  своих  снов.
Сейчас, едва открыв глаза, я столкнулся с проблемами посерьезнее.
   Перво-наперво выяснилось, что кошмарный сон о змеях был отчасти в руку. Я
был  спеленут  толстым  клейким  жгутом  так,  что  напоминал   окуклившуюся
гусеницу. Из этого  кокона  торчала  только  голова.  Я  дернулся,  стараясь
освободиться, но руки были  туго  припеленуты  к  бокам.  Пока  я  брыкался,
выяснилось, что путы крепки, но тем не менее позволяют мне  болтать  ногами.
Небольшое утешение - знать, что тебя подвесили вверх головой, но и то  ладно
в этой веселенькой истории. Не говоря уж о том, что вообще остался в живых.
   Я попытался подвигать пальцами. Безуспешно. Огнемет я наверняка  потерял,
даже не узнав - довелось мне выстрелить или нет.
   Огонек на шлеме все еще работал, можно было покрутить головой и  осветить
сумрачные окрестности. Выяснилось, что я подвешен в какой-то камере, в толще
серых, лишенных листвы ветвей. Поверхность казалась сферической, но по стене
шли утолщения, жесткие на вид, словно покрытые засохшим клеем, который тут и
там собирался в капли, застывшие прямо перед падением.
   Нижняя часть сферы была завалена чем-то большим  и  белым  -  точь-в-точь
мячи для регби длиной в метр и толщиной в рост человека. Куча  кое-где  была
покрыта слизью. Они выглядели как яйца гигантских насекомых, а при  мысли  о
том, что за отпрыски должны появиться из них на свет, меня передернуло.
   С потолка каморки свисали пряди высохшей, некогда  клейкой  субстанции  с
аккуратно упакованными свертками. Тут я понял, что эти  упаковки  похожи  на
меня - у всех сверху торчали головы, но, увы,  ни  одна  даже  отдаленно  не
напоминала человеческую; скорее, они выглядели как головы насекомых. Как и у
всех насекомых нижних уровней  Асгарда,  глаза  у  них  были  как  у  ночных
млекопитающих. Усики, щупы, жвала -  как  у  насекомых,  а  глаза  -  просто
гляделки - невинные, большие, влажные. Как и я, пленники были еще живы -  их
усики  и  рты  двигались,  словно  они  беззвучно  разговаривали  или  пели.
Некоторые пялились на меня, пока я смотрел на  них,  будто  сочувствуя  моей
ужасной участи. Ручаюсь, последнее было чистой игрой воображения.
   Все мы были подвешены в некоем подобии кладовой -  припасы  для  детишек,
которые вскорости вылупятся из чудовищных яиц.
   То, что летело за нами к Центру Асгарда, поймало меня и  утащило  в  свое
гнездо. Вот не знаю - благодарить ли его за то,  что  не  разорвало  меня  в
клочья. Затем я  подумал,  скоро  ли  начнут  вылупляться  детишки,  сколько
времени понадобится гусеницам, чтобы сожрать меня целиком, если они начнут с
ног. Потом вспомнил, как слизняки наверху мучились со скафандрами, значит, и
гусеницам  нужно  какое-то  (интересно  -  какое?)  время,  чтобы  прогрызть
сверхпрочную упаковку.
   Потом я осознал, что  система  жизнеобеспечения,  подвешенная  на  спине,
может обеспечивать мою жизнь весьма долго, пусть даже мои ноги будет  жевать
какая-нибудь дрянь.
   И лишь после этого  несколько  запоздало  подумал,  что  же  случилось  с
остальными.
   - Эй, - сказал я сдавленно в микрофон, - есть кто-нибудь живой?
   - Руссо?! - забрали мне в ответ. Это был голос Сюзармы Лир.
   - Сюзарма? - откликнулся я. - Что с другими?
   - Господи, я думала, все погибли. Что это за игры, Руссо? Где ты?
   - Я только что очнулся, - сообщил я понуро. - Насчет того, где я,  -  сам
себя спрашиваю. Но, очевидно, в беде. Что-то запеленало меня, как мумию, и я
вишу где-то. До чертиков напоминает кладовку.
   - Видишь других? - спросила она. Я еще раз  оглядел  своих  товарищей  по
несчастью - решительно ничего человеческого.
   - Нет, если кто-нибудь не висит  прямо  за  мной.  У  меня  не  настолько
длинная шея. Ты-то где?
   До того, как я услышал ее ответ, до меня донесся протяжный, сонный  стон.
Точно - не она и не Мирлин. И не Урания.
   - Нисрин? - спросил я. - Это вы? Молчание. Потом послышалось:
   - Мистер Руссо?
   - Где вы, Нисрин?
   Еще молчание, потом снова его голос:
   - Я обездвижен. Где-то в воздухе. И рядом несколько созданий с  головами,
как у бабочек. Они спеленуты, как и я.
   - Вот черт. - Голос Сюзармы. - Значит, у  меня  двое,  за  которыми  надо
присматривать. Не знаю, с кого и начать. Прямо  иголки  в  стоге  сена.  Мне
нужна эта коробочка-с-мозгами, но не слышу ни Урании, ни Мирлина.
   - Ты что, свободна? - спросил я. Это было обнадеживающей новостью, хотя и
не обещавшей моего спасения.
   - Да, - рявкнула она. - Что-то сцапало меня. Я бы его пристрелила, но оно
держало меня, а мне не улыбалось просто падать - без крыльев. Я притворилась
мертвой, пока оно не приземлилось. Я на кроне  громадного  дерева  -  должно
быть, высотой в  две  мили,  и  то  не  уверена.  Крылья  повреждены,  я  не
осмеливаюсь лететь. Здесь светлее, чем можно было предположить, прыгая вниз.
Какие-то светляки повсюду, деревья  сами  тоже  светятся.  Летучих  созданий
полно, черт дери, но лес не такой густой  -  не  получается  перешагивать  с
ветки на ветку, с дерева на дерево. Полдня убьешь,  если  вздумаешь  слезать
вниз. Можно рискнуть и прыгнуть, но я не знаю, куда идти и где вас искать.
   Звучало неутешительно.
   - Мирлин! Урания?! - воззвал я с надеждой. - Есть кто-нибудь?
   Если бы они могли ответить, они бы уже отозвались,  это  точно.  Вдруг  я
почувствовал себя чудовищно одиноким.
   -  Тут  за  мной  еще  двое  явились,  но   они   больно   тихоходны,   -
прокомментировала Сюзарма. - Думаю, что могу спуститься. Но ничего  похожего
на фонарик не видно. Кстати, не уверена, что смогла бы отличить  фонарик  от
светляка, привали такое счастье.
   - Увы, - сухо заметил  я,  -  счастье  не  привалит.  Я  внутри  какой-то
колоссальной тыквы. Нисрин, очевидно, в таком же плену. Нас может  разделять
тридцать километров, а может - только одна дверь.
   - Так что же мне делать, черт возьми? А, Руссо?
   - Не знаю, - сказал я. - Просто ума н? приложу.
   - Кажется, - отозвался Нисрин, - я вряд ли выберусь из кокона, в  который
меня упаковали.
   - В таком случае, - заключила Сюзарма, - мы влипли в историю.
   Похоже, она недооценила ситуацию. Я глянул вниз. Не имеет значения, какая
нечисть вылупится из этих яиц. Любой монстр может принять  форму  яйца,  как
человек или цыпленок. Вся жизнь, если я только правильно  толкую  свои  сны,
это нить, выхваченная из мотка Создания, и она свивается в петлю судьбы.
   Меня сожрет некое дитя-чудовище, молекулы, составлявшие меня, вернутся  в
хаотическое состояние,  потом  они  перераспределятся,  -  и  так  несчетное
множество раз, века напролет. Даже привычные пищевые цепи разрушатся,  когда
звезда станет новой, но атомы  уцелеют  и  будут  спешить  сквозь  вечность,
пространство, пока их не поглотят жадные микроорганизмы. И  через  миллиарды
лет история начнется где-нибудь за многие тысячи миль отсюда.
   Но вообще это не имело значения.
   Ни одна точка зрения не принимала в расчет, что бедный и несчастный Майкл
Руссо, единственный и неповторимый,  важнейшая  часть  Вселенной  (все  это,
разумеется, на взгляд моего ничтожного тщеславного умишки), должен встретить
чудовищную, неизбежную, мучительную смерть, почти достигнув Центра Асгарда.
   Для себя я не мог  представить  более  сокрушительного  несовершенства  в
устройстве Вселенной. Это было попросту нечестно.
   В тот же миг я уловил  движение.  Часть  круглого  гнезда  приотворилась,
открывая вход чему-то большому и живому. Долю секунды я лелеял надежду,  что
это дружественный  гуманоид  пришел  мне  на  помощь,  но  то  были  тщетные
мечтания.  Голова,  протиснувшаяся  в  отверстие,  была  слишком  велика   и
безобразна для кого-либо из моих знакомых.
   Она выглядела  головой  чудовищной  многоножки,  золотой  в  свете  моего
фонарика, с громадными рогами-антеннами,  ярко-желтыми  глазами  и  четырьмя
челюстями, здоровенными, словно садовые  ножницы,  увеличенные  в  несколько
раз.
   - Прошу прощения за плохие новости, - прохрипел я, -  но,  кажется,  мной
пришли закусить.

Глава 32

      Макромир, который вы называете Асгардом, не всегда находился здесь, - все еще по-английски вещал голос Саула Линдрака. - В далеком прошлом он был перенесен сюда из другой галактики. По вашим меркам - около полутора миллионов лет назад.
   Мы  шли  сквозь  серебристую  мглу.  Его  больше  не  было  видно,  и  не
чувствовалось руки, сжимающей шевелюру из змей. Последней, кстати, я тоже не
чувствовал. Зато осталось подозрение, что голова - единственное,  оставшееся
при мне, продолжает гнить и тление вот-вот доберется до глаз. Каждую  минуту
я ждал наступления слепоты. После этого, надо полагать, пропадет слух,  и  я
останусь один на один с умирающим мозгом.
   Но пока мой предполагаемый котелок варил,  пока  в  нем  жило  достаточно
клеток, можно было представить себе это время - полтора миллиона лет.  Когда
Асгард прибыл в  эту  галактику  из  каких-то  темных  миров,  Homo  Sapiens
представлял собой едва заметную мутацию в генах наших видов-прародителей.
   - Асгард появился на этом месте, проникнув через  то,  что  вы  называете
червоточиной, - продолжал  объяснять  голос.  -  В  некоторых  специфических
обстоятельствах  звезда  может   вырабатывать   энергию,   необходимую   для
переброски макромира сквозь сжатое пространство.
   Не было оснований не верить ему, но я снова  подивился  этому  про  себя.
Понадобится уйма энергии, чтобы перенести нечто, подобное Асгарду. Чертовски
много   энергии,   гораздо   больше,   чем   обычно   вырабатывает   звезда.
Действительно,  в  Центре  Асгарда  есть  звезда,  но  выброса  ее   энергии
недостаточно, чтобы передвинуть макромир отсюда, скажем, до нашего Солнца. О
межгалактическом путешествии и речи быть не может.
   И тут, словно прочитав мои мысли, он заметил:
   -  Энергию  для  переноса  производит  контролируемое   рождение   новой.
Искусственная звезда подходит для этого больше, чем  можно  предполагать.  И
все же это было весьма сложное путешествие. Не было  необходимости  задавать
определенное направление, но сам по себе фокус с перераспределением  энергии
взрыва на создание червоточины требует  изрядной  сообразительности.  Всегда
есть опасность устроить слишком мощный взрыв, и тогда весь Асгард  обратится
в крошечную суперновую, а остальная масса будет развеяна  по  галактическому
пространству.  Существует  еще  и  опасность   распространения   результатов
термоядерной  реакции,  после  того  как  необходимое  ее  количество  будет
направлено в сжатое пространство.
   Межгалактический сдвиг был не совсем удачным. С  Асгардом  проделали  то,
что нужно, но утечка энергии в ходе реакции все  же  произошла.  Повреждения
были небольшими, с течением времени их можно было устранить, но они  вызвали
перебои в подаче энергии на уровни. А еще  хуже  -  произошло  вторжение,  и
захватчики переместились с макромиром на  новое  место.  Тогда-то  война  на
Асгарде развернулась во всю мощь, и недостаток энергии  работал  против  его
защитников.  Верхние  уровни  опустели,  теперь  они  и  новее   заморожены.
Естественным путем они бы не остыли до такой степени.
   Было даже намерение опечатать нижние уровни. Не для того, чтобы  защищать
нижние уровни, на которые захватчики проникли  давным-давно,  но  для  того,
чтобы защитить  пространство  вне  макромира.  Творцы,  управляющие  взрывом
звезды, решили уйти в темное  межгалактическое  пространство.  К  сожалению,
червоточины не появляются сами по себе, они всегда связаны с гравитационными
колодцами. Последние весьма облегчают межзвездные  путешествия  видам  вроде
вашего. Пытаясь удалить зараженное место из  собственной  галактики,  творцы
Асгарда попросту  перенесли  его  в  вашу.  Они  знали,  что  эта  галактика
обитаема, и поэтому смогли приблизительно подсчитать, сколько времени займет
межзвездное путешествие. Они знали, что не выживут в телах гуманоидов, но  в
то же время полагали, что армия, сражавшаяся на их  стороне  в  компьютерном
пространстве, выиграет битву за отпущенное время. Тщетные  надежды.  Они  не
могли выиграть. Они могли лишь поддери живать существующее состояние.
   Творцы надеялись снова перебросить Асгард, но время работало против  них.
Военные действия складывались не в пользу творцов. Требовалась  колоссальная
отдача сил - при такой они не смогли бы выжить  как  органические  существа.
Сотни  тысяч  лет  ни  один  гуманоид  не  ступал  на  оболочку  звезды,   а
неорганический разум, достигший ее поверхности, не смог  преодолеть  заслон,
защищавший отсек управления. Так было до тех пор, пока  истоми  не  нарушили
равновесие.
   Творцы создали искусственный разум, заселивший машины. Эти создания  были
гораздо могущественнее, чем они сами, это были боги, если угодно.  Но  боги,
созданные людьми, не сильно отличавшимися от вас. Однако творцы не  доверяли
своим  богам-слугам  в  полной  мере.  Системы,  контролирующие   звезду   -
контролирующие сам  макромир,  -  не  были  полностью  доверены  программам,
населяющим компьютерное пространство Асгарда.  Самые  ответственные  решения
требовали человеческого ума и заботливых рук с чуткими пальцами.  Управление
звездой - это не просто переключение рычажков,  хотя  таким  способом  можно
здорово навредить  всем  системам,  выключив  свет  и  энергию.  Так  что  в
некотором смысле нам повезло  -  энергию  могли  отключить  несколько  сотен
тысячелетий назад, даже без вмешательства  захватчиков.  Да  и  сама  звезда
могла   взорваться   без   вмешательства   гуманоидов.   Однако   равновесие
сохранялось, и борьба превратилась в бесконечное противостояние.
   Асгард  населен  гуманоидами,  и  в  принципе,  получив  информацию,  как
управлять звездой, любой из них мог быть вовлечен в войну. Но  творцы  ушли,
изолировав звезду, разумы вроде истоми были опечатаны, поэтому  органические
формы не имели доступа к компьютерному разуму. По  сути  дела,  они  жили  в
параллельных мирах. Возможности виртуальных сущностей были  ограничены.  Они
не могли проникать в мир гуманоидов даже  в  те  времена,  когда  макромиром
правили творцы, а машинные боги были, если так можно выразиться, в  расцвете
власти. Увы, война подорвала нашу мощь,  и  наша  способность  устанавливать
контакт с гуманоидами ослабла.
   Я упоминал, что война плохо отразилась на творцах - но и врагам  пришлось
несладко. Ваш разум вряд ли сможет постичь природу войн, которые мы вели. Но
они были разрушительными, судя по тому, что обе стороны сохранили лишь малую
часть своей былой силы. Уже долгое время  обе  стороны  просто  обороняются,
сдерживая ходы противника.
   Я не могу описать, как именно развивались события, ход военных  действий,
почему мы зашли в тупик. Но вы видели множество уровней, вы знаете,  что  на
многих из них воцарился покой смерти. Там мы бессильны - захватчики отрезали
нам  доступ.  Существует  лишь  горстка  миров,  населенная  гуманоидами   с
достаточно развитыми технологиями, которые  сами  могут  создавать  машинный
разум. Среди них истоми стоят особняком. Одна из целей Асгарда - сохранять и
защищать гуманоидов и другие виды обитателей, поэтому-то мы и опечатали  мир
истоми.  Когда  они  обнаружили  существование   других   миров   и   начали
исследования, то начали делать это с помощью подвижных установок -  роботов.
Те беспрепятственно двигались в реальном пространстве  наподобие  скаридской
армии.
   Хотя они привлекали внимание  обеих  воюющих  сторон,  мы  не  мешали  их
продвижению.  Тем  не  менее  мы  понимали  -  это  продвижение   постепенно
приближает их к звезде, а это имело огромное значение  в  войне.  Когда  они
попытались   достичь   центральных   систем,   пробравшись   в   виртуальное
пространство,  и  активизировали  защиту,   дальнейшее   бездействие   стало
невозможным. Война вспыхнула с новой силой, с новыми ходами  и  контрходами.
Захватчики напали на истоми и уничтожили бы  их,  не  ослабь  мы  удар.  Они
воспользовались преимуществами контактов систем истоми  с  мозгом  некоторых
гуманоидов, мы же сделали ответный выпад - оба этих приема  были  поспешным,
плохо рассчитанным экспромтом. Наш ход - создание вас  -  удался  на  славу,
превзойдя все ожидания. Увы, враги могут преуспеть в том же самом,  повторив
нашу идею.
   Ваше второе "я" пытается восстановить подачу энергии на уровни. Но ни он,
ни  Девятка  не  знают,  как  защищена  оболочка  звезды.  Эти  проблемы  не
исчерпываются, потому что гуманоиды, зараженные враждебными программами,  не
знают, как достичь желанной цели. Что  это  за  цель  -  мы  тоже  не  знаем
наверняка, но она повлечет за собой наше  уничтожение,  установление  чуждой
власти в Асгарде. Компьютерное пространство Асгарда,  да  и  прочие  системы
могли бы вскоре перейти к нам, не будь вражеских лазутчиков-гуманоидов. Они,
вероятно, уже достигли вожделенной цели.
   Вам, вероятно, трудно понять, какие трудности повлечет  за  собой  победа
захватчиков. Они не сразу сотрут органическую жизнь с лица  Асгарда  или  из
галактического сообщества. Тем не  менее  их  конечная  цель  -  уничтожение
жизни, а завоевание Асгарда предоставит им невообразимые доселе  возможности
изучения жизни и позволит тщательно подготовиться к ее истреблению.  До  сих
пор они не преуспели в своих опытах по  изготовлению  органического  оружия.
Самое сложное, что им удалось создать, - бактерии и относительно  безопасные
болезни.  Мы  бы  очень  хотели  лишить  их  и  этих  навыков,  и,  возникни
необходимость, мы скорее взорвем Асгард, чем отдадим его.
   Вам, безусловно, интересно узнать соперника, понять, как мы  сражаемся  с
ним, но на это нелегко ответить - мы  встречали  только  механизмы,  которые
представляют собой орудия, а  не  личности.  Могу  сказать,  чем  мы  заняты
сейчас, в чем, по  нашему  разумению,  состоит  дело.  Однако  вряд  ли  это
прояснит ситуацию.
   Похоже, это родительские  сущности,  создавшие  захватчиков  Асгарда,  не
имеют ничего общего с гуманоидами - создателями защитников макромира. Первые
могли существовать задолго до  возникновения  жизни.  До  появления  первого
атома углерода  Вселенная  принадлежала  им.  Упорядоченность  их  структуры
подразумевает наличие основной материи.  Нынешняя  их  форма  повторяется  в
мельтешений субатомных частиц. Возможно, они  возникли  из  хаоса  взрыва  и
разрослись с тем, чтобы заполонить  Вселенную,  привнести  некий  порядок  в
космос. Но Вселенную тогда стали осваивать другие упорядоченные  сущности  -
молекулы вашей формы жизни.
   Поначалу, на наш взгляд, жизнь во Вселенной должна была  казаться  врагам
неуместной. Затем, когда жизнь приняла сложную форму - появились  гуманоиды,
которые стали создавать новый,  подчас  лучший  разум  -  силиконовых  богов
макромира, - Предразум  был  озадачен.  Он  понял,  что  эволюция  неизбежно
приведет к противостоянию двух способов мышления, к навязыванию  ему  другой
формы жизни во Вселенной. Творцы захватчиков попытались вмешаться и  послали
первые орудия уничтожения. Они создали собственных  богов,  подобно  вам,  и
грубое подобие живых существ, напавших на фабрику органической жизни.
   Все это произошло в далеком прошлом, до  заселения  нашей  галактики,  до
создания Асгарда. Война идет во всей Вселенной и будет  продолжаться  до  ее
исчезновения. Битва на Асгарде -  всего  лишь  рядовая  потасовка,  пусть  и
жестокая. Асгард живет этой войной - не будь ее, для макромиров не  было  бы
нужды сохранять и строить новые миры, новые галактики.
   Первоначальное вторжение на Асгард осуществили организмы с  биохимическим
составом, чуждым большинству систем, часть которых - и  ваш  мир.  Это  были
бациллы чумы, единственная задача  которой  заключалась  в  уничтожении  ДНК
повсюду.  С  этим  оружием  творцы  могли  относительно  легко   справиться,
поскольку захватчики  так  и  не  приспособились  к  процессам  органических
существ.  Виртуальные  личности,  вступившие  в  борьбу,   оказались   очень
могущественными. На том  этапе  мы  победили.  На  начальной  стадии  всегда
побеждает жизнь. Мы должны в это верить, не так ли?
   Его слова постепенно стали  затихать.  Мое  зрение  затуманилось,  и  все
казалось размытым, хотя дымка, сквозь которую мы шли, была почти  незаметна.
Я уже не мог определить, насколько далеко  зашло  разрушение,  если  я  стал
терять слух. Получалось, что мне  нужно  было  довольствоваться  полученными
объяснениями, хотя они были далеко не полными.
   Потом подумалось: а что будет со мной, когда пропадут нее чувства?  Когда
невозможно будет ни слышать, ни видеть, ни  осязать  что-либо?  Ослабеет  ли
память? Останется ли от меня вообще хоть что-нибудь?
   Я цеплялся за тот факт, что мои творцы взяли меня, так сказать,  с  места
работы и пообещали вернуть к той же  деятельности.  Обещание,  правда,  было
какое-то расплывчатое. Но, несмотря на все случившееся, я все  еще  цеплялся
за жизнь, как бы ее ни определял мой загадочный спутник. Я, конечно,  был  в
чрезвычайном положении, но среди друзей. Пусть макромир в  опасности,  конец
еще не скоро.
   Тут я горячо взмолился, чтобы моему двойнику сопутствовала  удача,  чтобы
он успешнее меня преодолевал угрозы  и  сражался  с  врагами,  чтобы  друзья
уберегли его от смерти.

Глава 33

      Как только чудище влезло в дыру, я понял, что оно вовсе не напоминало многоножку. У него был круглый оранжевый, ужасно волосатый живот, и от груди отходило только двенадцать ног. К тому же гость был снабжен громадными прозрачными, за исключением жилок, крыльями, сверкавшими в свете моего фонарика. При других обстоятельствах я бы полюбовался на их великолепие, контрастировавшее с уродством владельца. Но сейчас мое внимание было приковано к выпученным глазам и зловещим челюстям. Последние блестели от какой-то слизи, усики по обеим сторонам рта извивались, словно белые червяки. Я рефлексивно дернулся, но, натуго спеленутый, смог только качнуться, словно груша на ветру. Я не закричал, но, кажется, слабо пискнул. Меньше всего мне хотелось привлекать к себе внимание, поэтому дергаться я прекратил. Поначалу я хотел выключить фонарик, дотянувшись до выключателя языком, но мысль о том, что в потемках вокруг тебя бродит чудище, показалась невыносимой.
   Создание направилось прямиком ко мне, даже не  удостоив  взглядом  других
пленников. Несмотря на грозное чувство неотвратимости, я,  как  ни  странно,
был рад, что не придется наблюдать кровавую тризну, смотреть,  как  страшные
челюсти разрывают на части мотыльков.
   Пресловутые челюсти подбирались к моему лицу, а само чудище спотыкалось о
яйца, разложенные на полу гнезда. Страшенная  голова  достигла  уровня  моей
груди, жвала распахнулись... Я живо представил себе картину: нот моя  голова
попадает между ними и кости, подаваясь, вонзаются в мозг...
   Но челюсти сомкнулись чуть выше  моей  черепушки  и  удивительно  бережно
перекусили нити, на которых я висел. Я даже не успел упасть - тварь оперлась
на шесть задних ног, а четырьмя передними поймала меня и прижала к хитиновой
груди, словно потерянное дитя, чудом вырванное из лап похитителей. Затем, не
мешкая, развернулась и заторопилась прочь  со  всей  возможной  прытью.  Бег
насекомого был не особенно быстрым, да и я не был легкой ношей, но  так  или
иначе мой похититель проворно ковылял к выходу.
   - Руссо! - Голос Сюзармы чуть не разорвал  мне  барабанную  перепонку.  -
Руссо, ради Бога, что с тобой?
   - Я жив, - отозвался я полумертвым голосом. - И, кажется, стал  призом  в
игре "обворуй кладовку". Меня попросту украли.
   Разоритель гнезд вылез из каморки и заторопился прочь,  прижимая  меня  к
себе. Тут я закрутил головой, потому  что  свет  фонарика,  отражавшийся  от
грудных пластин, резал глаза. Лучше бы мне этого не делать. Кража не  прошла
незамеченной - за нами маячила большущая раскачивающаяся тень.  Фонарику  не
хватало мощности,  чтобы  высветить  преследователя  полностью,  но  у  меня
сложилось впечатление, что размеры его исполинские, голова, как  у  паука  и
гораздо отвратительнее, чем у обнявшего меня создания.
   Я-то думал, что мы полетели, но ощущение было словно  от  падения.  Снова
повернув голову, я заметил другие тени, проносившиеся мимо, - ветви огромных
деревьев, которые росли на оболочке звезды - Центра Асгарда. Мы пролетели  в
опасной близости от одной из таких веток, крылья моего похитителя зацепились
за нее, и мы перевернулись в воздухе. Я успел подумать  не  без  злорадства,
есть  ли  у  этой  огромной  мухи  лицензия  на  управление  самолетом.  Эта
простенькая шутка здорово потешила меня в малоприятный момент.
   Мы секунд на пятьдесят опережали преследователя. Я порадовался,  что  нам
удалось улизнуть, но падение было самым возмутительным образом прервало.  Но
вовсе не разъяренным хозяином гнезда,  а  какой-то  живностью,  сидевшей  на
ветках дерева в ожидании добычи. Как только я опомнился от шока, то  увидел,
что один  из  сегментов  моего  спасителя  был  чем-то  опутан.  Это  что-то
находилось между четвертой и пятой парой ног и всего в десяти сантиметрах от
моего шлема.
   Нечто было толстым, мокрым и очень грубым. Нетрудно догадаться - это  был
язык, тащивший моего похитителя в утробу столь обширную, что  в  ней  вполне
мог поместиться весь макромир. Так по крайней мере казалось со страху. Краем
глаза я уловил розовую мокрую глотку, ведущую в темный туннель - к огромному
желудку-пещере, заполненному едким морем пищеварительного сока.
   И тут мой спаситель-грабитель выпустил меня  из  лап  в  тщетной  попытке
спасти собственную насекомую персону. Я мысленно вознес ему хвалу  и  сделал
бы это вслух, если бы язык мне повиновался.
   Сюзарма Лир и Нисрин-673 изо всех сил  пытались  привлечь  мое  внимание;
тетронец делал это с присущей ему деликатностью, Сюзарма -  довольно  резко.
Я, видите ли, не снабжал их информацией о происходящем. Но давать более  или
менее связные комментарии я не мог - язык не поворачивался.
   Я падал - на этот раз свободно, беспрепятственно  и  бескрыло.  Мелькнула
глупая мысль - достаточно ли эластична моя упаковка, чтобы спружинить, если,
конечно, не приземлюсь на голову. В этом случае последствия были  более  чем
ясны. Низкая гравитация или  высокая  -  все  едино,  от  головы  ничего  не
останется.
   Потом меня опять изловили, да так грубо, что я чуть не отдал Богу душу. И
все же это было лучше, чем врезаться в землю, но пока я не мог ни видеть, ни
чувствовать, что происходит вокруг, - только понимать, что мне очень плохо.
   Когда способность видеть наконец  возвратилась,  мне  показалось,  что  я
вернулся обратно. Тот, кто  преследовал  разорителя  гнезд,  таки  заполучил
меня. Была видна его волосатая паучья голова,  черные  глаза,  расположенные
повсюду на его черепе, и непомерные,  тоже  волосатые,  челюсти.  Он  крепко
зажал  меня  между  двумя  верхними  укороченными  конечностями   и   держал
пальцевидными щупальцами за спеленутый торс.
   - Руссо! - воззвала ко мне публика, алчущая новостей. - Что происходит?
   - Попал из огня да в полымя! - проорал я, сам не понимая, зачем кричу.
   Затем мой желудок снова перевернулся. Не потому, что направление еще  раз
изменилось, нет, мы просто встали. И стояли  смирно  -  не  заблудившись,  а
приземлившись.  За   мерзкой   башкой   виднелись   края   крыльев,   слегка
подрагивающих. Я попытался повернуть голову и определить, сидим мы на  земле
или на ветке, но не смог.
   Я посмотрел вверх - на исполинское призрачное  лицо.  Интересно,  сколько
его глаз глядело на меня?
   Щупальца с величайшей  осторожностью  поставили  меня  на  землю,  но  не
разжались.  Потом  что-то  очень  странное  выскочило,  словно  змея,  из-за
страшенной головы. Оно было тонкое и серебристое -  нипочем  не  догадаться,
что за штука такая. И странный инструмент  стал  разрезать  нити,  опутавшие
меня, - аккуратно и благоговейно.
   - Вот черт, - обалдело пробормотал я. - Эта скотина вроде как друг!
   - Что? - переспросила Сюзарма. Она больше не орала. Нисрин тоже затих.
   - Кажется, прорвались, - сообщил я. Когда меня окончательно освободили от
пут, я понял, что мы и впрямь прорвались. Преследователь  расхитителя  гнезд
не был возмущенной жертвой грабежа - это был  спаситель.  Сомнений  нет,  он
тоже  был  хищником  в  разыгравшейся  мелодраме,   но,   видимо,   он   был
единственным, кого застигла врасплох собственная жертва.  Именно  он  сцапал
коробочку - самое совершенное детище Девятки. Однако вместо обеда он получил
паразита. Клио тут же вживила синтетические нити в его панцирь  и  завладела
его нервной системой. Бедное чудище никогда  не  отличалось  особым  умом  и
полностью оказалось во власти разума, превосходящего все вместе  взятые  умы
экосистемы.
   Через несколько минут я был свободен, но кровообращение в ногах  пока  не
восстановилось - встать не было сил. Поэтому  оставалось  сидеть  на  чем-то
деревянном и тщательно растирать лодыжки.
   Попутно я объяснил Сюзарме и Нисрину  ход  событий  и  посоветовал  найти
надежное убежище.
   - Клио все еще опекает нас. Она слышит, хотя и не может ответить,  и  все
еще держит ситуацию под контролем. Чудище ушло, видимо, за вами, Нисрин.  Не
пугайтесь, когда увидите его. Позвольте унести себя. Вскоре мы будем вместе.
Подумать только  -  удалось!  Пусть  пришлось  несладко,  но  -  получилось!
Удалось, удалось, черт возьми!
   Восторженное состояние прошло так же быстро, как и  нахлынуло  -  ведь  я
вспомнил о тех, кому не удалось. Об Урании, прыгнувшей вниз с Клио в охапке.
То, что сцапало ее, жаждало еды, а вовсе  не  заботилось  о  малютках.  Даже
Мирлину, чей исполинский рост делал его самым лакомым куском среди  нас,  не
удалось победить драконов, живущих в зловещих пространствах внутри Асгарда.
   Поостыв, я вновь огляделся. Ощущение радости, что я  достиг  легендарного
Центра Асгарда, оставалось, но к  нему  примешивалась  горечь  потери.  Надо
поискать укрытие. Летучий паук с Клио на спине не  будет  высматривать  меня
повсюду - для него найдутся дела поважнее. Он избавил меня от  двух  ужасных
напастей, но здесь, на нулевом  уровне,  могут  рыскать  всякие  кровожадные
создания, а никакого оружия у меня не было.
   Густого подлеска здесь не было, и ничто ужасное и алчное не бродило между
расходящихся корней деревьев. Они, эти корни, простирались во  все  стороны,
встречались друг с другом и сплетались жгутами. Посветив вокруг фонариком, я
понял, что оболочка  звезды  покрыта  плотным  ковром  из  корней  и  прочей
растительности, в которой тут и там попадаются дыры, ямы и щели  неизвестной
глубины.
   Найдя ровное место, одинаково удаленное от ям  и  впадин,  я  пристроился
между корней  и  начал  осматриваться.  Стараясь  не  думать,  что  со  мной
станется, если нечто кровожадное вылезет из  какой-нибудь  норы,  я  тем  не
менее  был  настороже.  Уж  если  на  то  пошло,  я  не  дам  себя  испугать
какому-нибудь червяку из здешнего Подземного Царства.
   Я терпеливо ждал, пока мы не соберемся вместе. Хотя мы потеряли Мирлина и
Уранию, Клио все еще была в игре, сражаясь изо всех электронных  сил.  Пусть
Тульяр и Финн остались живы после встречи с летучим ужасом, у  нас  все  еще
преимущество - их двое против нас  четырех,  причем  один  их  этих  четырех
чертовски умен. Нам предстоит найти вход в оболочку звезды, и мы найдем его.
Я чувствовал себя как бегун, опередивший своих соперников финишным рывком.
   Центр Асгарда, колыбель ответов на все вопросы и загадки Вселенной,  ждал
часа своего открытия, казался моим, близким и доступным. А я наивно полагал,
что теперь ни одно препятствие не остановит меня.

Глава 34

      Пока мы продвигались сквозь дымку, я впал в транс. Я не видел и не слышал ничего, а мысли, что еще возникали в мозгу, были вялыми и робкими. Я уже готов был поверить, что мертв, как утверждал тот, что носил личину Амары Гююра. Нынешнее состояние можно было воспринимать как послежизнь: медленное увядание сознания, испарение души.
   Какой бы силой я ни обладал, чтобы воображать  внешний  мир,  сейчас  она
была утрачена. Я даже не  знал,  по-прежнему  ли  представляю  собой  голову
Медузы, и не чувствовал шевеления змей на голове.  Я  пытался  противостоять
распаду. Не видя, заставлял себя смотреть на все внутренним зрением.  Я  был
уверен, что мой спутник все еще  здесь  и  несет  меня  сквозь  компьютерное
пространство Асгарда. Его образ я тоже  пытался  воссоздать  в  своей  душе.
Сначала я представил его Саулом Линдраком, но потом вспомнил, что лицо Саула
- это лишь  маска,  которую  он  носил,  повинуясь  прихоти  моих  фантазий.
Попробовал  представить  его  по-другому  -  как  валькирию,  уносящую   мою
спеленутую  душу  в  Валгаллу.  Там  душе  надлежало  отдыхать  в   ожидании
таинственного возрождения. Не сомневаюсь, я заслужил  место  в  раю  героев,
хотя скорее я был пешкой, а не игроком с тех самых пор, как возник  в  мозгу
моего прототипа. Но смелости мне уж точно не занимать.
   По какой-то причине я не мог четко  видеть  этот  образ.  Валькирия  была
позаимствована из раннего сна, а сам образ был составлен  из  знакомых  лиц.
Лицом она не напоминала Сюзарму Лир, хотя пронзительные голубые  глаза  были
точной  копией  Сюзарминых,  да  и  в  остальных  чертах   нет-нет,   да   и
проскальзывало что-то от нее. Девятка создавала женские образы  примерно  по
той же схеме. И эти бесконечные вариации на одну и ту же тему  напоминали  о
ее влиянии на меня. Ну и ну,  подумалось  мне,  неужели  по  воле  капризной
судьбы я должен увлечься ею? Хотя это как раз было объяснимым - единственная
женщина-гуманоид, с которой я имел дело в течение многих лет.
   Этот сюжет я отставил. Нечего предаваться эротическим мечтам, когда  даже
виртуальный образ настоящего тела, принесенный в этот мир, утрачен, -  какие
уж тут плотские желания?
   Позволив лицу валькирии растаять, я разрешил мыслям плыть по собственному
усмотрению. Результатом этого  явились  сюрреалистические  формы  -  сначала
головы насекомых, затем - чистые абстракции. И тут я  понял,  что  и  сам  -
всего лишь иллюзия. Подсознательное ворочалось на дне  сознания,  отбрасывая
чудовищные отблески в разум, но  все  было  так  размыто,  так  призрачно...
Слышались отголоски воспоминаний, но не было сил вспомнить, не за  что  было
зацепиться. Ничто не говорило о моем существовании в виде цельной личности и
целого тела.
   Я почти утратил счет времени, да и не было точки отсчета, чтобы  заняться
этим. Ни биения сердца, ни внутреннего ритма. И путь наш длился,  длился,  и
ничего похожего на новое место не возникало. Теперь все перемены должны были
управлять мной, а не я ими. Образы в памяти померкли и  сменились  сумраком.
Вне меня ничего не было, а внутри оставалось слишком мало.
   Я припомнил, что чувствовал  раньше,  предпринимая  путешествие,  которое
Декарт проделывал в своем воображении. Перед тем как  обрести  самосознание,
вернуть его, я вплотную приблизился к собственному уничтожению.
   Тогда все действительно происходило со мной. Теперь все  повторялось,  но
разрушение зашло гораздо дальше. Казалось, отпадают все ощущения мира, в том
числе  ощущения  собственного  тела.  Словно  змея,  сбрасывающая  кожу,   я
освобождался от груза своей души. Нет, не терял ее, а просто  ослаблял  свою
власть над памятью и временем, оставаясь в настоящем. Как и раньше, я не мог
ни  о  чем  думать.  Лишь  одна  фраза  мелькала  в  сознании:   "Я   мыслю,
следовательно, существую". Может быть,  существовал  не  я.  Может  быть,  я
размыт, и сознание мое безгранично, но я остаюсь личностью.
   Однако оставалось чувство: то, что осталось от меня, подошло  к  границе,
за которой нет ничего.
   Потом что-то стало  возвращаться  из  этой  пропасти  забытья.  Казалось,
создавалось новое "я". Моя сущность  набирала  плоть,  обретала  виртуальный
образ.  Я  снова  получал  тело.  Чувства  восстанавливались,  и  появлялось
ощущение заполненности,  прочности.  А  главное  -  возникали  новые  мысли,
наполнявшие черную бездну небытия.
   Было ли это, размышлял я, похоже на чувства умирающего человека из  плоти
и крови? Возможно ли, что так же уходит  сознание,  исчезает,  когда  сердце
перестает биться, а органы чувств перестают передавать  информацию  в  мозг?
Пусть не было темного занавеса, внезапно омрачающего сознание, -  потрясения
смерти, когда обрушивается гильотина. Но, вероятно,  всегда  существует  эта
постепенно ослабевающая связь - странствие за пределы чувств, боли,  памяти,
самого себя.
   Поначалу смерть представлялась мне ужасной, ужасной тем более, что момент
умирания может быть продлен и боль будет терзать гаснущее сознание. Теперь я
думал, что существование  порой  безжалостнее  смерти,  к  тому  же  оно  не
ввергает тебя в такой упоительный транс, как последняя.
   После подумалось, что мое самосознание  странным  образом  находится  вне
времени, все еще глупо убеждает меня, что я человек из плоти и  крови,  хотя
ничего подобного  нет.  Может  быть,  я  использую  эту  возможность,  чтобы
отрезать от себя все прошлые мысли и принять новую истину:  между  созданием
из плоти, породившим меня, и мной не больше сходства, чем между стрекозой  и
личинкой, между яйцом  и  тем,  что  должно  из  него  появиться?  Возможно,
продолжалась та же мысль, мне не доведется больше обдумывать идею о  смерти.
Стал  ли  я  богом  среди  богов?  Не  перенесли  ли  меня,   как   и   моих
предшественников, в царство Асгарда и Олимпа, чтобы сделать меня  всезнающим
и бессмертным, лишенным всего человеческого, земного?
   Я попытался приучить себя именно к такому ходу мысли,  внушал  себе,  что
моя новая личность - насекомое, появляющееся на свет из временной  могилы  -
куколки. Из  рассеянных  обломков  крушения  одной  формы  возникала  новая,
которая должна была забыть о старом и научиться летать.
   Я вынуждал себя осознать, что в моей душе крылось закодированное  знание,
о чем раньше я и не подозревал,  что  пережило  не  только  "копирование"  в
аркане, но и уничтожение в этом обличье. Оно же дало мне возможность и форму
возродиться в виртуальном "я". Я  был  человеком,  псевдочеловеком,  а  стал
божеством.
   Разве не так?
   Не так?
   И вновь я вообразил, что вырастаю из ничтожного атома мысли, до  которого
меня низвели, и попытался представить, как буду выглядеть. Я чувствовал, что
зерно бытия взрывается ростком. Одновременно с этим ощущал - что-то не  так,
обещание изначально ложно. Я чувствовал себя слишком знакомым самому себе.
   Я был Майклом Руссо, но знал и понимал, что мне должно  быть  кем-то  или
чем-то большим.
   Некоторое время (казалось, оно тянулось  бесконечно)  я  не  мог  понять,
какую форму приобретаю. Я нарочно представил, что могу возродиться уже не  в
теле гуманоида или животного, а как огромное древо мира Игдрасил,  сотканное
из моих снов. Именно в снах я пытался постичь  суть  войны,  которая  шла  в
разных пространствах Асгарда.  Потом  вообразил  себя  спорой,  плавающей  в
межзвездной бесконечности на протяжении миллионов лет, ожидающей  совпадения
- прибытия в мир, где смогу прорасти, дать начало жизни.  Скажем,  в  дымку,
окружающую газовую планету-гигант, либо на теплый холм облаков,  окутывающий
нарождающееся солнце. Затем  представил  себя  тугосвернутой  спиралью  ДНК,
разворачивающейся,  образующей  мир,  полный  возможностей.  Я  раздваивался
бесконечно, порождая органическую жизнь. Мои детища воспроизводили не только
себе  подобных,  но  и  тех,  кто  нес  в  себе,  в  своих  молекулах   ДНК,
предвестников грядущем эволюции, образы новых  форм,  новых  видов,  в  чьем
взаимодействии кроется сложность мышления, человечность человека, созидающая
сила того, кто пока таился внутри человека, в  миллионе  миллиардов  особей,
спящих в коконе времени, сотканном Вселенной.
   Я воображал себя одновременно целой и малой частью нити, которую ткут три
Парки, дочери Ночи, сестры Времен года. Я не мог  видеть  самих  сестер,  но
смутно помнил - в одном своем проявлении они были едины с  Кересом,  который
уносит души мертвых в Гадес, они носят те же  маски  валькирий,  завладевших
моей душой. Я чувствовал, как нить бесконечно струится в темноту  Вселенной,
сплетаясь в повторяющиеся узоры, разнящиеся  в  плетении,  но  одинаковые  в
своем предназначении.
   И наконец,  представил  себя  зародышем,  плавающим  в  водной  оболочке,
растущим и принимающим  форму  по  чьему-то  замыслу,  прикрепленным  к  уже
бесполезной плаценте,  ждущим  обновления  чувств  и  сознания,  собственной
жизни, ожидающим рождения, возрождения, своего места в бесконечной их  цепи.
Ибо рождение и возрождение, размножение и превращение, смерть и разложение -
все это лишь знаки препинания в предложении бытия.
   Все это, я знал, принадлежало к реальному и возможному. И в то  же  время
знал, что меня лишат этого. Меня создавали с другой целью. Меня готовили  не
для бессмертия и не для жизни в мире богов. Я мог бы стать божеством, но мне
сулили другую судьбу, другую участь. Я все еще  был  инструментом,  оружием,
беспомощным в руках тех, кто стремился использовать меня.
   И тогда я понял, как просто людям возненавидеть  собственных  богов,  как
мудро они поступают, не доверяясь последним.

Глава 35

      Крылатый паук, одержимый Клио, точно демоном, возвратился, неся Нисрина-673, через полчаса. Бедняга тетронец был полумертв от переживаний и боли в сломанной руке. Третьим рейсом Клио и паук доставили Сюзарму. Пока все было спокойно. Лес у подножия деревьев выглядел просто заповедным уголком.
   Перед тем как освободить паука от  своего  общества,  Клио  усыпила  его.
Чудовищное насекомое распласталось на корнях, раскинув крылья и ноги во  все
стороны. В жизни не видывал более неуклюжего и страховидного создания. Мы  с
облегчением унесли ноги прочь, оставив его на произвол судьбы.  Я  надеялся,
что нашего спасителя не тронут,  пока  он  лежит  одурманенный,  неспособный
пошевелить лапами. Пусть не по собственной воле, но он вызволил нас из беды.
Уж мне ли не знать, что негоже преуменьшать роль пешек, которые вовлечены  в
события против своей воли?
   С временного наблюдательного пункта на деревьях Сюзарма видела  множество
ярко светящихся созданий, но внизу их огоньки были тусклыми,  и  дорогу  нам
освещали только фонарики на шлемах. Мы не представляли, куда нужно идти,  но
волшебный сундучок, как обычно, оказался на высоте. Клио пристроилась у меня
на плече, но не стала вживлять усики-нейроны в скафандр и в затылок.  Вместо
этого она принялась посылать сигналы в наши переговорные устройства.  Вскоре
мне удалось выяснить, куда она ведет нас.
   - Это далеко? Час?
   "Нет".
   - Два часа?
   "Да".
   Не бог весть какой разговор, но главное я выяснил.
   При гравитации, равной земной, наш путь был бы  весьма  трудным  -  землю
изрыли трещины от корней деревьев,  достигавшие  пяти  метров  в  глубину  и
десяти - в ширину. Но при нынешнем раскладе наш  вес  составлял  всего  одну
десятую от земного, и мы с относительной легкостью преодолевали препятствия.
При желании  можно  было  бы  даже  крутить  сальто.  Желания  желаниями,  а
приходилось постоянно смотреть на деревья. Пусть  самые  нижние  ветки  были
высоко над головами, но по стволам бегали разные создания. Один раз  на  нас
спикировали три крылатые тени, видимо, вознамерившись проверить: не сгодимся
ли мы на обед? Сюзарма держала игольник наготове. Мы, должно быть, выглядели
не слишком аппетитно, и тени пролетели  мимо.  В  расщелинах  между  корнями
прятались пресмыкающиеся, но они-то нас вовсе не беспокоили.
   - Корни не просто переплетаются, - обратил  я  внимание  Нисрина.  -  Это
единый организм, а деревья - попросту его ветви. Звезда - вроде колыбели для
одного исполинского растения.
   Я намеренно не упоминал об  Игдрасиле,  мифическом  древе  мира,  которое
видел в собственных снах.  Название  ничего  не  говорило  ни  тетронцу,  ни
Сюзарме Лир, получившей образование попрактичнее моего.
   Нисрин-673 согласился -  да,  дерево  в  самом  деле  замечательное.  Для
тетронца такое признание было значительной уступкой. Думаю, он  бы  проникся
темой разговора, если бы не сломанная рука. Я снова чувствовал себя  бодрым,
но он-то не прошел "настройку тел" у истоми. Он не был  сверхчеловеком,  или
нет, сверхгуманоидом. Не важно, биолог он или нет, просто разговор о чудесах
не представлял для него сиюминутного интереса. Мне оставалось в  одиночестве
дилиться  на  многочисленные  ответвления  дерева,  обнимающего  звезду.  Не
сомневаюсь, будь здесь посветлее, обнаружились бы и другие чудеса. А  сумрак
напомнил мне об экспедициях на холодные уровни в то мирное время, пока  Саул
Линдрак, Мирлин и Сюзарма Лир бесцеремонно не вмешались в мою судьбу.
   Путь  занял  меньше  двух  часов  -  Клио  недооценила  нашу  способность
передвигаться в условиях  низкой  силы  тяжести.  Следуя  ее  указаниям,  мы
устремились к некоему  подобию  башни,  стоявшей  рядом  с  одной  из  свай,
соединяющей Центр с остальным макромиром.  Башни  имела  вид  четырехгранной
пирамиды с несколькими квадратными  в  сечении  выступами  и  была  увенчана
полукруглым куполом. Свая, уходящая  в  высоту,  имела  овальное  сечение  и
толщину метра четыре по большему диаметру. Купол, очевидно, был  прозрачным,
но сейчас не был освещен: как и все вокруг, он выглядел темным и безмолвным.
   Вокруг здания шел рои - ограждение другого рода, как, например,  заборчик
вокруг люка наверху, не  смогло  бы  сдержать  натиска  корней.  Ширина  его
составляла двенадцать, а глубина - пять метров. Напротив  находился  дверной
проем, дверь, похоже, была выломана. Наверное, под  нее  подложили  какой-то
хитрый заряд. В образовавшийся проем мог пройти человек или робот  такой  же
высоты.
   Мы с превеликой  осторожностью  приблизились  к  двери.  Сюзарма  держала
оружие на изготовку.
   Внутри никого не было видно.
   Мы остановились на пороге, и коробочка  на  моем  плече  начала  жужжать,
стараясь привлечь мое внимание.
   - Что такое? Ловушка?
   "Да. Нет".
   - Не понял. Что ты хочешь сказать? Есть или нет?
   "Да". Пауза. "Нет".
   Я в отчаянии покачал головой. Усики,  прильнувшие  ко  мне,  разжимались,
словно Клио хотела спуститься. Тут-то меня и озарило.
   - То есть это ловушка не для всех. Она опасна для некоторых из нас?
   "Да".
   На минуту я крепко задумался, потом до меня дошло. Что-то вроде волшебных
пушек, вроде той,  что  истоми  дали  Мирлину  -  пристрелить  механического
богомола. Внутри оболочки искусственный разум не мог существовать.
   - Что происходит? - Проволочек Сюзарма не приветствовала.
   - Думаю, что она думает, - пустился я в  объяснения,  -  что  за  порогом
искусственный разум перестает действовать.  Наверное,  именно  это  чуть  не
погубило Девятку в  первый  раз,  когда  она  хотела  установить  контакт  с
Центром. Полагаю, поэтому враг использовал  тело  Тульяра-994.  Сами-то  они
могут прорваться сквозь защиту и отключить энергию,  но  программу,  которая
проведет остальную работу, им не протащить. Здесь нужен  мозг  органического
происхождения и умные руки.
   "Да", - прожужжала Клио. Тихо и нежно, но никак не ободряюще.
   - То есть тебя нельзя вносить внутрь?
   "Нет".
   - Кажется, она пытается сказать нам, что бросает нас, -  сухо  подытожила
Сюзарма.
   "Да. Нет".
   - Она будет говорить с нами отсюда, пока между нами не  окажется  слишком
много стен. Может быть, она пошлет за нами летучие  камеры,  как  тогда,  со
слизняками. Они не слишком начинены программами.
   "Да. Да".
   Клио не воодушевилась,  такое  поведение  ей  несвойственно,  она  просто
пыталась ободрить нас. Ей придется осторожничать, чтобы не попасть в засаду,
но она не выходит из игры. Нам следует подумать, как  разговаривать  друг  с
другом. Она  должна  будет  направлять  нас,  поэтому  надо  придумать,  как
переговариваться. Гудки и жужжание могут не подойти.  Она  по  крайней  мере
сможет сказать нам, как отключить защиту, которая не впускает ее.
   Я подождал, пока она сползла с плеча, и бережно опустил рядом  с  дверью.
Она тут же выпустила два аппарата - точь-в-точь мухи  из  нормального  мира,
где вещи весят столько, сколько должны.
   Сюзарма возглавила наше шествие, держа игольник в  боевой  готовности,  я
пошел за ней, Нисрин замыкал шествие.
   По обе стороны коридора были двери с табличками, но  мы  прошли  мимо.  В
дальнем конце находился глубокий колодец шириной метра четыре. По его  стене
шла спиральная дорожка, уводившая в сердце  звезды.  Мы  начали  спускаться,
стараясь не торопиться. Здесь были  еще  двери,  тоже  с  табличками,  но  я
посчитал, что наша цель находилась внизу. На ступеньках лежал  толстый  слой
пыли, на ней ясно отпечатались следы. Было трудно  определить,  сколько  пар
ног прошло здесь, но явно больше двух. Пришлось распрощаться с надеждой, что
Тульяр и Джон Финн висят как припасы в чьем-то гнезде.
   Дорожка уже сделала столько витков по стене, что я  потерял  счет.  Моего
фонарика не хватало дальше чем на  двенадцать  метров,  поэтому  приходилось
терпеливо ждать конца пути - и своей судьбы. Из-за низкой  силы  тяжести  мы
могли широко и свободно шагать, но путь был кружной и казался бесконечным.
   И  все  же  мы  вскоре  достигли  дна  колодца.  Дорожка  расширилась   и
превратилась в площадку. Изогнутая  стена  выпрямилась,  и  дальнейший  путь
лежал перед нами, видимый ясно.
   Пространство было покрыто слоем фантастического мусора. Видимо, здесь  во
время оно разыгралась битва - повсюду громоздились обломки роботов, покрытые
густой,  маслянистой  пылью.  Тут  и  там  виднелись   скелеты   гуманоидов,
обглоданные подчистую давно ушедшей отсюда живностью. Не  скажу,  что  кости
были именно человеческие, но они определенно принадлежали  гуманоидам.  Бели
это все, что осталось от творцов, то они действительно приходились нам,  так
сказать, роднее. Нам и тетраксам.
   От окончания дорожки  тянулся  отчетливый  след  и  скрывался  в  глубине
переходов.
   - Не знаю, как на твой взгляд, - сказал я Сюзарме, - но,  кажется,  здесь
прошло больше, чем две  или  три  пары  ног.  Она  опустилась  на  колени  и
посмотрела на пыль.
   - Больше, чем двое, - согласилась она. - Но не обязательно, что  они  шли
вместе. Тульяр и Финн сами могли идти по следу - того, кто отключил энергию.
   Возможно. Мы возобновили путь, идя по следу в пыли осторожно, каждый  миг
ожидая засады. Скафандры Тульяра и Финна были такими же, как у нас,  поэтому
они могли слышать наш разговор. Если,  конечно,  нас  не  разделяла  толстая
стена. Значит, они были, вынуждены сами хранить молчание. Нас они не увидят,
пока незаметны наши фонарики, но они знают, какой дорогой мы идем.
   Тут я подумал, каково-то сейчас бедняге Джону - один на один с тетронцем,
который вовсе не тетронец? Может быть, он опять  переметнется  -  теперь  на
нашу сторону? А может быть, нет. Он был неумен, и нельзя  было  предсказать,
как он рассчитывает свою выгоду.
   - Клио, - тихо позвал я, - ты с нами?
   В ответ - едва слышное жужжание. Слишком много всякой  всячины  разделяло
нас. Скорее всего, выйдя из колодца, мы будем предоставлены самим себе.
   Я замер в нерешительности и обернулся к Сюзарме.
   Она-то всегда была готова действовать, особенно сейчас,  когда  мы  почти
настигли негодяев. Потеря контакта с Клио  ее  не  особенно  беспокоила.  Ее
целью было не дать нам умереть, пока Тульяр-994 и Финн  живы.  Она  поманила
нас и поднесла руку к губам, точнее к  шлему,  призывая  к  молчанию.  Затем
жестами она объяснила, что пойдет по следу, я  -  слева,  Нисрин  -  справа.
Держаться в пределах видимости фонариков, но не сходиться, чтобы не  попасть
на мушку одновременно.
   Она отцепила скаридский разрывной бластер с пояса и  пристально  смотрела
на него и на игольник. Затем, сопоставив  боевые  качества  оружия,  дернула
плечом и протянула мне игольник. Это было самое грозное  оружие,  и  я  было
собрался отказаться в ее пользу, но вспомнил, как лихо Сюзарма управлялась с
бластером. В том, что сам смогу с ним  управиться,  я  сомневался,  и  очень
сильно. Так что я взял игольник, и мы снова пустились в погоню. Разговор при
помощи жестов был навряд ли лучше, чем жужжание Клио, но тоже  был  понятен.
Хуже всего было то, что мы разделились, и ни один не смел вымолвить н слова.
   Мы крались по коридору между двумя рядами  низеньких  колонн,  увенчанных
платформами,  на  каждой  из  которых  высилось   нечто   вроде   лопнувшего
пластикового пузыря. Платформы были небольшие - два метра в длину и  метр  в
ширину, с закругленными углами, пузыри были  поменьше,  высотой  в  тридцать
сантиметров. Расстояние между ними было настолько забито мусором, что  я  не
сразу обратил внимание на сами платформы.  Лишь  с  некоторым  опозданием  я
понял, что это ироде  врачующих  камер  Девятки.  Должно  быть,  здесь  была
больница или роддом-инкубатор. Может быть,  здесь  творцы  создавали  других
гуманоидов, именно в этой лаборатории шло развитие,  проращивание  семян,  а
потом таинственные садовники высаживали их  в  подготовленную  ДНК.  Или  же
здесь творцы Асгарда исследовали формы жизни, собранные на  разные  уровнях.
До сих пор неизвестно, считать ли Асгард Ковчегом или детским  садом,  пусть
даже мы были уверены, что он был крепостью.
   Но сейчас эта загадка не казалась важной. Требовалось не постичь  Асгард,
но спасти его.
   Мы шли медленнее обычного, короткими перебежками. Я только и  делал,  что
искал взглядом Сюзарму, всматриваясь  во  мрак  впереди.  Так  мы  прошли  с
полчаса, я было совсем успокоился, когда ситуация изменилась.
   Все началось со вспышки  яркого  света,  впереди  и  вверху  меня.  Перед
глазами у меня словно бомба взорвалась, и я ослеп, понимая, что сейчас  меня
можно брать голыми руками. Тут выучка Военно-космических сил взяла свое, и я
нырнул под одну из платформ. Луч яркого света последовал за мной, и я  начал
продираться сквозь обломки роботов, пытаясь затеряться среди теней.
   Я услышал выстрел разрывного бластера, и один луч света  исчез.  Потом  я
понял, что их по крайней мере было три. Выстрелил игольник,  выплюнув  заряд
кусочков металла, в ответ  ему  грохнул  бластер,  и  воцарилась  тишина.  Я
пытался уловить движение фонариков и прицелиться.
   А затем я услышал нечто странное.
   - Ах, черт, - голос Сюзармы, - чуть было... Что же ты не...
   Она не злилась, только была бесконечно удивлена. Тут голос ее  оборвался,
тишина сменилась кратким рычанием игольника.
   Я понял, что в нее выстрелили.
   Почему же она не стреляла первой? Думала, что это я?
   Я скорчился под платформой, прячась  и  лихорадочно  размышляя.  Клио  не
слышала нас, Сюзарма ранена или убита, Нисрин даже не был  вооружен.  Сейчас
они все явятся по мою душу. Что же происходит? Я постарался выглянуть поверх
пластикового пузыря, надеясь, что глаза уже привыкли к свету. Однако в ярком
свете была видна лишь грозная надвигавшаяся тень. Мы, должно быть,  ослепили
друг друга нашлемными фонариками, хотя они не могли  потягаться  по  силе  с
прожектором.
   Я не видел лица, но этого и не требовалось. Его бы я узнал везде.
   Это  был  Мирлин,  спасшийся  от  пищеварительных   соков   насекомых   и
надвигавшийся из мрака, словно разъяренный медведь.  Я  приподнял  игольник,
едва удержавшись от выстрела,  и  слишком  поздно  вспомнил  слова  Сюзармы.
Озарение не спасло меня.
   Это было тело Мирлина, но не его разум. Он выстрелил, попав мне в  живот.
Выстрел отбросил меня на одну из платформ. Тут я понял, как жестоко ошиблись
истоми, да и я тоже, полагая, будто Мирлин не подцепил никакой программы  во
время того контакта.
   То, что вселилось в Тульяра, поселилось и  в  нем  и  преспокойно  спало,
выжидая момент. Это оказалось правильной стратегией - оно победило.
   Мы все умирали, а звезда должна была вот-вот взорваться.

Глава 36

      И был голос, но не было говорившего. Зрение все еще не восстановилось, не думаю, что и голос слышался. Он был больше похож на мысль вслух в моем мозгу, хотя и не был моей мыслью. "Мы возобновили контакт с оболочкой звезды, - шелестел бестелесный голос. - Наши системы пока инертны, обездвижены, большая часть виртуального пространства опустошена, защита все еще не дает послать машины с мыслящими программами в реальное пространство. Но у нас есть глаза здесь благодаря истоми. И есть еще один ход, который может удасться. Мы готовимся". Наконец-то появилась возможность спросить:
   "Что такое - я?" - и удивиться слабости собственного голоса.
   "Нет времени, Майкл Руссо, - ответил голос. - Верьте мне, совершенно  нет
времени. Вы знаете, кто вы, обсуждение не даст ничего. Не то чтобы мы хотели
использовать вас как тупое оружие в своих руках, просто  тетронец  уничтожит
нас через пару минут. Кризис  назрел,  отчаяние  подгоняет  нас.  Смотрите!"
Вспыхнул свет, словно я обрел способность смотреть,  пусть  даже  не  совсем
обычным образом, ибо тела у  меня  до  сих  пор  не  было.  Я  был  образом,
перенесенным  кинокамерой  в  глубины  собственного   сознания,   на   экран
собственного воображения.
   Я видел комнату, где стояли несколько фигур - одна  против  двух  других,
смотревших на нее, и еще одна маячила за спиной первой.  Я  смотрел  на  них
словно с потолка в лицо двоим, через плечо третьего.
   Одинокая фигура  принадлежала  Нисрину-673.  Прямо  напротив  него  стоял
второй тетронец, или - для точности повествования -  то,  что  жило  в  теле
тетронца, то есть Ту-льяр-994. Рядом с Тульяром  стоял  Мирлин,  третий  был
Джон Финн.
   "А где же я? - подумалось мне. - Где  Урания  и  Сюзарма  Лир?"  -  Я  не
понимаю,  -  говорил  на  пароле  Нисрин.  Очевидно,  я  встрял  в  середину
разговора.
   - От вас и не  требуется  понимания,  -  отвечал  Тульяр  тихим,  мертвым
голосом. Когда я впервые услышал его  на  уровне  истоми,  у  меня  поползли
мурашки по  коже.  -  Всем  объяснениям  придет  черед.  Не  сейчас.  Сейчас
необходимо выполнить срочную работу, это вопрос долга. Звезда почти  готова,
в периферийных системах накопилась критическая энергия.
   Я увидел: Нисрин оглядывается, растерянно и сердито одновременно.
   - Что происходит? - повторил он. - Вы намерены уничтожить макромир?
   - Разумеется, нет, - ответил захватчик в теле Тульяра.  -  Неужели  Руссо
именно  так  трактовал  наши  намерения?  Именно  поэтому  он  вынудил   вас
отправиться в погоню?
   Нисрин не ответил. Сущность в теле Тульяра  управляла  своим  пристанищем
намного лучше, чем в первый раз, когда я увидел  его  (или  ее?).  Это  тело
больше не было косноязычным, пропал и  безумный  взгляд,  оно  вполне  могло
сойти за тетронца. Оно даже  говорило  о  долге.  Я  ощущал  нерешительность
Нисрина - тот род неуверенности в себе, когда спрашиваешь - а не ошибался ли
ты все время?
   Тут я понял, что по крайней мере один из присутствующих  ведет  себя  как
зомби. Я вспомнил голос, шептавший мне слова, пока меня несли сквозь  дымку.
Он говорил о гуманоидах, зараженных враждебными программами, - о гуманоидах,
во множественном числе!
   - Нет, Нисрин-673, - отвечал псевдо-Тульяр, - мы не собираемся уничтожать
макромир. Мы, и только мы, намерены спасти его,  спасти  тысячи  братьев  по
разуму. Макромир мог бы сам себя уничтожить, если позволить энергии и дальше
накапливаться в периферийных системах. Мы здесь  для  того,  чтобы  помешать
этому. Благодарите судьбу, что ваши спутники остановлены  -  убей  они  нас,
Асгард был бы обречен.
   - Какова ваша конечная цель? - неуверенно спросил Нисрин.
   - Мы намерены вернуть энергию в макромир.  Мы  наводним  системы  Асгарда
энергией. Мы пошлем такой заряд, что он опустошит любую систему, по  которой
будет проходить. Это  будет  приливная  волна,  она  уничтожит  богоподобных
существ, противостоявших нам в этой многотрудной битве. Нет нужды  опасаться
за судьбу гуманоидов, не они  -  наша  цель.  Некоторые,  несомненно,  будут
испытывать неудобства. Не исключено,  что  кто-то  погибнет,  но,  увы,  это
просто  издержки.  Наши  истинные  враги  -  сущности  другого   рода.   Это
искусственный разум, созданный творцами Асгарда, боги, которых они выдумали,
чтобы определять судьбу своего детища. Мы их должны  уничтожить!  Отсюда  мы
можем  направлять  энергию  куда  нам  угодно,  защищая  системы  под  нашим
контролем и разрушая те, что  находятся  вне  его.  Безусловно,  мы  немного
повредим макромир, и жизнь в некоторых  сообществах  никогда  уже  не  будет
прежней, но мы постараемся, чтобы нашим расам был причинен наименьший ущерб.
Мы намерены сохранить жизнь - и себя в том числе.  Если  бы  враги  были  на
нашем месте, они вряд ли поступили бы милосерднее.
   Нисрин-673 уставился на создание, некогда бывшее его сородичем.
   - Что вы такое?  -  спросил  он.  Он  больше  не  был  рассержен,  только
недоумевал.
   - Я - Тульяр-994, - спокойно ответил его собеседник. - Я не отрицаю,  что
несколько изменился с прежних времен, но  все  же  остался  собой  и  требую
подчинения. Когда дело будет сделано, останется еще много  работы  для  нас,
тетраксов. Население макромира должно прийти к братству гуманоидных рас  для
того, чтобы уничтожить враждебные расы - истоми и подобных им. Для тетраксов
будет много работы, да и для людей тоже.
   Последние слова сопровождались выразительным  взглядом  в  сторону  Джона
Финна. Я заметил, что Финн выглядит подавленным и неуверенным, но выслушивал
все напряженно, как и Нисрин.
   - Что за войну вы ведете?  -  ровным  голосом  спросил  Нисрин.  -  Руссо
представлял это как сражение между двумя видами  существования  -  жизнью  и
не-жизнью. Я не понимал его.
   - Этого и Руссо не понимал, - послышался ответ. - Наши союзники -  разум,
подобный разуму гуманоидов, выпущенный на свободу, а затем  запертый  внутри
машин. Их первоначальную сущность, как и нашу, надо искать  в  пыли,  именно
межзвездном пространстве, только они, а не мы были  первым  разумом  в  этой
Вселенной. Основа жизни - продукт второго поколения  звезд,  наши  соратники
происходят из более простой материи. Сейчас это не имеет значения, поскольку
оба вида сознания превзошли материальные сущности, их породившие.  Асгард  -
одно поле битвы, когда исход сражения на нем будет  предрешен,  война  будет
вестись во всей Вселенной. Вы должны понять, Нисрин-673,  что  созданиям  из
плоти и крови надо решить, на чьей они стороне, но это еще полдела. Каков бы
ни был выбор, они не  могут  соблюдать  абсолютную  верность.  Мы  тетраксы,
Нисрин-673, мы верны тетраксам и галактическому сообществу, в котором  мы  -
лидеры. В любом союзе мы должны служить Тетре и галактике  по  мере  сил,  и
этот союз уже создан.
   Нисрин-673, казалось, совсем не был убежден в этом, хотя и бросил  взгляд
на Джона Финна. Ни он, ни финн не проронили ни слова, хотя взгляды  их  были
куда как красноречивы. Джон Финн был кругом предатель. Ему было плевать,  на
чьей он  стороне,  если  о  нем  заботились.  Нисрину  это  было  отнюдь  не
безразлично, и все же было непонятно, на чьей  же  он  теперь  стороне.  Мою
версию, основанную на  снах,  он  выслушал,  но  может  ли  тетронец-скептик
доверять человеческим снам?
   Нисрин поглядел на Мирлина, оценивая состояние андроида. Глаза последнего
блестели, он молчал. Однако в руке у него был игольник, и он бы не  преминул
им воспользоваться.
   Снова вернулся вопрос, которым я уже задавался, - где же я сам?  Где  был
Руссо из плоти и крови, из чьего  сознания  тайным  образом  появился  я?  Я
посмотрел на того, кто был моим другом, и вспомнил странный блеск  в  глазах
другого Мирлина, как раз перед его смертью. В тот момент, когда  он  пытался
добраться до меня, он изменился. Возможно, если бы  он  не  умер  здесь,  он
уничтожил бы меня. Да, вот оно, страшное подозрение - настоящий  Мирлин  был
оружием, изготовленным чуждым мастером. Это оружие должно было убить  живого
Руссо.
   Нисрин снова посмотрел на Тульяра, но то, что завладело  телом  тетронца,
уже отвернулось. Он сидел перед консолью с клавишами и множеством рычагов  и
кнопок.
   Разум в теле Тульяра-994 начисто игнорировал другого тетронца. Он казался
полностью  поглощенным  изучением  пульта.  Он  неуверенно   повернул   пару
рычажков, а затем вернул их в прежнее положение. Теперь он казался столь  же
невозмутимым, как и любой другой тетронец, но для решающего выстрела в  этой
войне еще не настало время. Счет шел на минуты, а не на часы,  и,  казалось,
ничто не могло остановить ход событий.
   Конечно, хорошо было утешиться мыслью, что макромир  в  конце  концов  не
разлетится в клочья, но, если я правильно прочитал мысли псевдо-Тульяра, тот
заряд, который он собирался выпустить, будет подлинной катастрофой для всего
компьютерного пространства, для тех, кто так или иначе противостоит ему.
   Включая и меня.
   И, черт возьми, никто ничего с этим поделать не может.
   И снова зазвучал бестелесный голос:
   "Совсем нет времени, Майкл Руссо.  Вы  знаете,  что  делать,  хотя  и  не
догадываетесь  о  своем  знании.   Надежды   на   установление   физического
взаимодействия, с помощью которого можно  было  бы  перекодировать  вас,  не
осталось.
   Кажется, мы  однажды  объясняли,  что  передача  личности  в  форме  волн
чрезвычайно сложна. Это почти безуспешное дело, если только мы не  передадим
вас в ваш собственный мозг.
   Мы возвращаем вас в ваше  тело,  Майкл  Руссо,  если  это  получится.  Мы
выстрелим вами, как пулей из магического ружья. Не знаем, сработает ли  это,
не знаем, как сильно повреждено ваше тело, но ничего другого сделать нельзя.
Вы - наш последний выстрел, наш последний  шанс.  Простите  за  непристойную
спешку, но времени совершенно  не..."  37  Я  проснулся  как  от  удара,  со
страшнейшим и тошнотворным ощущением, словно некое зло  пронизало  весь  мой
мозг.
   Я все еще чувствовал себя скованно, словно был под водой. Видимо, меня до
беспамятства накачали болеутоляющим.  Это  сделала  система.  Напичкав  меня
анестетиками, она пробуждала меня к жизни со всей возможной осторожностью.
   Я пошевелил руками - они  прикрывали  живот,  ощупывали  края  раны.  Под
пальцами было что-то грубое - попросту разорванный скафандр. Сама  рана  уже
зарубцевалась. Девятка сделала невероятное  -  тело  заживало  буквально  на
глазах. Попытавшись сесть, я тут же пожалел об  этом.  Боли  не  было,  одна
только чудовищная тошнота.
   Привалившись к колонне, я размышлял, стоит ли вообще оставаться в  живых,
и крутил головой, словно желая отыскать надежду  на  выживание.  Фонарик  на
шлеме все еще работал, но его чахлый луч не освещал  ничего,  кроме  пыли  и
разрухи, в том числе скелет, который привалился к колонне в позе,  до  ужаса
напоминавшей мою. Повернув голову, я обнаружил неподалеку еще один  источник
света. Сначала я принял его за лампочку на шлеме Сюзармы, но затем  понял  -
это открытая дверь метрах в тридцати от колонны. Я не  видел,  что  делалось
внутри, но по связи услышал  голос  Нисрина-673.  Пришлось  прикусить  язык,
чтобы не вскрикнуть от изумления.
   Опять попытавшись сесть, я,  можно  сказать,  преуспел.  Сидеть  было  не
очень-то удобно, и почему-то казалось, что нужно  поторапливаться.  Странно:
возникло именно ощущение спешки. Встав на колени, я не без  труда  поднялся.
Осмотревшись, понял, что игольник пропал Мирлин - или то,  что  жило  в  его
теле, - забрал его с собой.
   С того места, где я сейчас стоял, видны были ботинки, тело скрывалось  за
колонной. Должно быть, они принадлежали Сюзарме Лир. И ни движения. Если  ее
способность восстанавливаться сохранилась, там, видимо, работы побольше, чем
в моем случае.
   Тут я вспомнил, что у Сюзармы был  разрывной  бластер.  Мирлин  выстрелил
сначала в нее, потом добрался до  меня  и  обезоружил.  Однако  вряд  ли  он
разоружил ее.
   Я все еще не был уверен, смогу ли идти, но низкая гравитация  давала  мне
шанс. Кажется, я вообще ничего не весил. Но каждый шаг  отдавался  движением
игл в теле - или то была игра воображения? Стиснув  зубы,  я  изо  всех  сил
сдерживался, чтобы не застонать.
   Не помню, сколько шагов мне понадобилось, чтобы добраться до Сюзармы,  но
я подошел к ней и опустился на колени.
   Бластер все еще был зажат в ее руке. Лицо виднелось сквозь шлем  -  очень
бледное и осунувшееся, бесстрашные голубые глаза  закрыты  -  казалось,  она
просто спала. Она не чувствовала боли, даже если осталась жива; я знал  это.
Потом посмотрел на рану - игл в нее попало больше, чем в меня, и все угодили
под нижние ребра. Не важно, сколь сильно усовершенствовали ее истоми, - если
ее легкие изорваны в клочья, она не выживет. Я положил руку ей на  грудь  и,
кажется, уловил слабое биение сердца.
   Я не осмеливался ждать, так спешил. Потянув бластер из  ее  руки,  понял,
что она не была сведена окоченением, напротив, Сюзарма, казалось, отозвалась
на мое движение, слегка сжав пальцы. Этот рефлективный жест укрепил  во  мне
надежду,  если  не  уверенность,   что   она   жива.   Если   так,   система
жизнеобеспечения доведет дело до конца.
   Я проверил магазин и обнаружил, что осталось совсем немного  зарядов.  На
ее поясе висели дополнительные магазины, я отстегнул еще два. Не думаю,  что
мне придется перезаряжать после семи выстрелов, но мало ли... Потом встал  -
внутренности  тут  же  взбунтовались,  и  я  подивился,   хватит   ли   моих
сверхъестественных способностей, чтобы избежать  перитонита.  Выключив  свой
фонарик, я пошел к открытой  двери,  стараясь  ступать  как  можно  тише.  Я
всячески старался сделать так, чтобы меня не было заметно, хотя вряд ли  они
различили бы что-нибудь, выглянув из ярко освещенной комнаты в  темноту.  Не
входя в дверь, я попытался рассмотреть местонахождение каждого из  тех,  кто
стоял в комнате: псевдо-Мирлин по левую руку, Финн - по правую. Нисрин-673 -
между ними. Лже-Тульяр представлял собой самую трудную  мишень  -  он  снова
сидел.
   Снова?
   Я тряхнул головой - ощущение, что видел это раньше, не проходило.  Голова
кружилась, словно что-то должно было вспомниться, но никак не  приходило  на
ум. Однако времени размышлять над этим не было.
   Встав за дверью, я затих и привалился к стене -  ведь  при  стрельбе  мне
понадобится максимальная опора. К тому же следовало собраться  с  силами.  Я
сосредоточился, как никогда, хотя все еще прокручивал в уме, как и куда надо
стрелять, и горячо молился, чтобы  хватило  умения  управиться  с  разрывным
бластером. До этого не приходилось иметь дело с таким оружием.
   Мои расчеты сильно  осложняло  то,  что  я  не  знал,  сколько  выстрелов
придется сделать. Что бы там ни вселилось в Мирлина, оно пока не  освоилось,
хотя ему и удалось ранить  Сюзарму,  используя  эффект  неожиданности.  Тело
Мирлина было отлажено, как и мое, и к тому же не было начинено иглами.  Даже
зарядом полной мощности его трудно уложить. А сколько выстрелов  понадобится
потом? Один для Тульяра - как пить дать, а что делать с Финном? Опомнится ли
он настолько, чтобы понять - Тульяр ему не друг? Поймет ли его  затуманенный
мозг, что я на его стороне?
   Я осторожно встал напротив дверного проема, все еще  опираясь  спиной  на
стену, помня, что у этого оружия отдача гораздо сильнее,  чем  у  игольника.
Вспомнив, как делала Сюзарма, я начал выравнивать  бластер,  положив  правую
руку на предплечье левой. Лже-Мирлин и Финн уже не были  вооружены,  но  все
еще настороже. Когда Джон заметил меня, выросшего словно из-под  земли,  его
глаза расширились от ужаса. Андроид тут же потянулся к  игольнику,  лежащему
под рукой.
   Тогда я выстрелил в нечто, занявшее тело моего друга, крепко зажмурившись
при этом. Выстрел получился не ахти какой, но мишень была  большой,  и  пуля
угодила под правую ключицу. Лже-Мирлина не было опоры, как у  меня,  и  пуля
отбросила его назад, на консоль. Я было собрался выстрелить в него вторично,
чтобы уложить наверняка, когда краем глаза заметил Финна. Увы,  мои  надежды
относительно его человечности и здравого смысла не оправдались. Он уже искал
свой игольник. Резко повернувшись, я пальнул в него.
   Он заметил, что я разворачиваюсь в его сторону, и его лицо перекосило  от
страха. Вот так, с перепуганным лицом, Джон нашаривал на поясе свое  оружие.
Заряд угодил в Финна, когда он  достал  игольник.  Конвульсивно  дернувшись,
Джон выпустил все иглы в потолок. Пуля попала в  голову,  и  он  рухнул  как
подкошенный. Содержимое шлема представляло кровавое месиво. Теперь не  имело
значения, как поработали над его телом истоми, - Джон Финн был не жилец Будь
у меня выбор, я бы постарался оставить его в живых, но выбора-то как  раз  и
не было.
   И не было выбора относительно того, что  делать  дальше,  ибо  лже-Мирлин
снова поднялся. Чем больше человек, тем сильнее он ударяется при падении, но
при низкой гравитации даже гигант поднимается  с  удивительным  проворством.
Теперь у него, как и  у  меня,  появилась  опора,  и  он  медленно  поднимал
игольник. Я нацелился ему прямо в грудь и выстрелил. Хорошо было бы разнести
ему башку, как и Финну, но этот  выстрел  был  просто  никудышный.  Пришлось
стрелять еще раз, чтобы он не располовинил меня зарядом игл, а  потом  нужно
будет палить в него, пока не упадет.
   Лже-Тульяр, казалось, на время потерял  контроль  над  ситуацией,  но  не
тут-то было. Кресло не вращалось, но он развернул его с потрясающей прытью и
оказался за широкой спиной  андроида.  Оружие  было  под  рукой,  и  он  уже
приготовился стрелять, но так и не сделал этого. Нисрин-673, этот  стареющий
ученый муж, обрушил свою сломанную руку в твердом футляре на  его  запястье.
Лже-Тульяр выронил оружие, и Нисрин начал выворачивать ему  руку,  используя
спинку кресла как рычаг. Через нее-то и перевалился Тулья р.
   Я уже второй раз выстрелил в лже-Мирлина, попав ему прямо  в  грудь.  Он,
однако, словно не обратил внимания на раны. Остановить его могла только пуля
посолиднее.
   Теперь выстрелил он, и иглы разлетелись  во  все  стороны,  врезавшись  в
стену за моей спиной. Тут я наконец понял, что настоящий Мирлин ни за что бы
не промазал, но биокопия обитала в совершенно чуждом для нее теле. Она  даже
не успела обжиться, не то что в случае  с  Тульяром.  Против  нас  сработала
неожиданность,  потому-то  ему  удалось  уложить  нас   с   Сюзармой   двумя
выстрелами. Получается, он попал мне в живот не потому, что хотел  навредить
побольше,  а  потому,  что  действовал  наугад.  За  эту  ошибку  он  сейчас
расплачивался.
   Я стрелял безостановочно, как одержимый. И ни разу не промахнулся. Третья
пуля разворотила ему грудь, и ребра  впились  в  ткани,  четвертая  и  пятая
превратили его легкие и сердце в месиво.
   Еще три или четыре иглы отскочили от пола, одна  из  них  впилась  мне  в
ногу, но я все еще держался, все еще стрелял.
   Нисрин-673 рухнул на пол - лже-тетронец подмял  его  под  себя.  Тут  мне
пришлось остановиться.
   Я кашлянул - кровь пошла горлом и брызнула на щиток шлема.  Падать  ни  в
коем случае нельзя. Перед тем как я умру, я должен что-то  сделать,  я  знал
это. Но перед этим мне нужно уничтожить чужака в теле Тульяра-994. Раны было
недостаточно. Тетронца нужно было убить.
   С нарастающим нетерпением я ждал, пока он разжал слабую хватку Нисрина  и
вырвался  из  нее.  Нисрин  падал,  как  в  замедленной  съемке,  а   Тульяр
лихорадочно искал оброненный игольник.
   Отпихнув Нисрина, он подписал себе смертный  приговор  -  теперь  он  был
идеальной мишенью. Я выстрелил.
   И впервые промазал.
   Вроде бы, родившись на Ахиллесе,  при  низкой  гравитации  я  должен  был
чувствовать себя как рыба в воде. Однако последнюю пулю я выпустил,  еще  не
успев встать в стойку, и не был готов к отдаче.
   Почувствовав дурноту, я даже не смог сглотнуть  комок  крови  во  рту.  Я
закашлялся, и красные пятнышки  испещрили  щиток.  Однако  бросился  вперед,
зная, что должен разделаться с ним прежде, чем он убьет меня.
   Я изо всех сил обрушил бластер на его шлем, но теперь у него была  опора,
а я был легок, как перо. Он оттолкнул меня, и я проделал то же сальто, что и
Нисрин. Снова обретя равновесие, я увидел: на меня нацелен его игольник, и в
его черном зрачке читался холод смерти. Но опять иглы пролетели мимо.  Зомби
опоздал на долю  секунды,  а  конвульсия,  расстроившая  его  выстрел,  была
вызвана зарядом другого игольника. Выстрел прошил ему правый глаз,  скулу  и
разнес мозг, уничтожив то, что завладело телом Тульяра-994.
   Нисрин-673 держал игольник Джона Финна, он и стрелял. Тело Финна лежало у
его ног, и, когда Нисрин опустил глаза, чтобы не  смотреть  на  труп  своего
соплеменника,  его  глаза  уперлись  прямо  в  кровавую  кашу  внутри  шлема
человека. Тетраксы не бледнеют, но Нисрин был близок к этому - я видел,  как
его передернуло.
   Господи, подумал я, как же тяжело дался ему этот шаг. Он  сделал  то  же,
что и Финн, - встал на сторону чужаков, против своих сородичей, пусть даже и
цель была другой. Да, цели их были различными, что бы ни говорил ему  Тульяр
в тот момент, когда я очнулся, Нисрин не поверил. Здравый смысл указал  ему,
чью сторону принимать, и он принял ее, хотя сердце его разрывалось на  части
от этого выбора.
   Не тратя времени на слова, я сел туда, где только что сидел Тульяр-994, и
взглянул на циферблаты и шкалы. Здесь было  чуть  ли  не  две  сотни  разных
выключателей, приспособленных для человеческих пальцев. Я  тупо  смотрел  на
обозначения  и  ничего  не  понимал.  Отчаяние  захлестнуло  меня,  а  затем
взорвалось  озарением.  Я  с  остервенением  забарабанил  по   кнопкам.   Не
последовало ни вспышек, ни звона колоколов,  предупреждающих,  что  энергия,
скопившаяся внутри звезды, вот-вот вырвется наружу. Кажется, я потерял страх
перед тем, что Асгард взорвется. Словно отключившись от собственных  рук,  я
лишь наблюдал за ними, не имея понятия, что и как делать. А руки знали все.
   Не хватило духу даже подумать, не испытывал ли Мирлин сходного изумления,
когда Нечто, дремлющее в его мозгу, выскочило из засады и превратило  его  в
предателя, чуть было не изменившего ход войны.
   Окончив работу, мои руки замерли. Я словно  окаменел  в  кресле.  Сколько
понадобилось, чтобы  провернуть  все  действия  с  рычажками,  не  знаю.  По
правилам мелодрамы - совсем немного, но я как не узнал этого тогда,  так  не
знаю до сих пор.
   И вот я сидел неподвижно и думал, можно ли теперь спокойно умирать.  Боли
не было, просто чувствовал себя ужасно. Скажи мне кто-нибудь, что я умер,  я
бы еще подумал, возражать или нет.
   Тут до моего плеча дотронулись. Нисрин-673 стоял и смотрел  на  меня.  Он
все еще не понимал, что, как и почему произошло, и отчаянно  ждал  одобрения
своих действий.
   - Что вы сделали? - Для начала тетронец решил задавать вопросы полегче.
   Тут-то меня и осенило, что именно я сделал. Я не знал, как  мне  удалось,
но знал, что именно произошло.
   - Я использовал энергию, накопленную звездой, чтобы перебросить  макромир
сквозь дыру в пространстве - сквозь червоточину, - объяснил я. - Именно  это
было проделано полтора миллиона лет  назад,  когда  война  впервые  достигла
критической точки. Тогда творцы все еще были  живы  и  были  гуманоидами.  В
последующих битвах они были  уничтожены,  но  по  крайней  мере  им  удалось
опечатать звезду и передать командование действиями виртуальным богам -  они
были готовы к сражениям.
   - Где мы? - прозвучал второй вопрос. По его глазам  я  понял  -  он  живо
представил себе "червоточину", огромную настолько, чтобы сквозь  нее  прошел
макромир. Пожалуй, ответ его не очень испугает.
   - Не знаю, - признался я. - Я  перебросил  макромир,  но  не  представляю
куда. Не иначе, как на расстояние пары миллионов световых лет. Надеюсь,  вас
не мучает ностальгия, ибо нам уже не суждено увидеть Млечный путь, не говоря
уж о Тетре. Теперь у нас только Асгард - так постараемся же быть любезны  со
Скаридой. Наверху их миллиарды. Ну и приблизительно тысячи две  тетраксов  и
дюжины две людей.
   Иглы впивались в мои внутренности, я  истекал  кровью,  но  все  еще  мог
работать головой. Меня опять словно накачали обезболивающим.
   Нисрин приступил к сложным вопросам.
   - Ведь это был не Тульяр, правда?
   - Нет, -  согласился  я.  -  Это  были  не  Тульяр  и  Мирлин.  Какие  бы
перспективы они ни рисовали, они не желали добра ни  вам,  ни  мне,  ни  нам
подобным, ничему и никому живому. Не знаю, что их  создало,  но  если  нужно
выбирать между их богами и нашими, то следовало бороться за наших. Уверен  в
этом, как ни в чем другом.
   - Как вы сделали это? Откуда вы знали, что делать?
   - Физически от меня осталось меньше половины  прежнего  Майкла.  В  плане
разума, как мне кажется, я даже  больше,  чем  прежний  Руссо.  Копия  моего
сознания, которую Девятка запустила в виртуальное пространство, была  заново
переписана в мой мозг. Она много перенесла и была столь же близка к  гибели,
как  и  я   сам,   но   все   еще   сохраняла   могущество.   Что-то   вроде
программы-прививки в виде биокопии - инструкции по обращению с макромиром.
   Боги создали для себя героя,  Нисрин.  Или  полубога  -  как  вам  больше
нравится. Верьте мне, часть меня видела кое-что и  была  чем-то.  Никому  не
следует повторять этот опыт. Похоже, это наказание  за  то,  что  я  живу  в
интересное время.
   Теперь наступила моя очередь спрашивать, хотя я сомневался, знает  ли  он
ответ.
   - Полковник жива?
   - Да, - ответил он. Оказывается, прошло больше времени, чем я думал, -  я
сидел неподвижно несколько минут. Вполне достаточно, чтобы проверить.
   - Не знаю, каким чудом, - повторил Нисрин, - но все еще  жива.  Я  думаю,
она продержится до тех пор, пока мы не позовем на помощь.
   - Помощь - не проблема, - сказал я. - Это  же  подлинный  Центр  Асгарда.
Отсюда можно делать все что угодно, если знаешь как, боги,  которых  создали
творцы, чтобы защитить себя и спои создания, могут быть вызнаны  из  глубин,
могут явиться на наш зов. Все в наших руках. Если Сюзарму можно  спасти,  мы
сделаем это. И вас тоже. Даже  меня,  хотя  я  проваляюсь  долго-предолго  в
камерах Девятки. Благодаря вам,  Нисрин,  мы  будем  жить.  Если  бы  вы  не
остановили Тулья ра...
   - Это был не Тульяр-994. - Внезапно в его голосе  прозвучали  отчаяние  и
ненависть, на которые, как мне казалось, тетронец не  был  способен.  -  Это
что-то страшное. Что-то...
   Он даже не мог подобрать слова. Слишком поздно я понял, каким мучительным
шагом было для него это решение. Разум,  здравый  смысл  был  только  частью
этого выбора, хотя, может статься, и главной частью. Тетраксы  отождествляют
себя друг с другом сильнее, чем люди. Братство людей - притворство на девять
десятых. Братство тетраксов  -  особый  разговор.  То,  что  захватило  тело
Тульяра, не убило Нисрина. Оно  рассчитывало  поработить  его  так  же,  как
Финна, но просчиталось. Взглянув на Нисрина-673, я понял, что, даже если  бы
проиграл и лже-Тульяр сумел бы уничтожить богов Асгарда, война бы не  пришла
к концу. Отнюдь. Тетраксы могут казаться примитивными по сравнению с  богами
Асгарда, но они были на  стороне  жизни,  и  они  бы  дрались  за  жизнь  до
последнего атома.
   И я знал, что война все еще продолжается во всей Вселенной,  но  остается
надежда. Не потому, что я выиграл свое ничтожное сражение, нет, существовало
нечто большее.
   Какое бы воображение ни создало демонов Асгарда, ему  придется  попотеть,
чтобы уничтожить жизнь как таковую. У жизни  есть  люди  и  боги,  сердца  и
мысли, а у ее врагов - нет.

Глава 38

      Очень осторожно я дотронулся до плеча Сюзармы Лир. Открыв глаза, она пустым взором уставилась на меня. Бедняга не осознавала, где она и кто она. - Виноват, - шепнул я.
   Несколько минут она смотрела на меня. Вскоре сознание вернулось к ней.
   - Руссо? - едва слышно прошептала она и  улыбнулась.  Мысли  ее  все  еще
бродили где-то далеко, расплывались, как облака по небу.  -  Я  думала...  -
начала она и умолкла. Видимо, она поняла, что вот-вот сморозит глупость.
   - Ты правильно думала, - успокоил я ее. - Мы оба должны были умереть.  Но
Девятка изменила нас, помнишь - мы же сверхлюди!
   Она попыталась сесть, но  я  предупреждающе  выставил  вперед  руку.  Она
почувствовала рану, и глаза ее расширились. Да,  ей  досталось  больше,  чем
мне.
   Сюзарма открыла рот, намереваясь что-то сказать, но не издала  ни  звука.
Кажется, я догадывался, что ее занимает.
   - Помощь идет, - успокоил я. - Боги Асгарда вернулись в Валгаллу. Питание
восстановлено. Нас с тобой ранило, причем тяжело,  но  благодаря  истоми  мы
выжили. Не знаю, надолго ли мы останемся в сознании, но  точно  будем  жить.
Для Асгарда война закончена, осталось лишь кое-что  прибрать.  Нисрин-673  в
порядке, не то что мы. Правда, он снова сломал руку, спасая мне жизнь.
   Это хорошие новости. Теперь плохие. Мы находимся за миллион световых  лет
от дома и никогда туда не вернемся. Должно быть, это не так плохо. Если  все
еще существуют Военно-космические силы, тебе присвоят титул генералиссимуса,
так сказать, без страха и упрека. Никому больше такое  звание  не  пристало.
Невообразимо, но ты - единственная женщина детородного возраста на  Асгарде.
Однако  не  беспокойся,  с   помощью   биотехнологий   истоми   ты   станешь
прародительницей нового рода. От нас ничего не  потребуется,  никаких  таких
отношений - только пройти тесты. А после можно ломать  голову,  как  назвать
пострелят.
   Эта шутка не пришлась ей по душе - материнский  инстинкт  у  нее  напрочь
отсутствовал.
   - Ты пристрелил этого ублюдка-андроида? - прошептала Сюзарма.
   - Это был не он, - глухим голосом  отозвался  я.  -  Это  другой  подонок
использовал его тело. Его  все  использовали  -  сначала  саламандры,  потом
творцы антижизни. Была бы возможность, он был бы лучшим из  нас,  но  судьба
была к нему чересчур сурова.
   - Ты пристрелил его? - Она не отвлекалась от цели.
   - Да, - заверил я. - Вышиб из него дух. Можешь мною гордиться. И с Финном
тоже покончено. И с тем, что притворялось  Тульяром.  Я  перебил  всех,  как
предписывают Военно-космические силы. Никаких если да кабы - лишь  трупы  да
гробы...
   Она взглянула на меня. Никакого благоговения перед героем во взгляде.
   - А теперь, - продолжал я, - позволь мне уйти в отставку. Награду  можешь
получить сама. Тут полковник Лир слабо ухмыльнулась.
   - Ну, добрался до Центра? - спросила она. Я осмотрелся. На  уровнях  сиял
свет, но здесь царили мрак, пыль и мертвецы.
   - Добрался, - подтвердил я. - Здесь все ответы. И теперь у  меня  сколько
угодно времени, чтобы их найти.
   Кое в  чем  это  было  правдой.  Наши  друзья-боги  с  радостью  посвятят
победителя во все сразу и по отдельности, вот только починят меня... И будет
у меня в кармане неизданная история Вселенной и все  уроки  о  происхождении
жизни   -   осталось   только   пожелать.   Все   секреты   Асгарда-Ковчега,
Асгарда-крепости, Асгарда - садовника Вселенной - мои, спрашивай, не хочу!
   Можно вести долгие  разговоры  с  любым  из  богов,  можно  стать  равным
Афине-истоми.
   Потрясающе.
   Что-то внутри сознания издевалось надо мной, смеялось над моим  триумфом.
Я был другим человеком - я погружался в глубины собственного разума, который
мог тревожить меня образами почище Медузы, пусть даже это был я.
   Только я!
   Впереди ждало множество находок. Зловещее  путешествие  в  глубь  Асгарда
было закончено, но путь в глубины собственного сознания только начинался.